Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Неоконченное дело Лео Брюс Сержант Биф #4 Самое странное дело Бифа: ведь все вокруг уверены, что на сей раз он, постаревший, вышедший в отставку и занявшийся частным сыском, потерпел фиаско – не смог доказать невиновность миллионера Стюарта Феррерса, обвиненного в убийстве семейного доктора, а потом и казненного за это преступление по приговору суда. Но лишь самому отставному сержанту и его лучшему другу Таунсенду известно, какие причины побудили Бифа молчать о том, что в действительности ему все же удалось раскрыть дело… Лео Брюс Неоконченное дело Leo Bruce CASE WITH NO CONCLUSION Серия «Золотой век английского детектива» Печатается с разрешения Peters, Fraser & Dunlop Ltd и литературного агентства The Van Lear Agency LLC. © Leo Bruce, 1937, 1939 © Перевод. И. Л. Моничев, 2018 © Издание на русском языке AST Publishers, 2018 * * * Долгие десятилетия имя Лео Брюса (псевдоним, под которым скрывался известный британский писатель и сценарист Руперт Крофт-Кук, 1903–1979) оставалось незаслуженно забытым. Разумеется, так не могло продолжаться вечно. Вернулась мода на ретродетективы, и теперь книги Лео Брюса переживают настоящую «вторую молодость». Особенным же успехом пользуется его цикл о сержанте Уильяме Бифе – шефе полиции провинциального городка Брэксэм, а впоследствии частном детективе. Биф не блещет образованностью и кажется деревенским тугодумом, но неизменно одерживает победу там, где терпят поражение даже гении столичного сыска. Посвящается Бобу и Унифред Паркерам Глава 1 Я с угрюмым видом уставился на листок бумаги. Поистине невероятно раздутые амбиции моего старого друга сержанта Бифа не имели пределов. Он уже намекал мне, что подумывает об уходе в отставку с поста сержанта провинциальной полиции, но я и предположить не мог, что удача, случайно сопутствовавшая ему в разгадке тайны двух загадочных убийств, настолько сильно ударит Бифу в голову и доведет до чего-то подобного. Вверху страницы значилось имя «У. Биф», а ниже следовал вот такой совершенно невероятный текст: «Оперативное проведение расследований. Анализ и оценка ситуаций. Секретность, быстрота, безопасность». В правом углу значились лондонский адрес и номер телефона. Бедный старина Биф! Образ в синем мундире сразу же встал перед моим мысленным взором. Его растрепанные имбирного оттенка усы, которые неизменно выглядели так, словно их кончики совсем недавно окунули в кружку пива, кривые и щербатые зубы. Он всегда имел вид человека, витающего где-то в облаках, замедленные движения, привычку к неторопливым и флегматичным размышлениям. Все это ставило Бифа в один ряд с полицейскими старой закваски, которых уже вот-вот полностью вытеснят из рядов сил правопорядка молодые, энергичные и образованные выпускники частных школ. Меня удивило даже то, что он сохранил на какое-то время свой пост начальника полиции Брэксэма, поскольку чрезмерная любовь сержанта к посещению местных пабов стала притчей во языцех. Поэтому разоблачение им двоих убийц выглядело чистейшей воды чудом. А уж поверить, что он сумеет заработать себе на жизнь будучи частным детективом, было никак невозможно при всей моей любви к нему. Но тем не менее именно так складывалась жизнь, и теперь от Бифа пришло первое письмо. На бланке из бумаги самого скверного качества своим крупным и размашистым почерком он писал, что хотел бы просить меня приехать к нему как можно скорее. Более обеспокоенный за его жену, простую, но здравомыслящую женщину, которой в этой жизни требовался только чистенький уютный коттедж, обильная пища на столе да и возможность вволю посплетничать с подругами и родственницами, я решил нанести визит по указанному мне адресу. Я прибыл на место примерно в половине третьего пополудни, то есть в то угнетающее дух время, когда обед съеден и наполовину переварен, но час для бодрящей чашки чая еще не настал. Миссис Биф открыла передо мной дверь одного из тех небольших двухэтажных домиков из почерневшего кирпича, которые все еще попадаются в невероятном сплетении узких переулков между Бейкер-стрит и Паддингтоном. Дети играли прямо на мостовой, а невзрачные двери и плотно занавешенные окна безошибочно указывали, что я оказался на улочке в районе Эджвер-роуд. Там посчастливилось найти для себя недорогое жилье кондукторам автобусов, рабочим, почтальонам и, вероятно, продавцам из магазинов. Никто, находясь в здравом уме, кому требовался частный детектив, и не подумал бы отправиться сюда, даже если бы ему на глаза попалось рекламное объявление. – Биф вернется через пару минут, – сказала его жена. – Они ведь в половине третьего закрываются, – пояснила она многозначительно, сопроводив меня в маленькую гостиную. Здесь главенствовали ее собственные вкусы – кружевные занавески, викторианская мебель, фотографии в тяжелых рамках и коллекция сувенирного фарфора с гербами английских городов. – Как он поживает? – спросил я. – Что я могу сказать, – ответила миссис Биф. – По крайней мере, ему есть чем себя занять после отставки. Он сумел сделать кое-какие сбережения, и я не вижу большого вреда в том, чтобы муж какое-то время изображал из себя частного сыщика. Хотя никак не пойму его желания снова оказаться вовлеченным в расследование убийств. Лично я предпочитаю читать о них только в газетах. Но связываться с такими делами – боже упаси! – А у него уже были подобные дела? – удивился я. – Дела об убийствах? Нет, – покачала головой миссис Биф. – Разумеется, не было. Но он уже принялся транжирить деньги, давая объявления в прессе, и считает, что скоро непременно получит клиентов. И, уж извините, мистер Таунсенд, я поневоле считаю отчасти виноватым во всем вас. Вы так расписали те два случая в своих книжках! Вот он и возомнил о себе невесть что. Хотя я твержу ему, как вы частенько, бывало, над ним подшучивали да посмеивались. – Но все же не стоит забывать, – возразил я с улыбкой, – что в обоих тех случаях ему действительно удалось разоблачить убийц. – Да, верно… – отозвалась миссис Биф, немного помолчав. – Так оно и было. Тут в самом деле не знаешь, как ко всему отнестись. Жизнь такая странная штука… – Точно подмечено, – перебил я ее, чтобы не выслушивать банальных сентенций на тему, что каждый сам хозяин своего счастья, хотя от судьбы не уйдешь. Как раз в этот момент открылась дверь дома и почти тут же в комнату вошел Биф. Я никогда еще не видел его в штатском, поскольку в прежние дни он предпочитал свой темный форменный китель любой другой одежде, считая, что ему в нем «больше везет при игре в дартс». Вид его нынешнего светло-синего костюма из саржи и галстука с лиловым отливом, признаться, смутил меня. Он протянул мне свою крупную, чуть красноватую ладонь. – Страшно рад вас видеть, – сказал он без тени улыбки. – Есть несколько частных вопросов, которые я хочу обсудить с вами. Эта фраза послужила, судя по всему, деликатным и тактичным предложением для миссис Биф оставить нас наедине друг с другом, и она сразу поспешила выйти из гостиной. – Биф, – начал я с места в карьер, – что, черт побери, все это значит? Неужели вы всерьез считаете, что из вас получится частный сыщик? – Получится? – переспросил он. – Да я просто прирожденный детектив. И кто, как не вы, знает это лучше всех. Помню тот случай с исчезновением молока с порогов домов, когда я только приступил к работе в полиции. Старший инспектор уже тогда назвал меня настоящей ищейкой – вы, говорит, имеете нюх ищейки, и здесь никакой ошибки быть не может. Я вздохнул, потому что тщеславие моего старого друга окончательно лишило его способности улавливать сарказм или нормально реагировать на возражения. – Да, но как же насчет вашей работы? – спросил я. – Миссис Биф говорит, что вы тратите деньги на рекламу в газетах, но ничего путного не выходит. Как вы это себе объясняете? Биф тяжело опустился в обитое плюшем кресло, достал свою трубку и посмотрел на меня. – Вы сами назвали одну из причин, почему я захотел с вами увидеться, – сказал он. – Не хочу показаться грубым, но поневоле в голову так и лезут мысли, что в этом отчасти виноваты именно вы. Я возмущенно попытался возразить, но Биф остановил меня, подняв руку. – Да, – продолжил он. – А точнее, то, как вы описали мои прежние дела в своих книгах, словно пытались порой выставить меня полным дураком. Но ведь я поймал убийц, верно? Чего еще вам было от меня желать, каких подвигов? – Но вы же сами должны понимать, Биф, – заметил я, – что вам просто повезло… – Везению нет места в нашей работе, – заявил Биф. – Разве вам не ясно объяснил это инспектор Стьют, приехавший к нам из Скотленд-Ярда? Важен метод, мистер Таунсенд. Мои методы очень просты, но они срабатывают. Я ведь по-прежнему не очень-то доверяю всем этим сложным микроскопам и прочим научным причиндалам, которыми пользуются в Скотленд-Ярде, чтобы изучить элементарную улику; ее каждый и так увидит, стоит лишь глянуть вполглаза. И вот вам результат – я схватил двух опасных убийц, а вы все еще описывали меня как простого сельского полисмена! И потом, – тот язык, на котором я изъясняюсь в ваших книгах, тоже никуда не годится. – Простите, Биф, – возразил я, – но ваша речь воспроизводится мною как можно ближе к реальности. Так уж вы говорите. Я же не сделал из вас настоящего кокни, а лишь объяснил читателю, что вы порой прибегаете к словечкам и фразам из их лексикона. Вы же и в самом деле имеете несколько своеобразный диалект, свойственный жителям соседних с Лондоном графств. – Диалект! – с отвращением повторил Биф. – Он приобретает совсем другое значение, когда его излагают на бумаге. Вы же читали, что пишут газетные критики. Взять, к примеру, мистера Милуорда Кеннеди. «Утомительно читать» – так он отозвался обо всех моих простецких словечках и ошибках в словах. – Если вам выпадет расследовать еще одно громкое дело, – заверил я его, – и мне будет оказана честь поведать о нем, торжественно обещаю, что ваш язык будет соответствовать всем лучшим канонам и в нем не встретится ни одной оговорки или ошибки. – Не уверен, что доверю теперь описание именно вам, – сказал Биф. – Вы не сумели показать меня при расследовании прежних дел в наилучшем свете. Некоторые писатели делают для других сыщиков гораздо более лестную работу. А «Дело без трупа» прошло почти не замеченным газетными рецензентами. Не то что романы мисс Кристи или мистера Фримена Уиллса Крофта[1 - Здесь Биф делает ошибку, искажая фамилию популярного автора детективных романов Фримена Крофтса.]. Уж их-то сочинения не остаются без внимания критики. А вы смогли пропихнуть небольшую рецензию только в «Санди таймс», а в «Обзервере» не появилось ни словечка. Пара абзацев в изданиях для высоколобых – в «Спектейторе» и в «Таймс», вот и все. – Мне кажется, вы не совсем справедливы, – сказал я. – Как насчет Рэймонда Постгейта из «Тайм-энд-тайд»? Он назвал мои сочинения «отрадой для обозревателя криминального жанра». – Это только потому, что вы по-всякому изгаляетесь над другими авторами детективов, чьи книги раскупают сотнями тысяч, чего вам самому ни в жизнь не добиться. Почему вы не сделаете меня знаменитым? Как лорд Саймон Плимсолл и прочие. Я ведь не хуже их умею в финале обнаружить преступника, так ведь? Но не удивлюсь, если подвернется случай, который помог бы мне сделать себе имя и приобрести нужные связи, а я его не получу. Мне хорошо известно, какая между нами конкуренция. Сотни сыщиков гоняются за необычными делами. К примеру, недавно было небольшое дельце, которое мне бы подошло в самый раз. Труп, найденный в бочке одного пивовара. И кому поручили следствие? Найджелу Стрэнджуэйзу, чьи подвиги описывает Николас Блейк. А если вспомнить похищение в Кенсингтоне? Мне оно оказалось бы вполне по силам, но расследование ведет Энтони Гетрин, потому что его прославил в своих произведениях мистер Филип Макдональд. Где же были вы, хотел бы я знать? А еще случай с модой на саваны[2 - С присущей ему иронией автор упоминает не реальные расследования, а всего лишь сюжеты романов известных тогда авторов детективов. В данном случае Марджери Аллингем.]. Бесподобное дело! Убийство в салоне дизайнера дорогой одежды в Мэйфэйр… – Но, Биф, вы никак не можете считать, что годились бы в сыщики для этого дела! Оно требовало деликатности, такта, savoir faire[3 - Светской ловкости (фр.).]