Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Неучтенный фактор Сергей Калашников Неучтенный фактор #1 Это только в сказках прикольно быть принцессой маленького, уютного королевства, а в жизни все иначе. Особенно если ты принцесса Бесплодных островов – небольшого слаборазвитого государства на планете, населенной выходцами с Земли. Елизавете Струм выпало именно такое сомнительное счастье, но природа наделила ее несгибаемой волей и множеством талантов. В одиннадцать лет Ветка охотится на дюгоней, поступает в школу гардемаринов, куда не берут девочек, выигрывает сражение с пиратами. Но все это детские игры по сравнению с достижениями и победами, которые ждали Елизавету-Ветку в ближайшем будущем. Принцессе вздумалось превратить свое королевство в самую технологически развитую и могущественную страну не только на родной планете, но и в Галактике. Очень скоро выяснилось, что не всем обитателям Бесплодных островов эта затея по вкусу. Против Ветки и ее возлюбленного Рика выступили адепты тайного ордена «серых», ненавидящих любой прогресс… Сергей Калашников Неучтенный фактор Глава 1 На волю Наконец этот скучный урок эрвийского закончен. Ветка, еле сдерживая нетерпение, старательно выслушала последние наставления мадемуазель Норан, записала задание для самостоятельной работы и подавила вздох облегчения, растянув его в глубокий медленный вдох и выдох. Бережно расходуя последние капли терпения, она любезно поблагодарила свою учительницу и позволила ей удалиться. Пора бежать переодеваться к ужину. Это последнее испытание ее выдержки на сегодня. А уж потом… Ужин – это верные полчаса сидения за столом с идеально прямой спиной и аккуратных манипуляций столовыми приборами под неустанным наблюдением преподавателя этикета. Господин Готен не сделает ни одного замечания в присутствии прислуги и других учителей. Но потом, на своем уроке, устроит занудливый разбор всех допущенных погрешностей. И обязательно – тренировку. Как, например, в приличном обществе вскрыть за столом крышку раковины, никого не забрызгав и никого не шокировав вульгарностью. К счастью, сегодня подали отварную печень с гречневой кашей под грибным соусом. Достаточно было просто выбрать нужную вилку и дождаться, когда насытятся ее учителя. Сама Ветка съела все в считаные минуты, но крошечное заварное пирожное растянула на остаток ужина, чтобы не выглядеть скучающей. Прежде чем отпустить сотрапезников, она, как обычно, пожелала им приятного выходного дня. Сообщила, что расписание уроков на последнюю неделю этого учебного года составлено и вывешено в каминной, что проведет следующий день в своих покоях и просит не ждать ее ни к завтраку, ни к обеду. Забрала со столика приготовленную прислугой корзинку с провизией на завтра, поднялась в свою башенку и заложила дверь тяжелым засовом. Все. Пора. Чопорное платье – в шкаф. Распущенные по плечам локоны – в короткую косичку, косичку колечком на макушку, а сверху – парусиновую шляпку с маленькими полями. На ноги – удобные мокасины, еще шаровары с широким мягким поясом, короткую батистовую кофточку без рукавов, кожаную куртку до середины бедер. И в путь. Ветка отодвинула деревянный щит от проема западной амбразуры. Действуя заранее припасенным стальным штырем на манер рычага, расклинила фиксаторы решетки и извлекла ее из гнезд. Образовавшийся лаз смотрел наклонно вниз. Из него было бы удобно обстреливать южную стену, если бы на нее лезли враги при штурме замка. Но врагов не было. Был тихий весенний вечер, глухая стена и густой кустарник у подножия. Веревку Ветка закрепила вокруг ближней колонны. На той ее части, что свесилась вниз до самой земли, были навязаны узлы. По ним она и спустилась без особых приключений. Корзинку с провизией отвязала от нижнего конца, а саму веревку натянула и прижала к стене. Издалека ее теперь и не приметишь. А близко к этому месту подойти непросто. Кусты здесь густо покрывают все пространство между стеной и откосом вниз к морю. Откос крутой, карабкаться по нему без крайней нужды взрослого человека не уговоришь. А других детей, кроме Ветки, нигде поблизости нет. Да и не ходит здесь никто. Все, кто обитает в замке, пользуются нормальными дорогами, которые проложены выше. А ребятня из рыбачьего поселка до этих мест добредает редко. У них и поближе есть, где и чем заняться. Сквозь кусты и вниз по откосу Ветка пробралась в считаные минуты. Дорожка торная, обустроенная. Здесь веточка шнурком придерживается, тут сучок рогулькой подпирается. Где на четвереньках, где вообще ползком. А вот тут в крутом месте прямо в щель между камнями вклинились стальные штыри. Пару недель назад, в штормовую ночь, чтобы не было слышно в реве набегающих на берег мохнатых валов, она забивала их тяжелым ручником. Зато теперь легко карабкаться. И ногу есть куда поставить, и ухватиться есть за что. Сейчас, в максимум прилива, пляж неширок. От подножия откоса до воды камень можно добросить. Но с камнями нынче некогда баловаться. Подхватив поудобней корзинку, Ветка повернула налево и задала стрекача в сторону рыбацкого поселка. * * * Успела как раз вовремя. Лодки только начали отходить, и Рику не пришлось отплывать последним из-за того, что она замешкалась. Корзинку затолкала в рундук на носу, уселась на банку, вставила весла – и тронулись. Из узких мест между причалами выгребла аккуратненько, успевая здороваться с рыбаками, готовившими другие лодки. Потом, на чистом месте, Рик поставил парус, и лодка плавно заскользила по невысокой зыби. Солнце погружалось за горизонт, свежело. Ветка правила, а Рик готовил снасть, перематывая лесу на мотовила и подвязывая поводки с крючьями. Красиво работает. Движения точные, можно сказать – лаконичные. Неспешно как-то, но быстро. Приятно посмотреть. Вообще-то в поселке, кроме Рика, у Ветки много сверстников. А вот дружба сложилась только с ним. Может, оттого, что он молчун. Другие парни разговорчивей. Представить трудно, как это еще с кем-то могла бы она промолчать полчаса. А тут от самого причала ни слова. И нормально. Изредка поднимет он на нее глаза – и сразу становится теплее. К песчаной банке подошли в густых сумерках. Убрали парус. Ветка снова гребла, а Рик выпускал за корму переметы. Сначала бечеву с грузом и поплавком. Потом привязанную к ней лесу, от которой на коротких, в размах рук, поводках – крючки с кисточками. Кисточки разные. Пучок мелких перьев или из щетины собранные. Кожаный лоскуток или деревянная бирочка, вырезанная на манер рыбки. Главное, чтобы течением ее шевелило и голодную рыбу привлекало. Когда леса с полусотней крючков выпущена – снова бечева с грузом и поплавком. И надо так поставить снасть, чтобы течение оказалось поперек снасти. И это во тьме кромешной, когда берег только угадать можно по огню сигнальной башни. Ну и звезды – вот и все ориентиры. После первого перемета – второй, третий и так далее. Восьмой – последний. Теперь якорь за борт и ждать луны. Без ее света не отыщешь поплавков и переметы не проверишь. И фонарь на мачте, чтобы ненароком другая лодка на них не налетела. Их много сейчас в море. И все где-то здесь, на банках у оконечности мыса Заппер. Кстати, где они? Ага, вот огонек, и еще один, а вот еще четыре сразу. Это не значит, что лодки рядом, просто одно направление – в районе Косой отмели. – Рик, а как ты определяешь, куда править, чтобы вытянуть перемет поперек течения? – По звездам. Течение здесь на запад. Так что от первого поплавка надо следить, чтобы Северный Квинтет для меня был над твоей головой. Вернее, над левым плечом, чтобы учесть наш снос. Здесь нам идеальная точность не нужна. При свете фонаря раскрыли корзинку с провизией. Уплетая деликатесы из замковой кухни, Рик одобрительно высказался насчет того, что быть дочкой горничной из богатого дома – это хорошо. И снова Ветка порадовалась, что в голосе его не прозвучало зависти. Это скорее похвала в ее адрес, что подсуетилась вкусностей взять. Ночное светило высеребрило плавно волнистую поверхность моря. Рик сел на весла и погнал лодку к первому из поставленных в начале ночи поплавков. Дальнейшая работа требовала от гребца большой сноровки. Теперь уже Ветка занималась снастью. Под поплавком нащупывала лесу и за нее вытягивала увесистое металлическое кольцо, надетое на бечеву. От этого кольца шла леса с поводками, перебирая которую можно было проверять крючки. Первый пуст. Потом рыбка. Немаленькая, с локоть. Потом снова пусто. Потом еще рыбка. И так далее. Проверенные крючки возвращались обратно в воду, и лов возобновлялся. Потом следующий перемет. И так далее. Через час стало ясно, что больше в лодку ничего складывать нельзя. Может потонуть. Поставили парус – и к берегу. Пока Рик бегал домой, Ветка перекладывала улов из лодки в корзины, заготовленные на берегу. Затем подошел отец Рика, хромой Готфрид, мать, матушка Регина, и несколько соседок. Рыбу в два счета унесли под навес разделывать и солить. А через полчаса Ветка уже тащила за лесу кольцо очередного перемета. * * * Через час после рассвета, как раз солнце от горизонта оторвалось, Рик и Ветка пригнали к берегу вторую лодку, полную рыбы. К этому времени вернулись и другие рыбаки. Улов был у всех не столь обильный, но работа под навесом для разделки рыбы кипела вовсю. И купцы из города Верн, что за перевалом, уже грузили корзины в свои телеги. Староста Лино, тоже вернувшийся с моря, подошел поздороваться, расспросить о месте лова. Рик с ним разговаривал. Ветка с ног валилась от усталости. Майка и Апрелька, младшие дочки хромого Готфрида, увели ее домой, полили теплой воды на руки, дали мягкое полотенечко утереться и уложили под теплое одеяло на широкую лавку. Проснулась Ветка уже после полудня. На соседней лавке спал Рик. Ветка вдруг подумала, что первый раз видит его спящим. Надо же, совсем неслышно дышит. Однако у нее на сегодня еще дел немало. Вышла во двор. А тут все семейство. И каждый своим делом занят. Мать с дочками шьют, разложив на ко?