Сетевая библиотекаСетевая библиотека

По моему хотению, по отцовскому велению

$ 249.00
По моему хотению, по отцовскому велению
Тип:Книга
Цена:249.00 руб.
Издательство:SelfPub
Год издания:2019
Просмотры:  49
Скачать ознакомительный фрагмент
По моему хотению, по отцовскому велению Клара Колибри Она решила всеми правдами и неправдами избежать навязанного замужества. Для этого пришлось пуститься в бега. Но произошло нечто непредвиденное. Что именно, разобраться удалось спустя приличное время. Во многом причиной заминки стала амнезия. Очнулась у железной дороги. Себя не помнила. Никаких картинок из прошлого, ни даже собственного имени. Память начала возвращаться много позже, обрывками, и то, что вырисовывалось, заставляло задумываться еще больше. Да и жизнь не стояла на месте – она подбрасывала новые испытания.Содержит нецензурную брань. Обложка от Татьяны Михаль https://vk.com/id449143165 (https://vk.com/id449143165) – Господи! Господи! Господи! – это все были мои причитания. Спрашивается, что мне понадобилось троекратно вспоминать нашего спасителя? А это было до жути просто. И все оттого, что в тот момент только и могла, что обращаться к господу. Как иначе, если сидела, терла на затылке шишку с куриное яйцо и, как ни старалась со всей строгостью призвать к ответу память, но собственное имя никак не вспоминалось. Как, впрочем, и все остальное. Кто я такая, откуда родом и как, и куда сейчас попала – все это не удавалось осмыслить. Посидела пять минут – ничего. Десять – тоже. И пришла тогда к выводу, что, сколько к господу ни взывай, а надо и самой для себя что-нибудь сделать. Не надеясь на всевышнего. Для начала стала осматриваться. Сфокусировала зрение на своей одежде. На джинсах, например. Хорошие джинсы, модные и, точно знала, что дорогие. Откуда знала? Напрягла немного голову, и она отозвалась тупой болью моментально. Ладно, с этим можно было разобраться потом. Докопаюсь еще, почему была уверена, что все, что мне принадлежало, должно было быть самым стильным и дорогим. А в тот момент просто продолжила себя созерцать. И так. Джинсы. Просто супер. Потертые и рваные по самой крутой молодежной моде. Ба! В прореху в районе колена заметила кровоточащую рану. Ничего себе! И снова была совершенно уверена, что этой раны никак не должно у меня быть. Однако же, только посмотрите, вот она, да еще довольно ощутимо щипало в том месте, а может, даже и дергало. Что еще рассмотрела? Ступни. Вроде, не поврежденные. Одна в кроссовке, фирменной, красивой и удобной. Чтобы в этом убедиться, подвигала ступней круговыми движениями. Да, все было нормально, и обувь, кроссовка то есть, хорошая. Но для ходьбы их требовалось две, то есть пара. А я наблюдала только одну штуку. Где была вторая? Повращала левой ступней, той, что была только в носке. Нога была цела, одета в почти чистый носок, тот только немного окрасился о траву, но обувь на ней отсутствовала. Сколько ни озиралась по сторонам, а второго кроссовка не находила. Так, решила на этом не зацикливаться. Что еще на мне было? Футболка. Рассматривать эту вещь на себе было трудно. Тогда я ее сняла и принялась изучать так пристально, словно от этого зависела вся моя жизнь. Вообще-то, кто его знал? Может, и правда, зависела. Вспоминать-то надо было, хоть что-то, а то, совсем ничего, ну, совершенно с пустой головой сидела. Вот, только с больной – шишка на затылке постоянно напоминала о себе. А тут еще заметила глубокие царапины на плече и боку. Стоп. Отставить! Следовало вернуться к начатому. Что там с футболкой? Сто процентный хлопок, сделано в Италии. Что мне это давало? Догадывалась, что ничего. Как и красивое кружевное нижнее белье. Была уверена, что французское. И все же, выходило, что почти ничего про себя не выяснила. Только то, что была любительницей модных шмоток. Тряпичница, одним словом. В той, какой-то неведомой жизни, которая как бы отделилась от меня. А я, выходило, стала существовать отдельно. Вспомнила выражение «начать жить с чистого листа», и оно мне, ох, как, не понравилось теперь. Даже получилось, что зашипела на подобную перспективу. Поежилась при мысли, что теперь так и останусь вне своей привычной среды обитания. А как же? Если не вспомню, кто я и откуда, то, как же снова попаду домой? Не могла я вечно теперь быть здесь? Нет, эта окружающая среда, называемая обычно природой, душу мне не грела, а значит, никак не могла иметь ничего общего с моим домом. Натурально, симпатично, но не мое. Кусты, какие-то! Хоть и сидела на приятной шелковистой и кучерявой травке, но оно мне не было надо, и время шло впустую. Следовало что-то сделать, что-то предпринять. Для начала попыталась подняться. Получилось. Теперь смогла увеличить площадь обзора, раз кусты оказались мне по грудь. Что это там? Насыпь какая-то. Раздвинула ветви кустарника и захромала в том направлении. Потом даже забралась на довольно крутой склон и смогла увидеть рельсы. Неужели, я нашла железную дорогу? Неужели, где-то рядом могла быть цивилизация? Город?! В душе потеплело. Это уже было, хоть что-то. Ведь, отчетливо поняла, что туда-то мне и надо было. То есть, что я городской житель. Потом призадумалась, рассчитывая, что смогла бы сообразить еще о чем, но нет. Даже имя мое, по-прежнему, оставалось скрыто от сознания пеленой непонятного тумана. Догадывалась, к возникновению его причастна была боль в затылке, а значит, та самая шишка. Все представилось так: травма, боль, как следствие, потеря памяти. Складно получилось. И тревожно. Но я уже не боялась, что могла затеряться в чужом и неведомом мире. Ко мне пришло ощущение, что все будет хорошо, все пройдет, все встанет на места. Не верила я, что памяти лишилась навсегда. Вот ведь, хоть и малые ее проблески, но стали понемногу возникать. Это было замечательно. Появилась надежда, что следом за интуитивными ощущениями придет и твердая уверенность. А там все стало бы совсем просто со временем. Или дала бы о себе знать родным, была совершенно убеждена, что они у меня имелись. Или сама до дома добралась бы, хоть пока и не знала как. Опять же, перед глазами находилось железнодорожное полотно. Что мне давал этот факт? Он мне давал возможность добраться до населенного пункта. А там можно было обратиться за помощью к людям. Теплее, теплее, совсем тепло. В душе поселилась надежда на спасение. Она-то и грела теперь мое сознание. Воля тоже затеплилась. Что еще грела? Только не тело. Его жарило солнце. И тело и меня всю целиком, и особенно голову. Совсем припекло. Ведь и стояло оно пока еще не высоко… или уже не высоко… Нет, все же, пока еще не поднялось в самую верхнюю точку. Вращаясь вокруг своей оси и прикладывая обе руки ладонями ко лбу, на манер козырька, ориентируясь по солнцу, пришла к выводу, что было утро. Возможно, что раннее. Это значило, что могла потом совсем изжариться. Следовало поторопиться и начать движение незамедлительно. А то эти поля вокруг и кусты вдоль насыпи не прибавляли настроения и не могли очень уж укрыть от зноя, если в этом возникла бы надобность. Значит, надо постараться эти места пройти. И чем скорее, тем лучше. Так. Куда идти? Налево или направо? Вот ведь была задача! Вспомнив детскую считалку, нет, чтобы что путное, загадала направление и выбрала правое. Туда и потопала, припадая на одну ногу и ойкая, если под необутую ногу попадал острый камень. Но прошла всего ничего, а стопа уже была вся исколота и побаливала. Решила скакать по шпалам. Сначала понравилось. Только быстро надоело, и еще устала. Должно быть, не любила я раньше никаких физических упражнений. И тут мой слух уловил непонятный шум. Точно. Это было в кустах. Раздавался там, впереди, справа от насыпи, в низине, густо заросшей то ли ивняком, то ли еще чем… не сильна я была в растениях. А в чем сильна? О, нет, о грустном не следовало бы вспоминать, поэтому дала себе установку собраться и сконцентрироваться на звуках. А они были похожи на возню. Звериную. Вытянула шею в том направлении, но заметить ничего в густых ветвях не получилось. Только видела, как верхушки кустов ходили ходуном. В тревоге и нерешительности вытерла повлажневшие ладони о джинсовую ткань на бедрах и принялась озираться, ища способ обойти непонятное и от того страшное место. Но со всех сторон, и с этой и с другой относительно рельс, как назло, была глубокая канава, заполненная стоялой водой, по запаху напоминающая болотную гниль. Выходило, что идти можно было только по самим рельсам. Но это получалось совсем рядом с тем подозрительным кустом и теми все более страшными звуками. Теперь я уже не сомневалась, что там был зверь. Или два. И их настроение ничего хорошего не обещало. Еще удачно все складывалось, что они меня до сих пор не обнаружили. Иначе, непременно покусали бы. А то, и сожрали бы. Вон, сколько шума наделали. Огромные, наверное, были зверюги. И тут кусты перед глазами так и заходили ходуном. Теперь мне не то, что вперед идти, а и назад отступить сделалось страшно. По этой причине я и присела на корточки. Если бы помогло, то могла бы и лечь. Но находиться здесь жуть как не хотелось. Поэтому, хоть и наподобие ползания, а начала пятиться в обратном направлении. По всему, я все сделала правильно. Страшное место осталось позади. За спиной. К тому моменту я уже не пятилась, как вначале, а развернулась и перемещалась на четвереньках, чтобы можно было видеть, куда кралась. Расстояние до того куста увеличилось настолько, что отважилась снова принять вертикальное положение. Даже посмотрела в ту сторону. Но куст и зверь уже были далеко, и слышать, что там теперь творилось, не было возможности. Оно и к лучшему – и так натерпелась сверх меры. И вот, теперь можно было идти, не таясь, так как опасность осталась далеко позади. И я снова бодро запрыгала по шпалам. Можно бы за себя порадоваться, но огорчал тот факт, что топталась на одном пространстве, то есть снова вернулась к тому месту, где совсем недавно очнулась. Вон, могла видеть помятые кусты, из которых несколько минут назад выбралась на насыпь. Расстройство от осознания впустую потраченного времени и сил нахлынуло, но постаралась с ним справиться. Вроде удалось. И что там ожидало меня впереди? Буквально сделала следующее: приложила ладонь к глазам и увидела похожую местность, что и в том направлении, куда топала недавно, только канава сбоку и внизу была сухой. Поразмыслила и пришла к выводу, что особой разницы не случилось. Что туда топала, что сюда… Это я так себя успокаивала. А через минут пять моих перемещений вышла неожиданная радость. Второй кроссовок нашелся. Вот уж счастья мне привалило, не описать словами. Я вся встрепенулась, заверещала и моментально плюхнулась на пятую точку, надевать потерянную было обувь. Подозревала, как светилось в тот момент мое лицо, раз даже счастливый смех унять не удалось. Я обулась, встала на ноги, потопала и попрыгала на месте зачем-то, а потом зашагала в прежнем направлении. Определенно, оно было мною выбрано правильно. Вон, и знак мне был послан свыше. Кроссовок нашелся? Это же было не просто так?! Идти стало гораздо проще. И смогла вполне в приличном темпе перемещаться вдоль железнодорожного полотна где-то с час, может дольше. Потом начала чувствовать некоторую усталость. Ко всему прочему захотелось пить. Невольно стала пытаться обозревать окрестности в поисках места, где можно было бы отдохнуть. Искать источник питьевой воды для меня было трудом напрасным – все равно ничего не вышло бы. Только по телевизору, как-то раз или два, могла видеть подобное, что человек должен был выжить в каких-то для него новых и непонятных условиях. Я тогда такие передачи не жаловала очень и мало им уделяла внимания. Вот оно, когда и где мне моя невнимательность аукнулась! Кто бы мог знать, что так-то и со мной и будет?! – Ах! Телевизор! Надо же, вспомнила про это чудо технического прогресса! – но не успела порадоваться, как тут же и огорчилась. – Тьфу! И что? Про телевизор, видите ли, вспомнила! Ерунда, какая. Я же не совсем голову все же отшибла. Вон, что такое рельсы знала, и что по ним поезда перемещаются, тоже. Кстати, а почему не видно составов? Совсем никаких? Ни грузовых, ни пассажирских. Что это за дорога такая? Хоть бы один поезд увидеть. А там, на вагонах, у них должны быть такие таблички с названиями городов, куда следовали. Хоть какая, а была бы мне информация. Так, в раздумьях, брела себе дальше и чуть не прошла мимо вполне симпатичного