. Все сочли бесспорной необходимостью отдать его в руки Альберту Кэмпиону, герою мисс Аллингем. – Да, но как бы мне оно пришлось по душе! – мечтательно сказал Биф. – Манекены и все такое. – Он мне криво подмигнул. – У меня в жизни нет никаких радостей. Доктору Гидеону Феллу выпало счастье разобраться с интереснейшим делом о двух трупах в отеле, которое потом описал Джон Диксон Карр. Да что говорить, даже мой кузен преуспевает в сравнении со мной. – Ваш кузен? – изумился я. – А вы разве не знали, что существует другой сержант Биф? Разумеется, он всего-навсего помощник Джона Меридита, но тоже расследует интересные дела. И знаете почему? Потому что описывает их Фрэнсис Джерард, а не такой писака, как вы, которому только и хочется постоянно надо мной потешаться. Так вот, мой кузен Мэттью Биф недавно говорил мне: «Уильям, тебе на самом деле не хватает только одного – первоклассного писателя, чтобы излагать твои расследования на бумаге, как это умеет мистер Джерард для нас с Меридитом. Твой Таунсенд никуда не годится. Уж больно много умничает». Видите, какое о вас сложилось мнение. Я даже закашлялся от неловкости. – И верно, все сводится к одному: я только понапрасну теряю с вами время. Мне нужен другой партнер, который сумеет показать во всем блеске мой ум, дар предвидения, интуицию, глубокое проникновение в психологию, как и все остальные достоинства, приписываемые другим сыщикам, хотя они раскрывают не столь сложные преступления, как я. А так у меня остаются одни разочарования. – Приношу вам свои глубочайшие извинения, сержант, – отозвался я совершенно спокойно, поскольку не мог даже рассердиться на него за столь нелепую тираду. – И если вам доведется расследовать еще одно крупное дело, мы обязательно вместе обсудим, что нужно сделать для его правильного освещения. – Само собой, я буду расследовать новые преступления, – заявил Биф. – Для чего же еще мною размещены объявления в газетах и повешена табличка на дверь? И знаете, что непременно произойдет? Таинственный незнакомец появится на пороге, весь в поту и тревоге, чтобы сообщить мне об исчезновении своей жены. Так и будет, к гадалке не ходи. Вам ли не понимать этого? – Ну будем надеяться, что это действительно случится, – поддакнул я. – Впрочем, даже не берусь предсказать, как поступлю, – отпустил Биф тяжеловесную шутку. – Быть может, поспешу взяться за поиски, или же мне захочется поздравить незнакомца и оставить все как есть. Глава 2 Прошло, вероятно, около двух недель после нашей встречи, когда сержант Биф позвонил мне и сообщил, что в четыре часа в тот день он ожидает к себе с визитом мистера Питера Феррерса. – Это касается того уже нашумевшего дела в Сайденхэме, – добавил он, шумно дыша в трубку от волнения. – Его брата обвинили в убийстве, и он обратился ко мне, чтобы я попытался снять обвинение. Что вы на это скажете? Я не был многословен и лишь поздравил Бифа с открывшейся новой возможностью, пообещав, что в половине четвертого непременно присоединюсь к нему на Лайлак-креснт. Сидя затем вместе с ним в ожидании, я невольно подумал о том, насколько дело напоминает всем известные прецеденты. Мы находились не более чем в пятистах ярдах от Бейкер-стрит, где тоже когда-то ждали неизбежного звонка в дверь. И потому, когда миссис Биф просунула в дверь голову и сообщила, что первый заказчик как раз разглядывает сейчас с улицы номера домов, особого всплеска эмоций я не испытал. – «Заказчик»! – зарычал Биф, как только жена вышла в коридор. – Пора бы ей начинать привыкать, что у нас не посетители и не заказчики, а клиенты. Вот верное слово. Однако молодой человек, которого жена Бифа провела к нам, похоже, был первым «клиентом». Выглядел он лет на двадцать восемь. Стройный, светловолосый, с открытым интеллигентным лицом, одетый со вкусом, но неброско. Я порадовался, когда не заметил у него никаких нелепых украшений, какие вошли в моду у части современной молодежи, – значка в петлице, галстука с немыслимо сложным узором, сорочки вычурного цвета. Обычно все эти вещицы означали принадлежность данной персоны к выпускникам определенной школы или к сторонникам одного из политических движений. Биф тоже посмотрел на него оценивающе, а его первые слова удивили меня: – А ведь мы с вами уже встречались прежде, сэр, – произнес он крайне любезным тоном. – Неужели? – спросил молодой человек. – Что-то не припоминаю. – Но непременно вспомните, когда я вам все расскажу, – сказал Биф, расплываясь в добродушной улыбке. – Вы не могли забыть того чемпионата по дартсу, когда вы с еще одним юношей играли в полуфинале против меня и Джорджа Уотсона. Я тогда закончил, набрав сто двадцать семь очков. Трижды по девятнадцать, два попадания в самый верхний сектор и два раза по пятнадцать. Славная получилась победа в тот вечер. Мистер Питер Феррерс по-дружески кивнул: – Да, конечно, теперь вспомнил. – Но разумеется, – Биф сменил тон, давая понять, что готов перейти к делу, – вы пришли сюда не предаваться воспоминаниям о партиях в дартс, проигранных или выигранных. Чем могу быть вам полезен? – Если излагать суть вкратце, – ответил молодой человек, – то вы могли бы спасти моего брата от смертной казни за убийство доктора Бенсона, которого он, конечно же, не совершал. – Вот оно что. – Биф произнес эту ничего не значившую фразу таким тоном, словно уже все знал, но пока не хотел подавать вида, насколько хорошо информирован. – Возможно, вы уже читали об этом деле, – продолжал Феррерс. – Газеты даже успели дать ему особое наименование. Они окрестили его «Сайденхэмским убийством». – Лично я считаю величайшей несправедливостью, что газетчикам дозволено писать репортажи о реальных преступлениях, не так ли, сэр? По моему мнению, они занимаются браконьерством, отнимая хлеб у настоящих писателей, работающих в криминальном жанре. Вспомним историю с неопознанным таинственным торсом, случай со сгоревшим автомобилем и прочие реальные происшествия. Ко мне вернулось чувство неловкости за Бифа, и я задумался, как воспримет его высказывание молодой Феррерс. Но Биф с невозмутимым видом достал огромных размеров блокнот, к каким пристрастился во время работы в полиции, и приготовился делать необходимые для расследования заметки. – Мой брат жил в Сайденхэме. Его усадьба носит название «Кипарисы». Это один из тех огромных и мрачных особняков, какие строили для себя за пределами Лондона богатые горожане в Викторианскую эпоху. Мы оба воспитывались там с самого детства. Когда отец умер пару лет назад, брат решил остаться в том доме. Насколько я знаю, ему предлагала за него хорошие деньги одна из строительных компаний. Мне до сих пор непонятно, почему он не принял их предложения, поскольку дом холодный, неуютный, неудобный и уж слишком угрюмый, хотя у нас обоих многое связано с ним. Но брата всегда отличала повышенная сентиментальность, а потому он не пожелал бросить родительского гнезда. И вот вечером в четверг – то есть ровно две недели назад – он решил устроить там небольшую мужскую вечеринку, на которую пригласил доктора Бенсона, который был семейным врачом на протяжении многих лет. Он не мог присутствовать при нашем с братом появлении на свет, потому что ему самому едва минуло сейчас сорок пять, но с тех пор, как доктор открыл свою практику в Сайденхэме лет пятнадцать или двадцать назад, неизменно лечил от хворей и нашего отца, и нас самих. Очевидно, мне следует подробнее остановиться на наших отношениях, потому что они складывались не совсем обычно. Лично мне Бенсон никогда особенно не нравился. Я считал его человеком слишком нетерпимым к другим, а его манеры резкими и почти грубыми. Позади своего дома он построил небольшой спортивный зал, и, помню, когда мы еще были совсем мальчишками, Бенсон уговорил отца посылать нас к нему, чтобы боксировать. Мне казалось, он получал удовольствие, легко разделываясь с малышами. Но отец безгранично ему доверял, и это, как мне представляется, объясняло желание брата продолжать поддерживать с доктором дружбу. – А что вы можете сказать по поводу его жены? – внезапно прервал его Биф, причем достаточно неучтиво. Стало очевидно, что он действительно успел ознакомиться с газетными отчетами о деле. Молодой Феррерс поднял глаза, и я впервые отметил, как на его лице отразились искренние эмоции, хотя не мог определить, какие именно. – Миссис Бенсон, – медленно заговорил он, – очень красивая, очаровательная женщина. Бенсон женился на ней пять лет назад, и складывается впечатление, будто полиция теперь придает чрезмерное значение тому факту, что в то время мой брат был его соперником в борьбе за ее руку и сердце. Больше я бы предпочел ничего не говорить на эту тему. Вы сами сможете встретиться с вдовой Бенсона и задать ей необходимые вопросы, если она окажется готова ответить на них. На какое-то время воцарилось молчание, после чего Питер Феррерс продолжил: – Еще одним гостем, приглашенным к тому ужину, был Брайан Уэйкфилд, мой друг и коллега. Уже некоторое время я пытался заинтересовать брата газетой, которую мы с Уэйкфилдом, своим соредактором, издаем, и потому хотел их познакомить. – Что это за газета? – спросил я. – Она называется «Новости на текущий момент», – ответил Феррерс. – Вы печатаете хотя бы иногда литературные рецензии? – поинтересовался Биф. – Я что-то не припомню в таком издании отзывов на две книги, описывающие раскрытые мной дела. – Боюсь, наша главная тема – политика, – объяснил молодой человек. – Политика какого рода? – О, мы, наверное, придерживаемся направления ближе к левому, – сказал Питер Феррерс. Биф кивнул. – Это значит, что вы до некоторой степени придерживаетесь социалистических взглядов, надо полагать? – спросил Биф. – Что ж, на последних выборах я и сам голосовал за лейбористов. Правда, конечно, мне бы не хотелось для этой страны ничего похожего на происходящее в Советской России, но, с другой стороны, терпеть не могу самозваных диктаторов, которые проводят такую политику, маскируя ее разглагольствованиями, чтобы скрыть истинную и не слишком благовонную сущность. Подобным смутным изложением своих политических взглядов Биф, казалось, полностью удовлетворился. А я посмотрел на молодого Феррерса несколько иначе, уже со значительно меньшей симпатией, однако по-прежнему не без интереса. Такие типы никогда не вызывали у меня одобрения, поскольку, несмотря на весь свой напускной идеализм, они вносили смуту в нашу общественную жизнь. Но Бифу он явно пришелся по душе. – Вероятно, – спокойно заметил Феррерс, – нам будет лучше вернуться к той теме, для обсуждения которой я приехал к вам. Все сели ужинать в восемь, а в половине десятого мы с Уэйкфилдом уже уехали на моей машине. Он живет в небольшой квартире рядом с районом Блэкфрайарс. У него три комнаты, которые я предлагал изначально использовать под помещение редакции, но он предпочел превратить их в уютное жилище, заявив, что там очень удобно и тихо по ночам. Проводив его, я доехал до Мраморной арки, рядом с которой находится большой комплекс служебных квартир, в том числе и моя. Если не ошибаюсь, было около половины одиннадцатого. – Кто-нибудь видел, как вы вошли в свой дом? – спросил я. – Я пожелал доброй ночи привратнику, – ответил Феррерс, – и уточнил, не заходил ли кто-нибудь, поскольку существовала вероятность, что еще один мой приятель мог заглянуть ко мне тем же вечером. По его словам, посетителей у меня не было, и я отправился спать. В моем сознании уже начали формироваться некоторые возможные варианты дальнейшего развития событий. И я поинтересовался: – Мистер Феррерс, есть ли из вашей квартиры другой выход, помимо парадного подъезда? Я спрашиваю об этом, потому что тень подозрения может отчасти пасть и на вас тоже. Питер Феррерс выглядел ничуть не встревоженным. – В задней части здания установлен служебный лифт, которым я иногда пользуюсь, чтобы уйти из дома или вернуться, но такой возможности уже не было, потому что после одиннадцати часов вечера все двери запираются. Имеется также пожарная лестница, но она ведет во внутренний двор, откуда невозможно выбраться, не потревожив никого из соседей. – Когда вы впервые услышали об убийстве? – Я временно взял роль следователя на себя и не хотел от нее отказываться. – Дункан, дворецкий, позвонил мне в девять часов на следующее утро, и я сразу же поехал туда. Как мне рассказали, после моего отъезда накануне двое слуг якобы слышали очень громкую и яростную ссору между моим братом Стюартом и доктором Бенсоном. Я громко застонал. – Обязательно должна случиться бурная ссора, – посетовал я. – Как прикажете мне написать интересный роман о расследованиях мистера Бифа, если один случай так похож на другой? – Не могу не отметить, – довольно резко заметил Феррерс, – что меня не столько заботят ваши литературные проблемы, сколько возможность обелить имя своего брата. – И вы совершенно правы, – одобрительно вмешался Биф. – Это естественно с вашей стороны. Продолжайте, мистер Феррерс. – Через какое-то время брат позвонил Дункану и сказал, что больше не нуждается в его услугах, а доктора Бенсона проводит сам. Дворецкий исполнил свои привычные обязанности, проверив замки и засовы повсюду, а потом пошел спать. Остальные слуги к тому времени тоже уже все поднялись к себе. И никто ни о чем не знал до утра, когда горничная спустилась и обнаружила тело доктора в кресле библиотеки, где он провел остаток предыдущего вечера с моим братом. Ему было нанесено смертельное ранение острым предметом в шею. Очевидно, единственного удара оказалось достаточно, поскольку им была вскрыта яремная вена. Как орудие использовали кинжал с украшенной декоративным орнаментом ручкой, приобретенный нашим отцом много лет назад в антикварном магазине. Он обычно лежал на столе в библиотеке, и его снова положили на то же место рядом с креслом, в котором был обнаружен труп. На кинжале имелись отпечатки пальцев моего брата, а по всей комнате обнаружены только отпечатки гостей, приглашенных накануне вечером. Мой брат, конечно же, ничего не знал об этом. По его словам, он проводил доктора Бенсона до выхода из дома между одиннадцатью часами и половиной двенадцатого, после чего сразу отправился в свою спальню. Ночью он ничего не слышал и крепко спал, когда наутро его разбудили. Вот и все, что нам достоверно известно. – Насколько я понял, главная входная дверь дома была заперта, когда утром слуги спустились вниз? – спросил Биф. – Да, как обычно, на йельский замок. Но засова на двери нет. Мой брат старается предоставлять прислуге как можно больше свободы, и если девушкам хочется отправиться на поздний сеанс в кино или на танцы, они всегда могут вернуться и войти в дом этим путем. – И никаких признаков взлома на других дверях или окнах? – Ни малейших. – Кто имел ключи от замка? – Дворецкий, Уилсон – наш шофер и по совместительству садовник, повариха и две девушки-служанки. – И вы тоже? Феррерс улыбнулся. – Нет, – ответил он. – У меня был свой ключ, когда я жил в старом доме, но уже многие годы не держал его в руках и даже не видел. У меня нет никакой необходимости пользоваться им. – В таком случае, – заметил Биф, – либо ваш брат говорит неправду о том, что вывел Бенсона из дома, либо некто, обладавший ключом, позже вновь впустил доктора внутрь. Или ключ мог быть у