злах в солнечном углу куски крашеного полотна. Готфрид выстругивает что-то деревянное. И все тихонько, все вполголоса. Чтобы кормильцам выспаться ничто не мешало. Путина. Сельдь идет. Когда Ветка познакомилась с этим семейством, года три назад, Готфрид был еще не хромым, а лихим и удачливым рыбаком. В хорошем достатке жило семейство. А через год из-за небрежно поставленной подпорки прокатилась по ноге тяжелая бочка. Лекари из городской лечебницы смогли избежать ампутации, а вот коленка сгибалась плохо. В утлой лодочке с такой помехой, если покататься в тихую погоду, то ничего. А при серьезном промысле – одна морока. Соседи, понятное дело, помогали. Особенно пока продолжалось лечение. Но со средствами в доме напряженность была постоянная. Рик пару лет помогал промышлять соседу Веймару за пятую часть улова, а в этом году у того свой помощник подрос. Зато Готфрид разрешил сыну самому пойти на ночной промысел селедки. А уж Ветка к нему в матросы напросилась. И вот итог. Они за ночь, почитай, на полгода семейству прокорм обеспечили. Глянула Ветка на солнышко, от угощения отказалась и пустилась шустрой рысцой вдоль по берегу к замку. До нужного места на откосе за полчаса добежала, а там вверх по круче, потом по веревке в амбразуру, решетку обратно в гнезда, деревянный щит на место, веревку и одежду свою вольную в заветный сундук, а ключ на шею. Все. Косичку расплела, волосы локонами по плечам расчесала. Платье вечернее, туфельки сафьяновые. Теперь осмотреть себя в зеркале. Какой ужас! Она вчера забыла снять серьги. И щеголяла перед рыбаками с двумя бриллиантами в ушах. Впрочем, из тех, кто ее видел близко и при нормальном свете, только Майка с Апрелькой и могли на это внимание обратить. А они наверняка отличить драгоценный камень от дешевой стекляшки вряд ли смогут. Да и другие в поселке тоже не ювелиры. Однако впредь надо быть аккуратней. Глава 2 Затея Час перед ужином провела в каминной с вязанием. Пусть все видят, что ребенок дома, что занят он обычным для благородной девочки делом. Правда, само вязание получалось неважно. Руки еще слишком хорошо помнили весла и узлы веревки. Да и уколы рыбьих плавников отзывались то там, то тут. Для порядку прицепилась с несправедливым замечанием к горничной, что, мол, неправильно поленья сложила и кочергу небрежно вычистила. Она нарочно эту глупость придумала, зная, что дворецкий к бедной девушке отнесется с сочувствием да еще и похвалит за сдержанность. А ей надо свою роль выдержать. Ужина дождалась с трудом. С полуночи маковой росинки во рту не было. Теперь она ела спокойно и неторопливо все полчаса подряд. Мясо, крылышко, заливное, паштет, пирог с грибами… Преподавателей было всего трое, остальные на выходные подались каждый по своим интересам. Дворецкий вечером пятницы специально отправляет коляску в Верн, чтобы учителя могли выбраться из захолустья и провести выходные в обществе родных или знакомых. Строгости здесь только для Ветки. И снова предупреждение, что завтра она до вечера останется у себя и беспокоить ее не следует. И снова корзинка с провизией на столике. В общем, через час Рик ставил парус. На этот раз тратить времени на постановку снастей не пришлось, так что начали сразу с проверки переметов. Успели еще в сумерках. И снова полная лодка рыбы. Пока отвозили на берег – взошла луна. Так что и за эту ночь успели сделать две ходки. Другие лодки на их банке тоже промышляли. И у них был улов. Да только никто лова не прерывал, чтобы рыбу на берег отвезти. Пожалуй, за эти две ночи Рик и Ветка рыбы добыли столько, сколько остальные семь лодок поселка вместе взятые. Жалко, но завтра она уже в море не выйдет – уроки. Апрелька выразила готовность помочь брату. Ей уже десять, не младенец. Пусть им повезет. А Ветка перед сном, нежась в теплой лохани с мыльной водой, с удивлением думала, что же это за удивительная сила вытолкнула ее из теплого уютного дома, тайком от воспитателей, вопреки всем правилам, в утлую лодку, пляшущую на стылом ветерке во мраке ночного моря. И заставила погружать рученьки в соленую воду, чтобы хватать скользкую, колючую селедку, рискуя пораниться об острие заскорузлого от ржавчины крючка. Случай выбраться в поселок представился ей только вечером в четверг. В этот день после ужина не было занятий. Ну да недолго ей терпеть осталось до начала каникул. Потом все проще. Там можно будет хоть каждый день притворяться затворницей. В конце концов, принцессе полагается быть капризной. Или делать вид. Вообще-то в том, что она принцесса, уверенности не было. Но некоторые факты наводили на эту мысль. Во-первых, у короля была старшая дочь, сверстница Ветки. И звали ее тоже Елизаветой. Во-вторых, было известно, что никто не знает, где эта таинственная Елизавета проживает и что поделывает. В-третьих, Ветка, сколько себя помнила, жила в удобном, хорошо охраняемом уединенном замке с предупредительной вышколенной прислугой и прекрасными учителями. И все ее капризы выполнялись, в пределах разумного, конечно. И эти пределы она хорошо изучила. В основном они касались свободы перемещений. И именно здесь, где капризы оказались совершенно бесполезны, она проявила коварство и настойчивость, осторожность и изворотливость, которым позднее сама удивлялась. Прежде всего ей удалось найти себе союзника. Им оказался садовник. Крепкий немолодой мужик с удивлением принимал неуклюжую и предупредительную помощь избалованной, окруженной боннами барышни. Не прошло и месяца, как это эфемерное создание, усадив нянек в беседку и строго наказав им пить чай, осторожно, прямо голыми ручонками разбирало спутанные корешки рассады, аккуратно придерживало их в луночках, прикрывая землей и уплотняя. К своему оправданию Ветка должна сказать, что дело это ее действительно увлекло. Она и по сей день нередко помогала Феликсу, особенно в страдную пору. А тогда, в нежном возрасте, она терпела окрики и шлепки, и даже если приходилось выслушивать упреки за неловкость или бестолковость – молчала с виноватым видом. И терпение было вознаграждено неожиданно и восхитительно. Однажды Феликс вышел за ворота, чтобы обработать клумбы въездной аллеи. Он катил тачку с рассадой, Ветка несла за ним лопатку и грабельки. И ворота открылись перед ними, как будто так и надо. Потом, перед сном пришел к ней первый в ее жизни важный, может быть, философский вывод: «Чтобы быть свободной, надо походить на тех, кто свободен». Ведь Феликса никто не задерживал в замковых воротах. Он входил и выходил когда хотел. И сегодня в замызганном парусиновом халатике, повязанная простой полотняной косынкой, Ветка выглядела в точности как он. Как человек, который делает свое дело и которого не следует останавливать в воротах. Но возможности изредка и ненадолго выйти за ворота – пожалуй, маловато. Это скорее что-то символическое. Тем более что ничего интересного там не оказалось. Аллея выходила на дорогу. А дорога через лес вела вправо. И все. Правда, Ветка воспользовалась случаем и попросила Феликса показать ей замок снаружи. Глухая каменная стена, подножие которой заросло колючим кустарником, выглядела живописно. Время от времени ее монотонность нарушалась башенками, устроенными с нависанием. Так, чтобы из амбразуры можно было пустить стрелу прямо вдоль стены. И одну из этих амбразур Ветке никак не удавалось увидеть. Пространство между стеной и обрывом к морю так густо поросло спутанным шиповником, что подойти к юго-западной башенке с запада, обогнув плавный изгиб, было просто немыслимо. А если обежать замок вокруг, то от стыка восточной и южной стены эту башню видно, но туда смотрит уже другая амбразура. Это явление Ветка обстоятельно обсудила с Феликсом. Он теперь уже на нее не ругался, она ведь многому научилась. Не мешала – уж точно. А случалось, и прок от нее бывал. Если что подать или подержать. Ну, и принести тоже всегда с удовольствием. Дружбой их отношения назвать было бы слишком смело, но считаться друг с другом они научились. А потом на уроках гимнастики она потребовала, чтобы ее обучили лазанию по канату. И тренировалась с упорством необычайным. И еще настояла, чтобы покои ее перенесли в юго-западную башню. Особых проблем с этим не было. Прочистили дымоходы, переместили гардероб, и всего-то. Засов на двери из коридора никто убрать и не пытался. В общем, оставалось немногое. Внутреннюю ставню заветной амбразуры Ветка открыла без труда в первую же ночь на новом месте. А вот решетка стала для нее серьезной проблемой. Только через неделю справилась, когда догадалась, зачем в скобе, что справа от двери, торчит никому не нужный гнутый стержень. Веревку, что прихватила из хозяйства садовника, привязала к колонне, встала на четвереньки, попятилась, повисла… и насилу удержалась. Тонкая оказалась веревка. Не ухватиться. В эту ночь больше и не пыталась выбраться. Вязала узлы и проверяла, как за них держится рука. И придумывала, как сделать так, чтобы веревка к нижней кромке амбразуры не прилегала и пальцы не плющила. А уж на другую ночь спустилась к подножию стены в колючие заросли и под прикрытием веток пробралась к кромке обрыва. На обратном пути новое приключение. В потемках да среди сплетения ветвей с трудом отыскала конец веревки. В общем, путь к свободе потребовал от нее долгих трудов, когда ночь за ночью она постепенно прокладывала маршрут к подножию крутого откоса. И пришлось приучить всех к своему неуклонному обычаю проводить выходные в одиночестве с книгами. Зато те несколько часов, что удавалось провести с поселковой ребятней разок-другой и не каждую неделю – это всегда было здорово. Ее, случалось, обижали или прогоняли, но она появлялась снова и снова. И стала своей в крошечной рыбацкой деревушке. И вот теперь, после первого серьезного и такого удачного лова, она застала празднество по случаю окончания промысла сельди. О том, что косяки ушли, ей рассказал Рик. Они с Апрелькой еще почти полную лодку наловили в ночь с воскресенья на понедельник. А потом и у них, и у других рыбаков переметы оставались пустыми. Изредка какая шальная рыбешка попадется. Однако еще три дня промысел продолжали в расчете, что подойдет какой-нибудь запоздалый косяк. А сегодня с утра все снасти убрали. Вечером под навесом на берегу накрыли столы. Там народ постарше предавался чревоугодию и злоупотреблял хмельным. А молодежь собралась на утоптанной площадке между причалами и при свете костров развлекалась по-своему. Танцы, флирт, разговоры да прибаутки. Чуть особо в этом кругу смотрелась группка пострелят, Веткиных сверстников. И не прогонишь – в промысле были. И для общения всерьез непригодны – детвора еще. Особенно Апрелька. К этой группе Ветка и прибилась. Сидели кружком на камушках и гнали по кругу жбанчик с бражкой. Отхлебнет один, скажет что-то и дальше передает. Разговор шел про следующее важное для поселка событие. В Чакову бухту на днях должны прийти дюгони. Они там каждое лето на пару недель делают остановку на откорм. Их гарпунили на сало для свеч. И мясо у них было вкусное. И шкура продавалась по высокой цене. Правда, охота была делом неверным. Животное крупное, силы огромной. Если гарпун попадет неудачно – сутки может добытчиков за собой таскать. Может вельбот на камни загнать или вовсе перевернуть. А удачно метнуть гарпун непросто. На поверхность дюгонь всплывает нечасто и на считаные секунды. Сделает вдох, и жди опять, когда вынырнет, да и где? А нынче в деревне взрослых мужиков на третий вельбот не хватает. Все готово. Вон все три у причала стоят снаряженные, а из цитадели разнарядка пришла – семерых справных работников на месяц отправляют срочно восстанавливать каменную стену на северном берегу. Там обветшала старая кладка, а потом штормом ее раскачало, и пошло обрушение. Если замешкаться с восстановлением – летние ливни снесут почву из долины в море – и несколько сотен огородов будут потеряны на многие годы. А на островах плодородные земли на вес золота. И опять же – смоет огороды, и за картошку втридорога цену заломят. Пат, сын старосты, видимо, делал самые большие глотки. Глазки уже разбегаться стали. Он и подал крамольную мысль: – А что, мы разве грести не сможем! Нас как раз шестеро здесь, и парни неслабые. Попросим кормщика нам и гарпунера да и двинем на промысел. – Не позволят нам мужики вельбот на промысел гнать. Им тогда мамки так шеи намылят. – Это Апрелька вступила. Она к жбанчику не прикладывалась – потом, хоть домой не появляйся. – Да и невелик труд вельботом править. И я бы справилась. – Ты-то, конечно, справишься, – это уже Рик сделал свой глоток, – но все равно без гарпунера дюгоня не добудешь. Жбанчик перешел к Тику, сыну Веймара. Парень он крупный, но выглядит рыхлым. И на слово – самый злой. Все-то у него с подковырочкой. – Нас тут как раз