леска. Или это называлось березовой рощей? Скорее всего. Место выглядело живописно и как меня к себе поманило. Спустилась с насыпи и направилась туда. Не думала далеко удаляться от путей, просто хотелось немного передохнуть в тенечке. А как стала подходить к березам, на глаза попалась земляника. Решила, что какая-никакая, а еда, не следовало гнушаться. Стала нагибаться и, ягодка за ягодкой, набрала прилично. Съела, понравилось, принялась собирать еще. Одну полянку обобрала, перешла на другую. Через некоторое время почувствовала, что смогла, худо-бедно, себя насытить. Только пить хотелось ничуть не меньше, если не больше. Вот бы мне было еще и родничок какой найти… И счастье оказалось на моей стороне. И не просто, а грандиозное везение, я бы сказала. Все потому, что за группой частых зеленых елок, что стояли особняком, мне открылся вид на небольшое лесное озерцо. Это было чудо и сказка одновременно. Подобной красоты видеть еще не приходилось. Или, все же, приходилось? В голове при этом вопросе всплыла картинка какого-то острова, небольшого и скалистого. Еще припомнила широкий угол открытой белоснежной террасы, скорее всего средиземноморской, виллы. И будто я там стояла и смотрела на морской залив с удивительно синей водой, как там, на волне, покачивалась одинокая белоснежная яхта. От неожиданности подобной грезы, рука сама, непроизвольно, потянулась к затылку, чтобы его почесать, дотронулась до шишки, и тут же боль заставила меня ойкнуть и поморщиться. Вот тебе и раз! Что только не бывает, когда у тебя амнезия! Не иначе, как снова, какой пейзаж из телевизора больное воображение представило реальностью. Ну, ничего, это скоро пройдет, не могло быть иначе. Зрелище большого количества пресной воды в тот момент мне было, куда меле всех, вместе взятых, красот и чудес мира. Что вам горы, моря и острова? Мне и здесь было замечательно. Я даже пробежалась немного до озерного бережка. Затормозила уже у самой воды, удивительно прозрачной, такой, что можно было рассмотреть каждый камешек на песчаном дне. Сложила ладонь лодочкой и зачерпнула в нее немного, поднесла к губам и осторожно сделала маленький совсем глоток. Вода была приятно освежающей и вкусной. Отважилась и стала ее пить уже нормально, не опасаясь отравиться, и чтобы совсем напиться сейчас и на будущее. Уже позже, утолив жажду и утерев влажные губы, разлеглась под березкой и прикусила зубами тут же, рядом, сорванную травинку. Лежала так и думала. О чем? Обо всем. Силилась понять, что же со мной могло случиться, и как оказалась конкретно в этом месте. Почему была одна? Что-то, глубоко внутри, подсказывало, что всего этого никак не могло быть со мной, лично со мной. Может, с кем другим?.. Но не со мной! В этом была уверена. Тогда почему и отчего теперь лежала на траве под березой в полном одиночестве? Только птицы щебетали где-то над головой в кучерявой кроне. Но сколько ни думала, ответов не появлялось. Решила, что это был вопрос времени. Не стоило его торопить. Гораздо мудрее представлялось просто дождаться озарения или просто того момента, когда боль в голове унялась бы, а там, глядишь, и все встало бы на свои места. Решено-сделано. Оставила попытки что-нибудь вспомнить, а вместе с ними надеялась унять болезненное напряжение не только в затылке, но и в висках. Чтобы это произошло быстрее, решила освежиться. Благо, озеро-то, вот оно, рукой подать, только и надо было, что раздеться. Подумала, и приступила к исполнению. Разоблачилась до белья и полезла в воду. Сначала показалось заходить в нее холодновато. Потом привыкла, и свежесть озерной воды стала приятной. Это, когда уже прекратила просто окунаться, а поплыла. Особо разгуляться, в смысле, разрезвиться, места не представилось – озеро было небольшим. Но я доплыла до середины и легла на спину. Расслабилась и стала наблюдать небо. Синее, пресинее! Такое же, как та вода, где яхта стояла, то есть в моем недавнем воспоминании. Тьфу! Снова какие-то нереальные фантазии лезли в голову. Следовало их пресечь, нечего им было сбивать меня с толку и уводить от реальности. Откуда среди красот средних широт было взяться морской яхте? Бред! Галлюцинации из-за больной головы. Надо было гнать те фантазии прочь. Но реальных видений так и не возникло. Сколько ни лежала на спине, а потом еще не поплавала и не покрутилась немного на середине озера. Однако, плавала я, как рыбка, то есть очень хорошо. Подразумевала, что могла бы и реку широкую преодолеть и морская волна не была бы мне в тягость. Только это открытие погоды не делало. А именно, никак тогда не могло мне пригодиться. Вот бы, что посущественнее, более подходящее под эти конкретные условия удалось бы в себе открыть… И тут мне послышался стук колес. На свою беду, совсем забыла, что ждала и не могла дождаться проходящего поезда, чтобы понять, что это была за дорога такая. Опомнилась, когда звуки раздались совсем рядом. Припустила к берегу, выбралась на него моментально и понеслась напрямую, как была в мокром нижнем белье, на звук. Летела, не разбирая дороги и не ощущая ничего под голыми ногами. Но получилось, что поезд меня перегнал. Только и удалось, что заметить край последнего вагона. Ну, надо же! Огорчению не было предела. Только вся запыхалась и поранила о какую-то корягу палец на ноге. Пришлось брести назад, к озеру. Хорошо, что его удалось снова найти, не то, осталась бы в одном белье на просторах нашей Родины. А так, худо-бедно, но оделась и обулась. О чем это я? Совсем даже не бедно, скорее богато оделась. Только вокруг были одни деревья и кустарники, а им эти мои шмотки были безразличны. – Господи! Когда до людей-то доберусь? Но вздыхать было бесполезно. Следовало снова трогаться в путь. Что я и сделала. Выбралась из лесочка, забралась на насыпь дороги и пошла в прежнюю сторону. Шла долго. Так, что солнце начало клониться к горизонту. А за это время прошел еще поезд. Только не в мою сторону, а другую. Поэтому я и не смогла увидеть никаких табличек с названием пункта следования. Ведь, если они и были, то, скорее всего, с другой стороны, не с той, где я стояла, открыв рот и моргая глазами, не поспевая отслеживать вагоны. Вот как быстро мчался поезд. Должна признаться, что все это меня еще больше огорчило. Думала, сильнее расстраиваться из-за моего бедственного положения было невозможно. Оказалось, что нет, еще как возможно. А тут ко всему прочему сильно захотелось есть. И пить хотелось снова. Только чуть меньше, чем есть. Поэтому принялась вздыхать все глубже, а спотыкаться о выпирающие камни чаще. Потому уже по сторонам почти перестала смотреть. Уставилась тупо себе под ноги, и брела, заложив руки в карманы джинсов. Я так увлеклась рассматриванием грунта под мысками кроссовок, что не заметила, как насыпь по бокам дороги стала более пологой. А потом, и вовсе, сравнялось все. Как если бы, рельсы проложили не на возвышении, а в ровном поле. Только с одной стороны очень близко к шпалам подступал лес. Всего-то метрах в десяти или пятнадцати высились темные ели. Из этой чащи выбегала дорога. Нет, не дорога, скорее, тропа, но здорово утоптанная. Она прямиком упиралась в настил из досок между рельсами, перебиралась на ту сторону и бежала дальше, змеясь, через широкое поле. Больше всего меня поразил вид досок. Ощущение было таким, как будто я неделю или больше прожила на необитаемом острове, и вот, ко мне на берег выбросило сундук, или, допустим, надувной плот и даже с веслом. Сердце заколотилось в груди, как бешеное, даже дышать стало трудно. А все от ожидания скорого спасения, никак не меньше. Саму тропинку через рельсы я легко могла бы и не заметить, так понуро брела и так сильно тоска и чувство, близкое к отчаянию, давило на мое сознание, что оно во мне чуть теплилось. Запросто могла бы пройти мимо, баюкая тяжелые мысли. Но все случилось так, как случилось. Я очнулась, встряхнулась, приободрилась и почувствовала прилив возбуждения, а с ним и добавку к силам, совсем, было, иссякнувшим. Причем не только к моральным, но и к физическим. Именно поэтому, когда запрыгнула на дощатый настил и начала на нем пританцовывать, выглядела бодро и жизнерадостно. А как только начала осматриваться по сторонам, так и заметила его, того парня, что присел на корточки под елью, ближней к железнодорожным путям. От его вида у меня перехватило дыхание. И еще, ноги точно приросли к месту. А все мое состояние тогда было сродни окаменелости. И стояла я столбом посреди железнодорожного полотна. Хорошо, что поезда в том месте ходили совсем редко, не то, быть бы несчастному случаю, и не успеть бы мне, порадоваться, что встретила, наконец, человеческое существо. И так, я стояла и понемногу приходила в себя. Молча, хотя в какой-то момент хотелось вопить и визжать, только отчего-то не получилось. А как во мне снова затеплилась жизнь, так и стала присматриваться к тому парню и прислушиваться к окружающим звукам. А что это он там делал? А парень копался с велосипедом. Да, именно этот агрегат был прислонен к стволу ели, и именно над его передним колесом колдовал парень. Чинил или еще что, но в мою сторону не смотрел. Мне это странным отчего-то не показалось. Как будто все было вполне естественным. А может, то место и не было таким безлюдным? Может, по той тропе сновали сотни прохожих в разных направлениях, и только в тот момент все куда-то запропастились? Главное для меня было тогда другое. Я встретила себе подобного. Что толку встретить многих в бедственный момент, когда уже один мог тебе помочь? Так ведь, я его и встретила! В этом было дело. А мои рассуждения вообще получались тогда с больной головы, оттого и мало чему придавала значение. Ну, не обращал парень на меня внимание, хоть я и нарезала, как могла, вокруг него круги. Ну, было место каким-то нехоженым. Так ведь, это, может, только на первый взгляд. – Извините! – решилась, наконец, к нему обратиться, правда, после того, как раза три откашлялась. Он поднял, было, руку в мою сторону с зажатой в ней какой-то чумазой тряпкой. Как если бы хотел сказать, подожди, мол, не до тебя в данный момент. А слов от него я никаких не услышала, он продолжал молчать и копаться с велосипедом. Я тоже постаралась набраться терпения, хоть и очень хотелось не то, что спросить его, как пройти к ближайшему городу или, на худой конец, к деревне, а вцепиться в него мертвой хваткой и не отпускать, пока не вывел бы к населенному пункту. – Ты кто? – наконец, соизволил оторваться от своего занятия. Он разогнулся и повернулся в мою сторону. Надо сказать, что очень вовремя, так как терпение мое уже совсем подошло к концу. Не знала, что стала бы делать, но подозревала, что ему те действия могли не понравиться, раз вежливость моя закончилась бы вместе с терпением. Только вот оно, соизволил-таки, заметить мое присутствие и желание задать вопрос. Да еще и опередил меня, выдвинув свой. – Лара, – сообщила ему, и глазом не моргнув. Почему именно это имя назвала, не знала. Просто так получилось, захотелось или еще что, но сказала и все. А что? Хорошее имя, оно мне нравилось. Не таращить же было на него глаза, и не покрываться пятнами от незнания ответа на такой простой вопрос. А так, все получилось вполне естественно: он спросил, а я ответила. Что могло быть проще? – Нет. Я не хотел знакомиться. Спросил, как здесь оказалась? – А, ведь, есть разница, однако. Тогда бы так и спрашивал. – Конечно. Так как ты здесь очутилась? – Шла, шла, и пришла. Ногами, одним словом. – Странно! – Что здесь такого? Неужели, ты каждую встречную девушку стал бы об этом спрашивать? – мне отчего-то расхотелось посвящать его в подробности моего состояния, решила просто узнать, как пройти к ближайшему населенному пункту. – И много ты здесь девушек видишь? И говор у тебя не наш! А недавно еще сообщение было, что из колонии сбежала группа заключенных. А ну, говори, кто такая и какими судьбами оказалась здесь? – Ничего себе! Так, то заключенные, а то я… – так получилось, что спрашивать его мне моментально расхотелось и, вообще, лучше бы было дальше пройти, глядишь, и сама встретила бы, какой поселок. – А я-то причем? Сравнил, тоже! Я и какие-то уголовники… Это все ему сказала, а сама чуть не обомлела, неужели, могло так случиться, что я была беглой каторжницей. Ни за что бы, не поверила. Нет, это было не про меня, определенно. Хоть вспомнить пока про свое прошлое и не получалось, но уверена была, что оно у меня светлое. – Ты