самого Бенсона. – Да, вероятно, вы перечислили все возможные варианты, – признал Феррерс. – Забавно. В самом деле очень забавно, – с самым серьезным видом принялся размышлять Биф. – Как я полагаю, лучшее, что мы можем сделать, – это отправиться в тот дом и осмотреть его. Почему бы не поехать туда сразу же? Есть возражения? – Нет. Очень хорошо, – сказал Феррерс с ноткой облегчения в голосе и встал. – Есть одна деталь, – спохватился Биф, – которая важна в любом деле об убийстве, а в вашем случае, я бы подчеркнул, она значима даже в большей степени, чем обычно. В котором часу, по мнению полицейского медика, Бенсон был убит? – Точного времени он пока не назвал, – ответил Феррерс, – но считает, что смерть наступила приблизительно за час до полуночи или часом позже. Больше ни к каким выводам он не пришел. Глава 3 Моросил дождь и уже сгущались сумерки, когда мы сели в машину Питера Феррерса. Поблескивавшие от сырости серые тротуары Лайлак-креснт были сейчас почти пусты, но приближался тот час, когда толпы людей покинут свои конторы и устремятся к ближайшей станции подземки, да и сами обитатели улицы начнут возвращаться по домам парами или поодиночке. Феррерс приподнял серый капот своего большого, но уже сильно изношенного и недорогого автомобиля, припаркованного им прямо перед дверью офиса Бифа, завел двигатель, а затем стремительно отъехал от тротуара. Биф подался вперед на занятом им переднем сиденье и неприязненно всматривался в транспортный поток. – На ваше счастье, я уже больше не служу в полиции, – вымолвил он. – Не придется оштрафовать вас за нарушение правил дорожного движения в густозаселенном районе. Молодой Феррерс промолчал, но продолжал несколько небрежно управлять машиной, держа на руле только одну руку. При этом он с легкостью огибал трамваи и миновал улицы, где проехать мешали создавшиеся пробки. Скоро автомобилей стало попадаться значительно меньше, поскольку мы выбрались из центра города и наш водитель мог теперь держать равномерную, но достаточно высокую скорость. Биф долго хранил молчание. Затем внезапно повернулся к Феррерсу. – Как, вы сказали, называется усадьба? – спросил он. – «Кипарисы». – Забавно. А мне послышалось «Каперсы». Вот вам пример, как желудок подчас влияет на органы слуха. Чистая психология, не правда ли? – добавил он, уже обращаясь ко мне. Но в разговор вклинился Феррерс. Мы только что свернули на длинную и широкую улицу, вдоль обеих сторон которой протянулись высокие деревянные заборы, потемневшие от дождя и выглядевшие неприветливо. – Это нужная нам дорога, – сказал Феррерс. – Дом расположен дальше слева. Как только машина замедлила ход, я понял, почему это место носило такое странное для Лондона название. С полдюжины высоких деревьев росли прямо за оградой, делая дом почти невидимым с проезжей части. Причем это были мрачные с виду, не внушавшие никаких радостных чувств стволы с почерневшими кронами, совершенно непохожие на те вспышки яркой зелени, какими изображал их на своих полотнах Ван Гог. Они выглядели подобием старого и выцветшего театрального задника, а при свете уличных фонарей сливались с забором в одну неприглядную мрачную стену. Ворота стояли нараспашку, и Феррерс въехал прямо на территорию усадьбы. Перед нами возник дом, построенный, должно быть, в тот же период, когда отец Элизабет Барретт Браунинг спланировал и возвел в псевдомавританском стиле свой знаменитый дворец, где сам потом никогда не жил. По не совсем ясной причине огромные особняки подобного рода неизменно, как кажется ныне, служили отчасти выражением протеста своих хозяев против нравов той эпохи. Словно единственно возможным способом отвлечься от занятий «большим бизнесом» были тогда прихотливые архитектурные фантазии. Хотя в «Кипарисах» фантазия отсутствовала почти напрочь. Дом производил впечатление холодного и темного владения, с размахом построенного на просторном участке собственной земли; в его планировке чувствовались изначально колоссальные, но не доведенные до конца амбиции. Уподобляясь библейскому Аврааму, богатые люди времен королевы Виктории, по-видимому, твердо верили, что семя их станет таким же бесчисленным, как песчинки на морском берегу, и строили дома в соответствии с этой верой. Покрытый легкой изморозью, в тени кипарисов дом все равно представлялся излишне помпезным. Одну из его стен почти сплошь увивал пропитавшийся влагой плющ, который затем взбирался до половины высоты башни – стражи усадьбы, громоздившейся в одном из углов дома. Единственная лампа под портиком крыльца была слишком тусклой и высвечивала лишь полукруг кустов, росших в нескольких ярдах от входа. Ухоженные и тщательно постриженные, они тем не менее представлялись неприглядными из-за изломов и изгибов кривых ветвей. Более молодой и нежный куст бузины притулился к самой стене, куда лучи электрического света почти не попадали. – Да, совсем не дом моей мечты, – констатировал Биф, когда мы выбрались из машины и ненадолго задержались, стоя на слипшемся гравии подъездной дорожки. – Вы серьезно считаете, что ваш брат живет тут, потому что ему нравится? – спросил он с откровенным недоумением в голосе. Пожилой мужчина, открывший нам дверь, как показалось, удивился при виде Питера Феррерса, но ничего не сказал ни когда мы входили в длинный, выложенный кафелем холл, ни когда принимал у нас плащи. Я был готов увидеть в интерьере дома любые проявления суровой экстравагантности, но этот холодный вестибюль, отделанный сине-зеленой плиткой, все равно превзошел все мои ожидания. Он напоминал холл здания муниципального совета – безукоризненно чистый, словно только что обработанный химикатами против насекомых. Полы не были покрыты ковровыми дорожками, а голые стены наводили тоску своим болезненным цветом, немного отливая в странную желтизну. Единственным предметом меблировки оказалась массивная вешалка для одежды, напоминавшая одинокое красное дерево со сплющенными плоскими ветвями, прибитыми к стене, каждая из которых рисовалась медленной темной рекой, лениво протекавшей по однообразной равнине. Но Биф, по всей видимости, ни на что пока не обращал внимания. – Так, – сразу же приступил к делу он. – Покажите нам, где вы обнаружили тело. Молодой Феррерс едва заметно улыбнулся и повел нас через все пространство вестибюля. – Библиотека расположена здесь, – сказал он, – но, боюсь, вы не найдете в ней ничего интересного. Полиция все скрупулезно обыскала. – Мы ничего не можем знать заранее, – возразил Биф. – Порой важной оказывается любая мелочь. – Он сделал паузу, словно подыскивая нужные для следующей фразы слова. – Где именно сидел доктор Бенсон, когда был обнаружен его труп? – спросил он. Феррерс указал на кресло. Поперек кожаной спинки и внутри одного из подлокотников темнели пятна. – Кровь, как легко предположить. Вы не будете возражать, – Биф повернулся к Питеру Феррерсу, – если я попрошу вас сесть ненадолго в той же позе, какую имел убитый? Так я смогу лучше представить себе общую картину обстановки в комнате. Мне было ясно намерение Бифа. Он пытался реконструировать сцену преступления в хорошо всем известной манере; но я, признающий метод полезным (особенно для последующего драматического описания), сейчас совсем не понимал, что это может ему дать. Но он в задумчивости смотрел на севшего в кресло Феррерса и кончиками пальцев поглаживал усы. – Интересно, – произнес он потом, и это можно было трактовать как угодно. – Полиция забрала кинжал, – объяснил Феррерс и при первой возможности поднялся с кресла. – Где именно его нашли? – спросил Биф. – Горничная сказала, что на столе. – А вы сами видели его там? – Нет, полиция прибыла задолго до того, как до дома добрался я, и увезла его, чтобы снять отпечатки пальцев. Они дали нам строгий наказ оставить здесь все на прежних местах. – В таком случае кто все-таки видел кинжал? – Как я и сказал, та горничная, которая первая обнаружила тело Бенсона, шофер-садовник Уилсон и Дункан. – Вас может удивить, – заговорил Биф, снова медленно обходя комнату, – сколь многого не замечают полицейские, когда проводят подобные расследования. Вместо того чтобы основательно оглядеться вокруг, они сразу приступают к поиску конкретных вещей. А потому здесь наверняка присутствуют незначительные детали, которые они упустили из виду. – Уж кому, как не вам, знать об этом, – саркастически напомнил ему я. Слыша мои слова, Биф задержался перед столом, на котором нашли кинжал. На нем все еще стояли графин и два использованных стакана. Сержант взял один из стаканов и, громко вдохнув, принюхался к остаткам содержимого. Как же это типично для Бифа, подумал я. Он расследует убийство, совершенное с помощью холодного оружия, но приступил к нему, сунув нос в обыкновенный стакан для виски. – Ну и чем пахнет? – спросил я, уже не скрывая иронии. – Виски, – не замедлил с ответом Биф. – Причем хорошим. Однако я не придаю этому факту большого значения. Виски вообще не мой любимый напиток. Один глоток, и стакан пуст. Но у каждого свои вкусы. Феррерс, который с той же смутной улыбкой наблюдал, как Биф «обследует» комнату, теперь счел нужным вмешаться: – Как я предполагаю, вы захотите допросить прислугу? – Да, конечно, – откликнулся Биф. – Мне непременно следует это сделать. Окажите любезность, пришлите слуг сюда по одному. Начать лучше будет с девушки, обнаружившей труп. Как только Феррерс покинул комнату, Биф резко повернулся ко мне. – У меня в сумке лежит пустая бутылка, – прошептал он в волнении. – Перелейте в нее виски из графина. Действуйте быстро, пока он не вернулся. – Но Биф, – попытался протестовать я, – нам никто не давал права красть из этого дома спиртные напитки. Вы не можете проникнуть к кому-то и попросту прихватить с собой… – Сделайте то, о чем вас просят, – оборвал мои возражения Биф. – Не надо придавать особого значения тому, что вам разрешено или запрещено. Я буду сейчас прикрывать вас, а потом, пожалуйста, никому ни слова о нашей маленькой манипуляции. Вы все поймете, когда я поделюсь своими соображениями, выбравшись из этого дома. Крайне неохотно я принялся исполнять поручение Бифа и начал переливать виски в пустую емкость, принесенную им с собой. Когда почти половина остававшегося в графине напитка оказалась в нашем распоряжении, я хотел вернуть графин на прежнее место, но Биф заметил мое намерение и прошипел: – Перелейте все виски. Не оставляйте ни капли. И остатки в стаканах тоже. Мне едва хватило времени, чтобы сунуть бутылку в сумку Бифа, когда в дверь чуть слышно постучали и вошла девушка. – Вы хотели меня видеть? – спросила она. – Да, – ответил Феррерс, проследовавший в библиотеку за ней. – Познакомьтесь с сержантом Бифом, который хотел бы задать вам несколько вопросов по поводу убийства. Девушка пересекла комнату и встала напротив Бифа. Казалось, она немного нервничала и потому непрерывно оправляла на себе складки платья, дожидаясь, чтобы детектив начал беседу. Хорошенькая, но не красивая, она обладала правильными, хотя несколько мелковатыми чертами лица. У нее были светлые, от природы кудрявые волосы, к которым явно не прикасались электрические щипцы для завивки или бигуди. Вероятно, выходя из дома, она не надевала шляпок, поскольку в ее шевелюре виднелись пряди, выцветшие на солнце, но сейчас она собрала волосы в крупный и несколько старомодный пучок. Биф извлек огромный блокнот и положил перед собой на стол. – Вы помните, чем занимались в тот вечер? Я имею в виду, разумеется, вечер, когда убили доктора Бенсона, – задал он первый вопрос. Девушка нервно теребила пальцами рукава быстрыми и порывистыми движениями. Ответила она не сразу. – Я тогда рано отправилась спать, – сказала горничная после паузы. – Вскоре после того, как отъехала машина мистера Питера. Думаю, было примерно без четверти десять. – Откуда вы знали, что это была именно машина мистера Питера? – мгновенно задал следующий вопрос Биф. На секунду девушка как будто растерялась, но потом ответила: – Конечно, я ни в чем не могу быть уверена, но тогда перед домом стоял всего один автомобиль. Вот я и посчитала, что уехали на нем. – Ночью слышались ли вам какие-либо звуки в доме? – встрял с вопросом я. – Нет. Кажется, я почти сразу заснула. – И уже не просыпались до самого утра? – Я встала только в семь часов. Биф почесал голову тупым концом карандаша, будто не был уверен, о чем еще спросить ее. – А затем обнаружили доктора Бенсона, – произнес он затем с особым нажимом на каждом слове. Девушка кивнула, по всей видимости предвидев, каким будет следующий вопрос. У нее заранее округлились глаза, когда она наблюдала за Бифом, слюнявившим кончик грифеля и делавшим запись в блокноте. А я, разглядывая ее небольшое округлое личико, вдруг понял, что горничная, безусловно, думала сейчас о теле мертвого врача, каким нашла его в то утро, но ее почти не волновало ни само по себе убийство, ни арест Стюарта Феррерса. Служанка отвечала на вопросы Бифа таким же тоном, каким говорила бы с человеком, спросившим у нее, который час. То есть о том, что могло интересовать кого-то другого, но никак не трогало в данный момент ее саму. Биф закончил писать длинное предложение, стоившее ему определенных усилий, и снова обратился к ней. – Должно быть, – заговорил он, – теперь вы можете рассказать нам о позе, в которой находилось тело покойного, и о некоторых других деталях. Вспомните, что случилось после того, как вы спустились вниз и обнаружили в кресле труп. Прежде чем начать, девушка бросила беглый взгляд на Питера Феррерса, а потом, приободренная, уже смелее обратилась к Бифу. – Как обычно я спустилась по лестнице примерно в половине восьмого, чтобы немного навести внизу порядок перед завтраком. Прибравшись в холле и столовой, зашла сюда. Кресло стояло спинкой к двери, и я подумала, что доктор Бенсон