восемь. Шесть парней на веслах, Апрелька у кормила, одна Ветка без дела осталась. Ей и гарпунить. – Хорошо, попробуем. – Бражка оказалась вкусной. И Ветка чувствовала себя на редкость уверенно. – Завтра спросите у старосты разрешения пройтись на третьем вельботе. Он позволит. Вы у него сейчас в почете. И причины отказать нет. А сами поучитесь кормщика слушаться. Завтра без меня. А в субботу подойдете, когда солнце встанет, к берегу у каменной пирамидки. Потренируемся полным экипажем. В затоне за вторым мысом. Там мелко, и волны обычно не бывает. Сказала, и поняла: так и будет. И ни один из парней не проговорится о коварном плане. Почувствовала – такой тон взяла, что возражать ей не станут. Раскомандовалась, понимаешь. А когда жбанчик по следующему кругу до нее дошел, о другом помянула: – Знаете, почему на наши переметы столько селедки попало? Флажки на крючья Майка накроила из овечьей шкуры, что у двери лежала, ноги вытирать. Как раз новую положили, а она старую Готфридовой бритвой на мелкие клочки разделала. Ну, и чтобы труд такой даром не пропал, мы с Апрелькой эти кусочки к крючкам на готовые поводки и приладили, пока Рик на оселке заточку бритвы восстанавливал. Там ведь все равно, что привязано, лишь бы трепыхалось. А оно вот как вышло. Домой Ветка вернулась еще до полуночи. Когда луна осветила дорогу. Глава 3 Попытка Следующий день – последний день учебного года. Потом учителя уедут на каникулы, и ее трапезы будут проходить в одиночестве. Из занятий останутся конные прогулки по дорожке в огороженном саду и еще фехтование, которому учит ее за дровяным сараем истопник Петр. Он всю жизнь прослужил в морской пехоте, но к старости устроился в тепле богатого дома. И любил порассказывать о былых своих доблестях. Так что Ветке было легко подластиться к нему, когда тот живописал кухаркам собственные подвиги. Да и плата – кувшинчик вина за урок – располагала стихийного преподавателя к молчанию о занятиях с барышней недевичьим предметом. А сегодня, за обедом поздравив учителей с окончанием учебного года, поблагодарив и попрощавшись с ними, Ветка метала палки, заготовленные садовником для подвязывания гороха. Поначалу неважно получалось. Палки были не слишком прямые, разной длины и массы. Но со временем, научившись вкладывать в бросок весь свой небольшой вес, она стала изредка попадать с десяти шагов в катящийся мяч, который по очереди посылали друг другу две горничные. А если и промахивалась, то не слишком. Утром, проснувшись, она легко вспомнила, о чем договорилась с ребятами из поселка. И ей стало страшно. Не зря Апрелька к бражке не прикладывалась. Промысел крупного морского зверя – это не селедочку с крючков снимать. Тут и крепким мужикам везет не часто. Несчастья, правда, редко случаются. Нарочно раненый дюгонь на лодку не бросается. Если только случайно зацепит. Пугала неизбежность неудачи. Ну, да поздно теперь отступать. После ужина она набрала в библиотеке толстых книжек, чтобы завтрашнее отсутствие не вызвало подозрений, предупредила, чтобы весь день не беспокоили, и завалилась спать. Уснула не сразу, тревожно было. Но утром поднялась, едва забрезжило. Позавтракала пирожком из приготовленной корзинки, и – на берег. Ждать вельбот пришлось недолго. Узкий корпус плавно выскользнул из-за мыса, и Ветке оставалось только шагнуть с камня прямо на бак. Гребцы, подчиняясь Апрелькиному жесту, бесшумно затабанили. Кораблик отошел от берега и направился ко входу в затон. Неплохо ребята вчера подготовились. Ход бесшумный. Весла не скрипнут, не стукнут, не всплеснут. Даже вода у форштевня расступается беззвучно. Шток на носу устойчиво закреплен двумя укосинами. Есть за что ухватиться, чтоб не вылететь при броске гарпуна. Постояла для начала с пустыми руками. Попробовала ногами, как вельбот отзывается на толчки. Он заметно у?же рыбацкой лодки. Гребцы сидят не по двое на одной банке, а в затылок друг другу. И у каждого только одно весло. Так что раскачать посудинку легко. Из приготовленных парнями гарпунов выбрала который полегче. Нашла устойчивое положение у штока, сделала несколько пробных замахов. Вроде бы ничего страшного – можно метнуть так, чтобы не перевернуть утлое суденышко. Привязала линь, сложенный бухтой в деревянной шайке. Вельбот как раз вошел в затон, и приближенное отливом дно заскользило, кажется, прямо под самым килем. Для начала прицелилась в кустик водорослей, но приготовиться к броску не успела. Проскочили. Левой рукой подала команду к повороту, но, когда описали широкую окружность, знакомый кустик не нашелся. Ясное дело, Апрелька ее жест поняла по-своему. А как поймет она другие жесты? Ветка начала пробовать разные движения левой ладони над головой и быстро поняла, какую реакцию следует ждать от вельбота на какую фигуру. Апрелька глаз с нее не спускала, а гребцы отзывались быстро и с понятием. Через полчаса возникло ощущение, что она – часть живого организма, сильного и послушного. А тут и кустик на дне нашелся в два счета. И Ветка не замешкалась. Промахнулась изрядно. Вытянула гарпун, линь уложила, и новый заход. С шестого раза попала. Потом с девятого, десятого и одиннадцатого. А справа обнаружила тень небольшой акулы. Привлеченная шумом, та неспешно кружила, присматриваясь. Сманеврировав, приблизилась на пересечку курса. И, конечно, промахнулась. Цель некрупная, подвижная, да еще вода ломает направление. Еще три броска смогла сделать. Сплошные промахи. Дала команду идти вдоль берега, а сама посматривала на дно. И отдыхала. Акула скоро отстала, зато обнаружился средних размеров скат. Пересечь ему курс не успела, а догнать не получилось. Ушел. Еще попробовала несколько бросков по разным целям на дне. Всяко бывало. Но рука стала ныть от тяжелого гарпуна, а солнышко подбиралось к своей полуденной точке. Решила вернуться. Уже когда нос вельбота замер в полушаге от камушка, спохватилась, что за весь день и словечка не вымолвила. Обернулась, встретилась глазами с Апрелькой. Вытащила из корзинки свертки с сэндвичами. – Вы перекусите. Намахались веслами. Завтра снова здесь, как солнце взойдет. И соскочила на берег. Прошла несколько шагов, оглянулась. Вельбот плавно скользил к поселку. Гребцы теперь смотрели в ее сторону. И жевали. Утомленными или недовольными они не выглядели. Ветка махнула рукой. Левой. Правую поднимать не хотелось. …Феликс расспрашивать ни о чем не стал. Просто сделал то, о чем она просила. У него было припасено несколько железных прутков с человеческий рост длиной. Он, когда нужда была, отсекал зубилом нужный кусок. Один конец вытягивал молотком в острие, второй загибал. Получившийся гвоздь захлестывал в дерево, чтобы стянуть растрескавшуюся развилку старой яблони. Сегодня он заострил конец целого прутка. А второй – согнул колечком. И долго тщательно выпрямлял эту хлипкую пику. Пруток-то толщиной с детский мизинец. Ветка нашла нужное место и наложила короткий, в ширину ладони, бандаж из размоченной веревки. А еще она приказала нагреть лохань воды для принятия ванны и долго разминала задубевший бицепс. …Вельбот пришел раньше, и получилось, что Ветку уже ждали. – Дюгони вчера пришли, – сообщила Апрелька. – Говорят, нынче маленькое стадо. А может, не все добрались, еще приплывут? – Ну, тогда правь в третий затон. Пока дойдем, откроется проход в Чакову бухту. Обычно рыбаки заходят в бухту прямо от поселка через фарватер правее песчаных банок. Но этот путь из деревни – как на ладони. А ребята потратят лишний часок, зато тайком проберутся к месту промысла. А там с взрослыми скорей всего и не встретятся. Три длинных острова их прикроют. Пока шли, Ветка приладила линь к своему новому орудию. Конец его, конечно, не зазубрен, так что в добыче он не удержится. Но в их случае это, может быть, и неплохо. Раненый зверь таскать не будет. Меньше риск перевернуться. Примерилась, прикинула в руке. Показалось – удобно. Особенно хорошо, что даже при отведенной назад руке острие гарпуна немного погружено. Видно, куда направлен конец, изломанный границей воды и воздуха. Сам промысел оказался недолгим. Дюгоня они заприметили сразу, как пробрались мелким проливом. Он поедал водоросли и не перемещался. Обошли его так, чтобы тень осталась за спиной. Ветка прицелилась и попала точно в голову. Добыча дернулась, несколько колец линя размотались и ушли в воду. Все замерло. Подтянуть тушу не удалось. Тонкое стальное острие выскользнуло, едва попытались выбрать линь. Из-под банок вынули багры, парни пропустили Апрельку на нос и с пятой попытки накинули на хвост петлю. Обратный путь был короче по расстоянию, но времени занял больше. Тяжкий груз на буксире сильно тормозил. Других лодок они не встретили. Не было их и у причалов. С берега давно разглядели добычу за кормой вельбота, так что встречали их всей деревней. Старостиха похвалила за то, что помогли взрослым отбуксировать зверя, а тем временем тушу вытащили по наклонным доскам на готовый уже настил. Провели разрез, потянули шкуру. Ветке это зрелище не показалось интересным, и она, назначив Апрельке новую встречу на завтрашнее утро, отправилась в замок. Ведь не она гребла три часа без перерыва, а устала так, что ноги подкашиваются. Рик догнал ее на краю поселка. Принес корзинку. Пирожки и булочки были съедены еще на обратном пути, а одну пампушку он сберег и теперь сунул ей в руку. Спасибо, друг сердечный, это как раз то, что надо. А вот провожать не надо. Как всегда. * * * Утром вельбот был на обычном месте. И экипаж в сборе. Апрелька улыбалась. – Знаешь, Ветка, похоже, никто и не понял, что дюгоня забили мы. Другие вернулись в потемках и пустые. Каждый решил, что это другая команда добыла. Выспались, и снова в море. – А наши молчали, как ты велела. Надо же. Тик явно признал Веткин авторитет. А ведь обычно от него на нее все гонения и поношения. В этот раз дюгонь им встретился нескоро. И пугливый. Как ни подкрадывались – замечал и уплывал. Но всегда возвращался к одному и тому же месту. Именно здесь и замер вельбот. Не дышали. И вскоре зверь подошел, обманутый отсутствием движений. Для броска неудобно. Надо ждать. Ветерок слегка подгонял лодку куда надо, а добыча сдвигалась куда не надо. Вот уже разошлись так, что совсем никак, и тут дюгонь двинулся к другому пучку водорослей. И именно в это мгновение – бросок. Попала. Но гарпун вырван, а раненый зверь ушел в сторону ближнего проливчика. Весла на воду и преследовать. Час бороздили место, где ожидали найти пропажу. И нашли. На отмели, уже издохшего. Рана снова оказалась в голове. И опять в поселок пришли еще до полудня. На этот раз Ветка была бодрее. Посмотрела, как разделывают тушу, как топят жир. Отведала отбивную, на этом жире поджаренную и из этой туши вырезанную. И корзинку не забыла. Глава 4 Попались Третий выход на охоту оказался труднее. Свежий ветер, волна. В воде видно плохо. Намаялись, а дюгоня не нашли. Уже собрались возвращаться, как появился продолговатый смутный силуэт с правого борта. И не дрогнула рука, не подвел глаз. По рывку линя поняла – есть. Вот уж совсем удивительно – линь весь ушел в воду, натянулся и потащил вельбот к выходу из бухты. Недолго. А жаль. Мог бы и поближе к деревне подтащить. Тушу подтянули. Оказывается, рывок раненого животного изогнул орудие лова. Оно и застряло на манер крюка. Но рана, опять в голову, так что агония была короткой. А вот на