посмотри на меня. Много ты таких беглых видал? Прямо, вот так, они и разгуливают у вас тут, все в итальянском прикиде? – Что верно, то верно, выглядишь ты для «наших» мест непривычно. Точно с глянцевого журнала, какого, к нам шагнула. Опять же, говор… В гости, что ли, к кому приехала? – Приехала! И что?! – решила, что лучшая защита была нападением, поэтому и употребила вызывающий тон. – Тебе какое дело?! Знакомиться он не собирался, а глупости спрашивать… это он запросто… это пожалуйте! Сам-то ты кто? Может, ты сам и есть беглый… этот… заключенный? Сказала и обомлела. А вдруг и, впрямь, какой неблагонадежный? А я с ним стояла и говорила, да еще одна на пустынной тропе. Черт, знал, что такое! Вон, и велосипед у него какой-то допотопный. Не знала даже, что такие еще существовали на свете. А может, тот был и не его вовсе… может, он его у кого украл? Подумала об этом, и сразу почувствовала, как начала покрываться вся мурашками. – Скажешь, тоже!.. Да, меня здесь каждый знает. Я, Сашка. Сашка-пасечник! Ты к кому приехала-то? – Не скажу, теперь. Вышел ты у меня из доверия, Сашка-пасечник! Встретил меня очень «ласково», поэтому не стану с тобой говорить теперь. Прощай, пойду я. – А я и сам знаю к кому ты приехала. Можешь не говорить. – Откуда? У меня что, на лбу написано? – особо спешить и убегать от него, на мой взгляд, все же не стоило, поэтому медлила с уходом. – Нет, – он заулыбался во весь рот и чуть сдвинул выцветшую, когда-то бывшую синей, бейсболку чуть вверх, и теперь стало возможным увидеть его лицо целиком, а не только нос и рот. – Мать говорила, что к тетке Нюре должна внучка приехать. То ли из Питера, то ли из Москвы… – Из Москвы, – выпалила я, не задумываясь, очень надеясь, что попала в точку, и он, этот пасечник, перестанет меня подозревать и приставать с каверзными вопросами. – Все?! Тогда, я пошла. Теперь уже, мне казалось, можно было развернуться и продолжить движение по шпалам. – И куда ты направляешься? Тебе, разве, не сказали, что у нас здесь бродить по ночам не безопасно? Места глухие, зверья всякого полно… опять же, о беглых слух прошел. А ты идешь в сторону от поселка, не к нему, вовсе… – Как не к нему? А куда? – закрутила я головой и в одну сторону рельс и в другую. – Мне казалось, что правильно иду. – Не, а. Ошибаешься, – он чему-то радовался, вот дуралей. – Хорошо, что сказал. Спасибо. Значит, мне туда, – указала в ту сторону, откуда и пришла. – А там что? В другой стороне? – Ничего. Нет, если пару-тройку суток топать станешь, то там будет маленький хутор. А больше ничего. У нас здесь, знаешь ли, простор! Налево пойдешь и направо пойдешь, все равно, ничего не найдешь, – ему пришла охота веселиться, а мне, хоть плачь. – А если пойти по этой тропе? – указала на стежку через поле с разнотравьем. – Там что? – Можно. Тоже до села дойдешь. К своей бабушке попадешь. Но по шпалам быстрее. По ним только ночь идти. А через поле намного дольше. – Как ночь? Я не могу ночь! – Пожалуй, что так, – почесал он затылок, и от этого его бейсболка снова съехала на глаза. – Так зачем же ты так далеко от села ушла? Поневоле стала к нему присматриваться. Он что, издевался? Эти его ухмылки и смешки! Может, парень мне врал? Что с него станется? С виду, совсем молодой, лет двадцать, максимум двадцать два. Я посчитала его, где-то, своим ровесником. Это по лицу, вернее, по тому, что видела из-под козырька его кепки, а много чего рассмотреть, никак не удавалось. Телосложение тоже оставалось загадкой. Все из-за безразмерно большой одежды. На нем были широченные штаны и видавший виды пиджак, одетый на голое тело. Ничего нельзя было увидеть определенного. – Послушай, Саша! А сам ты куда сейчас? Не в село ли? Что если меня бы подвез? – кивнула в сторону прислоненного к ели его колесного средства передвижения. – Не, а. Мне не туда, – продолжал он радоваться. – А ты не мог бы одолжить мне свой велосипед? Я бы так скорее добралась до дома. Потом бы непременно тебе его вернула. Клянусь! – Не, а. Не выйдет. Что же его так разбирало на ухмылки? Я чувствовала, что начинала сердиться. Хотя, спрашивалось, с чего бы? Кто я ему? Впервые видел, и только. Назвалась внучкой неведомой Нюры, которую и в глаза не видела. А он поверил. Или нет? Тоже вопрос. – Жалко? Или не доверяешь? – Почему? Велосипед доброго слова не стоит. Да и тебе здесь деться особо и некуда: на многие километры ни одного населенного пункта. И вообще, у нас здесь все проще, чем у вас в Москве. А не дам оттого, что он сломан. Сама посмотри. Когда ты ко мне подошла, я что делал? – Что-то там с ним ковырялся. – Не что-то там, а пытался чинить. Только ничего не получилось. Придется на пасеку возвращаться. – На пасеку? Это куда? – Туда, – махнул рукой в сторону леса, куда устремлялся другой видимый отрезок тропинки. Я проследила за его взмахом и тогда заметила, как стало быстро темнеть. Ельник стоял уже совсем черный и мрачный, не то, что поле, там еще было вполне симпатично в лучах заходящего солнца. – Да?! – произнесла я в задумчивости, но уже подозревала, что была близка к полной растерянности. – Что же мне делать? – Это вопрос! – он стал с усердием чесать себя за ухом, да так, что, казалось, совсем про меня забыл. – Наверное, скоро стемнеет? И тогда я совсем могу потеряться. У тебя что, вовсе нет чувства сострадания? – Нет, сострадание есть. Но идти с тобой в село, на ночь глядя, мне не светит. Ты же на это намекаешь? – На это. А какие еще могут быть варианты? Мне же надо добраться до жилья! Что же еще остается делать? – Это вопрос! – Сашка перекинулся на другое ухо, не иначе, как чесотка образовалась у парня. – Я бы пошла по шпалам, – в задумчивости проговорила сама себе. – Так и быстрее и не так страшно, все же транспортный участок. Но там какие-то звери копошились в кустах. У вас медведи водятся? Мне показалось, что звери были крупные. – Водятся, должны водиться, как без них. Но это, скорее всего, были кабаны. Они последнее время стали часто у полотна бродить. – А кабаны опасны для человека? – Для тебя все опасны, если на то пошло. А еще одета ты слишком легко: джинсы все в дырках и футболка совсем тонкая. Замерзнешь, одним словом. Нельзя тебе в таком виде и одной бродить ночью, хоть и по шпалам. – Но выхода же нет?! – А еще могут повстречаться лихие люди. Про них забыла? – Откуда, если кругом одни звери и просторы? А, беглые, что ли? – Не что ли, а беглые! – Ладно, ладно, запугал уже. Что дальше? Я не круглая дура, соображаю, куда ты клонишь… – Надо больно! С самого начала было понятно, что мне придется тебя к себе на пасеку приглашать. Только, возни потом с тобой, не оберешься. Вот я и пытался еще подумать, куда тебя деть. – Надумал? Так выходит, что мне уже все равно, куда идти. Ночевать-то где-то надо. Я поэтому согласна, веди на пасеку, на твою. – Согласна она! – забурчал он недовольно. – А со мной как быть? А мне оно надо?! Что потом люди скажут? – В смысле? – Бабка твоя… да и мать моя… Начнут потом вязаться! И так, прохода нет… – Ты о чем? Смотри, солнце садится, а мы все здесь стоим, время тратим. До твоего жилья, или что там у тебя есть, далеко еще идти? – Близко. Не больше часа. – Час?! Ничего себе! А мы все стоим?! Пошли быстрее, по дороге бурчать будешь. А я в темноте ходить не умею, мне фонари нужны, городская я девушка, к лунному свету не привыкла. Время отсчитывать по звездам тоже не умела. Сколько мы с ним брели до его старушки-избушки понятия не имела. Только к концу пути основательно выдохлась и стала совсем уже часто спотыкаться. А ему было, хоть бы хны. Катил рядом с собой свой допотопный велосипед и вышагивал своими длинными ногами. Раз, два! Раз, два! И все в быстром темпе и ни разу даже не споткнулся. Не то, что я: все кочки, корешки и коряги собрала мысами кроссовок. – Вот мы и пришли. Будь, как дома, одним словом, – Сашка прислонил велосипед к какой-то серой, почти невидимой в темноте, бревенчатой стене и поднялся по скрипучим ступеням на крыльцо. – Под ноги смотри, тут доски неровные и порог выступает. Не то, лоб можно расшибить. Или подожди меня. Я сейчас зажгу керосинку и тебе посвечу. – Как керосинку? А где электричество? – от усталости я еле языком ворочала, совсем он меня загнал. – Издеваешься?! Кто же сюда провода потянет? Только керосинка. – А в избе у тебя прохладно. Или это я озябла? – Когда успела? Мы же в движении были? Я думал, тебе от ходьбы жарко станет. А в избе есть печь, но не топить же ее летом? – Мне от ходьбы твоей ногу натерло, и еще устала, что только лечь и заснуть и хочу. Но ночью у вас тут сыро и холодно, а я в тонкой кофточке. Так что, ничего мне не жарко, а вовсе наоборот. Тебе что, дров жалко? Вон, сколько их вокруг стоит! – Лес имеешь в виду? Может, тебе топор дать? – Это зачем? – Как зачем? Превратить деревья в дрова. Тебе же холодно, не мне. – Издеваешься? Я это с самого начала подозревала. Было в тебе что-то такое… – Что еще такое говоришь?! – В общем, хочу спросить. А где же твое гостеприимство? – Вона, ты куда гнешь! Ладно! Будет тебе наше сибирское гостеприимство. – Что, что? Как ты сказал? Сибирское?! Это я что?! Я в Сибири, что ли?! Мама моя! Вот, это, да! – У тебя с головой нормально, Лариска? Или ты в географии совсем не сильна? Где же, по-твоему, твоя бабушка живет, если не в Сибири? Ну, ты даешь! А еще говорят, что в Москве самое лучшее образование дают! Смех, и только! Я скорее прикусила язык. Угораздило меня так явно удивиться. Чуть не засыпалась, не показала ему, что понятия не имела, где находилась. Надо было быть осторожнее, контролировать себя, что бы еще такого ни открылось. А то, что эти места и край мне были чужды, я знала точно. Ощущения, да и разница в говоре, моя и Сашкина, подсказывали это. Вот при слове «Москва» в душе стало теплее. Может, я и, правда, жила там? Тогда, как меня угораздило оказаться здесь? – Ну, как тебе мое жилище? В тусклом свете горящего фитиля все казалось ужасно убогим, почти как его велосипед. И бревенчатые стены с потолком, и грубые некрашеные полки, скамьи и огромный длинный стол посередине. Каких-то более мелких предметов интерьера я в тот момент, попросту, не видела, и темно было, и устала, и хотелось скорее упасть куда-нибудь и заснуть. – Где мне можно здесь лечь? – Есть только лавки. Ты их видишь. А одеяла я тебе постелю. И вместо матраца и укрыться. – Как лавки? Это вот эти, что ли? Такие узкие? Да, я с них свалюсь ночью. – Думаешь? Ладно, уступлю тебе печь. Забраться сможешь? Куда полезла? Постой. Я должен взять оттуда несколько одеял и подушку. Это для меня. Сейчас, отойди в сторону, мешаешься. Вот, так. Теперь порядок. Можешь забираться. Или хочешь перекусить? – Сейчас умираю от усталости. И сил моих нет, как хочется спать. Но всего час назад думала, что съела бы целого барана, так была голодна. – Значит, все же, есть хочешь. Что тебе дать? Хлеб будешь? Почти свежий! – Давай кусочек. А ножа у тебя нет?