проспал в библиотеке всю ночь. Мне было ясно, что это он, потому что над спинкой виднелась верхняя часть его головы со знакомой плешью. Я немного растерялась, как поступить. Подумала, если разбудить его, он, чего доброго, на меня рассердится, но, с другой стороны, не сделай я этого, то получила бы нагоняй от мистера Стюарта, что не стала делать уборку в этой комнате. И тогда решила навести чистоту так, чтобы не разбудить его. – Почему вы опасались, что доктор Бенсон рассердится? – спросил я. Девушка опять быстро посмотрела на Феррерса и только затем ответила: – Потому что он всегда сердился. – Всегда сердился именно на вас? – На нас всех. – Значит, вы не любили доктора Бенсона? – вмешался Биф. – Не то чтобы я его не любила, но он постоянно находил повод злиться на нас, а потому мы старались как можно реже попадаться ему на глаза. Все, кроме Эда… Я имею в виду Уилсона. Он считал, что доктор хороший человек. – Понятно, – кивнул Биф. – Продолжайте. Когда вы заметили, что он мертв? – Я попыталась сделать здесь уборку, не поднимая шума. На столе лежали несколько книг, и мне захотелось поставить их на место, как вдруг я заметила рядом с ними нож, покрытый кровью. Это меня встревожило, но я сначала даже не подумала, что могло случиться что-то серьезное. Мне нужно было взять нож со стола. Но я еще не успела к нему прикоснуться, как разглядела доктора Бенсона и, наверное, подняла шум, хотя не припомню, чтобы закричала, вот только шофер как раз в то время проходил под окнами и услышал мой вопль. Он зашел в комнату, увидел кровь и вывел меня наружу. Внезапно горничная повернулась к Феррерсу, словно ей не удалось высказать Бифу все так, как ей бы того хотелось. – Это было ужасно, мистер Питер, – пролепетала она. – Много крови повсюду, а его голова свесилась набок. У него в шее виднелась большая дыра, а его пиджак и кресло стали красными. И в комнате стоял странный запах, от которого меня стало тошнить. Сначала я решила, это потому, что окно оставалось закрытым всю ночь, но потом сообразила, какой это запах… Теплый и солоноватый. Биф выждал несколько мгновений, прежде чем задать девушке следующий вопрос, причем постарался увести ее от воспоминаний о трупе. – Давно ли вы работаете у мистера Феррерса? – Почти год. – Вам нравится работать у него? – Мы едва ли вообще видим его, – ответила она осторожно. Биф кивнул. – Теперь о ноже, – сказал он. – По вашим словам, он лежал на столе. Вы не заметили в нем ничего необычного? – Кровь, конечно же, – произнесла девушка с легким удивлением. – Я имел в виду другое, – перефразировал вопрос Биф. – Было необычным то, как он лежал на столе? – Нет. Так он лежит там всегда. – Почему вы уверены в этом? – Я часто видела, как мистер Стюарт играет с ножом, – пояснила девушка. – Он почти постоянно крутил его в руках, когда сидел здесь. Бывало, вызывал и приказывал что-то сделать, а сам вертел ножом, и от этого даже немного жутковато становилось. – Она совершенно права, Биф, – вмешался Питер. – Нож все время лежал здесь на столе. Его использовали для любых целей. Мы пускали его в ход, чтобы очинить карандаши и все прочее. Отец при жизни твердил, что нож нуждается в точке, но так и не заточил его. Биф снова обратился к девушке: – Вы помните, когда протирали нож в последний раз? – Помню. В одиннадцать часов утра в тот день, конечно же. – Конечно же? Почему? – Я всегда чистила его по утрам. Все металлические предметы нужно было протирать регулярно. Мистер Стюарт тщательно за этим следил, – объяснила девушка. – Этот нож… – медленно задал очередной вопрос Биф. – Как он выглядел? Снова счел нужным вмешаться Феррерс. – Это был обычный старый кинжал, – сказал он. – Папа отыскал его несколько лет назад в каком-то антикварном магазине. Ручка у него действительно поражала красотой орнамента из серебра. Как мне кажется, лезвие имело длину восемь или девять дюймов, толщину примерно дюйм, а острие сходилось к почти иголочной точке. Но, как я предполагаю, полиция покажет вам его, если проявите интерес. – Особой спешки нет, – заверил Биф. – Мне просто хотелось получить общее представление. А теперь вспомните вот о чем, – он обратился к горничной, – когда вы вышли из библиотеки, что делал Уилсон? Девушка ненадолго задумалась. – Ну, сначала он вышел вместе со мной, – ответила она. – А когда убедился, что я уже в полном порядке, то позвал Дункана и снова зашел в библиотеку. – Дункан появился сразу же? – Я встретила его на лестнице, когда спускалась в кухню. – У меня остался один важный вопрос, который я хочу вам задать. – Биф склонился к ней ближе через стол. – Вы имеете представление, чем в тот день занимался мистер Стюарт? – Вскоре после завтрака он ушел из дома, а вернулся только примерно в половине седьмого и сразу поднялся к себе, чтобы переодеться. После этого он просто сидел и дожидался прихода в гости джентльменов. – Он сидел в библиотеке? – Нет, в гостиной. – Стало быть, в гостиную в тот день он не заходил вообще? – Заходил, но только утром, когда вызвал туда Уилсона, а потом уже нет. – Хорошо, – сказал Биф. – На этом у нас с вами пока все. Но как только девушка повернулась, чтобы уйти, он внезапно задал ей вслед еще вопрос: – Между прочим, а как вас зовут? – Роуз, – ответила горничная, но своей фамилии предпочла не называть. И когда она снова направилась к двери, Биф проворно подался вперед и снял с кушетки подушку. – А это что такое? На одной из сторон подушки были ясно различимы две длинные параллельные линии темно-красного цвета. Несомненно, следы крови. – Не знаю, – пожала плечами Роуз. – Я прежде не заметила этого. Я взял подушку из рук Бифа и осмотрел ее. Не оставалось сомнений, что ею протирали лезвие ножа. Глава 4 – Вам не кажется, – сказал Питер Феррерс, – что в данном случае следует обратиться за информацией к дворецкому? – Вы так считаете? – медленно и задумчиво спросил Биф. – Лично я немного недолюбливаю дворецких. Давно заметил, что стоит произойти убийству, как почти всегда в деле фигурирует дворецкий. Впрочем, мне, наверное, действительно лучше будет выслушать его. Меня Дункан откровенно разочаровал. Я надеялся увидеть перед собой для разнообразия какой-то несколько иной тип дворецкого. К примеру, одноглазый дворецкий или слишком громогласный показались бы интересной переменой в личности такого персонажа, но Дункан выглядел до скуки обыкновенным и вполне традиционным слугой, поставленным командовать остальной прислугой. С чувством даже некоторой неприязни я подумал, что его столь полное соответствие типажу только затруднит мои попытки создать на основе данного преступления оригинальный и занимательный роман. Да, у него имелись некоторые отличительные приметы вроде вставных искусственных зубов, но подобная особенность никак не подходила для создания необычного образа, который мне требовался. Впрочем, он проделывал с зубами весьма занимательные трюки: щелкал вставными челюстями, заставлял их прыгать во рту, а порой с помощью языка снимал с креплений, и зубы вдруг у вас на глазах вылезали далеко вперед, а затем снова исчезали, как белые зайцы в норках. Но в целом эта долговязая, гротескно тощая фигура с трупной желтизной лица, с длинными костлявыми пальцами и с овальной формы лысой головой уж слишком напоминала главного подозреваемого в десятках книг и фильмов. – Дункан, – обратился к нему Питер Феррерс мягким и доброжелательным тоном, – эти джентльмены проводят независимое расследование дела в надежде доказать невиновность мистера Стюарта. Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали им все, что вам известно. Дункан выглядел изумленным. Правда, его тонкие брови постоянно находились в чуть вздернутом состоянии, словно его удивляло решительно все и он так и ждал от жизни каких-то неприятных сюрпризов. – Безусловно, мистер Питер. Что угодно. Пусть даже если я знаю очень мало, – отозвался он. – Ужин гостям подавали вы? – Биф с характерной для него неуклюжей бестактностью задал вопрос, не дав дворецкому закончить фразу. – Да, сэр. – И какое впечатление произвел на вас их аппетит? – Вполне обычное, сэр. Мистер Стюарт никогда не ел за ужином много, зато доктор Бенсон предался трапезе от души. – О чем они беседовали за ужином? – По большей части о политике. Причем говорил главным образом мистер Уэйкфилд. – Между ними возникали споры? – Я бы назвал это не спорами, а скорее дискуссиями, сэр. Мистер Стюарт никогда не разделял политических взглядов мистера Уэйкфилда, обычно склонявшегося на сторону социалистов. – Вы хотите сказать, что он из числа красных? – Я не могу в точности передать вам его точку зрения, сэр, но мистер Стюарт находил его позицию слишком прогрессивной, чтобы принимать ее. – Ясно. Как давно вы служите в этой семье, Дункан? – Покойный мистер Феррерс нанял меня вскоре после своей женитьбы. – Стало быть, вы знаете мистера Стюарта Феррерса и мистера Питера Феррерса на протяжении всей их жизни? – Да, и очень хорошо, сэр. – А теперь, – начал Биф предельно серьезно, – я бы хотел, чтобы вы на минуту забыли о присутствии в этой комнате мистера Питера и рассказали мне откровенно, как мужчина мужчине, что вы о них думаете. – Мне представляется это не совсем уместным… – заговорил дворецкий, но Питер перебил его: – Смелее, Дункан. – Что ж. Они оба были хорошими сыновьями, их отец высоко ценил обоих за это. Он обожал своих детей, и его смерть крайне опечалила всех, сэр. Мистер Питер должен хорошо помнить, как оставался с ним до самого конца. Доктор в тот момент тоже показал себя с самой лучшей стороны, проявляя к старику всевозможное участие. – Вы немного отошли от темы, – заметил Биф. – Я хотел больше узнать у вас о характерах братьев. – Мистер Стюарт всегда был тихим и уравновешенным, сэр. Он – человек сдержанный, религиозный, насколько мне известно, оказывал весьма значительную поддержку местной церкви. Мистера Питера отличал более живой темперамент, если вы понимаете, что я имею в виду. – А доктор Бенсон? Лицо Дункана заметно помрачнело. – Я всегда ценил его как очень хорошего врача, сэр. Старый мистер Феррерс питал к нему глубочайшее доверие и в периоды заболеваний никого больше не желал даже подпускать к себе. – Вы все время работали в этом доме? – Да, сэр. Меня наняли сразу после его приобретения. – В то время у старого хозяина уже были дети? – Нет, но у него уже скоро родился мистер Стюарт, сэр. А годом позже появился на свет мистер Питер. – Вы женаты, Дункан? Мне показалось, будто я уловил тень улыбки на лице Питера Феррерса. – Да, сэр. Я состою в браке уже пять лет. – Поздняя женитьба, – высказал свою мысль Биф. – Вы, вижу, не слишком торопились связывать себя брачными узами. Она живет где-то поблизости отсюда? – Более того, сэр. Она – наша повариха. Мы и познакомились в этом доме. Мне начали немного досаждать вопросы Бифа, поскольку, как я считал, матримониальные отношения дворецкого, как и давняя история семьи Феррерс, не имели прямого отношения к делу об убийстве доктора Бенсона. Но с Бифом требовалось проявлять бесконечное терпение. – Вернемся к той вечеринке, – сказал Биф. – Вечеринке, сэр? – Казалось, это слово поразило Дункана более всего остального. У него выпрыгнули наружу зубы, но мгновенно снова скрылись, а он сам подался чуть вперед. – Хорошо, давайте назовем это мероприятие званым ужином или приемом. – Биф заговорил с некоторым куражом, словно ему доставил удовольствие вид хотя бы одного свидетеля, нервно прореагировавшего на его вопрос. А Дункан отчего-то выглядел явно нервничавшим. – Когда они приступили к трапезе? – Все сели за стол ужинать в восемь часов, как обычно. Мистер Стюарт неизменно держался строгой пунктуальности в подобных вещах, сэр. В чем очень походил на своего отца. – А закончили? – В библиотеку на чашку кофе они перешли примерно в двадцать минут десятого. Кофе и бренди я подал им туда лично. – Помните, о чем у них шел разговор в библиотеке? – спросил Биф. Дункан сделал паузу, бросил взгляд на Питера и пошевелил нижней челюстью. – Да, помню, – негромко ответил он. – Что ж, тогда рассказывайте, о чем они беседовали, не тяните! – неожиданно рявкнул на него Биф. Как мне показалось, Питер чуть заметно снова одобрительно кивнул, давая свое разрешение, и Дункан продолжил: – Речь зашла о том периодическом издании, которое выпускают мистер Питер и мистер Уэйкфилд. Мне и прежде доводилось слышать разговоры на сей счет, сэр. Сложилось впечатление, что мистер Уэйкфилд просил мистера Стюарта о финансовой поддержке. Здесь вмешался Питер Феррерс: – Да, он совершенно прав, сержант. Мы с Уэйкфилдом не слишком обеспеченные люди, и «Новости на текущий момент» находятся сейчас в затруднительном материальном положении. А потому мы уже некоторое время пытались уговорить моего брата субсидировать газету. – И дело выгорело? – спросил Биф. – Мой друг интересуется, – пришлось поспешно вставить слово мне, – насколько успешными оказались ваши с ним деловые переговоры. С несколько удивительным легкомыслием Питер, совершенно не опечаленный, ответил: – Боюсь, что успеха мы не добились. – И именно это вы и слышали? – уточнил Биф у Дункана. – Точно так, сэр. Мистер Стюарт реагировал определенно и недвусмысленно. «Ни при каких обстоятельствах», – заявил он. – И на этом все? – Все, если излагать суть вопроса. Больше никаких важных тем в разговоре не затрагивалось, насколько мне позволено судить, сэр. – И вы вернулись в кухню? – Именно так, сэр. – Кто там тогда находился? – Моя жена и две девушки-служанки. Супруга поинтересовалась, понравился ли гостям обед, и когда я сообщил ей, что мистер Стюарт снова жаловался на избыток пряностей, она крайне расстроилась. Дункан помотал головой, и на его желтовато-бледном лице отобразилось беспокойство. – И как же обычно поступает ваша жена, если испытывает