берегу все происходило иначе. Оба вельбота стояли у причала. Похоже, гарпунеры решили не тратить времени попусту в такую погоду и вернулись. Экипажи тоже были на берегу. И все население деревни. И у людей хватило времени на обсуждение вопроса о том, кто два дня подряд добывал дюгоней. И на третий день – тоже. Добычу, однако, подхватили молча. Заволокли по слипу на площадку, и работа пошла привычным порядком. Даже быстрее. Самые справные работники оказались в деле. Но на Ветку, Апрельку да и на парней тоже смотрели непонятно. Вроде как ругать надо. И хвалить. Апрельку мать к себе прижала. Молчит, не отпускает. А потом староста подошел. – Завтра снова будет свежо. И вода мутная. Так что зверя найти нелегко. Как полагаешь, госпожа Ветка, может, стоит дать отдых гребцам? – Верно говорите, господин Лино. Ничего в этой мути не разглядишь. Апрелька тоже думает, что завтра имеет смысл побыть на берегу. Апрелька согласно кивнула. Два дня Ветка не покидала замка. Читала книжки и тренировалась метать гарпун. Вместо палок она использовала железные прутки, припасенные садовником. Масса снаряда совпадала с требуемой. И диаметр. И хлипкость на поперечное движение. Она навернула на них веревочные бандажи, чтобы руке было удобнее держать. Получалось лучше, чем в прошлый раз. Даже возникло чувство слитности с гарпуном. И рука не болела. А тем временем погода наладилась, солнце село в воду, а не в облачное марево, и Ветка предупредила прислугу, что завтра весь день будет спать и читать. И чтоб ее не беспокоили. Апрелька пригнала вельбот в то же место, в тот же час. А мористее покачивались в волнах еще два. Большие мужики решили их сопровождать. То ли, чтобы страховать неразумных, но добычливых малолеток, то ли хотели посмотреть, как Ветка управляется. Пошли в бухту коротким путем, мимо песчаных банок. Волнение не особо мешало, дно просматривалось, и дюгоней хватало. К первому подбирались почти час. Он как-то странно пасся. Там оторвет клок, отплывет в сторону. Потом в другом месте. И дальше, безо всякой системы. Ветка терпеливо маневрировала, пытаясь занять позицию для броска. И вдруг совершенно другой экземпляр оказался в нужном месте. Удар. Попала. Короткая агония, и парни вытягивают багры из-под лавок. И тут же запихивают их обратно. Подошел вельбот со взрослыми рыбаками. Он и берет добычу на буксир. А Ветка, вытянув гарпун, снова идет на поиски. Снова тот же дюгонь. Совершенно не испуган, так же рвет травку, мотаясь из стороны в сторону. И снова совершенно бесплодная погоня. И опять невесть откуда появляется новый зверь. Добросить гарпун немыслимо, однако Ветка начинает соображать, зачем и почему такая кутерьма. Это брачный ритуал. Учительница естествознания объясняла. Одна самка, а вокруг несколько самцов. Надо только уловить момент, подкараулить. И подкараулила. Даже не поняла, то ли угадала верно, то ли просто повезло. В общем, ударила точно, и еще одну тушу поволокли к берегу большие мужики. А Ветке опять пришлось гоняться за новой целью. И еще раз попала. Но к этому моменту вернулся первый вельбот, забрал добычу и оставил подростков в бухте продолжать промысел. Четвертого дюгоня они так и не загарпунили. А было уже далеко за полдень, и Ветка приказала идти во всю мочь прямо к замку. Боялась опоздать к ужину. Уже с каменной пирамидки, когда оглянулась, увидела, что мимо деревеньки в устье речки стремительно входит боевая ладья. Рановато в этом году. Теперь в ее планах все может перемениться. Замахала Апрельке, чтобы вернулась, и наказала не заходить за ней, пока сама не объявится. Дела поворачивались неладно. Теперь может и не удастся поохотиться на морского зверя. С неделю ей из замка не улизнуть, а потом дюгони уйдут. Жалко, но ведь лето на этом не кончится. Потом можно будет с парнями ходить на лов кузиков, с женщинами на промысел обитателей прибрежных отмелей – ежей, моллюсков, мелких донных спрутов, крабов и раков морских. Да и матушка Регина обещала ее нынче научить глубоким погружениям за драгоценными кровавыми кораллами. Глава 5 Все кончено Рыбацкая деревенька располагалась в месте, где речушка впадает в море. На правом берегу. Чуть выше по течению был затон, где стояли три сторожевые ладьи, а на левом берегу находился гарнизонный поселок. Высокая сигнальная башня и несколько некрупных строений, огороженные каменным забором, гордо именовались цитаделью. Сторожевые ладьи патрулировали пролив, уходя поочередно дня на три-четыре в короткие походы. А один раз в год, обычно в средине лета, приходила в затон быстроходная боевая чернобокая ладья. Она задерживалась на неделю. И как раз эту неделю гостил в замке Веткин отец. С ним было интересно. Он привозил разные любопытные вещицы и проводил с дочкой почти все время. Они выезжали на далекие конные прогулки по заповедным лесам средней части острова. Отец рассказывал, что на островах такие большие лесные массивы больше нигде не встречаются. Обычно почву сносят с каменистых склонов обильные летние ливни, и людям приходится строить дамбы и стенки, чтобы удержать плодородный слой, подчас ими же и положенный, привезенный или устроенный из песка, глины, собранных с берега водорослей, объедков, фекалий. А тут, в естественном подобии огромного кривобокого пекарского противня, – трава, кусты, деревья. Зверушки разные, птицы. И строгие лесничие. Еще отец был прекрасным собеседником. Сам говорил немного, но очень интересно спрашивал. Прошлым летом Ветке было особенно здорово с ним. Беседовали о звездах и устройстве Вселенной, о том, как связаны жизнь моря и береговых жителей. О рождении и смерти, о круге, который проходит все в этом мире. Раньше Ветка думала, что отец – капитан корабля, который плавает по далеким морям. И что один раз в год заходит сюда, чтобы проведать свою дочку, живущую в уединенном замке. Но в прошлом году из разговоров между рыбаками услышала, что на этой ладье сам король их Островного Королевства объезжает свои земли. И, как обычно, в середине лета у них побывал. В деревню наведался и со старостой потолковал. Вот тогда и поняла Ветка окончательно, кто она такая. Раньше догадки, конечно, были, а теперь появилась уверенность. Конечно, ради такой встречи совершенно не жаль недели благословенного лета. Наоборот, она с нетерпением ждала этого. Да вот перед рыбаками не совсем удобно. Это ведь для нее развлечение – постоять на носу вельбота, а им – свечное сало и выручка от продажи шкур и мяса. Хотя половину своей ежегодной нормы они уже получили, а остальных и без нее добудут. * * * Однако все получилось неожиданно. Когда Ветка вскарабкалась к себе в башню, переоделась и, замаскировав следы отлучки, вышла к воротам, коляска с гостями уже подъехала. Отец прибыл не один. С ним красивая молодая женщина и девочка лет шести. После поцелуев и объятий отец представил спутниц. – Елизавета, это твоя мать и сестра, Виктория, – и, едва Ветка отвесила пристойные случаю поклоны, – собирайся, утром мы уезжаем. Теперь Витуля будет жить здесь, а твое место рядом с нами. Ветка подошла к незнакомой женщине и по тому, как та прижала ее к себе, поняла – мама. Уткнувшись носом ей в грудь, она совершенно неожиданно для себя разрыдалась, как никогда еще в своей жизни. А сестренка прижалась к ней и принялась неуклюже, по-детски, успокаивать, поглаживая по спине. И, как ни странно, именно этот знак участия вернул Ветку к жизни. Бедный ребенок, родная сестричка, оставался без мамы на целый год, и ее долг сделать так, чтобы… Ну хоть что-нибудь, для того чтобы… В общем, надо что-то сделать! Вита оказалась довольно бестолковой и избалованной. Но была добра, послушна и как-то безвольна. За оставшийся до ужина час удалось познакомить ее с Феликсом, показать проход в кухню к буфету, где всегда можно найти, чем перекусить. Ветка еще хотела растолковать сестрице, как себя вести, чтобы избавиться от нянек, но спохватилась, что пока Витуле это самой не понадобится, лучше ей этого и не знать. Надо будет – сообразит. А не сообразит, значит, не сильно надо. Показала потаенные местечки и заветные закоулочки, где жили ее любимые куклы. Выход на угловую башню с большой подзорной трубой на треноге, где по ночам можно смотреть на звезды, а днем наблюдать за жизнью рыбацкого поселка и входом в затон со сторожевыми ладьями. Времени оставалось немного и пришлось торопиться, так что сестренка совсем запыхалась и стала поскуливать, что ножки у нее устали. * * * За ужином она продолжала капризничать, отказываясь то от того, то от другого, требуя блюд, которые не были приготовлены. Бедная мама совсем не знала, как себя вести. То ли потчевать младшенькую, с которой вот-вот расстанется, то ли порадоваться деловитой сосредоточенности, с которой очищала тарелку за тарелкой старшая дочь. А отец переводил взгляд с одного своего чада на другое, и на лице его читалось удовлетворение. Ветка это заметила только за десертом и сообразила, какой разительный контраст наблюдается между ней и сестренкой. Пухленькая и нежная Виточка смотрелась существом мира, где все прекрасно и нет никаких хлопот. А Ветка, загорелая и обветренная, с облупившимся носом, явственно перекатывает нетолстыми, но рельефными жгутиками бицепсов, торчащими из-под рукавчиков-крылышек легкого платьица. * * * Когда после ужина она поднялась в свою башню, все три горничные и обе няни ждали ее. Помочь собраться. А в углу высилась стопочка пустых сундучков, саквояжей и корзин с плетеными крышками. При ее появлении все встали. – Госпожа, ваша маменька послала нас собрать ваши вещи. Обычно вы не позволяете ничего трогать здесь. Распорядитесь, что нам делать? – спросила старшая из бонн, Брунгильда. – Присядьте на диван. И в кресла. Когда мне понадобится помощь, я попрошу. Ветка уже больше года сама и стирала себе, и гладила. И в комнате прибирала. Трудно было бы объяснить, почему продираются локти и замызганы подолы платьев. И отчего более всего заношены мальчишечьи шаровары, которые она упорно шьет и шьет на уроках рукоделия. И непросто скрыть следы ночных вылазок от того, кто моет пол или протирает пыль. Быстро перебрав платья, Ветка отложила в корзинку стопочку тех, из которых выросла. Пальтецо и пыльничек любимый, в клеточку. И оба плаща. Ботики, сапожки. Осенью будут малы. Отозвала в сторонку Брунгильду и наказала завтра, как только уедут гости, снести все это в поселок матушке Регине. И помалкивать. Это скоро будет впору Апрельке. Стопочку бельишка, несколько платьев, что побольше размером, – в саквояж. Туда же носки, перчатки, чулки и варежки. Попробовала на вес. Нетяжело. В сундучок – любимую фарфоровую куклу с ее скарбом. Теперь шкатулка. Перебрала сережки и медальончики, перстеньки и брошки. Папенька много привозил. Выбрала те, что самой нравились. Остальные подарила горничным и няням, каждой примеряя и глядя, чтобы к лицу оказалось. Теперь ларец с гребнями, заколками, румянами, тенями, помадой. Тут и копаться нечего. Все нужно. В саквояж, поверх вещей. И шкатулку. – Сударыни! В мое отсутствие в этих покоях прибирать и проветривать. Никого здесь не селить, кроме Виктории, если попросит. Вещи не переставлять, ремонт или переустройство не делать. Ступайте отдыхать. Спокойной ночи. * * * Утром за час до рассвета ее пришел будить отец. Через пять минут она уже грузила в коляску свой саквояж под изумленным взглядом мамы. Истопник