– покрутила перед носом бесформенный ломоть, тайком к нему принюхиваясь. – Сколько угодно. И такой, и такой! – Сашка продемонстрировал мне какие-то хищные предметы, которые я бы назвала скорее тесаками, чем ножами, так как совсем не соответствовали моим представлениям о них, ни своими устрашающими размерами, ни экзотическими, на мой взгляд, формами. – Но так вкуснее, отламывать, имею в виду. – А, а! Поверю на слово. А попить у тебя что есть? – Вода, например. Пойдет? – Мне сейчас все пойдет. Давай скорее. Надеюсь, чашки у тебя есть, или станешь поить меня из пригоршни? – Обижаешь! Есть, конечно. Целых три. Смотри! И еще есть ковш. Тебе что нравится? – Все равно. Давай, скорее. Утолив жажду, я полезла на несуразно большое сооружение под названием печь. Саша показал мне, куда надо было ставить ноги, и забраться оказалось на удивление легко. Прежде чем коснуться головой подушки и моментально заснуть, помню, очень радовалась, что мне даже предложенная помощь не понадобилась, сама взгромоздилась. А вот потом, уже утром, начались проблемы. Я проснулась и сразу поняла, что мне срочно надо было посетить улицу. Так как знала, что никаких сантехнических удобств в этой избе быть не могло. Только не могла сообразить, как это можно было сделать, если не получалось спуститься с постели. С высоты печи посматривала на пол, и он казался таким далеким, что просто спрыгнуть было страшно. Свесилась головой вниз в поисках тех мест, куда ночью ставила ноги, забираясь сюда, и никак не могла их отыскать. Подсказать, где они, было некому, потому что Сашка куда-то исчез. Что было делать? Хоть волком вой! Пришлось изощряться самой. В итоге, кое-как сползла, ободрав при этом руку и сделав фирменную прореху на джинсах гораздо шире, чем было по замыслу итальянского дизайнера. Но главное заключалось в том, что мне, все же, удалось спуститься. А когда я уже вышла на двор, то и Сашка моментально попался на глаза, копошился возле строения, похожего на сарай. Не успели мы с ним пожелать друг другу доброго утра, как до него дошло, что гнало меня из избы на такой скорости. Поэтому живо махнул в нужном направлении, задав мне правильный маршрут. Уже потом, после посещения шаткого строения из кривых досок, мне стало интересно, чем он мог там заниматься, возле того самого сарая. Приблизилась к сооружению и понаблюдала навесной замок на входных дверях, похожих на въездные ворота в гараж. Закрыто. Вспомнила его копошение и решила, что, скорее всего, этот самый замок он и закрывал только что. Да, было похоже на это. Приблизила лицо к самым доскам двери, чтобы глаз пришелся напротив щели, но рассмотреть в темном помещении ничего не удалось. – Эй! – раздалось у меня за спиной, повернулась на окрик и заметила хозяина этого всего нагромождения бревен. – Что ты там высматриваешь? Сашка стоял на пороге избы, выходя из нее. Одет был так же, как и вчера. Словом, ничего в нем не изменилось. Даже бейсболка так же закрывала половину его лица. А вот изба и двор, освещенные ярким утренним солнцем, выглядели иначе, радостнее, что ли. Я осмотрелась и пришла к выводу, что вполне приемлемое для меня местечко. Если здесь еще и завтраком бы меня покормили, то вообще, все было бы просто прекрасно. – Ничего не высматриваю, – ответила ему и тут заметила в его руках топор. – В лес собрался? За дровами? – Не, а. – А топор тогда тебе зачем? – Это не мне. – А кому? – странная у него была манера разговаривать, так и вынуждал задавать массу ненужных вопросов. – Тебе, конечно, – сказал, двинулся с места и прошел двор наискосок, встав рядом с каким-то пнем и воткнув в него топор. Я за ним все это время следила и вздрогнула, когда острое лезвие легко вошло глубоко в древесину. – Как это?! Шутишь? – Зачем мне это? Ты есть хочешь? Тогда надо печь растопить. Это видишь? – ткнул пальцем в какую-то ржавую бандуру. – Вот туда загружают мелкие дровишки. Когда разгорятся, сверху, вот сюда, поставишь этот чайник. Не переживай, он только снаружи такой закопченный, а внутри чистый. Сделаешь нам кипятку для чая. Поняла? Заварка в доме. Управляйся, давай, а я пока схожу к ульям. Вернусь, как раз станем чаевничать. – Не уверена, что смогу справиться, – наморщила я нос. – Очень жаль. Тогда будем просто пить холодную воду. И это еще ничего, только ведь ты не привыкла к такой, к обыкновенной дождевой… как бы чего не вышло. – Это что, это из той бочки, что ли? Так там кто-то плавает. Разве можно такую пить? – Другой у нас не будет. Поэтому постарайся разжечь эту летнюю печь. – А рубить-то что? – я искренно недоумевала. – Что ты машешь? Мне обернуться? Ты на эти поленья показываешь? Может они просто так в печь войдут? Смотри, отверстие там большое. Нет? Не войдут? Обязательно, говоришь, надо их колоть? На этом пне? Как не пень, а что? Колода. Какая разница?! Ладно, ладно. Ничего я не тяну время. Мог давно уже идти. Сделаю, как сказал. Вернее, постараюсь. Да, прав, очень постараюсь. Как я не отрубила себе ничего, одному богу было известно. Руки, ноги мои остались целы, но много дров наколоть не вышло. Сначала топор никак не могла вынуть из колоды, потом некоторые поленья оказались твердокаменными, и от них мое орудие само отскакивало. И так вышло, что лишь немногие из чурбаков оказались пригодными для раскалывания, остальные пришлось отбросить в сторону. Поэтому огонь получился слабым и чайник никак не хотел нагреваться, а вода в нем закипать. Я ждала, ждала, сидя рядом на самом большом куске дерева и не заметила, как задремала. Наверное, тишина леса и приятные ненавязчивые песни местных птиц так на меня повлияли. Да и утро было совсем еще ранним, подозревала, что в такое время мне еще не приходилось в той, в другой, жизни подниматься. Вот и вздремнулось. А проснулась оттого, что нечаянно завалилась набок и обожгла плечо о металлический бок печки. – Ай, ой! – отдернулась, вскочила, запричитала, но изменить уже было ничего нельзя, на коже выступил волдырь. А тут еще выяснилось, что спала я не одну минутку, как мне показалось, а так долго, что злополучный чайник успел за это время нагреться и остыть, а огонь в печи загаснуть. Получалось, что, если хотела завтрака, надо было начинать все сначала. Это было обидно до слез. Я пыталась сдержаться и не зарыдать, и это почти удалось, только совсем немного предательски увлажнились глаза да захлюпал нос. Утерев все кулаком, за неимением платка, решила снова приступить к действию. Начала озираться в поисках топора и нашла его под брошенными мною, как мне показалось, непригодным из-за твердости поленьями. Потом побрела к стене, вдоль которой были ровно уложены рядами те самые поленья, что мне предстояло расколоть. Выбрала самые симпатичные, снова изрядно нарушив порядок в кладке. Должна была отметить, что во время второго захода растопки все получалось лучше, быстрее уж точно. Это меня немного примирило с жизнью. На окружающий мир стала смотреть веселее и оптимистичнее. Когда сидела рядом с закипающим чайником, вдруг припомнила свой сон, вернее, его отрывок. Там я тоже восседала возле открытого огня, только не у печи, а рядом с камином. Большое было такое сооружение, выложенное природным камнем, с кованым бордюром и всякими дорогими безделушками на каминной полке. И сидела я не на березовом чурбачке, а в обшитом дорогой тканью просторном кресле, где спокойно можно было поместиться с ногами и еще оставалось много свободного места. Вспомнив великолепие и уют, что там меня окружали, подивилась, как прочно в моей голове сидела тема богатства. То средиземноморская вилла мерещилась с огромной белой яхтой, то, вот теперь, подмосковный загородный коттедж приснился. Почему считала, что он был вблизи Москвы? Очень просто. Ехала, во сне, к тому дому по шоссе и видела указатель, и как бы там еще было написано, сколько километров и прочая информация. Во сне я к нему подъезжала на личном автомобиле, с личным шофером. И кто же был за рулем, как считаете? Ни много, ни мало, Сашка! Представьте себе! Таким красавчиком выглядел в стильной униформе! Не то, что сейчас бродил в линялом пиджаке и штанах, куда могли бы двое таких парней поместиться. Кстати, где его носило? Мог бы уже появиться и накормить меня завтраком. Нет, шлялся в неведомой стороне, что пригодна была только для обитания пчел. При упоминании этих насекомых, даже отдаленном, невольно поморщилась и поежилась. Это навело меня на мысль, что я их панически боялась. Спрашивалось, откуда? Что они могли мне сделать? И в душе родилась догадка, что они меня покусали когда-то, в детстве, в далеком детстве. Вот, и раз! Вот, и заработало! Не уж-то, память начала возвращаться?! Я чуть не вскочила, на радостях, с той деревяшки, на которой сидела. Но вовремя себя удержала на прежнем месте, на чурбачке, только немного поерзала от переполнившего восторга. А усидеть себя уговорила по вполне простой причине. Вдруг, это место приносило мне удачу? Вот, сместишься, и все, и перестало бы везти. А так, можно было еще попробовать, чего вспомнить. Напрягла потихоньку голову и прислушалась. Ага, вот оно. Перед глазами возникла картинка. На ней была я, но себя, как бы, не видела, а только ощущала, причем маленькой совсем девочкой, и еще был папа. Его образ расплывчатый, но точно знала, что это был мой отец. Кругом нас полно травы. Высокие такие стебли. Но вполне возможно, что их размер таким казался потому, что сама была невелика ростом, совсем кроха. И так, мы с ним гуляли на поляне. Он решил отдохнуть. Вот на траве постелен плед, а на нем для нас с ним расставлены угощения. Что-то вкусное, определенно. И сладкое. Иначе, отчего, вокруг моей головы столько появилось жужжания? Ай! Понятно. Не хотела больше вспоминать, и так догадалась уже, почему теперь панически боялась пчел. Так! Я была уверена, что память возвращалась. Это радовало. Но тот отрывок про укусы пчел мало, чего давал. Ладно, за неимением большего, стала тешить себя надеждами на будущее. А пока, неплохо было бы хоть что-то пожевать. Куда же мой негостеприимный хозяин-то запропастился? Но, как не вертела головой в разные стороны, обнаружить его не удавалось. Решила себя занять, чем другим, а не думами о еде. Вспомнила, что вчера, когда сюда шла, натерла ногу. Сняла кроссовок и обследовала ранку. Потом сняла и второй, и там понаблюдала запекшуюся кровь на большом пальце. Это я, помнится, поранилась, когда бежала за поездом. Если сюда еще добавить ободранную о печь руку и ожег на плече, то выходило увидеть прилично урону моему телу всего за одни сутки мытарств. Но потом покосилась на валяющийся на земле недалеко от железной печи топор и поежилась. Хорошо еще, что раны были сплошь мелкие! – Чего босая сидишь? Ногу занозить решила? Вон, кругом, сколько мелких щепок наделала! Горе луковое! От голоса за спиной, раздавшегося совершенно неожиданно среди ставшей привычной тишины, чуть не подпрыгнула. Это Сашка объявился. Подошел совсем неслышно, или это я глубоко задумалась, и оттого ничего вокруг себя не замечала. – Фу! Напугал! Разве, можно так красться?! – Обычно шел. Ты такая невнимательная. А еще и неряха. Смотри, сколько вокруг себя нагрязнила! – он нагнулся и поднял с земли топор, а затем еще принялся подбирать разбросанные мною поленья и чурбачки. – Все мне здесь разворотила, непутевая. – Почему, сразу, неряха?! – обиделась я на него. – Ладно, проехали! Ноги обувай, по щепкам не советую ходить босиком. – Не могу я, Саш, их надеть. Снять, сняла, а обратно теперь не получается. Оттого, что мне больно. Взгляни, я поранилась… Еще у меня плечо и рука… – Вот и говорю… Горе луковое! Что мне с тобой прикажешь делать? Думал, накормлю и в село отправлю. А теперь, что? С такими ногами ты не дойдешь. Это точно. Придется тебя здесь подержать дня два-три. – Как не дойду?! Как два-три?.. – Обыкновенно! Идти долго. Разбередишь раны совсем, начнешь хромать и через каждые десять минут останавливаться. Это значит, что дотемна добраться не успеем, а ночевать под открытым небом не для такой девчонки, как ты. Я призадумалась и решила с ним согласиться. Конечно, Сашка был прав. Ходок из меня, и так, был никудышный, а еще ноги поранила. Следовало его послушаться и здесь остаться. – А как бы полечиться? Чтобы скорее зажило? – посмотрела на него с надеждой. – Может, у тебя мазь, какая есть? Или, скажем, пластырь? – Еще чего тебе надо? Может, процедурный кабинет? На, вот, листок… подорожником называется, послюнявь его и приложи. – Что, поможет? – округлила я глаза. – Ты так уже делал? – Мне без надобности. У меня такой ерунды не бывает, – он хмыкнул и ушел в избу, прихватив с собой прокопченный чайник, сняв его с огня, только приспустил на руку длинный рукав пиджака, чтобы не обжечься. Мне же оставалось, что его проводить глазами. Но успела обратить внимание на Сашкины солдатские сапоги, в которые были заправлены те самые широченные брюки, что я считала, ну, совсем для него большими. Теперь, вот, еще были эти сапоги… Как парень в них мог ходить? Жарко, наверное? И неудобно. А этот ходил… и не жаловался… наоборот, даже, хвалился. – Эй, Лариска! Ты идешь? Что, есть не хочешь? Могу сам все слопать, поторопись! Меня уговаривать не надо было. И дважды повторять, тоже не понадобилось. Спешно заломила у кроссовок задники и аккуратно поставила в них травмированные ноги с приклеенными к ранам листьями подорожника. Сразу после этого пошмыгала к входу в избу следом за хозяином. – Садись сюда, – указал он мне место на лавке. – Чай я тебе налил. Да, это. Не хватай! Вот, дуреха! Кто так делает?! Что, обожглась? Ладно, до свадьбы заживет! Я на его слова вздрогнула всем телом. Не поняла даже, которое из них меня больше впечатлило. Дуреха? Или, может, «свадьба»? От этого и не сразу почувствовала жжение от кипятка на языке, губах и ладонях, только потом уже заверещала от того, что обожглась. Про «дуреху» мне все было ясно. Это слово никого бы не порадовало, никакую девушку. А вот отчего меня