огорчение? – иронично спросил Биф. Дункан воспринял откровенную насмешку с чувством собственного достоинства. – В данном случае она сразу отправилась спать, – ответил он. – Оставив вас и двух девушек? – Да, сэр. Но лишь ненадолго. Они разгадывали кроссворд в вечерней газете, а Фреда постоянно зевала, хотя я неоднократно объяснял ей, что это проявление дурных манер. Примерно в четверть одиннадцатого Фреда тоже поднялась наверх, то есть незадолго до того, как нас покинули мистер Питер и мистер Уэйкфилд. – Вы видели, как они уезжали? – спросил Биф. – Разумеется. Я вышел в холл, чтобы подать им плащи и шляпы. – Они выглядели вполне нормально? – Э-э-э… Что вы имеете в виду, сэр? – Были ли они трезвы и прочее? – объяснил вопрос Биф. Питер опять не удержался от улыбки, когда Дункан сказал: – Конечно же, сэр. Я никогда не видел никого из членов этой семьи или их друзей в ином состоянии. – И пребывали в хорошем настроении? – Да, насколько я мог заметить, сэр. Каждый из них милостиво пожелал мне спокойной ночи. – И вы пронаблюдали за отъездом машины? – Да, сэр. Я видел, как машина скрылась в дальнем конце подъездной дорожки. А когда вернулся в кухню, Роуз как раз собиралась отправиться спать. Я пристально наблюдал за Дунканом и заметил, как на пергаментно сухой коже его лба выступили капельки пота, но меня это почему-то не удивило. – Что было потом? – не унимался Биф. – Потом? Чуть позже меня звонком вызвал мистер Стюарт. Я зашел в библиотеку, где застал его наедине с доктором Бенсоном. Он попросил принести виски и содовую воду, после чего они уже не нуждались в моих услугах. Вот, кажется, и все, что мне известно, сэр. – Минуточку, минуточку! – воскликнул Биф. – Мы не можем упустить один интересный момент, к которому как раз подошли. – Он склонился вперед и спросил со значением: – О чем они разговаривали, когда вы подавали им виски? Создавалось впечатление, что Дункан почти задрожал. – Я уже обо всем сообщил полиции, сэр, – сказал он. – Не имеет значения, о чем вы информировали полицию, – резко отреагировал Биф. – Сейчас вы должны все рассказать мне. Так о чем у них шел разговор? – Честно говоря, сэр, уже когда я пересекал вестибюль, до меня донеслись голоса на повышенных тонах. Показалось, что между ними произошла ссора. – Если голоса звучали громко, – тут же заметил Биф, – вы должны были различить, по какому поводу возникла размолвка. – Я действительно слышал фразу доктора Бенсона, но мне она была непонятна. – Какая фраза? – Он сказал: «Это сейчас у меня в хирургическом кабинете». – Что еще вы услышали? – Ничего отчетливого, сэр. Но, как я понял, речь зашла о миссис Бенсон. Ее имя прозвучало дважды или трижды. – И в какой же связи упоминалось ее имя? Дворецкий выглядел теперь совершенно растерянным. – Поверьте, сэр, – сказал он, – мне это осталось не совсем ясным. Но создалось впечатление, что имя миссис Бенсон упоминалось в какой-то связи с мистером Стюартом. При этом Дункан с виноватым видом посмотрел на Питера Феррерса и звучно стукнул зубами, поскольку нижняя челюсть от волнения совершила слишком резкое движение. – А что может связывать миссис Бенсон и мистера Стюарта? – безжалостно наседал на него Биф, который, как и я, заметил, что Дункана подобные вопросы приводили в полнейшее замешательство. – Понимаете, сэр, ходят слухи, будто бы у мистера Стюарта и жены мистера Бенсона возникло нечто вроде любовного романа. Люди видели их вместе. Иногда в его машине, иногда в других местах. – Ах, вот оно что! – воскликнул Биф. – О каких людях вы говорите? Например, лично вы сами видели их вместе, Дункан? Или же попросту наслушались чужих сплетен? Дворецкий некоторое время колебался, а потом ответил уклончиво: – Даже не припомню сразу, сэр, кто именно рассказал мне самому. Но об этом знают в округе буквально все. Хотя, если не ошибаюсь, первым о том, как они вместе ехали куда-то в машине, мне сообщил Уилсон. – Хорошо, – немного спустил пар Биф. – Оставим эту тему. Но есть еще один крайне важный момент. Мистер Феррерс утверждает, что проводил доктора до выхода из дома в четверть двенадцатого. Вы слышали, как он уходил? – Нет. К тому времени я уже спал. – Вы отправились в постель, как только подали им виски и содовую? – Да, сэр. Хотя сначала я, конечно же, проверил замки и задвижки. – Что значит «проверили»? Вы заперли двери и все остальное? – Точно так, сэр. Мистер Стюарт очень тщательно следил, чтобы окна внизу накрепко запирались. Щеколды на них даже снабдили специальными приспособлениями, чтобы невозможно было поддеть снаружи никаким ножом. И двери тоже имели надежные замки. Так что я запер все, кроме основной входной двери. На ней тоже имеется йельский замок, но отсутствует засов, чтобы в дом могли вернуться припозднившиеся слуги, если задерживались допоздна на танцах или в кино. Главную дверь я и оставил лишь на замке. – Вы уверены, что тем вечером выполнили свои обязанности с обычной старательностью? Дункана этот вопрос, похоже, обидел, и в его глазах промелькнула злость, когда он ответил: – В тот вечер все было приведено в образцовый порядок, сэр. – И вы, стало быть, уже мирно почивали, когда доктор Бенсон покинул дом? – К четверти двенадцатого я уж точно успел крепко заснуть, сэр. – Но вас не могла не разбудить отъезжавшая машина, не так ли? – Вероятно, могла, сэр. Но только доктор машиной не воспользовался. Он пришел к нам пешком. Биф теперь посмотрел на него так, словно сам разозлился на дворецкого. – Как я понял, это все, что вы слышали и видели тем вечером? – Да, абсолютно все. – Когда вы узнали об убийстве в вашем доме человека? – Когда Уилсон, наш шофер и по совместительству садовник, принялся криком звать меня на следующее утро. Я поспешил подняться из кухни, чтобы попросить его не орать на весь дом. – Вы не столкнулись, случайно, с девушкой по имени Роуз? – Да. Я встретил ее на лестнице, и она показалась мне бледнее смерти. Именно при виде Роуз мне стало ясно: случилось нечто серьезное. А уже в библиотеке я увидел Уилсона, который стоял и не сводил глаз с доктора Бенсона. «Его убили», – сказал он. – Вы виделись тем утром со Стюартом Феррерсом? – Да, сэр. Я принес ему чай ровно в восемь часов, как обычно. – Он вел себя естественно? – Более чем. Вообще-то он еще спал, когда я вошел к нему в комнату. Проснувшись, он поздоровался со мной и выпил чашку чая, что делал каждое утро. А я подал ему свежий номер газеты. – И вам не о чем нам больше рассказать? Ни о прошлом семьи, ни о чем-либо еще? Дункан начал отрицательно мотать головой, не дав Бифу возможности даже задать свой вопрос полностью. – Нет. Больше я ничем не в состоянии с вами поделиться, – сказал он и стал переминаться с ноги на ногу, пока Питер не подал ему знак, позволяя уйти. – Он знает гораздо больше, чем когда-либо расскажет нам, – резюмировал Биф. – Почему вы так считаете? – спросил Питер. – Не будем сейчас об этом, – уклонился от ответа сержант. Глава 5 – Что ж, – энергично сказал Биф, – не знаю, как вы настроены, джентльмены, а мне кажется… Я поспешил вмешаться и перебить его, потому что знал наверняка, с каким предложением он собирался выступить. – Вам было бы лучше не теряя времени допросить шофера-садовника, – посоветовал я, окинув его строгим взглядом. Он посмотрел на меня сумрачно, но с неохотой согласился: – Да, пригласите теперь сюда его. На Уилсоне была шоферская униформа, и в комнату он вошел уверенной походкой. Привлекательный загорелый мужчина превосходного телосложения. Но в его манерах, как мне сразу показалось, сквозило некое угодливое лукавство, из-за чего Уилсон не вызывал безусловного доверия. Он держался раскованно, готовый отвечать на любые вопросы, и в его поведении проглядывало странное удовольствие от сложившейся ситуации. – Присаживайтесь, Уилсон, – пригласил Питер Феррерс. – Можете закурить, если желаете. И сам протянул ему пачку сигарет. Уилсон поблагодарил его, прикурил сигарету и выпустил из ноздрей две густые струи дыма, уподобившись дракону, какого часто рисуют в детских книжках. Бифа сначала несколько изумило подобное поведение простого слуги, но он быстро сумел собраться для начала допроса. Причем приступил к нему с совершенно неожиданной стороны: – Какого мнения вы были о докторе Бенсоне? – внезапно спросил он. – Что я могу сказать? – ответил Уилсон. – Лично мне он нравился, хотя не пользовался в наших краях особенной любовью. Был немного грубоват и придирчив к людям, так я бы отозвался о нем. Но никогда не пытался вести себя так со мной. – Стало быть, вас с ним связывали какие-то дела? – задал следующий вопрос Биф. – Едва ли это можно назвать делами. Я обычно загонял его машину в гараж, когда он приезжал сюда, а пару раз доставлял растения из нашего сада к его дому. – Вы, стало быть, занимаетесь садоводством, – констатировал Биф. – Никогда не питал к нему склонности, – продолжал он, задумчиво обращаясь ко всем нам. – Тяжелый и неблагодарный труд, как мне кажется. – Мне он вполне по душе, но вот только мистер Феррерс не проявлял большой заинтересованности в правильной постановке дела. У меня практически не оставалось времени, чтобы сад выглядел, как хотелось бы. – Вы помните день, предшествовавший убийству? – спросил Биф. – Можете рассказать обо всем, что тогда происходило? – Разумеется, не обо всем, но в целом картина дня хорошо сохранилась в моей памяти. Как всегда, я пришел к завтраку в восемь часов. И мистер Феррерс почти сразу послал за мной. Спросил, не смог бы я использовать положенный мне выходной в тот же день, а не в следующий понедельник, как по расписанию, потому что он тогда собирался поехать вечером в театр. – В такой просьбе было что-либо необычное? – Необычное? Да уж скорее из ряда вон выходящее. Он никогда прежде при мне даже не упоминал о театре. Я порой думал, что хотел бы работать на кого-то, кто чаще выбирается в Уэст-Энд. Другие шоферы то и дело получают пару часов свободного времени, чтобы прогуляться там, где кипит настоящая жизнь, разительно отличающаяся от здешней скуки. Но мне таких шансов не выпадало. – Вот вам что по вкусу, насколько я понимаю, – заметил Биф. – Вы хотели бы фланировать по Уэст-Энду каждый вечер, верно? Уилсон бросил взгляд на меня и ответил: – Нет, не совсем так. Но мне хотелось бы видеть хоть что-то интересное, выезжать в разные места. А здесь чувствуешь себя словно похороненным заживо, если не считать своего законного выходного дня. И я не хочу вечно оставаться наемным шофером. У меня есть амбициозный план открыть однажды собственную автомастерскую с гаражом. – Но вы едва ли ускорите осуществление своей мечты, мотаясь по барам в Уэст-Энде, где дерут по девять пенсов за бутылочку слабенького эля. Но тем не менее… Выходит, в следующий понедельник вам предстояло отвести хозяина в театр. Продолжайте, пожалуйста. – Пока мистер Феррерс только спросил, готов ли я поменять свой выходной на другой день, и хотя меня это не обрадовало, скрепя сердце я согласился. – Почему же вас не обрадовала такая перспектива? – резко спросил Биф. – Потому что по выходным я обычно навещаю свою сестру и не уверен, что застал бы ее дома в любой другой день, кроме понедельника. Биф справился со своими очередными записями в блокноте, а потом поднял голову, чтобы поинтересоваться: – И это все, о чем вы с ним в то утро разговаривали? – Нет, он задал мне несколько вопросов технического характера. – Уилсон откровенно давал понять, что более точный ответ был бы слишком трудным для такого примитивного интеллекта, каким обладал сержант. – Технического характера? Вот как? О чем же конкретно? – О предварительном выборе передач в коробке. – Что это такое? – Это когда вы заранее ставите нужную передачу, а рычаг переключения у вас вообще отсутствует. Объяснить проще я, наверное, не сумею. – К черту подробности, – сказал Биф. – У машины вашего хозяина возможность предварительного выбора существовала? – Нет. У него ведь «Остин». – Тогда у кого она была? Уилсон с улыбкой медленно затянулся сигаретой, словно заранее рассчитывал поразить слушателей своим ответом. – У доктора Бенсона. Он водит «Ланкастер-10». Грифель карандаша Бифа снова заскрипел по бумаге. – Но это теперь действительно все, о чем мистер Феррерс беседовал с вами? – Да. – И вы взяли выходной в тот же день? – Вынужден был. – В котором же часу вы ушли отсюда? – О, примерно около трех, – ответил Уилсон. Биф, сверкнув глазами, заговорил раздраженно. Но я-то хорошо понимал, что такая реакция вызвана крайне простым фактом: уже прошло полчаса с тех пор, как открылись пабы, и это действовало ему на нервы. – Если вы имеете в виду, что ушли в три часа пополудни, то, будьте любезны, выражайтесь точнее. Уилсон оставался совершенно спокоен. – Да, было около трех часов пополудни. – Что вы сделали потом? Как добрались до нужного места? На автобусе или как-то иначе? – У меня есть собственный мотоцикл. – Ах, вот оно что! Собственный мотоцикл. Опасный это транспорт. Я не уставал предупреждать молодого Голсуорси, лучшего констебля, когда-либо служившего под моей командой, что рано или поздно на мотоцикле он свернет себе шею. Но тот все равно гонял на нем с сумасшедшей скоростью. Впрочем, молодые люди никогда не прислушиваются к советам старших товарищей соблюдать осторожность. Значит, вы воспользовались своим мотоциклом. И куда же направились? – В дом сестры, расположенный в Эджвере. – В котором часу вы туда прибыли? – Я знаю только, что поехал прямиком туда, но за временем не следил. – Вы повидались с сестрой? – Нет. Их с мужем не оказалось дома. Проводили уик-энд в каком-то другом месте. – На вечеринке у друзей, надо полагать? – спросил Биф с непонятным сарказмом. – Нет. В Саутэнде, – ответил Уилсон. – Как же поступили вы? – Я выпил чаю с домовладелицей и немного посидел за разговором с ней. Она