и садовник увязывали на задок мамин багаж. Таких, как Ветка, в этих кофрах и баулах уместилось бы с полдюжины. Пока они копались, смоталась на кухню, чмокнула толстуху Жаклин, зажевала пирожок с яблочком и еще успела обнять садовника Феликса, и отсалютовать истопнику – своему тайному учителю фехтования. Ворота открылись, и при свете луны коляска выкатила на дорогу. – Доченька, я никогда не рассказывал тебе, что я – король этой страны. Мама – королева. А вы с Викторией – принцессы. Твое образование завершено, и теперь ты будешь жить с нами в столице, как подобает наследнице престола. Там у тебя будут свои покои, пажи и фрейлины. Это несколько иная жизнь. Мама поможет тебе освоиться. Да и видеться мы будем каждый день. Но об одном я прошу тебя заботиться неуклонно. Сохраняй тайну нашего замка. Много поколений твоих предков росли и получали образование в его стенах. Для всех ты была здесь не принцессой, а дочерью состоятельного и занятого человека. Никто из прислуги не знает меня в лицо. А преподавателей не бывает в замке, когда я туда наведываюсь. Только несколько стражников и дворецкий посвящены в наш секрет, но они надежные люди. Ветка даже и не пыталась нарисовать на лице изумление. Луна в спину. В принципе, похожие мысли и раньше посещали ее голову. А сейчас, прижавшись к маме, она чувствовала спокойствие и уверенность. Дорога углубилась в лес, удаляясь от берега. Влево ушло ответвление к городу Верн, что на противоположном краю острова. Это недалеко. На повозке за полдня обернуться можно. В этом месте две глубокие бухты: одна с севера, другая с юга, оставляют только небольшой перешеек. Небольшой, если по карте смотреть. А пешком – шагать и шагать. Коляска, объехав прибрежные холмы, пересекла речку по деревянному мостику и въехала в гарнизонный поселок. Несколько матросов помогли пассажирам взойти на борт ладьи, послышались команды, короткая суета, и за бортами заскользили берега затона. Светало. Когда прошли устье, стали видны пристани рыбачьего поселка. И два вельбота, уходящие на промысел. Глава 6 Путешествие На корме под палубой оказались несколько небольших кают. В одной из них и расположились на диване Ее Величество Арлетт и Ее Высочество Ветка. Мама называла ее Лизой, и это сильно резало ухо. И вообще разговор у них не получался. На мамины вопросы она отвечала кратко и полно, так что тема исчерпывалась в одно касание. А сама спросить ни о чем не смогла. Говорить о чувствах ее никто не научил, а насчет будущего – ведь и так понятно, что чуток терпения, и сама все увидит. Папа устроился в соседней крошечной каюте за столом и принялся за чтение бумаг. Тревожить его показалось неуместным, и Ветка выбралась на палубу через люк. Палуба покачивалась. И была совершенно не огорожена. На корме, свесив ноги в люк, сидели два матроса и поглядывали по сторонам. Еще двое на носу. И больше ни души. Парус наполнен ветром, ладья идет в бакштаг. Хорошо идет. Придерживаясь за снасти, Ветка прошла вперед и чуть не угодила в еще один люк. Заглянула. Длинное помещение от самого носа и до переборки кормового отсека. Лавки, весла вдоль бортов, и матросы в серых робах. Одни делают что-то, другие дремлют. Спустилась, поздоровалась. Ответили учтиво. Пошла по проходу, поглядывая. Присела рядом с парнем, который вывязывал что-то из веревки. Вязать ее учили, и сети плести она могла. Но здесь совсем другая техника. И изделие иное. Вскоре стало видно, что получается туфля. Плотная подошва перешла в мягкий верх. Полчаса, и, хитро сплетя пряди, матрос завершил свою работу. – Ловко, – Ветка и не пыталась скрыть восторг. Рик научил ее, как, пропуская при помощи свайки пряди витого троса, сделать петлю на причальном канате. Или вплести узел – кноп – в крученую веревку. Но здесь мастерство на уровне настоящего искусства. – А можно мне попробовать? – Попробуйте, Ваше Высочество. Матрос показал, как начать, и отдал свайку. Ветка старалась, а он подсказывал и объяснял. Туфелька выходила кривобокая. Приходилось возвращаться, перевязывать узлы, вытягивать и по-иному пропускать пряди. Особенно сложно оказалось завершать. Когда закончила и примерила на ногу – удобно. Принялась за вторую. Быстрее справилась. Славные башмачки. Ноге вольготно, подошва не скользит. На вид, конечно, неказисты, от сырости не защищают, но для этого существуют сапоги. Налюбовалась обновкой, подняла взгляд, а ее учитель уже занят другим. На соседнюю лавку положил тетрадку и что-то пишет. Зато другие матросы поглядывают в ее сторону. Молча. Может, хотят недостаток какой указать или наоборот – похвалить. Но не решаются. Она Важная Шишка. И чего от нее ожидать – им неведомо. По рядам прошло оживление. Откуда-то и раньше попахивало вкусно, а тут понесли бачки с кашей, матросы стали усаживаться, Ветка сглотнула слюну. Завтрака сегодня, считай, что не было. Однако надо уходить. У простых людей к столу незнакомого человека редко позовут, а уж напрашиваться и совсем считается неприличным. Собственно, у богатых и знатных – такой же обычай. Едва приподнялась, учитель ее протянул ложку. – Не желаете каши отведать, Ваше Высочество? – А как же вы, господин старшина второй статьи? – У меня не одна ложка. – Матрос из сундучка достал вторую и переместился поближе к бачку, оставив рядом свободное место. Ветка устроилась около и принялась за еду, стараясь копировать манеры остальных. Нормальная оказалась каша. Только меда повар в нее забыл добавить. И масло пахло несколько иначе. Однако продукт это не портило, а придавало ему новый колорит и своеобразие. – Ну, как вам каша, Ваше Высочество? – Это уже другой матрос. Без нашивок на рукаве и возрастом постарше. – Замечательная. Спасибо, господа матросы. Я такой раньше не пробовала. После каши кок разнес кофе в большом латунном чайнике. И кружка для Ветки нашлась. Она не любила кофе, но этот оказался совсем слабым и негорячим. А пить хотелось так, что даже отсутствие сахара ее не смутило. А потом в отверстии для весла показался другой корабль. Большой, она таких вблизи не видела. Они его неспешно обгоняли, поэтому было время все хорошенько рассмотреть. И было, у кого спросить про разные непонятные вещи в его устройстве. Матросы охотно объясняли, как что называется и для чего служит. Вернувшись взором обратно в подпалубное пространство, Ветка обратила внимание, что старшина, который учил ее плести туфли, занят решением какой-то геометрической задачи. И у него не все ладится. Конечно, математика скучна, но долг платежом красен. Заглянула через плечо, вникла, подсказала. Старшина не понял. Объяснила подробней. Не помогает. Вспомнила, как в таких случаях обходился с ней господин Найно, ее учитель математики. Подошла с другим методом. Опять не помогло. Вообще-то задача была трудная. Ветка с ней запросто справилась оттого, что была обучена и натаскана. Ну не было у нее другого способа избежать длинных заданий для самостоятельной работы, кроме как научиться все бойко решать на уроках. Сосредоточиться и разобраться. Хорошо учиться оказалось легко. А объяснял господин Найно прекрасно. И с пятого раза старшина наконец понял. Вторая задачка прошла легче. А на третьей вышел конфуз. Не справилась. Долго корпели они со старшиной, пока Ветка не прочитала условия повнимательней. Они были записаны в тетрадку и, похоже, в одном месте с ошибкой. Долго соображали, как поправить формулировку, чтобы все складывалось. Наконец нашли местечко, где не хватало запятой. И все решилось. – Где это вы, господин старшина, таких хитрых задачек насписывали? – спросила Ветка, когда они уверенно раскололи пятую задачку. – Есть в Роузи один паренек. Сын кабатчика, где курсанты из морского корпуса любят попировать. Он у них выспрашивает задачки, что были на приемных экзаменах, записывает, а потом продает тем, кто собирается поступать. – А что, господин старшина собирается учиться на офицера? Разве тех, кто не дворянского звания, туда принимают? – Написано в правилах, что любого, кто экзамены сдаст. Купеческие дети там учатся. И два года назад туда матроса с «СЛ12» приняли. Мне капитан обещал, что на экзамены отпустит. А если поступлю, так просто по приказу переведут. – Удачи вам, господин старшина. – Ветка сообразила, что дело уже к полудню и не стоит матросам надоедать. Интересно с ними, но пора и честь знать. …Мама дремала с вязанием в руках, а папа так и сидел со своими бумагами. Можно было надеяться, что ее длительная отлучка прошла незамеченной. Открыв сундучок, проверила, как переносит путешествие ее кукла. Поправила одеяльце, плотнее сложила посуду, осмотрела платьица. Хорошо быть куклой. Одежда не становится мала, не протирается на локтях. И никогда не бывает скучно. Очередной раз звякнул корабельный колокольчик. Вошел папа, проснулась мама, уселись за стол. Знакомый кок подал обед. Не из двенадцати блюд – суп, пирог с рыбой и компот. Подал и ушел. Не стоял за спиной, убирая пустые тарелки и накладывая кусочки. Папа сам резал пирог, сам составил опустевшие тарелки стопочкой на угол стола. Через полчаса тарелки унес матрос в коротком белом переднике. Просто и без церемоний. Мама была несколько напряжена. Но молчала, иногда поджимая губы и поглядывая на отца. Неуютно ей было. Создавалось впечатление, что она очень просилась и много чего наобещала, чтобы оказаться здесь. И сейчас сильно об этом жалеет, но сдерживается. И чтобы поддержать ее, Ветка принялась рассказывать о своей жизни в замке. Вспоминала только хорошие минуты. Конные прогулки с отцом, цветение фруктовых деревьев по весне, наблюдения звездного неба, которые проводила с учителем естествознания в ночные часы. Даже удивительно, сколько интересного и замечательного вспомнилось о своем недавнем прошлом. А ведь самые свои лучшие приключения она утаила. Мама заметно оживилась, тоже стала рассказывать о жизни во дворце, об увеселениях, которыми она заполняет свое время – балах, играх, прогулках, приемах. Понемногу перешли к обсуждению фасонов платья, причесок, шляпок. Ветке интересно, но непривычно так запросто рассуждать и даже высказывать свое мнение. Учительница рукоделия это ей излагала в повествовательном ключе, как материал на уроках. В начале лета долго не темнеет. И ладья быстрая. Вечером, уже в сумерках, ошвартовались в Роузи – столице Островного королевства. Карета ждала их прямо на причале. Пока матросы вытаскивали через узкий люк объемистый матушкин багаж, Ветка поставила на доски пирса свой саквояж и сундучок и оглядела ладью. Красивая, стремительная. Невысокая, наклоненная назад мачта, но рей длинный, для большого паруса. На корме и носу надписи: «БЛ17». – Позвольте помочь, Ваше Высочество. – Знакомый старшина второй статьи поднял саквояж и понес в карету. Сундучок Ветка из рук не выпускала. Кукла ведь там только сверху. А что под ней – это большой секрет. Там у нее вещи, которые никому и ни за что нельзя показывать: очки для ныряния с ладно сделанными кожаными наглазниками, полотняный балахон и повязка на голову и специальный нож. Подарки матушки Регины – искусной ныряльщицы, у которой Ветка прошлым летом многому научилась. А вот нынче – не судьба. Глава 7 Новый дом Ужин был уже во дворце. Слуги, этикет, серебряные приборы, тонкий фарфор. Блюда изысканы, прислуга вышколена, осанка прямая, манеры безупречны. Спальня. Кровать под шелковым пологом, горничные в белых