огорчило и напрягло слово «свадьба»? Это было странно. Попробовала мысленно его еще произнести, даже сделала это несколько раз, и каждый из них поднимал в душе какое-то странное ощущение. Подобрать ему название пока не получалось, знала только одно, оно было неприятным. А еще я заметила, что Сашка, произнеся свою прибаутку, принялся ко мне очень пристально присматриваться. Будто, ему важно было, как я на нее отреагирую. И не просто, а очень важно. Только с какой стати? Еще, если учесть, что мы сутки назад даже не подозревали друг о друге, предположить его интерес к моей реакции никак не получалось. Вот так загадка! Еще одна на мою больную голову. Но тем временем, мой спаситель, а как было его так не называть, раз накормил, напоил и спать уложил, обеспечив крышу над головой, допил свой чай, и ему сделалось жарко. Он скинул с головы бейсболку, с которой до того момента не расставался ни на улице, ни в помещении. Причесал пятерней влажные ото лба волосы, откинув темную густую и отросшую челку дальше от лица, и привалился спиной к бревнам стены избушки. – Почему бутерброд не ешь? Не нравится? Извини, но больше у меня ничего нет. Только хлеб и копченая колбаса. Ты, наверняка, к чему-то другому привыкла. Я это понимаю. Но угодить тебе старался. Вон, даже сахар свой уступил, раз он у меня кончается, а сам чай пил несладкий. – А почему у тебя к чаю сахар, а не мед? Ведь, мы же на пасеке, правильно? Спросила его об этом просто так, только чтобы поддержать разговор. Неудобно было есть под его пристальным взглядом и в молчании. А вышло, что он отчего-то после моего вопроса весь напрягся и даже на меня прищурился. Поневоле, я стала тоже к нему присматриваться внимательнее. Тогда-то и заметила, что в распахнувшиеся отвороты пиджака просматривалось сильно накаченное тело, покрытое ровным темным загаром. Такие мышцы и такой цвет кожи можно было получить, только если очень много подвергать себя физическим нагрузкам и постоянно быть обнаженным под лучами солнца. Именно. В солярии такой загар не получить. Если постоянно кутаться, чуть не по горло, в линялый пиджак, то тоже. Отчего же этот человек упорно скрывал от меня свой мускулистый и загорелый торс? Вот опять, заметил мой взгляд и прикрылся отворотами пиджака. – Просто, еще рано качать мед. От этого свежего пока нет, а старый я не люблю. Что тебе показалось там интересным? Под моим пиджаком? – зачем-то решил спросить, когда уже спрятался от моего любопытного взгляда. – Наверное, работа пасечника связана с большими нагрузками, как я посмотрю? А у нас мужики в фитнес-клубах потеют. Тебе, наверное, это диким покажется? – Что? Я тебя не понял. Какие клубы? – А в селе вашем электричество, ведь, есть? – Почему же? Конечно, есть, – его глаза совсем превратились в щелки, и мне, отчего-то, почудилась угроза в его позе, поэтому решила не сообщать ему, что про фитнес знают во всех уголках нашей страны, если хотя бы смотрят телевизор. – Так хочется быть поближе к техническому прогрессу, Саня. Может, все же, попробуем пойти сегодня в село? Обещаю, что жаловаться на ноги не стану, хоть бы совсем в кровь их стерла. – Не, а. Не поведу. Сказал, через два-три дня, так и будет. – Ну, Саня! – решила поканючить, но он не стал меня слушать. – Слово мужика-закон для бабы. Ты этого не знала? – сказал довольно агрессивным тоном, но потом решил немного его смягчить. – И еще. Что стану говорить моей матери и твоей бабке, когда они твои мозоли и ссадины рассмотрят? – А что мы будем есть? У тебя так много колбасы и хлеба еще осталось? Или станем голодать? – не унималась я, только лишь уловила убавку в серьезности его тона. – Я могу тогда похудеть, а бабушке это точно не понравится. Только это сказала, как его взгляд переместился с моего лица ко мне на грудь, потом на талию и бедра, а оттуда снова на грудь, и там задержался на довольно долгое время. При этом он, определенно претерпевал изменения. Колючим и злым уже не был. Но и новое выражение глаз мне не понравилось, даже успела пожалеть, что и у меня нет подобного пиджачка, чтобы прикрыться. Поэтому и говорить не надо было, как сильно захотелось в дорогу и топать быстрее в людный поселок. – Не бойся, не оголодаешь. И формы свои не утратишь. Каши станем варить, у меня крупа есть. Так что, будет, чем подкрепиться. Ты, кстати, умеешь кашу варить? Или как? – Или как! – выдала ему эту важную информацию, не задумываясь, и, как потом оказалось, попала в самую точку. – Я об этом уже начал догадываться. В смысле, кого мне бог послал. – Это кого же? – Смахиваешь на белоручку. Разве, нет? Тогда скажи, что умеешь хорошо делать. Я на эти слова надулась, но возразить не решилась. Может, и не была я безнадежной неумехой, но в тот момент в памяти не всплыло подходящего ответа. Хотелось надеяться, что это было связано с моей травмой, то есть с шишкой на голове, а не с отсутствием полезных навыков. – Вот видишь, пользы от меня никакой. Одна морока и хлопоты, – не успела договорить, как его глаза снова заскользили к моим не успевшим уменьшиться от плохой кормежки формам. – Я настаиваю на движении в сторону поселка. Ты слышишь?! – Сбавь тон. Я не глухой. Остаемся, и точка! Тебе новое задание. Станешь готовить дрова, теперь уже для обеда. Предупреждаю, их понадобится больше. Это тебе не просто воду в чайнике вскипятить. Поэтому, можешь уже начинать, как раз только-только управишься. Не стала я его посвящать в то, что уже успела недавно двойное количество поленьев наколоть, когда заснула нечаянно и кипение воды проворонила. – Справлюсь, не переживай. А сам, что станешь делать? Я надеялась, что снова отправился бы на свою пасеку, или куда там еще. Тогда можно было по-тихому, то есть по-английски, не прощаясь, попробовать самой пойти к поселку. Что-то мне подсказывало, что он бы точно пресек мои попытки его сегодня покинуть. – Без дела сидеть не стану. Вон, велосипедом займусь. – Велосипедом? И правда! А если получится его починить, то… – Это вряд ли… Лучше, тебе на это не надеяться, Ларок. Иди уже, займись дровами. – Успею, – отмахнулась от его приказа. – Я пока посплю немного. Во сне раны, говорят, лучше заживают. Можно мне взять одеяло? Расстелю его в тенечке… – Бери, – пожал он плечом и пошел на выход.—Только смотри, здесь комаров и мошкары столько, что могут заесть до смерти. Я ему не поверила. У меня ему, вообще, веры теперь было с гулькин нос. Не знала, когда это точно началось, но стала его остерегаться. А еще появились серьезные мысли об уголовниках. Вдруг, Сашка был одним из них? Мама моя! Мне и его одного было много, а что если и остальные к нам подтянулись бы? От подобных перспектив мороз пробирал до костей. Наверное, поэтому я вся хохлилась и горбилась. – Что ты мечешься, Лариска? – окрикнул меня Сашка, с подозрением поглядывая в мою сторону. – Куда это одеяло потащила? Тебе двора мало? Обязательно надо так далеко от дома уходить? Смотри, не мошкара, так пчелы заедят… Они у меня в эту пору очень злые! Какая такая у них была пора, я не стала выяснять. Снова изменила направление движения и понесла одеяло за сарай, около которого этот подозрительный тип занимался раскручиванием велосипеда на отдельные детали. Нет, правда, это же надо было так тот разобрать! Прямо, одни мелкие детали и наблюдала вместо знакомой велосипедной конструкции. Не иначе, как делал это злонамеренно, чтобы нельзя было им в ближайшее время воспользоваться. Подобные мысли не согревали. Поэтому улеглась на постеленное одеяло вся нервная. Лежала и прислушивалась. Но ловить ушами особенно было нечего. Ну, звякнет иногда Сашка каким ключом или гайкой, скрипнет железкой или цепью велосипедной немного погремит, на этом и все были звуки. Конечно, были еще птицы в ветвях, ветерок в листве, но это все было не то, это ничего мне для новых размышлений не давало, а только убаюкивало. Поэтому, наверное, и получилось, что я не выдержала и заснула. И мне снова приснился сон. Конечно же, яркий и снова был про богатство. Как без этого?! Я уже начала привыкать, что без него никак не обходилось. Привиделось мне венчание. Собор громадный, купола золотом блестели, внутри народу не счесть. А по ковровой дорожке шла я под руку с красавцем женихом. Правда, надо было сознаться, что лица его не видела, но почему-то знала, что неотразим. Но мне было это все равно. Клянусь, точно это чувствовала, то, что мне не было до жениха совершенно никакого дела. А так как догадывалась, что сейчас это был сон, то попыталась все там переделать. Постаралась женихом увлечься. Уговорила себя улыбнуться ему с нежностью. И вот, в ответ на мое расположение, жених стал ко мне поворачиваться и наклоняться. Ближе и ближе. Я приготовилась рассмотреть его лицо и еще догадалась, что сейчас поцеловал бы. Уже и губы начала складывать с готовностью. Но тут моего плеча коснулась грубая рука и с силой его потрясла. – А?! Что?! – моментально открыла глаза и прямо перед собой увидела лицо Сашки. – Ну, вот! Чуть было не получилось… Чувствовала огорчение. Сразу по трем причинам. И жениха хотелось рассмотреть получше, а не только расплывчатый контур, и поцелуй, подозревала, должен был получиться страстный до умопомрачения. Как было не расстроиться, что перед глазами снова оказался этот пасечно-уголовный тип с темной, падающей на глаза челкой. Да еще и я, по-прежнему, лежала вся травмированная на видавшем виды одеяле посреди чуждой мне Сибири. Было, отчего застонать. – Ты чего? – спросил меня Сашка, хмуря брови. – А, ты чего?! Такой сон разрушил! Что б тебя… – Вот, дает! Я тебя разбудил, потому что ты метаться во сне начала. Думал, кошмар привиделся. – Кошмар и есть. Один сплошной кошмар! – сказала в сердцах и стала, кряхтя и охая, подниматься, чтобы браться за колку дров. – Правильно! Лучше, делом займись, чем мошкару кормить. Тут я почувствовала, что у меня жутко чешется щека и шея. А еще рука. Нет, обе руки. И нога, там, где щиколотка. Почесала и моментально поняла, что этого делать не следовало. Оттого, что чесаться захотелось еще сильнее. Просто, нестерпимый начался зуд. – Что это со мной? – начала паниковать, не в силах оторвать ногтей от уже расчесанных и начавших кровоточить мест. – Я тебя предупреждал! Но такая мамзель ведь не привыкла слушаться… Он с вызовом швырнул тряпку, о которую только что вытирал смазку с рук, и зашагал к дверям избы, где скоро и скрылся. Я же осталась стоять посреди двора и ожесточенно расчесывать те места и эти. Минут через несколько Сашка снова появился в поле зрения. В его руках я заметила одну из чашек из его скудного хозяйства. – На, – протянул мне ее, ничего не поясняя. – На что? Зачем мне чашка? – Помажься, Горе луковое! Не то, до костей себя раздерешь. – А тебе жалко меня стало? – с сомнением спросила его. – Вот еще! Скрежет твой мне по ушам ездит. И кривляния твои скоро надоедят. Бери, сказал! – Ладно. А что это? – Не бойся, не пострадаешь. Соляной раствор это. – Думаешь, поможет?! – Другого все равно ничего нет… – А, а! Тогда ладно… Слушай? А у тебя подобного пиджачка еще нет? Вечер скоро… если они уже днем меня изъели… что же станет ночью… – Телогрейка есть. Надо? Вон, на гвозде висит. И правда, висела. Старая такая. Местами дырявая, и оттуда торчала вата. – А мыши в ней не завелись? – Не нравится – не бери. Я, было, подумала, что на меня обиделся за свою телогрейку. Но присмотрелась и поняла, что нет, нисколько. А может, она и не была, вовсе, его собственной. Как и эта изба, и все вокруг. Вдруг, он все же беглый каторжник?! Где-нибудь здесь по соседству лес рубил, а потом взял и убежал. Тогда понятно становилось, откуда были и мышцы и загар. От этой мысли даже чесаться расхотелось. А рука моя так и потянулась к топору. – Наконец-то, делом решила заняться, – это он так истолковал мое стремление иметь какое-нибудь орудие для самозащиты. – Давай, давай, неумеха, работай. Не то, есть тебе не дам. Видали?! Точно, уголовник! И замашки у него бандитские. Я, боком, боком, но отошла от Сашки подальше. Ухватила деревяшку из поленницы и потащила к колоде, а там, как шваркнула по ней, так она и распалась на две ровные части. – Ничего себе?! Ларок, да у тебя скрытый талант, – одобрил мой удар, а я, бац, и еще раз рубанула чурку надвое. – А ты думал! – постаралась сохранять безразличный вид, но внутри меня так все и ликовало, оттого что самой мои удары понравились. – Под горячую руку попадаться не советую! Обернулась на него, чтобы