сказала мне, что если хочу провести в квартире сестры ночь, как я обычно делал, приезжая к ней, то могу остаться. – Зачем же вам было оставаться там на ночь? – В вопросе Бифа отчетливо сквозил оттенок подозрительности. – Путь до Эджвера неблизкий, – сказал Уилсон, – а дороги гораздо свободнее рано утром, как я давно заметил. Кроме того, стоит мне вырваться отсюда, я не слишком тороплюсь вернуться, если есть такая возможность. – Понятно. Стало быть, здесь у вас не слишком много развлечений? – лукаво спросил Биф. – Что вы имеете в виду? – Но ведь в доме всегда есть две совсем молоденькие девушки и все такое, правда? Уилсон никак на эту реплику не отозвался, а прикурил еще одну сигарету. – Значит, вы провели ночь там? – продолжил допрос Биф. – Да. – И как же вы провели долгий вечер? – Отправился в кино. – Один? – Один. А почему бы и нет? – Даже не подумали пригласить с собой домовладелицу? – Кого? Ее? Помилуйте, ей уже за пятьдесят. У Бифа снова проявился саркастический настрой. – А женщинам старше двадцати пяти лет кино, надо полагать, уже не может доставить удовольствия, так вы рассуждаете? – спросил он. – Какой фильм вы посмотрели? – «Маленькую мисс Бродвей», – без малейшего колебания ответил Уилсон. – С Ширли Темпл в главной роли. – Отвратительная картина, – дал свою оценку Биф, покачав головой. – Как называется кинотеатр, который вы посетили? – «Супер-Титаник». Биф склонился над блокнотом и вслух пробормотал то, что заносил в него: – Проверить, какой фильм шел в тот день в указанном кинотеатре. – Потом снова приподнял голову: – А в квартиру вас потом пустила хозяйка дома? – Нет. Она уже легла спать. – Как же вы попали внутрь? – Просто открыл дверь ключом, – теперь уже со сдержанным сарказмом ответил Уилсон. – Где вы взяли ключ? – Его дала мне сама хозяйка. – И когда же вы уехали оттуда? – Около семи часов на следующее утро. – Вы еще раз встретились с домовладелицей? – Нет. Она к тому времени не встала. Я просто положил ключ на стол в кухне. Биф пристально посмотрел на молодого человека. – У вас есть возможность доказать, что вы провели ночь именно в Эджвере? Но и этот вопрос ничуть не повлиял на невозмутимую манеру держаться Уилсона. Он лишь на минуту задумался, а потом ответил: – Нет. Пожалуй, доказательствами я не располагаю. Но факт остается фактом. Я ночевал там. Биф только хмыкнул. – Хорошо, продолжайте с того момента, когда вернулись в этот дом. – Постойте-ка, кажется, у меня есть свидетель, который может подтвердить время моего возвращения сюда, – внезапно вспомнил Уилсон. – Старик, которого я встретил на подъездной дорожке, когда свернул на нее. У него был такой вид, словно провел здесь всю ночь, и он шел мне навстречу с тростью в руке. – Из дома? – уточнил Биф. – Не могу в точности сказать, но двигался он по дорожке, которая ведет к дому. – Вы встречали его прежде? – Нет, не думаю, что встречал. Он мог быть просто случайно забредшим в усадьбу бродягой. – Вы бы узнали его, увидев снова? – Да. Вероятно, узнал бы. – Здесь есть тихие углы, где он мог улечься спать? – спросил Биф. – Летний домик. Он мог найти приют там. – Ладно. Продолжайте. – До завтрака я успел поработать в саду, – возобновил свой рассказ Уилсон, – как вдруг услышал что-то вроде визга, который издала в библиотеке Роуз. – Что вы подразумеваете под определением «что-то вроде визга»? – спросил Биф. – Ну, если угодно, это был вскрик, – поправил себя Уилсон. – И что же вы сделали? – Поспешил войти в дом и прошел в библиотеку. Девушка только что обнаружила убитого Бенсона. Она, конечно же, находилась в состоянии сильнейшего шока, а потому я вывел ее из комнаты и стал звать Дункана; затем вернулся в библиотеку. Любая девушка могла бы от такой сцены грохнуться в обморок. Столько крови повсюду. Крайне отталкивающее зрелище. – Как скоро к вам присоединился Дункан? – О, прошло, вероятно, всего несколько минут. Не могу сказать точнее. – И это все, что вам известно? – Да, больше мне добавить нечего, – ответил Уилсон. Мне показалось необходимым узнать об этом молодом человеке немного больше, и, хотя Биф уже нетерпеливо закрыл блокнот, явно готовясь уходить, я обратился к шоферу. – Какое образование вы получили? – спросил я его. – Самое обыкновенное. Я окончил среднюю школу с техническим уклоном. – Вы не выглядите особенно расстроенным происшедшими здесь событиями. – Что я могу сказать на это? Меня они напрямую никак не касаются, сэр. – Даже то, что вашего работодателя обвиняют в убийстве, тоже никак вас не трогает? – Вы верно заметили – он мой работодатель. В моей личной жизни мистер Стюарт не играет особой роли. Если разобраться, я почти не знаю его. – А что же играет особую роль в вашей жизни, если позволите поинтересоваться? – Обычное выживание, стремление к лучшей доле, – без малейших колебаний ответил Уилсон. – Желание стать в этой жизни кем-то значительным, успеть увидеть хоть что-то интересное. У меня мелькнула мысль: как раз такой тип людей я недолюбливал, но мне показалось разумнее промолчать. Зато Биф осознал, что не совсем закончил беседу, не задав еще одного важного вопроса. – Кстати, – сказал он, когда шофер уже поднялся, чтобы удалиться, – по поводу истории о мистере Стюарте и миссис Бенсон. Что вы знаете об этом? – Наверное, только то, что известно всем, – ответил Уилсон. – А конкретнее? – Люди якобы видели мистера Стюарта и миссис Бенсон вместе в его машине, встречали их на танцах или в кинотеатре. Здесь каждый слышал такие сплетни. – А вы сами видели их вместе? – спросил Биф. – Нет. Сам я не был свидетелем чего-то подобного. – Тогда кто рассказал вам о них? – По-моему, Дункан, хотя не уверен на сто процентов. Но, кажется, все-таки он. – Стало быть, вас информировал Дункан, – произнес Биф, однако таким тоном, словно хотел показать, что у него имеется своя точка зрения по этому поводу. Питера Феррерса нисколько внешне не обидело равнодушие к судьбе брата, проявленное слугой. – Хорошо, Уилсон, – сказал он, – можете идти. Уверен, вы поставите нас в известность, если вспомните что-либо важное. – Непременно, сэр. – Шофер вышел столь же стремительно и энергично, как прежде вошел в комнату. – А как же повариха и вторая горничная? – только успел спросить я, но Биф уже принял окончательное решение. – Не сегодня. Для одного дня информации с меня вполне достаточно. Имеются и другие дела в офисе. А к вам я вернусь завтра, мистер Феррерс, чтобы перейти к следующей стадии расследования. Мне показалось, что Питер Феррерс испытывал к Бифу значительно больше доверия, нежели я сам. Он с улыбкой поинтересовался: – У вас есть ощущение продвижения вперед, сержант? – Да. Появились кое-какие соображения по разным поводам, – ответил Биф, надевая шляпу. – Со временем все обязательно прояснится. Глава 6 На следующее утро я долго нежился в постели, обдумывая обрывки сведений, собранных нами накануне. У меня самого не родилось пока никакой версии, и я сомневался, что в этом намного больше преуспел Биф. Но, по-видимому, у полиции все же имелись веские основания арестовать Стюарта, о которых нам пока ничего не было известно. Тем не менее я определил для себя нескольких людей, на которых могло пасть подозрение, если же Стюарт окажется невиновным. Прежде всего те четверо, что провели ночь в доме вместе со Стюартом. Дункан, повариха и две горничные – никого из них нельзя было пока исключить из списка подозреваемых, каким бы невероятным ни представлялось их участие в совершенном преступлении. Уилсон тоже не мог привести своего алиби с ранних вечерних часов, а в его распоряжении имелся мотоцикл, который позволил бы ему в любое время вернуться к дому. Даже Питер легко мог снова добраться туда на своей машине. И что за странного бродягу встретил Уилсон на подъездной дорожке утром? Откуда он взялся? Я сделал себе зарубку в памяти выяснить у Бифа, установила ли полиция более точное время, когда был убит Бенсон. Кроме того, меня интересовало, считает ли сержант, что бродяга имеет какое-то отношение к делу. Как раз в этот момент раздался телефонный звонок. Я снял трубку и услышал голос Бифа. – Произошло очень важное событие, имеющее огромное значение для следствия, – сказал он. В столь ранний час его напыщенная манера выражаться вызвала у меня только раздражение, и я резко спросил, что именно случилось. – Тот дряхлый скелет, которого мы допрашивали вчера… – Вы имеете в виду дворецкого? – уточнил я. – Да, его, – ответил Биф и добавил: – Он наложил на себя руки. – Что?! – Я буквально подскочил в постели и сел. – Так и есть, – сказал Биф уже без выкрутасов, столь не любимых мной. – Его нашли этим утром. Повесился в кладовке, представляете? На нем была одна только ночная сорочка. – Но почему же? – недоуменно спросил я. – Как я догадываюсь, он все время носил ее вместо нижнего белья. – Меня интересует вовсе не это. Почему он покончил с собой? – нетерпеливо пояснил я свой вопрос. – Надеюсь, мы скоро все выясним. Когда вы сможете приехать ко мне? – Отправлюсь, как только оденусь, – пообещал я. – В особой спешке нет необходимости. Я даже еще побриться не успел. Жена отправилась в магазин за продуктами для завтрака. Питер Феррерс позвонил мне только что. Значит, полиция снова заявится туда нынче утром. Интересно, как они отнесутся к моему участию в расследовании? – Кажется, вы восприняли случившуюся трагедию с редкостным спокойствием, – заметил я. – Верно. Но разве я мог хоть что-то предпринять, чтобы предотвратить ее? До встречи. И он положил трубку. Я тем не менее торопливо оделся и едва ли потратил много времени на завтрак. При всем кажущемся равнодушии Бифа для меня это дело представлялось поистине необычным. Но когда я добрался до двери его дома, то был разочарован сообщением миссис Биф, что сержант все еще завтракает. Я застал его в кухне с аппетитом поедавшим копченую лососину. Бифа можно было бы обвинить в любых грехах, но только не в небрежном отношении к потребляемой им пище. Если бы он мог так же тщательно препарировать и смаковать мотивы и улики в делах, как нарезал рыбу на ломтики, прежде чем отправить в рот, то из него действительно получился бы великий сыщик. И вопреки нетерпению меня невольно заворожил этот процесс, а потому я сел и пронаблюдал за манипуляциями Бифа, пока на тарелке не появился третий набор начисто обглоданных рыбьих костей, залпом выпита последняя чашка чая. – Восхитительно, – сказал он потом, набивая табаком трубку. – Нет ничего лучше для завтрака, чем хорошо прокопченный лосось. – Но, Биф, – начал я, – вы же не должны так растрачивать свое время! Самоубийство дворецкого может в корне изменить расследование дела. – А может не изменить ничего, – отозвался Биф. – Все узнаем, как только доберемся туда. А теперь – в путь. Вы на своей машине? – Да. – Тогда поехали на Саффолк-стрит в районе Стрэнда. – Саффолк-стрит? Стрэнд? – переспросил я. Хотя на мою долю выпала роль вечно всему удивлявшегося наблюдателя, но на этот раз меня вывело из себя полнейшее непонимание его намерений. – Именно так я и выразился, – важно подтвердил он, усаживаясь на сиденье моего «Форда-8». Я предпочел не доставлять ему удовольствия, показывая свое недоумение, а лишь молча повел автомобиль в указанном мне направлении. Когда мы остановились у дома с упомянутым им номером, я понял, что перед нами редакция газеты «Новости на текущий момент», издававшейся Питером Феррерсом и Уэйкфилдом. Биф ввалился в приемную и спросил у девушки-секретаря, на месте ли Брайан Уэйкфилд. – Как вас представить? – в свою очередь спросила она. – Биф, – ответил сержант таким тоном, словно его до крайности удивило невежество девицы относительно личности столь известного посетителя. – По поручению мистера Питера Феррерса, – поспешил добавить я. Нас заставили ждать не меньше пяти минут, а потом проводили в кабинет, на двери которого была крупно выведена надпись: «Главный редактор. Без предварительного уведомления не входить». Уэйкфилд сидел за большим письменным столом, лицом к двери. При нашем появлении он даже не поднял своей крупной головы, так что нам была видна только его взъерошенная макушка, и с поразительной скоростью продолжал писать авторучкой на лежавшем перед ним листе бумаги. – Присаживайтесь, – пробормотал он, продолжая трудиться, и мы, даже слегка оробев, подчинились. Однако Биф уже скоро стал проявлять признаки нетерпения и несколько раз так громко откашлялся, что непременно отвлек бы Уэйкфилда от работы, даже будь тот в самом деле предельно занят. Затем совершенно внезапно главный редактор отложил ручку в сторону и вскинул взгляд на нас; мы еще не успели с ним поздороваться, как он сам заговорил: – Вы явились узнать, что мне известно о деле Феррерса. Тогда, если вы соизволите посидеть спокойно, я расскажу вам все буквально в двух словах и как можно быстрее… Нет, не надо меня перебивать. Я давно научился весьма связно излагать свои мысли и потому смогу предоставить вам все известные мне факты в гораздо более точной и сжатой форме, чем отвечая на любые ваши вопросы. Уэйкфилд встал из-за стола, засунув руки в карманы брюк. Его рост был никак не меньше шести футов и пяти-шести дюймов, а потому большая голова только добавляла ему сходства с великаном, несмотря на легкую сутулость. В его голосе густо звучали самоуверенные интонации, приобретенные учебой в Оксфорде и жизнью в среде высших кругов лондонского общества. Он носил синий саржевый костюм, а черная шляпа висела на крючке у него за спиной. Мне был хорошо знаком этот тип людей. Бесконечные интеллектуальные разговоры самоуверенным тоном, но, как правило, совершенно бесполезные. Мне доводилось встречать подобных персонажей, поучавших продавцов книг в магазинах Уэст-Энда, как лучше сбывать свой товар, пренебрежительно уговаривавших «расслабиться» посетителей Дома