чепцах. Ветка утвердила сундучок с куклой за дверцу внизу трельяжа вишневого дерева и строго наказала никому не тревожить Мальвину. Сама открыла саквояж и – опаньки – поверх вещей обнаружился незнакомый предмет, по виду вроде как ножик в ножнах. Не вынимая его под взглядами прислуги, развесила в шкаф платья, уложила на полку белье. Пусть прислуга выполняет ее правила. Перед тем как ложиться спать, отпустила девушек, пожелав им спокойной ночи. И заглянула в саквояж. Незнакомый предмет оказался знакомой свайкой в футляре, надетом на острие. Одобрил, значит, старшина ее старания. И вроде как намекнул, что надо совершенствоваться. Утром встала рано, как раз солнце взошло. Прислугу звать не стала, сама поковырялась в шкафу. Там, кроме того, что прихватила из замка, висело немало красивых вещей. Кое-что померила – все оказалось впору. Выбрала голубое легкое утреннее платьице, умылась, оделась, расчесалась. Что дальше? Дальше надо поесть. Выскользнула в коридор. Справа, у поворота, стражник. Встретилась с ним глазами, улыбнулась. – Доброе утро, господин караульный. Не подскажете ли, где кухня? – Здравия желаю, Ваше Высочество. Кухня на первом этаже. Спуститесь по вон той лестнице и на всех поворотах направо. Пока запах не учуете. А дальше вас нюх доведет. – Спасибо. Если разживусь съестным, готова поделиться. Кухню она учуяла после первого же поворота. Тихонько проскользнула в большой зал, где у плиты и разделочных столиков трудилось с полдюжины поваров. Сняла с гвоздика передник, волосы накрыла косыночкой и, уловив общую идею процесса, устроилась рядом с кухаркой снимать кожицу с вареной картошки, свеклы, моркови. Ножик, как и в любой кухне, нашелся на стене, а мисочку для очистков она сняла с полки. Уверенность и спокойствие, с которым она это проделала, позволили не привлечь к себе внимания, а кухарка, восприняв помощь как нечто совершенно естественное, принялась за нарезку капусты. Когда Ветка управилась, ей поручили мять нарезанную капусту с солью. А потом над ухом кто-то удовлетворенно хмыкнул и произнес: – У тебя руки, будто у кожемяки. Может, ты и яйца вареные можешь щелчком разбивать? За спиной стоял средних лет человек, судя по размеру белого колпака на голове – шеф. – Не пробовала, господин повар. – Почему опоздала? – Проснулась поздно. – Если собираешься здесь работать, приходи по пятому колоколу. – В это мгновение у Ветки забурчало в животе. – Тогда позавтракаешь со всеми и не станешь людей пугать грохотом кишок. А сейчас возьми в буфете вчерашние пирожки. Не полагая нужным выслушивать ответ, шеф повернулся к плите и принялся отдавать указания, а Ветка тихонько сделала, что велели, повесила передник и косынку обратно на гвоздик, и была такова. Выйдя за дверь кухни, она обнаружила караульного. – Почему вы не на посту? Сменились? – Никак нет, Ваше Высочество, мой пост – Вы. – То есть за мной присматриваете? – Так точно. Чтобы не заблудились и не потерялись. – Тогда вот вам четыре пирожка, и идемте на конюшню. Там тоже рано встают. Жуя пирожки, они прошли несколькими переходами, пересекли неширокий двор и вошли в коридор между стойлами. Конюхи были заняты: кто чистил, кто кормил, кто поил. Двое седлали, один запрягал. Лошадки оказались красивыми, было чем полюбоваться. Одну из них Ветка угостила краюшкой и принялась седлать. Солдат начал было помогать, но вдруг передумал и принялся взнуздывать другого коня. Один из конюхов подошел, посмотрел и молча ушел. – Как вас зовут? – спросила Ветка, когда они выехали за ворота. Сидеть в мужском седле пришлось по-женски из-за платья. Упражнение… в общем комфорта ни малейшего. С прошлого года, когда она это последний раз проделывала, то ли седла стали меньше, то ли… – Митрофан Торн, Ваше Высочество. – Помогите мне сойти, господин Торн. Вести лошадь в поводу оказалось значительно удобнее. А еще удобней стало, когда, отдав поводья провожатому, она припустила бегом по дорожке, ведущей от дворца в обход парка куда-то в совершенно неопределенном направлении. Дорога через небольшой ровный участок обогнула холм, поднялась в горку и стала спускаться к морю. По обочинам зеленели сады, сочилась вода в канавке, солнышко начинало припекать, и Ветке было легко и радостно. Колокол за спиной ударил восемь раз, а потом последовал еще один двойной удар. – Что это значит, Митрофан? – Половина девятого, через полчаса Его Величеству подадут завтрак. И мне надлежит смениться. – Возвращаемся. Вернулись верхом. Мучительно, но быстро. Ветка заглянула в свои покои, чтобы причесаться, и застала там всполошенных горничных – принцесса пропала, и караульный исчез. Скучный завтрак. Потом прогулка по тропинкам парка в обществе пажей и фрейлин. Глупая игра с деревянным молотком, которым надо было посылать шар в маленькие ворота. Ветка, как только поняла правила, сделала это быстренько, а потом смотрела, как другие то промахиваются, то недобивают, или наоборот, посылают шар дальше, чем надо для следующего удара. После обеда полагалось спать. Но не хотелось. Спросив караульного, Ветка отыскала папин кабинет. Он опять с бумагами. Думала, прогонит или посмотрит недовольно. Нет. Протянул какое-то письмо и уткнулся в другое. Прочитала. Староста из Констанцы жалуется, что транспорт с черноземом для приготовленных террас не прибыл, хотя против назначенного срока прошло уже полмесяца. Датировано позавчерашним днем. Перечитала дважды, да и заскучала. Ну что тут скажешь? Как же узнать, кто назначал срок? Кто кого куда посылал? Кто кому что приказывал и как это исполнялось? А почему бы и нет? Господин Найно еще и не так над ней измывался. Главное – четко сформулировать задачу. Первое дело – чернозем. Откуда же его привозят? Подошла к висящей на стене карте. Большая и подробная. Таких замечательных карт она еще не видела. С востока пунктир стрелочек и надпись: «Чернозем». Ясно, из степей Арпаниды везут. И пометка: «C014». Что бы это значило? Закрутила головой. В углу шкаф с ящиками, похожий на каталожный. Вытащила с литерой «C». Ага, вот «C014». Расписание черноземных транспортов. Барк «Урзант» должен был прийти в Констанцу две недели назад. Саму Констанцу она нашла на карте по подсказке алфавитного указателя, лежащего на тумбочке. Итак. Вот стрелочка заходит в их Островное королевство в проливе Фурхат, а дальше транспорту петлять между островами. На северном берегу пролива значок вроде башенки. И новая пометка. Снова нашла в ящиках соответствующую толстую тетрадочку, сшитую черными нитками. Отчеты поста наблюдения и связи мыса Тонкий Фурхат. В подходящих датах помечен обмен позывными с барком «Урзант». Значит, прибыл из-за моря в расчетное время. А куда девался? Просмотрела отчеты еще нескольких постов наблюдения. Все было в порядке до пролива Корозом. Ветка вдруг поняла, что транспорт обогнул мыс Коро не с той стороны и не попал в пролив, а вышел в открытый океан. А тут, и она это помнила точно из уроков географии, быстрое северное течение. Барк снесло к югу, если не было благоприятного ветра. А кстати, что было с ветром? На карте этого не найти. – Папа, где сводки погоды за последний месяц? – Дабл Ю три нуля. Точно. В этот день сильно дуло с востока. Тяжелый корабль с небольшим экипажем просто не стал рисковать и увалился под ветер. Капитан поосторожничал, ну да не Ветке его судить. Посмотрела отчеты других постов по возможному пути следования и нашла. Двое суток назад барк прошел мимо острова Хальм. Прикинула, посчитала скорость, да дней за пять он до Констанцы дотопает. Ну, может, за семь, но не более. Взяла со стола чистый лист, перо, подражая стилю документа, который составлял отец, вывела адрес, имя старосты и начертала: «Задержка транспорта с черноземом произошла из-за неблагоприятного ветра. Ожидайте прибытия в период с девятого по двенадцатое июня» Повернула лист к отцу. Тот глянул на письмо, на Ветку, вывел снизу «Иржи IV» и положил в стопку бумаг справа. Тихий час заканчивался. Пора являться пред матушкины очи и заниматься делами, пристойными добропорядочной девице. На этот раз играли в деревянные колечки, перебрасывая их и ловя прутиками. Было весело, пока одна из фрейлин не запулила колечко на дерево. Колечко застряло в развилке длинного сука и не хотело падать, хотя пажи трясли ствол впятером. Ветка попросила юношей отойти в сторонку, дотянулась до нижней ветви, ухватилась, подтянулась, перехватываясь руками, в два счета добралась до колечка и сбросила его вниз. Когда спустилась на землю, поняла – ей попадет. Мама была на грани обморока. Кажется, здесь полагается вести себя более сдержанно. В свое время учитель гимнастики много с ней работал. Не то, чтобы заставлял сильно напрягаться или гонял без передышки. Нет, он просто давал направленный выход безудержной энергии подвижного ребенка. Теперь Ветка без особого труда могла подтянуться пять раз на правой руке и почти три раза на левой. …В общем, бытие во дворце обрело ясные очертания. Интересный промежуток был от подъема до завтрака. Караульные каждый день оказывались разные, но их присутствие Ветку не сковывало. Шеф-повар стал обращаться к ней на «вы», но ни имени, ни титула не упоминал. И всегда наготове для нее было что-нибудь новенькое. Картошечку там почистить или рыбку. Птичку выпотрошить или ощипать. Лучок нарезать, тесто замесить для чебуреков. Зато фартук на гвоздике теперь точно подходил ей по росту. И, главное, она не была должна ничего этого делать. Она делала это, следуя своему совершенно свободному выбору. Второй интересный период совпадал с тихим часом. Папа всегда мог предложить составить ответ на какое-то послание. Конечно, речь не шла о вещах важных для судеб королевства, но было увлекательно. Изредка приходилось просить помощи или совета. Случалось, отец не подписывал готовый документ, и тогда начиналось переосмысление и поиски новых данных. Некоторые бумаги она готовила несколько дней, столько в них было незнакомого. Уходила в библиотеку, рылась в толстых фолиантах, перечитывала подшивки ведомостей. В соседней с кабинетом комнате оказался архив с обширными хронологическими подборками отчетов по самым неожиданным вопросам. И несколько канцеляристов упорно разбирали и систематизировали все новые и новые документы. И в этих грудах информации Ветка научилась разбираться. И даже научилась правильно спрашивать этих канцеляристов, когда было нужно узнать, например, сколько овечьих шкур завезли три года назад из Гурании за период с марта по май. Причем через все порты королевства. А в мамином обществе она вязала, вышивала, слушала, как фрейлины перемывают косточки общим знакомым, и старалась производить то самое впечатление, которое в свое время произвела на нее сестренка Витуля. Этакая вялая податливая умиротворенность. Без эмоций, без проявления желаний. Она давно для себя усвоила: если спросишь разрешения – запретят. Или будут так отговаривать, что пропадет желание. Поэтому то, что действительно хочется, надо делать без спросу, быстро и решительно, как будто имеешь на это неоспоримое и всем известное право. Правда, есть одна оговорка. Надо еще постараться, чтобы за это никому не попало. Тогда и проблем не возникнет. На утренние конные прогулки она выезжала в шароварах, сидя по-мужски. Лошади ждали ее оседланными. За полтора часа верхом можно было добраться до любого конца острова и вернуться к