проследить за реакцией на мое умение обращаться с топором, и успела заметить смешок, скользнувший по его губам, а потом отвернулся, и ничего больше увидеть не получилось. Ладно! Решила, что намного убедительнее было не похваляться словесно, а отработать свое мастерство на других поленьях. Стала представлять, что это не деревяшки, а враги, желающие мне погибели, и дело совсем сладилось. Даже щепок не наблюдалось к концу работы, удары были выверены и точны. Тюк, и готово. Тюк, еще точное попадание в цель. Я, конечно, устала. Но чувство удовлетворения и гордости за саму себя было настолько сильно, что перевесило и усталость, и зуд от мозолей на ладони, и неприятную ноющую боль в запястье. Еще тогда подумала, что, может, полно чего умею, надо было только пробовать. Ничего, что этот тип называл меня неумехой, он еще поплатится за это. Вот, придет срок, и, непременно, поплатится. Покосилась в его сторону и заметила, как разжигал печь, собираясь ставить на нее кастрюлю с непонятным варевом. – Это что такое? Ты нас не отравишь? – подошла поближе и заглянула Сашке через плечо. – Вообще-то, любая девка или баба должна знать, что это такое… – Да? – я еще больше вытянула шею в сторону кастрюли. – Намекаешь, что я мужик? Или инопланетянка? Потому, что я понятия не имею… – Говорю открытым текстом, заметь, никаких намеков. Ты мамзель и белоручка. Не знать, что такое гречневая каша! – А, это она? Что ты говоришь! Хочешь, стану тебе помогать? Например, могу помешивать. Хочешь? – Не, а. – Почему ты не принимаешь мою помощь? Я же стараюсь быть полезной. Надулась и даже отвернулась от него, а потом и вовсе принялась скрести лезвием топора, который так и не выпустила из рук, по бревну, на котором сидела. – Ладно. Тогда принеси воды в чайнике. Вскипятим ее для чая. А гречку не надо мешать, она и так дойдет. Уяснила, мамзель?! Каша у него получилась вкусная. Никогда еще ничего лучше не ела. Так ему и сказала. А он как начал хохотать, чуть живот не надорвал. Вот, дуралей, я же ему честно сказала, и не оттого, что хотела с ним подружиться. Хотя, конечно, ладить и приспособиться к нему мне следовало. Особенно, если учесть, что впереди у нас с ним была ночь. А это, как известно, было самое разбойничье время. Не мудрено, что чем больше смеркалось, тем больше росло мое беспокойство. Я снова начала опасаться Сашки, боялась, что он был не тем, за кого себя выдавал. Очень надеялась, что к нашему костру не выйдут никакие темные личности. И по мере того, как тени от деревьев увеличивались, мои думы становились мрачнее и мрачнее. – Слышишь, Саш?! А ты не боишься жить один? – вдруг взяла и спросила его, а зачем, и сама не знала, верно, уже и молчать мне стало невмоготу. – Где? – не понял или сделал вид, что не понял моего вопроса, и глаза снова прищурил, но получилось так, словно пар от горячего чая мешал ему смотреть. – Здесь, конечно. Где же еще? Кругом, вон, лес… темно… звуки всякие… – А, а… Не, а. Вот и поговорили. Заколебал уже своим этим «не, а»! Одним словом, неуч! О, па! Я вдруг четко поняла, что имела высшее образование, юридическое. Это пришло неоткуда. Раз! И я уже это знала. Как видела перед глазами, четко и ясно, вот он, ВУЗ, стоял себе на московской улице. Встрепенулась, дернулась всем телом, вот это была удача. – Ты что, Лариска? Замерзла? Надень, говорю, телогрейку. – Не, а. Я так. Мне нормально! Вот, придвинусь поближе к огню… от него и тепло, и мошки его боятся, в стороне держатся. Вот, черт, и ко мне привязалось его «не, а». Не иначе, как заразное. – А топор тебе нужен, чтобы от комаров отбиваться? – в темноте, где свет только и был, что от костра, разожженного нами во дворе, отчетливо наблюдала его белозубый оскал. Это он так улыбался. Веселился, значит. Там, на бревне, что напротив меня, по другую сторону костра. Я с ним по душам говорить пыталась, а у него только одни издевки и были на уме. Нет, ладить с ним, было пустым делом. Да и черт с ним, я лучше топор к себе плотнее прижму и еще постараюсь, что вспомнить. Может, что путное и получилось бы. Подняла выше голову и стала следить за искрами, поднимающимися тучами к ночному звездному небу. Как бы можно было избавиться от напряжения и неуверенности в будущем, то непременно залюбовалась бы и яркими звездами и танцующими искрами. А так, не очень-то получалось, все боялась, что что-нибудь могло застать меня врасплох. – А знаешь, я сегодня днем заснула, и мне приснился такой необычный сон… – Это когда ты дергалась и металась, а я тебя разбудил? – Нет. Другой раз. Когда ты к пчелам ушел, а я воду кипятила на завтрак. – Все бы тебе спать! – Болею, наверное. Вот, меня в сон и тянет. Но ты не отвлекай меня от главного своими вопросами. Я что хотела сказать… про тот сон. Там был ты! – Да, ну?! – странно, но в его голосе прозвучало так много всего: и вопрос, и ирония, и веселье, и… угроза. Расслышав последнюю, мне расхотелось делиться с ним своими воспоминаниями. А он, напротив, так и вцепился в меня, и не только взглядом. – Что же ты замолчала? Давай, рассказывай. Мне же интересно теперь знать в каком виде я тебе явился. Надеюсь, ничего ужасного? Что ты так резко замолчала? Или там было что аморальное? Это еще интереснее. Ну, же, колись! Все равно сидеть нам здесь еще долго, а делать нечего. Говорил все это, вроде, весело, даже немного похохатывал, но глазами по мне скреб нешуточно. Лично мне смеяться с ним совсем в тот момент не хотелось. – Что-то и, правда, зябко делается. Рискну, пожалуй, одеть это страшилище, под названием «телогрейка». О, смотри, а она не рассыпалась от моих рук. И много ее дождей здесь промыло? Еще, наверное, немало гнезд выстлано ее ватой? – Так, что там сон? Не увиливай. Рассказывай, давай. – Да, ничего особенного в том сне и не было. Скажи лучше, в чем твоя работа заключается. Я девушка городская, ничего в пасечном деле не смыслю. – Тебе это и не надо. Зачем всякой ерундой голову забивать? – Интересно. Приеду к себе и, может, захочу кому рассказать про жизнь пчел. Блеснуть познаниями, так сказать. – Если так интересно, то могу завтра отвести к ульям. Зачем долго рассказывать? Один раз увидишь, вот тебе и будут познания. А если еще пара-тройка пчел тебя цапнут, то вообще приравнивается к боевому крещению. Согласна? Что же его так смеяться-то разбирало? Это было не ясно. Но стало понятно, что не дождаться мне было от него ничего про пасеку. Мало того, желания вести меня к пчелам я у него тоже не ощутила. И еще, была догадка, что точно знал о моем паническом страхе перед этими насекомыми, поэтому настойчиво предлагал прогуляться с ним до ульев, был уверен, что не пойду, ни за какие коврижки. Откуда, спрашивается, был так осведомлен?! Может, он знал обо мне гораздо больше, чем я о себе в тот момент? Могло такое быть? Фантастично, но кто его знал… И так, что я имела? Понятно с ним, с этим Сашкой, стало только одно, что тип он мутный. Была уверена, что изображал из себя кого-то. А сам… Кто же он был, на самом деле? Пасечник, простачок этакий и темный деревенский парень? Ничуть не бывало! Глаза его выдавали на сто процентов. Нет, мало в нем было простоты. Старался быть в образе, и только. А что, если он, все же, был из уголовников? Мама моя! Этого мне хотелось меньше всего. А чего тогда хотелось? Сама не знала. Вот и раз! – Эй! Ты куда? – Сашка заметил, что я поднялась с места, и явно напрягся. – Куда, куда… В кустики! Не понятно, что ли?! – Только давай без глупостей, Лариска. Имей в виду, я вижу в темноте, так что… – Так мне подальше отойти, что ли? – прикинулась я глупенькой. – Я тебе отойду подальше! – он вдруг стал подниматься тоже. – Дурочку она из себя решила строить! По голосу поняла, что шутить ему со мной расхотелось. Не надо было напрягаться и прислушиваться, чтобы различить его злость. Не сказал, а зарычал, никак не меньше. Ну, точно, уголовник! Мама моя! Допрыгалась я! Мне сделалось так плохо, что ноги отказывались держать. Поэтому я и плюхнулась обратно на бревно, с которого только-только успела подняться. – Что, передумала? Откладываются твои кустики? И, правильно! Сиди смирно. Вон, на небо смотри. Это у тебя хорошо получается, – он тоже снова уселся, запахнул плотнее полы пиджака и вытянул в сторону огня свои длинные ноги. – А расскажи мне о себе? А, Саш? Правда. Сидим, молчим. Скучно. – Веселее, вряд ли, станет. Ничего такого в моей жизни, Ларка, нет, чтобы можно было про нее у костра рассказывать. Родился, учился, отслужил в армии, работать начал. Пожалуй, все. Как тебе? – Это про каждого так рассказать можно. Ты какой-нибудь особый случай припомни. – Что ты имеешь в виду? Сама расскажи, тогда я, может, и пойму, о чем речь. Вот вам и раз! Сама себя в лужу посадила. Что было рассказывать, если ничего про себя не помнила? Врать, что ли? Или, все же, помнила? Наморщила лоб и задумалась. – Я училась в институте. Недавно только его закончила, – начала это рассказывать через великое напряжение в мозгу, но шарики и ролики, хоть и со скрипом, но начали проворачиваться и выдавать пока непонятную, но, все же, информацию. – С литературой мой ВУЗ ничего общего не имел. И вдруг, я почувствовала серьезную потребность сесть и взяться за сочинительство. Написала рассказ. Отправила его в издательство. А они взяли и напечатали. Представляешь?! – И что? – свел он брови у переносицы. – Как, что? Это же поворот в судьбе. Живешь, живешь, думаешь, что все про себя знаешь. А потом, бац! Ничего еще окончательно, оказывается, мы про себя не определили! – Это все как-то туманно. Одни образы. Ты конкретную историю про себя давай. Пусть простую, даже предпочтительнее такую, не надо мне судьбоносной. – Ладно. Будет тебе совсем простая. Из детства подойдет? – Давай. – Меня пчелы искусали. Не одна, не пять. А, много. Точно, сколько их было, не скажу. Маленькая я тогда была. Под стол пешком ходила. Дело было на пикнике. Пчелы слетелись на сладкое. А отец решил их прогнать и стал махать свернутым пледом. Сдернул его с земли и принялся им размахивать, крутить над головой, на манер пропеллера. Он считал, что защищал меня. А я сидела в траве у самых его ног. Не мог он видеть, как они меня атаковали, слетаясь по верхушкам травы. – Что было потом? Как же ты выжила? Большая доза пчелиного яда смертельна. – Рядом была пасека. Прибежали люди. Меня подняли с земли и принесли в подобную избушку. Что-то вроде твоей. Но точнее не помню. Не могу вспомнить ни боли, ни жара, ни примочек и лекарств. Только четко вижу картинку, на которой папа, как большой вертолет рассекает воздух, крутя над нами свернутую жгутом ткань. А потом еще мальчишку. Это уже в избе. Он стоит и пристально так на меня смотрит. Старше меня, взъерошенные русые волосы на круглой голове и внимательный взгляд синих-пресиних крупных глаз. Самое интересное было то, что я себя ощущала через эти его глаза. – Это как? – Через его эмоции. Вытаращенные глаза, подвижный зрачок. Он видел нечто ужасное. Этот мальчик меня боялся. Понимаешь? Был очень удивлен и почти испуган. Точно, увидел монстра. А мне отчего-то стало легче. Я его пугала, видела это, а значит, что я была перед ним, жила пока, одним словом. Понимаешь, или я снова увлеклась? – А теперь давай свой сон, – он полез в карман и достал пачку сигарет, зажимая всю ее в пятерне так, что нельзя было разобрать марку. – Разве ты куришь? Раньше я этого не заметила. – Закуришь тут с тобой! – Сашка прикурил от тлеющего конца ветки, вынутой из огня. Пачку, поняла, что пустую, раз смял ее в тугой комок, зашвырнул в самое пекло и еще подтолкнул этой веткой поглубже, и та моментально вспыхнула, а потом и рассыпалась в прах. – Что сон? Обыкновенный. И даже не весь его запомнила. Всего лишь маленький фрагмент. – Не тяни. Мне уже порядком надоело ждать. А мне уходить от этой темы. Но в тот момент догадалась, что дальше тянуть не следовало. И потом, чувствовала, что стоило рискнуть и рассказать, каким красавцем в униформе его увидела. Вдруг, из этого, что и вышло бы? И рискнула. – Я ехала на машине, – покосилась в его сторону, стараясь рассмотреть реакцию, хоть и в отблесках костра. – Но за рулем сидела не сама. Машину вел ты. Ты умеешь водить машину, Санек? – Что дальше? – пустил он кольцами вверх сигаретный дым. – Куда мы ехали? – Не разобрала. Но ты там был очень хорош. Красавец, одним словом. – И это все? – спросил с некоторой ленцой или, может, разочарованием в голосе, но меня ему было не