радиовещания[4 - Речь идет о Буш-Хаусе – в будущем штаб-квартире Би-би-си.], развязно сидящих у стойки бара в ресторанах, которые по непонятным причинам назывались эксклюзивными. На его плоском лице не наблюдалось мешков под глазами, а на нижних веках отсутствовали ресницы. – Прежде всего несколько слов о семье Феррерса, – сказал он, – хотя в ее истории нет ничего особенно примечательного. Мы с Питером учились в одной школе, и я часто бывал в том напоминающем мавзолей доме с тех пор, как мне исполнилось двенадцать. Их мать представляла собой приятную, но совершенно заурядную женщину, а отец воспринимался как старый и добрый сентименталист. Я никогда не любил Стюарта и склонен думать, что он, скорее всего, действительно совершил убийство. Последнюю фразу Уэйкфилд произнес так небрежно, словно хотел подчеркнуть: для него совершенно не важно, кто именно совершил убийство, одно или даже несколько; а мы в его глазах представали парой странных недоумков, кого все это волновало. Но Биф сразу же попытался перебить его, чтобы прояснить смысл высказывания. Уэйкфилд мгновенно поднял руку в предостерегающем жесте. – Я вовсе не утверждаю, что Стюарт это сделал, – продолжал он, – потому что всякие расследования, сбор улик и прочее наводят на меня тоску. Но считаю его вполне способным на такое, если преступление представлялось неизбежным. Стюарт принадлежал к числу людей, кому так и не удалось наладить нормальные отношения с окружающим миром; он жил на изолированном островке своих мелких идей. В каком-то смысле подобные личности опасны. При этом он чрезвычайно любил деньги и неустанно трудился, дабы приумножить значительное состояние, доставшееся ему в наследство от отца. Мы с Питером долгие месяцы уговаривали помочь этой газете встать на ноги, но его наши просьбы не трогали. Я с самого начала сказал Питеру, что все наши попытки бесполезны, но он не оставлял надежды до того самого рокового вечера. – Но почему… – начал Биф. Уэйкфилд резко повернулся к нему, как учитель, которому помешал читать лекцию по английской литературе мальчик, пожелавший выйти из класса. – В тот вечер мы предприняли последнюю попытку, – заговорил он, – решив, что, если он снова откажет, мы перестанем рассчитывать на его помощь. По чистой случайности ранее днем в редакцию прислали на рецензию одну книгу, которая, как мы знали, нравилась ему, и Питер решил захватить ее с собой. Книга представляла собой одно из тех отвратительно иллюстрированных крупноформатных изданий «Рубайята» Омара Хайяма, который, как я хотел бы надеяться, давно потерял прежнюю популярность. Издание было огромного размера, в переплете из белого коленкора, с уродливым позолоченным орнаментом на корешке и на задней стороне обложки. Его отпечатали на изготовленной вручную бумаге, а иллюстрации выполнила некая дама, питавшая чрезмерную склонность к розовым и пурпурным тонам. Стюарту нравилось зачитывать вслух цитаты из этого переоцененного критикой стихотворного сборника, и у Питера родился гениальный, как он полагал, план польстить самолюбию брата, попросив его прочитать несколько строф из книги тем вечером. Мы добрались до дома без четверти восемь, а Бенсон пришел пятью минутами позже. Это был цветущий мужчина, любитель и завсегдатай скачек, глубоко провинциальный и, в сущности, очень скучный человек. Я не вижу никаких причин, почему кому-то понадобилось убивать его, если только какому-то чудаку не пришло в голову уничтожить всех индивидуумов такого типа. Он упомянул, что у него возникла неисправность в машине, а жена недомогала – разговоры на подобные темы обычно и приходилось ожидать от него. После ужина в библиотеке мы, как и было задумано, позволили Стюарту зачитать несколько стихотворных пассажей. Затем перешли к сути дела: решит он или нет купить достаточное количество акций «Новостей на текущий момент», чтобы газета удержалась на плаву? Он не собирался этого делать. Питер потратил немало времени совершенно впустую, стараясь убедить его передумать, а потом мы поднялись, чтобы уйти. Словно ниоткуда возник Дункан с нашими плащами. Питер завел свой старый драндулет, и мы вернулись в Лондон. Он высадил меня перед входом в мою квартиру, после чего укатил. Вот и вся история, и если не осталось вопросов, которые вы хотели задать, не смею вас больше задерживать. Биф сразу же поднялся. – У меня нет вопросов относительно приема с ужином в доме Стюарта, – сказал он. – Вы сообщили более или менее все, что я хотел узнать. Но тем не менее, – он сделал шаг в сторону Уэйкфилда почти угрожающе, – есть нечто, о чем я должен непременно вас спросить. Чем вы занимались после того, как Питер Феррерс высадил вас у дверей дома? – Знал заранее, что вы обязательно спросите об этом, – отозвался Уэйкфилд с улыбкой. – Так вот, могу заверить: я сразу же отправился спать. – А я «знал заранее», – передразнил Биф, – каким будет ваш ответ. До свидания, мистер Уэйкфилд. И с видом человека, оставившего последнее слово за собой, сержант грузной походкой вышел из кабинета, предоставив нам с Уэйкфилдом возможность обменяться на прощание взглядами, причем он посмотрел на меня с тревогой, а я – как будто извиняясь за что-то. Глава 7 По дороге в Сайденхэм я спросил Бифа о виски, которое он заставил меня похитить из «Кипарисов». – Вы обещали объяснить свои мотивы, Биф, – напомнил я ему, лукаво посматривая на сидевшую рядом со мной фигуру, поскольку пребывал в убеждении, что он забрал напиток вовсе не по профессиональной необходимости. – Всему свое время, – ответил он. – Сначала его необходимо подвергнуть анализу. – Анализу? – переспросил я, невольно улыбаясь столь явному уходу от прямого ответа на свой вопрос. – Зачем же вам проводить анализ виски, если этого человека убили с помощью холодного оружия? – Потому, – на полном серьезе сказал Биф, – что я подозреваю наличие в виски мышьяка. После чего больше не стал вдаваться в подробности. Входную дверь нам открыла Роуз и снова проводила в библиотеку, где мы застали одного только Питера. Как мне показалось, он выглядел усталым и глубоко несчастным, хотя вполне приветливо поздоровался с нами и предложил сигареты. – Этим утром у нас снова побывала полиция. По-моему, у них нет сомнений, что бедняга Дункан покончил с собой. – Я крайне сожалею об этом, сэр, – отозвался Биф, и в его голосе звучало искреннее сочувствие. – Вероятно, вы сильно переживаете смерть старика, которого знали всю жизнь. Питер кивнул: – Да, мы все здесь испытываем схожие чувства. Он был настолько преданным слугой, каких все реже можно встретить в наши времена. И хотя в последний год или два стал более нервным и чересчур чувствительным, всегда справлялся со своими обязанностями даже лучше, чем я смел ожидать от него. Я испытывал к Дункану своеобразную привязанность. Мне же еще вспоминается, как он отводил меня в детский сад, а вечерами забирал оттуда. – Но у вас есть хоть какие-то соображения, что могло заставить его пойти на самоубийство? – прямо и резко спросил Биф. – Как мне кажется, он просто не выдержал напряжения, воцарившегося в доме после убийства. Я знаю, насколько его волновало ожидание вызова для дачи показаний и что его слова могли только повредить моему брату. Однако думаю, его жена сможет сообщить вам больше, чем я. Не хотите ли, чтобы я вызвал ее сюда? – Что ж, вероятно, побеседовать с ней нам, так или иначе, необходимо, – сказал Биф. Миссис Дункан оказалась настолько же низкорослой и пышной, насколько муж выглядел тощим и бледным. Рукава платья выглядели слишком узкими для рук, ее лицо было крупным и белым, как посыпанный сахарной пудрой пудинг. На нем не отражалось никаких следов только что пережитого горя, но в манерах сквозила неприязнь к чужакам. Почему-то возникало ощущение, что она распоряжалась своим нервным мужем так же легко, как управлялась со всем остальным на кухне. Но в ней чувствовалось и что-то не совсем здоровое. Быть может, на такую мысль наводили исходивший от нее чуть заметный запах пота или складки чрезмерно разросшегося живота. – Примите соболезнования в связи с постигшим вас горем, – произнес Биф привычную в подобных случаях фразу. – М-м-м, – протянула миссис Дункан, как будто соболезнования показались ей двусмысленными. – Лично у вас не возникает сомнений, что он сам наложил на себя руки? – спросил Биф. – Никаких, – ответила кухарка. – Он уже грозился сделать это раз десять. Его привела в отчаянное расстройство ситуация в доме. – Она бросила почти обвиняющий взгляд на Питера Феррерса. – Так что едва ли теперь стоит чему-то удивляться. – И все же, – заметил Биф веско, – для нормального человека, как представляется, требуются более тяжелые испытания, чем последние события здесь, чтобы добровольно уйти из жизни. Если бы ему случалось так же часто сталкиваться с убийствами, как, например, мне, он ни за что не пошел бы на такой безумный шаг. – Причиной послужило не само по себе убийство, – сказала миссис Дункан. – Дело в его бессмысленной верности этой семье. Я не уставала твердить ему, что он слишком напряженно работает. Муж порой не мог заснуть ночью, если его не устраивал порядок, наведенный накануне в доме. «Делай, что тебе положено, а остальное – не твоя забота», – говорила я ему. Но нет. Ему не давало покоя, понравилось ли мистеру Стюарту то, почему мистер Питер изволил сказать это. И так он доводил себя почти до исступления. А когда произошло несчастье, муж буквально обезумел. Я же ему сразу заявила, что смерть мистера Бенсона – невелика потеря. Но он только мне возражал: «Кабы ты знала все, что знаю я». Или: «Надеюсь, мне никогда не придется рассказывать о некоторых подробностях». То есть все в таком роде. – Ну, разве я не оказался прав? – с триумфом обратился Биф ко мне и к Питеру. – Сказал же, что старик знал гораздо больше, чем пожелал сообщить нам. – Что ж, – покачала головой вдова, – если и так, то теперь он унес все с собой в могилу. Ведь со мной он ничем не делился. Только нервничал, не находил себе места и пугался каждой тени, словно кто-то постоянно торчал у него за спиной. Бормотал во сне, но так ничего толком мне и не рассказал. – Когда вы впервые заметили перемену в его поведении? – Если честно, то он стал сам не своей еще со времени смерти старого хозяина. Хотя, казалось бы, немного денег, завещанных ему тогда, могли, наоборот, приободрить его. – О какой сумме идет речь? – спросил Биф, и я почувствовал, что им на сей раз движет одно лишь любопытство. – Да не о такой уж и большой, – ответила миссис Дункан, чуть насторожившись. – Фунтов триста или около того. Если прибавить к этому его прежние сбережения, то ему вполне хватило бы на покупку хорошего небольшого паба где-то в окрестностях. Но только он, конечно, и слышать не желал об этом. Ему хотелось вечно оставаться здесь и ухаживать за мистером Стюартом до конца дней своих. И вот вам! Так оно и вышло! – Но все же, – попытался утешить Биф, – теперь вы, вероятно, сможете купить себе уютный домик. – Так я и собираюсь поступить, уж будьте уверены, – заявила миссис Дункан. – Как только уляжется шумиха. – Не могли бы вы уточнить, что конкретно сказал ваш муж, отчего вы теперь уверены в его добровольной смерти? – А так и сказал, что наложит на себя руки. Не далее как вчера вечером. После того вторичного допроса, устроенного вами. Ему и так сделалось дурно после ответов на вопросы полицейских, а тут еще вы добавили. Он мне заявил: «Суда я просто не выдержу». А уж когда ему пришлось отправиться к судебно-медицинскому эксперту, он чуть сознания не лишился. И когда понял, что ему предстоит участие еще и в суде над мистером Стюартом, он этого пережить не смог. Кстати, он оставил записку. – Неужели? Он написал предсмертное письмо? – Да. Оставил записку на столе в кухне. Полиция забрала ее, хотя записка предназначалась мне лично. Он написал, что больше не в состоянии выдерживать всего этого – допросов и прочего, – а потому собирается повеситься. Так он и сделал. Причем прямо у меня в кладовке, оставшись в одной ночной рубашке. – Когда примерно это произошло? – Не могу сказать с уверенностью. Вчера вечером он лег в постель одновременно со мной. Где-то около десяти часов. Разумеется, нам обоим не стоило задерживаться в этом доме ни на день после убийства, но власти внушили, что без наших показаний не обойтись. Как тут было поступить? Ничего не поделаешь. Думаю, потому у бедного Дункана мозги и съехали набекрень, ведь его постоянно вызывали в библиотеку, где нашли труп. А утром он тоже оказался мертвым. – Значит, у вас с ним была общая спальня? – спросил Биф. – Да, – лаконично ответила миссис Дункан. – Но отдельные кровати? – предположил сержант. – Если уж вам охота влезать в такие подробности, то да – отдельные, – последовал ответ. – И вы не слышали, как он встал и вышел из комнаты? – Нет. Но в том не было ничего необычного. Он вечно о чем-то беспокоился по ночам. Очень волновался, и почти всегда попусту. Голос Бифа приобрел мрачный тон. – А где он сейчас? – спросил он кухарку. Показалось, что из всех присутствовавших подобный вопрос ее смутил меньше остальных. – Да в той же кладовке. Лежит, накрытый простынкой. Полиция посчитала это пока достаточным. Биф заново скрестил ноги. – А сейчас я хотел бы задать вам вопрос относительно прошлого, – сказал он. Миссис Дункан вновь чуть заметно насторожилась. – Я мало о чем могу вам рассказать, – предупредила она. – К примеру, как часто посещали дом гости? Насколько регулярно наносили сюда визиты? – Сюда почти никто не приезжал, если подумать. Раньше порой заглядывал преподобный Смайк, когда собирал по подписке деньги на благотворительность. Еще доктор Бенсон, мистер Питер, а больше я сейчас никого и не припомню. – А когда старый мистер Феррерс был еще жив? – Да то же самое. Очень мало незнакомцев бывало