завтраку. Каменистое, почти ровное плато, с частыми лужами дождевой воды и скудными пятнышками почвы с редкими травинками, спадало плавными склонами к морю, образуя разных размеров долины. Большинство этих долин каменисты и безжизненны, как вся основная масса земель Островного королевства. Но в некоторых – плотины, дамбы и валы удерживают почву от смыва. Тут находятся сады, пашни и огороды. И домики земледельцев. И обычно немноголюдно. В самой большой из этих долин – Роузи – столица. По берегам бухты тянутся постройки торгового и военного порта, верфи и поселок рыбаков. Во втором ряду – жилые кварталы. На концах далеко выступающих мысов небольшие цитадели. Снаряды их огромных катапульт способны пустить на дно любой неприятельский корабль, рискнувший без приглашения проникнуть в бухту. Королевский дворец расположен над городом на краю плато. Он не похож на оборонительный замок. Просто комплекс удобных больших зданий, окруженных небольшим парком. В город Ветка никогда не забиралась. Так, посмотрит издалека и направляет коня в глубь плато или вдоль его края. Большие скопления людей утомляли ее. И пугали. В обществе маминых придворных она бывала скована постоянным опасением сделать что-нибудь не так. Поговорить об этом с папой – не знала, с чего начать. А мама всегда не одна. И еще ее пугало зеркало. Раньше она не обращала особого внимания на свое отражение. Уши чистые – и ладно. Но сейчас, вращаясь в кругу красивых молодых людей и прелестных девушек, она невольно сравнивала себя с ними. Вроде и ничего в ней особенного нет, все как у всех, но приятности в облике совершенно никакой. Как-то утром, выбравшись из теплого моря и греясь в несильных еще лучах восходящего солнца в обществе Митрофана Торна, она вдруг неожиданно для себя спросила: – Как полагаешь, Митрофан, сможет меня полюбить хороший парень? Ну, не сейчас прямо, а когда я вырасту и стану взрослой барышней? Митрофан молчал так долго, что Ветке сделалось страшно. Обычно этот солдат думал некоторое время, прежде чем ответить. Но не столько. – Понимаете, Ваше Высочество, вы ведь помните сказку про гадкого утенка. Вот и с вами произойдет точно так же. И все самые красивые принцы соберутся, чтобы просить вашей руки. Ветка почувствовала, как не хватало ей этих простых теплых слов. Глаза защипало, нос намок, и, звучно всхлипнув, она вдруг плаксиво пискнула: – Он не принц. Потом Митрофан промокал ей щеки, а она сквозь всхлипы и непроизвольные завывания рассказывала ему о том, как ей здесь скучно и одиноко. Как ни с кем невозможно ни о чем поговорить. Что все заняты чем-то важным для них. А она… Она вспоминала Рика, с которым было так интересно. Матушку Регину, всегда готовую положить еще одну ложечку каши. Апрельку, подражающую каждому ее движению. Даже ворчуна Тика, не упускавшего случая прицепиться к ней по любому поводу. И все это прорывалось сквозь всхлипы и шмыганье носом. Митрофан долго молча слушал, а потом вымолвил: – Нет у тебя, барышня, ровни в этом месте, вот в чем все дело. А если так, то ждать от людей можно только вежливости. Вот в армии у солдат все иначе. И дружат, и враждуют… Он не закончил фразу, да это и не требовалось. Ветка вдруг перестала рыдать. Умылась морской водичкой, забежала за камушек, сбросила полотняную хламидку, в которой купалась, надела шаровары и блузку, вскочила на коня и поехала в замок. По пути она составляла план. Теперь пришел конец бестолковому и бесцельному существованию, которое так ей наскучило. У нее появилась цель. Глава 8 Конец хандры За обедом она спросила папеньку, какие предметы ей предстоит изучать осенью. И услышала то, чего ожидала. Ее образование считается завершенным. Но, если она желает учиться чему-нибудь еще, ей пригласят лучших преподавателей. – А если я пожелаю учиться в школе с другими детьми? – Среди фрейлин пронесся шумок. – В школе не преподают ничего, что неизвестно Вашему Высочеству. Даже выпускники коммерческого училища знают не более. Правда, можно еще учиться ремеслам. Гончарному, кузнечному, шорному, – снова оживление среди сотрапезников, – но те, что достойны принцессы, уже были преподаны. Рукоделие, приготовление блюд, содержание дома. Есть еще астрономическая академия господина Абеля. Возможно, этот предмет увлечет Ваше Высочество. В общем, выбирайте. О лучшем варианте Ветка и помыслить не могла. Правду говорят – удача любит тех, кто дерзает. Но оставлять без последствий реакцию придворных! Как эти бездельники посмели! – Кузнецы делают такие красивые клинки. А какие прелестные кинжалы куют в Роузи! Господин Наматони, кто изготовил пряжку вашей портупеи? – спросила она. – Не знаю, Ваше Высочество. Я не спросил имя мастера. Его кузница на Линейном спуске. Справа. Вторая в ряду. И Ветка решила отыграться. – Представляете, Ваше Сиятельство, пройдут годы. Наш прах истлеет, а эта пряжка будет радовать глаз неизвестного героя, чья прабабушка сегодня еще не родилась. И, найдя клеймо, он спросит, кто выковал это ажурное великолепие? Кто отполировал? Ветка скользнула взором по рядам придворных и поняла: да, теперь они точно не знают, как реагировать. Молча переглядываются, но вот что возразить – этого они себе не представляют. У маменьки выражение лица аналогичное, однако смотрит она на папеньку. А вот папенька невозмутим, как скала. И бесенята в глазах. Оценил. После обеда она не пошла в папин кабинет, а отправилась в город. Просто вышла за ворота. Сопровождал ее теперь не Митрофан, а другой солдат, имени которого она не знала. Но это ничего не меняло. Он не ограничивал ее свободу. Просто находился рядом, на всякий случай. Оделась Ветка просто. Бордовая шерстяная юбка, полотняная блуза, косынка. Так одеваются многие горожанки. Пару раз спросила дорогу у прохожих и вошла прямо в дверь Морского Кадетского Корпуса. В просторной прихожей висели правила приема. И в них не было ни одного слова про пол или возраст претендента. Сдавать нормативы по бегу и гимнастике, гребле и управлению парусной шлюпкой, математику и астрономию. Экзамены завтра. Все в один день. Вот это номер. Едва успела. Как проснулась, сразу оделась для экзаменов – шаровары и блузка. И косичку под шляпу. Стражника утреннего не томила у кухонной двери – некогда ей сегодня с шеф-поваром в игры играть. Схватила горсть запасенных с вечера пирожков – и ходу. Во дворе Морского Корпуса уже толпились кандидаты. Парни лет по шестнадцать. И еще группа совсем взрослых усачей, должно быть, отслуживших срочную службу. Тут и несколько молодых людей, одетых в форму. Эти еще не отслужили, но, видимо, для сдачи экзаменов их отпустили из гарнизонов и экипажей добрые командиры. – Ты с кем, деточка? – это спросил стоящий у ворот пожилой уже морской офицер. Наверное, присматривал за порядком. – Экзамены сдавать, господин мичман. – Так подрасти. – Как только не сдам – сразу отправлюсь подрастать, – пообещала Ветка. В это время на нескольких перекладинах одновременно трудились с десяток экзаменующихся. Тех, кто не мог подтянуться тридцать раз, заворачивали без разговора. Справившиеся с заданием проходили через калитку и пропадали из виду. Только освободилась одна из перекладин, и Ветка, быстренько выполнив должное, беспрепятственно проникла в следующий двор. Людей здесь было меньше. Кольцевая дорожка, а по ней бежит парень. Вот он пересекает черту, сшибая грудью планку, кадет поворачивает набок песочные часы. Песок остался в обоих сосудах, и парень проходит в следующую калитку. Знакомое лицо. Ба, да это же тот старшина, что учил ее плести веревочные башмачки. Очередь к старту прошла быстро. Ветка легко уложилась в положенное время и проследовала дальше. Тут очередь длиннее. Кандидаты садятся по одному в шлюпки и гребут к буйку. Огибают, возвращаются, – тот же поворот часов набок и снова две калитки: дальше или на выход – если песок весь утек. Шлюпок было семь, но испытание занимало больше времени, так что ждать пришлось дольше. Успела отдышаться после бега и испытать страх. Грести она умела. Хорошо умела. Но шлюпка большая, весла тяжелые, а она – просто одиннадцатилетняя девчонка. Сильная, ловкая, но легкая и маленькая. Она справится с этой лодкой, но разогнать ее до приличной скорости просто не сможет. Пока смотрела, кое-что ее немного успокоило. Некоторые ребята укладывались в норматив, хотя и не особо сильно гребли. Напротив, те, что налегали во всю мочь, не каждый раз управлялись вовремя. Важно было удержать развалистую круглобокую посудину на ровном курсе, точно пройти поворот и ни с кем не столкнуться. А скорость на такой малой дистанции решала далеко не все. Вот и ее черед. Села, оттолкнулась, пошла. Весла слишком велики для нее. И тяжелы. Шлюпка неохотно реагирует на усилия. Наконец выровняла. При гребке приходится выгибаться дугой, уперевшись ногами в соседнюю банку. Такую шлюпку вшестером надо гнать, и чтоб на корме был рулевой. Вот и буй. Как же неповоротлива эта лоханка! И как же она не хочет снова идти прямо! Как ни была Ветка измотана, к причалу встала кормой. И без удара, мягко. Выбралась на дрожащих ногах и взглянула на склянку. Успела. То ли и правда справилась, то ли кадет подыграл. Взглянула на него, но тот занят следующим претендентом. Прошла в следующий дворик. Что теперь? * * * Теперь листок с задачами и очередные песочные часы. За столиками с десяток человек корпеют с карандашами. Интересное ощущение – писать с бешено бухающим сердцем и руками, ходящими ходуном. Но мозги работают, условия понятны. А вот тут нужен синус пятнадцати градусов. Не помнит она этой цифры. Огляделась по сторонам. Есть. На стене справочная таблица. Нашла, подставила в расчет. Умножила, получила ответ. Все. Отдала работу на проверку. Часы с номером ее варианта положили набок. Сверили ответы с теми, что заранее приготовлены. И отправили в следующую калитку. Точнее, это была не калитка, а дверь под купол, выкрашенный изнутри черной краской с нарисованным на нем звездным небом. В центре зала ее ожидал лейтенант. Поглядел недоуменно. – Ты зачем здесь, мальчик? – Экзамены сдаю. – Тогда покажи мне Северный Квинтет. На треноге стоял визир. Ветка навела его, куда просили, назвала звезды, объяснила, какая точка созвездия считается продолжением истинного направления оси планеты. Потом объяснила про созвездия календарного пояса, показала границы их секторов. Указала на самые яркие из экваториальных звезд. Лейтенант отправил ее в следующую дверь. Перед тем как закрыть ее за собой, Ветка оглянулась. Под купол входил старшина с быстроходной папиной ладьи. А перед ней ряд столиков. За каждым – кадет. И все смотрят. Ветка замешкалась. – Да ты не стесняйся, паренек. Гардемарины Его Величества тебя не обидят. – Это из-за ближайшего столика красивый парень с холодными стальными глазами. – Говори, кто тебя послал, к кому и зачем? – Господин лейтенант из-под черного купола спросил меня про звезды, а потом велел идти сюда. – Так ты сдал экзамены и прибыл на зачисление. – Курсант обмакнул ручку в чернильницу. – Твое имя? – Элиза Струм. – Девчоночье имя? Ветка стянула шляпу с короткими полями, и из-под нее на плечо упала короткая косичка. – И сколько тебе лет, малышка? – Одиннадцать. – И ты подтянулась тридцать раз? – Курсант! Ваши инструкции! – Это вмешался офицер, которого Ветка сначала не заметила. Он находился левее за столом побольше. – Записывать данные