обмануть, видела его насквозь, особенно его нарастающее напряжение. – Чего тогда так долго тянула с рассказом? – Просто. Нравилось тебя интриговать. А, а! Еще вспомнила. На тебе была форма. – Что ты говоришь?! – ага, вот и его характерный прищур, надо было быть осторожнее с ответами. – Какая форма? – Не помню. Я, вообще, в этом не сильна. Какая-то! Тебе это очень важно? – Нет, – пожал он плечами и щелчком отправил окурок в огонь. – Так! Пора спать. Ты в кусты еще собираешься? Жду. А потом быстренько баиньки! Спать мне хотелось. Видно, и, правда, приболел мой организм, раз ему постоянно требовался отдых. Только, ведь, обстановка не располагала к расслаблению. Я лежала на печи, заброшенная туда довольно жестким Сашкиным броском, и прислушивалась. Сам хозяин устроился, как и прошлую ночь, на лавке. Укрылся с головой одеялом и изображал из себя спящего. Только я точно знала, что не спал. Дышал иначе. Лежали мы с ним так с двадцать минут, где-то, может, больше. Потом заметила шевеление. Сашка стал тихо и очень осторожно приподниматься с лавки. Встал и бесшумно направился к печи. Я скорее сомкнула веки покрепче, вдруг он мог видеть в темноте, как за ним подсматривала. А еще засопела и постаралась расслабиться, изображая крепкий сон. Когда почувствовала его совсем рядом, взмолилась всем святым, чтобы меня не тронул. В итоге, притворяться спящей получилось гораздо лучше, чем у него. Он мне поверил. Понаблюдал за мной с пару минут и соскочил с лавки на пол, а потом тихо и боком к двери и бесшумно выскользнул через нее во двор. Меня точно, какая беспокойная, сила подняла из-под одеяла. Даже высота печи не стала на этот раз препятствием, не раздумывая, сползла на ту же лавку, на которой недавно стоял Сашка. Да так, точно рождена была в деревне и все жизнь провела на печи. Спрыгнула, натянула одежду и на мысках заспешила за ним. Прокрасться на улицу у меня получилось. Но, когда вышла и юркнула в тень от громадной ели, что росла неподалеку, никого во дворе не заметила. Стояла, замерев на месте и сдерживая казавшееся громким дыхание, и чутко всматривалась в темноту. Только никого не видела. Ну, совсем. Думала, все, упустила. И вдруг, показалось или нет, но в стороне тропинки, что вела к рельсам железной дороги, в лунном свете что-то мелькнуло. Не стала ломать голову над тем, что это там такое было. Сразу припустила в том направлении. Единственное, что только старалась делать, так это соблюдать осторожность. Ступала со всей возможной внимательностью, чтобы не издавать много шума. Особенно боялась сухих веток, которые норовили под ногой хрустнуть, и острых камней, так как впопыхах не успела надеть кроссовки, а поранив стопу, могла бы невзначай вскрикнуть. Но все обошлось. Мне удалось вскоре рассмотреть идущего впереди Сашку. Он уже шагал, не таясь. Посчитал, что отошел от избы на приличное расстояние и мог ничего не опасаться. Особой торопливости в его походке я тоже не заметила. Обычно так вышагивал и прямо по тропинке, никуда не сворачивая. Мне же приходилось петлять, как зайцу. Пряталась за кустами и стволами, благо, что их там было в избытке. И таким манером мы с ним дошли почти до железной дороги. Я даже уже начала выдыхаться, не была привычна к таким пробежкам, а еще ночь и всякие кочки с шишками без конца норовили попасть под ногу. – Ой! – надо же, не досмотрела и наступила на что-то жесткое и выпирающее, от этого пискнула и скорее зажала себе рот. Получилось-то совсем тихонько, но Сашкина тень впереди дернулась и напряглась. Моментально остановился и стал прислушиваться. Даже успел развернуться в мою сторону, вгоняя мою бедную душу в транс. Я, не колеблясь, метнулась к стволу ели, облапила ее и тесно к ней прижалась. Даже дышать было страшно, не то, что выглянуть и посмотреть, что там дальше делалось. А когда собралась с силами и отлепилась от ствола, чтобы немного высунуться, оказалось, что Александра и след простыл. Что было делать? Я решила не сдаваться и продолжить преследование. Придерживаясь теней, прячась за ветвями росшего здесь в больших количествах кустарника, начала снова продвигаться. Но не спешила очень рваться вперед. Оказалось, что поступила правильно. Всего через какие-то сто метров я наткнулась на него снова. Разгонись хоть немного, могла бы себя обнаружить. А так, вышло подойти к Сашке совсем близко и остаться незамеченной. Оказалось, что он сошел с тропинки. Стоял теперь за кустами так, что видеть его всего целиком у меня не получалось. Но точно знала, что ко мне был повернут затылком. Интересно, что он там делал? Что ему, вообще, там понадобилось? Чтобы в этом разобраться, подкралась еще ближе. Тогда и поняла, что Сашка не просто стоял, а разговаривал. Слова он произносил совсем тихо, не разобрать, что говорил. Но больше всего меня тогда беспокоил вопрос, с кем беседовал. Чтобы это выяснить, пришлось немного сместиться в сторону. Хорошо, что там оказался особенно раскидистый куст, прикрыл мои перемещения. Но темнота не позволила рассмотреть почти ничего. Только поняла, что его собеседник был ниже, почти на голову. Это выходило, что примерно моего роста. Я взглянула на небо и приметила, что совсем скоро у меня, возможно, появился бы шанс рассмотреть все получше. Луна должна была освободиться от наползшей на нее плотной тучи. Надо было подготовиться к тому моменту. И мне на ум пришло еще немного сместиться, чтобы можно было тогда увидеть сразу двоих собеседников. Только заняла более выигрышное положение, как, вот ведь незадача, эти двое пошевелились и сами сместились. Выходило, что мои старания пропали даром, снова наблюдала только Сашкину спину. Но тут у них случилось какое-то разногласие. Иначе, отчего голоса стали звучать чуть громче и выше? И мне тогда показалось, что второй голос похож на женский. Это меня очень заинтересовало. Настолько, что не удержалась и стала опускаться ниже и ниже, потом совсем встала на четвереньки и поползла сквозь кустарник к ним ближе. – Ну, скажи же, скажи… зачем это… бред и только… не верю тебе… крутишь все, но смотри, не запутайся сам! Это точно был женский голос. Только по обрывкам слов и фраз ни о чем не смогла догадаться. О чем была речь? Не понять. Но голос незнакомки звучал вызывающе. Она была в сильном волнении. И еще поняла, что высказывала Сашке недоверие. – Отстань… Прекрати… Чушь… Нечто подобное было в его ответах на ее тревоги. Говорил он резко и, похоже, сердился. А в конце вообще весь напрягся и оттолкнул свою собеседницу так, что она еле на ногах устояла, пошатнулась, но удержалась. – Пошла, ты!.. – Сашенька! Любимый мой! – она подскочила к нему, как только смогла снова выровняться, и, я так поняла, повисла у него на шее. Видела я их плохо. Больше слышала. В моем положении либо одно можно было делать, либо другое. Одновременно и видеть и слышать не получалось, боялась себя обнаружить. Но когда дальше пошли одни женские причитания и вздохи, мне лежать в кустах надоело. Снова поползла на прежнее место, чтобы можно было распрямиться в полный рост. А как смогла это сделать, так застала следующее действие. По всему, они там пришли к какому-то согласию. Слов слышалось совсем мало, но действия все больше стали напоминать свидание любовников. Когда дама стащила с Сашки пиджак, я уже догадалась, что за этим последует дальше. А потому, решила убраться оттуда по добру, чтобы не стать свидетельницей совсем уж интимной сцены. Замешкалась лишь по одной причине. А, именно, мне было интересно, что Александр прятал под тем самым пиджаком. Что там было такого, что заставляло его кутаться в жару, но только не открывать свой секрет? На ум приходили татуировки тюремного характера. Поэтому я еще немного задержалась и с надеждой покосилась на луну. Вот он, момент истины, настал. Туча убралась, и холодный свет залил все вокруг. От напряженного ожидания я ухватилась за ствол дерева и вся превратилась в зрение. Ну, прямо как в мистическом ужастике! Рельефные мужские мышцы стали еще ярче и более вызывающими. Ночное светило значительно увеличило ощущение силы, исходившее от них. Все вокруг вдруг стало казаться пугающе диким. Вся обстановка. Природа. Этот мужчина. И мой страх перед ним и тем, что смогла подсмотреть. Только татуировок не заметила, на спине уж точно их не было. А тут женщина начала всхлипывать. Я от этого, как вздрогнула, и глаза так и устремились к ней. И еще успела понаблюдать ее бессвязные причитания и судорожные хватания ртом воздуха. – Боже! – выдохнула я беззвучно и начала пятиться в гущу леса. Хотелось бежать оттуда без оглядки. И было страшно наделать много шума. Поэтому закусила губу и отступала с осторожностью. Не было сил смотреть на тех двоих, но и оторвать взгляд не получалось. Так и пятилась, пока спина не уперлась в некую преграду, оказалось, что натолкнулась на очередное дерево. От неожиданности вздрогнула и как пришла в себя. А тогда уже поняла, мне ничто больше не угрожало. Не могли они меня слышать или видеть. И совсем обыкновенно развернулась тогда и просто пошла себе к избушке. А когда пришла, деловито подошла к умывальнику с дождевой водой и тщательно отмыла от смолы и земли руки. Потом подумала и решила умыть лицо. Еще поразмышляла и вылила изрядное количество воды себе на шею. Потом только, как следует, вытерлась висевшим там же полотенцем и пошла себе спать. В ту ночь мне нечего было опасаться за свою честь и здоровье. Если бы только не нагрянули другие, какие разбойники, или как их там… Сашку не считала на этот раз опасным. Сексуально удовлетворенный мужчина, особенно если о нем позаботилась не я, а другая женщина, меня не заботил. Поэтому деловито поправила на печи одеяла, взбила повыше подушку и, глубоко и спокойно вздохнув, забралась на свою постель, легла и скоро заснула. Во сколько пришел Сашка, мне было не узнать, так как крепкий сон, на благо моему здоровью, радовал меня красивой историей любви почти до самого пробуждения. Сказала «почти», потому что в самом конце та история трагически прервалась, а ей на смену пришла другая, которую, как ни гнала, а не получилось от нее избавиться и благополучно досмотреть первоначальную. А что бы кому больше нравилось, смотреть сон про красивое ухаживание, цветы и нежности, или как участвовать в боевике с погонями и опасностями? Мне точно, нежности. Но нет, не судьба была. И, как всегда, на самом интересном месте все и прервалось. Только хотела сказать своему воздыхателю томное «да», как налетел вихрь, смел все прекрасное и забросил меня в суету вокзала. И оказалась я, в итоге, в купейном вагоне, как в тесной камере. От этого пробудилась я вся недовольная и хмурая. И не просто проснулась, а от страшного грохота железа о железо. Подняла голову спросонок и даже сморщилась вся от неприятного лязганья. Свесилась с печи и в окно пронаблюдала за Сашкой, который стоял посреди двора и молотил какой-то железякой по древнему и страшному тазу. – Подъем, соня! Подъем, мамзель! – вопил он на всю округу. Неугомонный! Что ему не спалось-то? Ночью шлялся, не понятно с кем отношения имел, и, нет, что бы утомиться, а, нате вам, весь смотрелся свежим и бодрым. Не было мне покоя! Надо было вставать, чтобы прекратить его вопли. Спустила ноги с печи, следом и сама с нее сползла и поплелась, как была не умытая и не чесаная, вон из избы. – Что тебе, Сашка? Что расшумелся?! – выползла наружу вся заспанная, зевая и обнимая себя за плечи, ежась от утренней свежести. – Та-ак! – окинул он меня оценивающим взглядом. Я так поняла, что выглядела на очень слабенькую троечку. Мне оно было и к лучшему. Спокойнее как-то. Чтобы добавить себе уверенности, что не представляла для него никакого интереса, взяла и смачно почесала себе макушку, запустив пятерню в спутанные волосы. Только после этого потащила свое помятое тело к дощатому сооружению под известным названием. Пока шла, задумалась. А сколько я на самом деле не мылась нормально? Купание в озере было приятным, но ванну с гелем и шампунем заменить не могло. Тут-то мне и привиделась шикарная ванная комната. Четкое такое изображение предстало перед глазами, и было похоже на видение НЛО среди всех этих бревен, досок и ржавых металлических предметов. Во всяком случае, такое же неуместное и инородное среди елок, трав, пчел и комаров. – Умыться не желаете? – скроил мне рожу Сашка, поджидавший невдалеке моего нового явления. – Можно, – соизволила ответить ему утвердительно. – Тогда, милости прошу, к