тут. Прибавьте только его стряпчего и адвоката мистера Николсона. Да был еще один юрист, часто являвшийся по делам, но он, кажись, виделся только с мистером Стюартом. – Как его фамилия? – спросил Биф, прилежно делая записи в своем блокноте. – Орпен, если не ошибаюсь, – ответила кухарка так, словно говорила о человеке, вызывавшем у нее неприязнь. – Вы его хорошо помните? – Биф обращался теперь к Питеру Феррерсу. – Да, хорошо. Но только на самом деле его фамилия Оппенштейн. А чем он занимался, я так до конца и не выяснил. – Он появлялся здесь в последнее время? – Биф снова задал вопрос миссис Дункан. – При мне после смерти старого мистера Феррерса он приезжал сюда только однажды, и с тех пор я его больше не видала. – Гм. Наверное, это все, что я хотел у вас узнать, миссис Дункан. Спасибо вам большое. О, между прочим… Ей пришлось повернуться от двери, до которой она уже почти добралась. – Ну, теперь-то чего? – спросила она недовольным тоном. – Кто ведет в этом доме хозяйственную бухгалтерию? Если это было вообще возможно для женщины подобного телосложения, она как будто окаменела. – Я сама, – ответила миссис Дункан почему-то очень громко. – Кто-нибудь проверял бухгалтерские книги? – Не знаю, заглядывал в них мистер Стюарт или нет, хотя никакой разницы все равно не было бы, – выпалила она на одном дыхании. – В конце каждого месяца я сдавала отчетность, и там у меня все сходилось точка в точку. Я выдавала жалованье горничным, Дункану и самой себе тоже. Оплачивала все необходимые страховки и следила за расходами. И ежели у вас есть ко мне какие-то претензии по этому поводу… – О нет, – поспешил заверить ее Биф. – Не сомневаюсь, что в книгах у вас полный порядок. Не приходилось удивляться после этого, что миссис Дункан, выходя, оглушительно захлопнула за собой дверь. Биф повернулся к Питеру Феррерсу: – Как хотите, но меня больше не поражает тот факт, что старый дворецкий наложил на себя руки. Жить с такой норовистой особой! А? Как вам кажется? – скорее констатировал, чем спросил он. Но потом спохватился, поняв, что прямого отношения к расследованию это не имело, а Питер находился не в самом подходящем настроении для фривольных шуток после трагедии, в ходе которой двое близких ему людей лишились жизни, а брат оказался арестован по обвинению в убийстве. И потому добавил несколько слов вне связи с прежней своей мыслью: – Но я все равно весьма сожалею о случившемся. Питер кивнул. – Да, она, пожалуй, немного крикливая, – согласился он. – Но зато повариха отменная. – Полицейские уведомили вас о своем намерении вернуться снова? – спросил Биф. Питер бросил взгляд на наручные часы. – Да, около полудня, так они сказали. – Кто у них за старшего? – полюбопытствовал Биф. – Некий инспектор Стьют. Биф громко хлопнул себя большой ладонью по бедру. – Боже мой! Старина Стьют! – воскликнул он с ухмылкой. – Интересно, что он скажет, когда мы с ним встретимся здесь нос к носу? Боюсь, он никогда не проявлял ко мне особого почтения, этот Стьют. Талдычил про свои современные методы и прочее. А потом ему очень сильно не понравилось, когда я взял и запросто докопался до разгадки преступления в Брэксэме. Я посмотрел на Бифа с некоторой озабоченностью. В прежние дни ему хотя бы хватало такта скромнее отзываться о своих успехах, если приходилось иметь дело с более квалифицированным детективом. Но теперь, когда он вошел в роль частного сыщика, его самомнение удвоилось. Биф напускал на себя вид профессионала во всем. Это сквозило даже в том тоне, с каким он поинтересовался у Питера о местонахождении ближайшего телефонного аппарата. В усадьбу «Кипарисы» телефонная линия еще не была проведена, но в нескольких десятках ярдов ниже по улице стояла будка телефона-автомата. Когда мы с Бифом добрались до нее, он с мальчишеским упорством настоял, чтобы я тоже втиснулся в будку и присутствовал при его разговоре. Нам почти негде было повернуться, а ведь ему пришлось при этом сначала пролистать справочник. – Хм, здесь значатся только три Оппенштейна. Уже хорошо. Его крупный, сплющенный ближе к ногтю указательный палец не без труда справлялся с набором номера, но Бифу все же удалась эта операция. Я вынужден был слушать, как с неуклюжей и вкрадчивой вежливостью он спрашивал человека на другом конце провода, знаком ли тот с мистером Феррерсом, и получил краткое «нет». Ничуть не обескураженный, он набрал следующий номер и на прозвучавший ответ воскликнул: – Ах, так вы, стало быть, поддерживали с ним знакомство когда-то? Потом, как я догадался, его собеседник не пожелал ничего больше с ним обсуждать. Но лицо Бифа сияло довольством, когда он с трудом повернулся и посмотрел на меня. – Как я и думал, – сказал он. – Ростовщик. Вот кто это. Глава 8 Во входную дверь позвонили, и Феррерс тихо заметил, что, вероятно, вернулась полиция. Он оказался прав. Несколько минут спустя Роуз привела к нам в комнату инспектора Стьюта. Я не встречался с ним ни разу после завершения расследования дела в Брэксэме, и меня немного волновала его возможная реакция на присутствие в доме Бифа. Я живо помнил его энергичную и порывистую манеру двигаться, хладнокровие и эффективность в работе, поэтому мне сразу подумалось, что ему ненадолго хватит терпения видеть рядом с собой лишенную всякого светского лоска фигуру моего друга, выслушивать его вечные гипотезы. Он, однако, приветствовал Бифа хотя и коротким, но вполне дружелюбным наклоном головы. – Мне уже доложили, что вы здесь, – сказал он без намека на недовольство. – Насколько я понял, теперь вы стали независимым частным сыщиком, верно? – Вас правильно информировали, – отозвался Биф, и мне почудилась в его ответе некоторая скрытая агрессивность. – И меня пригласили сюда, чтобы добиться снятия с мистера Стюарта Феррерса обвинения в убийстве. Причем мне уже известно достаточно, чтобы считать его арест совершенно ничем не оправданным. Стьют кивал и улыбался, слушая его. – Очень хорошо, Биф. Продолжайте. – Охотно, – согласился Биф. – Вот только, по моему мнению, и мне и вам удастся сэкономить время и умственные усилия, если сначала вы изложите те соображения, на основании которых собираетесь строить обвинение против Стюарта Феррерса. Стьюта, казалось, и это вполне устраивало. – Вы так думаете? – спросил он. – Хорошо же. Только послушайте меня. Вы будете вести себя цивилизованно и не станете путаться у нас под ногами. Искренне рад новой встрече, но на сей раз дело представляется мне столь срочным, что я не потерплю в нем никаких проволочек. Питер Феррерс внезапно встал. – Вижу, для меня разумнее всего будет предоставить вам возможность обсудить детали дела между собой, – сказал он. – К тому же у меня нет ни малейшего желания заново выслушивать известные подробности. И он покинул комнату. Биф с нежностью посасывал кончики своих усов. Потом, как только Питер Феррерс нас оставил, разразился тирадой: – Ваши слова едва ли справедливы, инспектор. Вы же прекрасно знаете, каковы правила игры в таких случаях. Так это делалось всегда. Вы сообщаете мне о том, что известно вам, а я рассказываю об информации, собранной мной, и все в ажуре! Стьют вздохнул. – Хорошо. Я вкратце изложу вам свое видение дела, – сказал он, – хотя все настолько очевидно, что любой, кто удосужился прочитать отчеты о нем в газетах, понимает сложившуюся ситуацию. Но вас, Биф, я попрошу об одном. Не затевайте сразу же затяжных споров и дискуссий. Вы должны полностью избавиться от иллюзии, что удача, сопутствовавшая вам в расследовании предыдущего дела, позволит теперь отнимать у полиции драгоценное время по любому поводу. Прежде всего – и это самое главное, – отпечатки пальцев Стюарта Феррерса обнаружены на рукоятке кинжала, с помощью которого умертвили Бенсона. Только его отпечатки, и больше никаких других. Кроме того, нам достоверно известно, что в тот вечер Стюарт поссорился с Бенсоном, и, как мы выяснили у Дункана, ссора носила крайне серьезный характер. Стюарт ко времени убийства оставался с Бенсоном в доме наедине, если не считать прислуги. Однако дворецкий, повариха и две горничные, несомненно, вне подозрений, поскольку не имели для совершения преступления ни мотивов, ни реальной возможности. Мы имеем также показания шофера-садовника. Стюарт предусмотрительно предоставил ему на тот вечер выходной, но прежде детально расспросил о системе установленных заранее передач, зная, что именно такой механизм установлен на автомобиле Бенсона. Вероятно, замысел состоял в том, чтобы вывезти тело Бенсона на его машине в некое место, откуда сам Стюарт мог добраться до дома пешком; позже труп обнаружили бы, посчитав смерть врача самоубийством. Кроме того, мы заполучили документ, которого вы пока не видели. Даже не знаю, почему я должен демонстрировать его вам, хотя надеюсь, он раз и навсегда убедит вас в том, что, вмешиваясь в следствие, вы только понапрасну тратите мое время. А потому – вот эта бумага. Хочу уточнить – ее обнаружили в кармане Стюарта после ареста. Стьют достал из внутреннего кармана своего пиджака сложенный лист бумаги размером примерно восемь дюймов на четыре, где был напечатан весьма примечательный и почти непостижимый текст: Получено от Святого Винсента Феррера сорок семь лет адской жизни, отныне заканчивающейся, с итоговой прибылью в размере 500 фунтов. Ниже оказалась наклеена двухпенсовая марка, поперек которой стояла подпись, по всей видимости, Бенсона. – Так вот, – продолжал Стьют, – наши эксперты почерковедения тщательно изучили данный документ и подтвердили, что росчерк является подлинной подписью Бенсона. Каков смысл этих строк? По-моему, он вполне ясен. Этот текст заранее подготовили для Бенсона, причем так, чтобы он думал, будто расписывается в получении пятисот фунтов, но в конечном счете как бы признавался в намерении покончить с собой. Несколько раз наполнив стакан Бенсона виски и вручив ему деньги, Стюарт подсунул ему на подпись эту бумагу, и Бенсон даже не заподозрил, что подписывает собственный смертный приговор. Идея Стюарта состояла в том, чтобы усадить Бенсона в его же автомобиль, отвезти в уединенное место и бросить там с кинжалом в горле и с рукой, сжимающей рукоять. Документ, подтверждающий намерение покончить с собой, лежал бы в кармане. Но тут-то и возникла неувязка, из тех досадных для преступников случайностей, которые, к счастью, помогают сыщикам уличать убийц. Бенсон не приехал на своей машине. Что оставалось делать Стюарту? Вывезти труп в своем автомобиле и, таким образом, оставить множество нежелательных для себя следов, начиная от пятен крови на сиденьях? Возможно, его заметят и подтвердится факт, что он воспользовался машиной в примерно установленное время смерти Бенсона. Нет, этот вариант никак не мог его устроить. Поэтому в итоге он решил так и бросить тело убитого в кресле библиотеки. В конце концов, он совершил преступление без свидетелей и не представлял, каким образом убийство можно связать с ним. Но подобная возможность осталась. Потому что простейшим методом исключения мы приходим к выводу, что убийство стало делом рук Стюарта. Его совершил некто, находившийся внутри дома. Это не мог быть никто из слуг, а у Стюарта имелись и мотив, и достаточно физических сил, чтобы сделать черное дело. Но, как вы увидите, мое обвинение будет строиться не только на этом. – Разве это еще не все? – с напускной наивностью спросил Биф. Стьют снова улыбнулся ему как человек, удовлетворенный тяжким трудом. – Есть и много другое, – сказал он. – Прежде всего, как я уже упомянул, нами установлен мотив, и даже, вероятно, не единственный. Никто из тех в Сайденхэме, с кем мы беседовали после этого трагического происшествия, не сомневался в одном: в связи между Стюартом и миссис Бенсон. Здесь нет ни единого человека, кто не слышал бы историй об этом, и убийство Бенсона, вполне возможно, стало результатом сложившегося любовного треугольника. – А как насчет пятисот фунтов? – Я специально наведался в банк Стюарта, и, как выяснилось, за последние два года он четырежды снимал со своего счета суммы, как раз равные пятистам фунтам, причем получал их в купюрах по одному фунту. Для чего он мог это делать, если не для расплаты с шантажистом? Убедившись в готовности Бенсона расписаться в получении пятисот фунтов, каждый на моем месте задумался бы, за что ему выдавали эти деньги? Едва ли за свои профессиональные услуги. Всего этого, как я убежден, вполне достаточно, хотя уверен, что мы обнаружим новые подробности дела до даты, на которую будет назначен суд. – Но если все так, как вы излагаете, – упорствовал Биф, – если он передал деньги Бенсону, получив взамен расписку, то почему указанную сумму не обнаружили в карманах Бенсона? Или на самом деле обнаружили? – Денег при нем не оказалось, – ответил Стьют, – но зато их нашли в спальне Стюарта. После ареста мы наткнулись на них, как и на сфабрикованное признание в самоубийстве. – Есть еще пара вопросов, которые я хотел бы задать, – заявил Биф. – Сделайте одолжение, – охотно откликнулся Стьют. – Вы обнаружили какие-либо следы на подъездной дорожке к дому или в саду на следующее после убийства утро? Стьют громко рассмеялся. – Бросьте, Биф! – сказал он со снисходительной доброжелательностью. – Вам пора бы уже перестать быть таким старомодным в своих действиях. Следы! Подумать только! Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/leo-brus/neokonchennoe-delo/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Здесь Биф делает ошибку, искажая фамилию популярного автора детективных романов Фримена Крофтса. 2 С присущей ему иронией автор упоминает не реальные расследования, а всего лишь сюжеты романов известных тогда авторов детективов. В данном случае Марджери Аллингем. 3 Светской ловкости (фр.). 4 Речь идет о Буш-Хаусе – в будущем штаб-квартире Би-би-си.