умывальнику. Я тебе туда теплой воды налил. Можешь и голову помыть, рядом найдешь мыло. Прошу, мамзель! – Не, а! Мыться совсем не стану. Не охота! Только лицо умою. – Тогда, зачем я воду грел? Умыться и так могла бы. Я только хмыкнула и стала мочить ладони приятной теплой водой. Как мало для кайфа надо! Намылила руки чудесным образом и неизвестно откуда взявшимся мылом, понаблюдала радужные мыльные пузырьки и улыбнулась. Но так, чтобы никто не видел моей радости. Потом, без спешки, а со стороны должно было казаться, что лениво, стала умывать лицо. Пока это делала, все принюхивалась. Простой кусок мыла, обыкновенный запах свежести, но, как было приятно! Что вам супер ванна, соли, бальзамы, гели, джакузи… – Готова? Прошу к столу, – Сашке, отчего-то пришла охота играться в вежливую обходительность, ладно, пусть себе нарезвился бы. Мне от этого вреда никакого не было, только польза. Вон, сам дров наколол, огонь разжег и кашу уже сварил. Покосилась на дымящийся котелок, потянула носом и смогла различить приятный аромат копчености. – Это каша? Пахнет как-то не так. – Потому, что я в нее добавил остатки колбасы. Наваристо так получилось… – Грандиозно! Королевский завтрак! А ложка где? – А спасибо за заботу, где? – Само, собой, спасибо. – Да, можно было не стараться… – Для чего? Стараться-то, для чего? Спросила, а потом уже подумала. А оно мне надо было, знать? И вообще… Меня и так бы все устроило. Теперь ломай голову, зачем вдруг стал таким заботливым. Ведь, даже если и ответил бы, не факт, что правду. Не верила я ему. Мое мнение, что скользкий тип, только укрепилось после прошедшей ночи. – Просто. Скоро в село заявимся, хотелось бы, чтобы ты там на меня не жаловалась. А лучше бы, даже и похвалила. – Вот как? И когда это будет? – теперь я щурила на него глаза, крупно сомневаясь, что говорил мне правду. – От тебя все зависит. Когда твои раны совсем заживут, тогда и отправимся. Покажи мне свои ноги. Давай, не стесняйся! Ну! – Не хочу, – подобрала ступни, обутые в кроссовки под себя поглубже. – А я спрашивал о твоем желании? – его тон моментально сменился, игривость исчезла, серьезность показалась мне суровой. И еще он убрал с лица улыбку. Простоты в нем сразу значительно убавилось. – Ладно. Потом, – Сашка снова начал расслабляться, а вместе с ним и я стала дышать ровнее. – Ешь, давай. А то остынет. Зря я, что ли, завтрак готовил? Терпеть не могу, есть холодное. Лопай, давай. Что морщишься? – Горячо! – еле проговорила с полным горячей каши ртом. – Слишком! – Чепуха. Придирки нежной и разбалованной барышни. Ели мы в полной тишине. Нарушали ее только птицы. Может, еще редкое звяканье ложек о край металлических мисок. А когда с кашей было покончено, он снова уставился на меня сурово и стал требовать, чтобы сняла обувь и носки. – Долго должен повторять? Живо, снимай! – Честное слово, у меня все зажило. Могу прямо сейчас пойти, если хочешь. – Что я хочу, тебе уже сказал. А ты испытываешь мое терпение. Ладно, сама напросилась! – Сашка встал и пошел на меня. – Хорошо, хорошо… – запричитала я. Но было поздно. Не успела я сама разуться. Он схватил ногу, задрал ее мне так, чтобы ему было удобно снимать кроссовок, а я от этого так и повалилась назад. Хорошо успела выставить руки сзади и на них опереться, не то, лежать мне было спиной на земле. – Неплохо. Правда, подживает хорошо. А вторая? – ее я уже сама ему подставила. – Вполне сносно. Как на кошке заживает. Он отпустил ногу, и я принялась натягивать на нее носок. Один одела, а Сашка все не отходил. Стоял надо мной черной тенью и следил за движениями. Когда принялась натягивать второй носок, он хотел уже отойти, почти развернулся и вдруг резко снова устремился в мою сторону. Схватил из моих рук второй кроссовок, который не успела надеть, откинул в сторону, а ногу снова ухватил за щиколотку и задрал к небесам. – Это что? Где в носках бегала? – как-то хищно так на меня уставился. – Да я… еще раньше… тогда думала, что его потеряла… – лепетала ему в ответ, а сама чувствовала, как от страха почва уходила из-под ног, вернее, из-под пятой точки, раз в тот момент сидела на заднице, а Сашка задирал уже обе мои ноги и стаскивал обувь со второй. – Врешь! Это что?! Вчера вечером один еще был белым. А теперь?! Гуляла ночью? – он грубо схватил меня за плечи и притянул к себе. Я, в один момент, оказалась стоящей на ногах, а этот злобный тип схватил в пригоршню мою футболку и, совершенно ее задрав, подтянул к моему носу. – А это что?! Смола, или мне только кажется? Что молчишь? Ну-ка! Повернись! И там смола. Вся вывозилась. За елями пряталась. Смотри! Нюхай! Смола же, не можешь ты этого отрицать… Следила за мной? – он негодовал, тряс меня, комкая мою грязную майку, а я сомневалась, что могла в тот момент произнести, хоть слово. – Шпионила, значит… Так, так! Отшвырнул меня от себя, и я не удержалась на ногах, налетев на то бревно, на котором недавно сидела. Потеряла равновесие и больно приземлилась на копчик. Сашке показалось этого мало, снова нагнулся ко мне, выбросил вперед руку и опять ухватил футболку. Подняв меня с травы таким образом, перехватил за загривок и потащил к избе. – Посидишь взаперти немного, тебе это будет полезно, – пихнул меня в спину так, что я пулей пролетела прихожую, или как она там называлась, и сразу оказалась в комнате с печью, после чего, почти сразу, за мной захлопнулась дверь. – Подглядывать нехорошо, подумай над этим! Кто бы спорил. Была с ним согласна на все сто. Только что было поделать в моем положении? Кто я, не знала. Как здесь оказалась, тоже. С кем черт свел, не могла никак догадаться. Рассчитывала что-нибудь узнать, но кроме чужого секса, ничего не увидала. – Нужно было на вас мне смотреть!!! – на меня вдруг напала буйная смелость, которую в себе еще минуту назад даже не подозревала. – Сдались вы мне со своим сексом!!! Проорала в закрытую дверь и даже лягнула ее ногой. А так как та была только в носке, то мне сделалось больно. Сморщилась вся и зашипела, что-то вроде «ой, ой, ой», но совсем тихо, себе под нос. Только меня будто услышали, дверь моментально распахнулась, и на пороге нарисовался Александр. От такой неожиданности я в растерянности попятилась и так и опустилась задом на лавку у печки. А ну, как стал бы меня избивать?! Но обошлось. Швырнул только в меня моими же кроссовками и ушел, громко хлопнув дверью. – Черт бы тебя побрал, – сказала про себя, опасаясь, хоть и шепотом, вновь произносить слова, но потом решилась воспользоваться голосом. – Совсем! Сказав это, вроде почувствовала облегчение. Пугаться и дрожать перестала. Подняла с пола свою обувь и надела. После этого сделала обход комнаты. Получилось что-то, вроде обыска. Результат был ошеломляющим. Смогла обнаружить пачку сахара, буханку хлеба, коробок спичек. Заварка в доме тоже была, еще ранее, стояла на видном месте, в центре стола. Чайник, правда, отсутствовал. Как иначе, мы же собирались после каши чай пить. Вот он и остался около летней печи. Попили чайку! Приспичило этому извергу ноги мои смотреть… Немного повздыхала, но потом решила себя утешить сахарком. Положила в рот кусочек и хрумкнула им. Сладко, вкусно! Я всегда была сластена, оказалась в этом уверена. Взяла еще кусок и засунула его за щеку. Чтобы не стоять на ногах, присела на лавку, придвинулась поближе к окну и стала выглядывать в него. Высматривала своего тюремщика. Но его не было видно. Куда мог деться? Вроде, весь двор просматривался, а его нигде не могла обнаружить. Наверное, куда-то ушел. Может, на пасеку? Просидела в одном положении не менее часа. Затекла спина, и, вообще, устала сидеть. Решила прилечь. На печь забираться не хотелось. Стащила с нее одеяло и застелила им лавку, где недавно сидела. Пыталась соорудить себе что-то вроде кресла. Получилось так себе. Но ничего, сгодилось. Уселась в уголок и стала снова смотреть в окно и размышлять. Припомнился мой сон. Не тот, что был вначале, а тот, который от себя гнала. Странный он, все же, был. А все действие проходило в поезде. Только в самом начале немного видела вокзал, а потом только купе вагона. Сидела я так и вспоминала, сцену за сценой, как кадр за кадром, какого приключенческого фильма. От нечего делать увлеклась, еще больше погрузилась в это занятие. И не заметила, когда, а потом только осознала, что вспоминала уже такие вещи, каких в моем сне и не было. Это что же выходило? Это вовсе не сон был? Нет, частично, все же, сон, а потом уже воспоминания пошли, в чистом виде. И интересное получилось кино… Главный герой был кто? Подумать только… снова Сашка! Или я все выдумала? Тоже могло быть, очень уверена не была. А как удостовериться, не знала. Сколько ни ломала голову, ничего стоящего насчет этого на ум не приходило. Но решила, хотя бы, попробовать подвести итог. Что получалось? Судьба закинула меня в поезд, или не судьба, но, все равно, некая сила. Была уверена, что по собственной воле не могла там оказаться. Так как теперь четко вспомнила, что терпеть не могла вагонов с их узкими проходами и закутками купе! Я и поезд! Не верю! Я и самолет, это да, это, правда, про меня. Чувствовала на сто процентов уверенность. Что было дальше? В попутчике, с кем делила купе, стала узнавать некого типа, которому не место было рядом со мной. Что если я была богатой барышней, имела личного шофера, и этот самый водитель, вдруг, оказался со мной в одном купе? Большая странность, вынуждена признать. Что бы я тогда сделала? Думаю, что попросила бы пересадить его или пересела бы сама в другое купе. Но это какая-то мягкая мера. Если я та, на кого думаю, учитывая остров, яхту, Мерседес, коттедж на Рублевке и прочее, то устроила бы небывалый скандал. Это теплее. Особенно, если учесть ту борьбу, что четко вспомнила, была между им и мною. Мы буквально дрались. Сила была, конечно, на его стороне. На своей же четко помнила отчаянье. Оно-то и позволила мне самую высокую концентрацию всех моих возможностей. Как говорится, что не сделаешь, когда загнан в угол? Вот и я, исхитрилась и улизнула из-под его бдительного ока. Оказалась в коридоре вагона, хотела позвать на помощь, но почувствовала, что не успевала ее получить. Там никого не наблюдалось, а час был поздний, все пассажиры, наверное, спали. Тогда выбежала в тамбур, от безысходности стала дергать двери. Не помнила, как мне удалось одну из них открыть. Высунулась с желанием выпрыгнуть, но сильный поток воздуха, ударивший в лицо, меня испугал. Втянула голову назад, а там был Александр, он уже успел подскочить и схватить меня за руку. Заметив мой испуг, понял, что прыгнуть мне было не по силам. Это было его ошибкой. Увидев его так близко, почувствовав его захват, во мне поднялась новая волна отчаяния. Она-то и вытолкнула меня с подножки, когда он, было, решил закрыть дверь. Отвлекся на секунду, а она оказалась решающей. Я оттолкнулась от металла под ногами и прыгнула в черноту неизвестного. Но, как потом поняла, не одна. В последний момент он прыгнул вместе со мной. Четко помню сильные руки вокруг себя, твердое мускулистое тело за спиной. А вокруг творился кошмар, точно в ад попали. Порывы ветра, свист, а потом был удар. Но достался он не мне, только силу его все равно смогла ощутить, в спину так и стукнуло. Потом перед глазами все закрутилось и завертелось, ничего не могла различить. Вот тут уже и мне досталось. А дальше, уже было подумала, что замедляемся, и сейчас должны были совсем остановиться, как мне в затылок, бах, стукнуло. Острую такую боль ощутила, и все, больше ничего для меня не было, до самого моего пробуждения уже утром, там, в тех кустах. Это что же теперь выходило? Кто же был рядом со мной? Похититель, требующий у отца выкуп? Возможно. Очень похоже на это. А кто тогда была та женщина, с которой он встречался ночью? Сообщница? Откуда она взялась, если мы с Сашкой вывалились из поезда? Тоже ехала с нами? Или я так неудачно прыгнула, что сама, как вышла из поезда почти в нужном для них месте? Не понятно. А самое интересное, как они держат связь? Я была уверена, что она между ними есть. Как же эти двое ее осуществляли, особенно, если учесть, что мы были в Сибири? Здесь что, везде вышки понатыканы? Даже в тех местах, где и электричества нет? Не было мне все это понятно. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/klara-kolibri-13466246/po-moemu-hoteniu-po-otcovskomu-veleniu/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.