всех, кто вышел из этой двери, а потом провожать к вам, Ваше Благородие. – Исполняйте! Кадет записал ее имя, род занятий отца – служит, дату рождения, адрес родителей. С адресом сложности не было. Королевский дворец по Наклонному Спуску стоит. И все его здания по четной стороне. Офицер, сидящий за большим столом, заставил ее прочитать текст присяги, спросил, согласна ли? Дал подписать. Приказал явиться на занятия к шести утра первого сентября в плутонг за номером сто семьдесят три. И направил в кладовую за обмундированием. Старшине каптенармусу пришлось добывать из самых дальних углов все, что было наименьших размеров. Сложив это в необъятный мешок, он вручил его Ветке и, буркнув: «Ушьешь по размеру», – отпустил. Выйдя через главный вход, Ветка нашла своего провожатого, поручила ему поклажу и отправилась домой. Колокол ударил восемь с половиной. Быстро она управилась. Даже к завтраку не опоздала. Пока шла, думала, что же было не так. Сообразила. Под парусом ее ходить не заставили. Сегодня полный штиль. …Если к обеду король сажал за стол множество придворных и вельмож, то завтракал всегда в кругу семьи. Король, королева и принцесса. И разговоры были семейные. Обычно мама рассказывала о придворных новостях. О курьезах и интригах. О забавах и нарядах. Но сегодня первой слово взяла Ветка: – Папа, мама, я поступила учиться. С первого сентября на занятия. – К кузнецу? – Мама явно готовилась к обмороку. – Нет. В Морской Корпус. – Так ведь экзамены только начались, – это папа вступил, – когда ты успела? – Начали в шесть утра. А задачки я быстро решаю. Господин Найно меня здорово тренировал. Кстати, мама, мне форму выдали, красивую, но большую. Посоветуй, кто поможет перешить? – Ты погоди про форму. Скажи лучше, как ты со шлюпкой справилась? – Отец явно недоумевает. И отлично знает программу экзаменов. – Со шлюпкой и правда было трудно. Весла ужасно тяжелые. Но я очень старалась. Отец протянул руку и ощупал предплечье дочери. Ветка для ясности напрягла бицепс. – Да, Лизонька, этого я от тебя никак не ожидал. Недооценил. А ведь ты и присягу уже приняла. Последний месяц в родительском доме. Да два провела уже. Мама сидела удрученная. – Папа, мама, я буду хорошо учиться. Стану в увольнения ходить и вас навещать. О новом Веткином занятии решили слухов не поддерживать и не пресекать, а на вопросы отвечать уклончиво. Утаить от тех, кто захочет узнать, все равно не получится. Так что лучше просто игнорировать эту тему, чтобы не пробуждать к ней интереса. А фамилия их на островах часто встречается. Так что внимания это не привлечет. А еще папа сказал, что попросит редактора «Ведомостей» ничего по этому поводу не публиковать. Мол, дело частное, внимания не стоящее. …Месяц пролетел быстро. Форму ушить помогли несколько маминых портних. А сама Ветка делала что хотела. В основном, плавала в море, скакала на лошади, читала и помогала отцу с бумагами. Она не могла с уверенностью сказать, есть ли от нее прок, но ее не гнали. И было интересно. А первого сентября в шесть утра она стояла на левом фланге шеренги кадетов и слушала чтение приказов о направлении выпускников, а потом приветственную речь начальника корпуса, адресованную новичкам. Постоять пришлось изрядно, и это оказалось не так просто, как могло показаться со стороны. Расселили новичков по двое в крошечных казематах, где вместо окна – бойница. Ветка разместилась в своем одна. Глава 9 Крещение – Гардемарин Струм. Вам предписывается принять командование канонерским катамараном номер два. Задача – перегнать его в порт Абдаль и передать коменданту портовой цитадели. Выполняйте! – Есть, господин корветен капитан! – Круто, однако, началась ее третья, и последняя, практика. Только что четверо курсантов прибыли к коменданту Высокого Мыса, доложились, и вот тебе, пожалуйста. Какие назначения получат ее однокашники – она так и не узнает. Приступила к выполнению задачи. Катамаран считается у моряков непрестижным кораблем. Это просто плавучее основание для крупной катапульты, которая перебирается своим ходом в то место, где в ней возникает нужда. Но принимать участие в боевых действиях им приходится редко. Обычно налеты отбивают эскадры боевых ладей при поддержке бомбардирских кораблей. А ко входам в гавани, охраняемые катамаранами, противник прорывается редко. Правда, в этих случаях ему приходится несладко. Ее посудина оказалась у второго пирса. Взойдя на борт, она поставила на палубу свой видавший виды сундучок, водрузила сверху объемистый мешок с одеждой и латами и внятно произнесла: – Вахтенный, ко мне! Один из матросов неохотно оторвался от разговора с товарищами, развалившимися в вольных позах на чехле катапульты, и с деланой неспешностью приблизился. – Чего изволите, госпожа? – Гардемарин Элиза Струм. Назначена командовать этим кораблем. Вызовите старшего по званию. Еще один моряк поднялся с брезента. И в его движениях не чувствовалось спешки. – Старший матрос Клок. – Сколько человек из экипажа на борту? Клок огляделся, считая глазами тех, кто был на палубе. – Все девятеро на борту. – Корабль к походу изготовить, обтянуть покрытие катапульты. Вы и вы, – она указала на двух матросов, – к носовым веслам. Отдать швартовы! Встав около рулевого у правого кормового весла, Ветка быстро нашла каждому дело. Одного просто ускорила пинком, второго наградила подзатыльником. Экипаж был разленившийся и несплаванный. Так что первые маневры оказались неуклюжими. – Вы стадо тупых баранов. Все бросить и встать вокруг катапульты. Взяться за руки. Ветка, аккуратно работая кормовым веслом, выправила катамаран и повернула его куда следовало. Штуковина, конечно, тяжелая, но в стоячей воде, если не торопиться и действовать расчетливо, управиться несложно. Через пять минут первый в ее жизни похожий на плот корабль ощутимо двинулся в сторону выхода из бухты. На пару минут бросив весло, Ветка взлетела на мачту и слегка развернула передний парус. И совсем немного – левый. Ветер стал ей помогать, корабль пошел веселее. Забыв про экипаж, она внимательно следила за оконечностью мола, чтобы не промахнуться с поворотом. – Госпожа капитан, не позорьте, позвольте участвовать. – Клок понимал, что их маневры на глазах экипажей других судов не прибавят ничего хорошего к его репутации. – Если бы вы умели! – Умеем, только позвольте! – Ладно. Все по местам. Передний парус – наполовину. Левый парус – на четверть. В действительности экипаж вдруг сделался умелым и сработанным. Убедившись, что маневры выполняются безупречно, отдав необходимые распоряжения, Ветка достала карты и занялась курсом. Ветер оказался неблагоприятным для того, чтобы следовать кратчайшим путем. Устойчивый северо-восточный пассат делал непроходимым для неуклюжего катамарана пролив Адан. Дело в том, что у канонерских катамаранов четыре мачты, расположенные квадратом. И паруса поднимаются между мачтами на реях подобно тому, как простыни развешиваются на просушку между столбами. Их нельзя повернуть, но можно подобрать такую комбинацию размеров парусов, поставленных поперек и вдоль оси, что становилось возможным движение при довольно широком разнообразии вариантов направлений ветра. В том числе и назад. Тем более что весла для управления можно поставить и на носу. Теснота внутри узких корпусов заполнялась в основном запасами и давала лишь самый скромный приют подвахтенным во время непогоды. Капитанская каюта размером с сундук. Здесь можно сидеть, вытянув ноги, или лежать, слегка скрючившись. Камбуз в правом корпусе вдвое просторнее. Сейчас Ветка проложила курс мимо маяка Судап через мелководную Судапскую лагуну, с тем, чтобы, миновав ее в прилив, пройти узким Сонненским проходом. И все шло гладко до тех пор, пока сигнальщик не доложил о семафоре с маяка. – Госпожа гардемарин! Оповещение для всех. Обнаружена группа кораблей. Предположительно интанские. Идут с юго-запада на Абдаль. К вечеру должны начать высадку. Ветка прикинула по карте. Близко. И они не успевают. Но если, выйдя из Сонненского пролива, взять мористее, интанцев можно перехватить у архипелага Зубы Акулы. Это компактная россыпь острых скал. Но там большие глубины, поэтому мореходы их далеко не обходят. Надо бы прибавить парусов. Когда показались ладьи интанцев, катапульта была расчехлена и взведена. Шли под задним парусом, так как через передний невозможно стрелять. Юркие ладьи – опасный противник. Катамаран всего только один раз успеет выстрелить, и, скорее всего, промахнется, как их возьмут на абордаж. Изрубят и пойдут своим путем. На ладье не меньше тридцати рубак. Втрое больше, чем у нее. Ветка немного подправила курс. Дело в том, что в их сторону отклонился только один корабль. Его надо встретить аккуратно. – Заряд щебня! – Есть! Уже разглядели, что ладья без палубы. Часть камней попадет обязательно. Повредит парус, выбьет кого-то из экипажа. Может, даже дно проломит. Наконец прицельная дальность. – Выстрел! – Палуба вздрогнула. Канониры с бешеной скоростью вращают рычаги зарядного шкива, а куча камней опускается на ладью. Хорошо попали. Не меньше четверти заряда легло в цель. Второй выстрел приготовить не удастся. Но, довернув вправо, катамаран начал откатываться кормой вперед, уходя все дальше от курса ладьи. Там запоздали с ответным маневром и проскочили. Катапульта заряжена, отбойный брус переставлен на настильный выстрел, и ладья подставила борт. А в чаше булыжник. – Выстрел! – На этот раз получилось лучше, чем на учебной картинке. Клок точно уловил момент в покачивании катамарана и вовремя рванул запор. Борт пробит. Ладья оседает и кренится. А Ветка поворачивает свое дерзкое суденышко вслед удаляющимся интанцам. Они тоже разглядели, что произошло. И начали разворот. Шестеро против одного. Нет, так не пойдет. Катамаран поворачивает в ближайший проход между скалами. Ладьи приближаются, окружая его. Но отсечь от прохода не успевают. Кормой вперед канонерка входит в узкую расщелину, и через минуту точно в прицеле изготовленной катапульты оказывается самый крупный корабль. Снова настильный выстрел. И опять точно. Этот интанец их больше не побеспокоит. Вряд ли останется на плаву. Теперь, действуя веслами, развернулись носом в глубь прохода и стали выбираться. Пока выгребали, снова успели зарядиться. И вовремя. Еще одна ладья, успев обойти скалу, вышла справа. Клок замахал руками, требуя поворота в нужную сторону. Матросы навалились на весла. И снова выстрел. На сей раз камень просвистел над самым бортом и угодил в мачту. Она покачнулась, но устояла. Короткая заминка из-за того, что двое гребцов получили ранения, а рей свалился на остальных, привела к тому, что некоторое время ладья скользила по инерции. Продолжая движение вперед, катамаран своим правым носом прошелся по правой скуле ладьи. Толчок сшиб с ног тех, кто готовился к абордажной стычке. На палубе катамарана семеро матросов выстроили стену из больших прямоугольных щитов, выставив вперед длинные копья. И из-за этой стены дротики и стрелы быстро проредили ряды свалившихся при столкновении интанцев. Ничем не скрепленные корабли разошлись. Катамаран на веслах подался назад, а атакованная ладья уклонилась влево, мешая другому кораблю. Спешно взводились торсионы катапульты. Из погреба выносили булыжник. Ветка поняла, что больше одного выстрела им сделать уже не дадут. Обойдя препятствие, еще одна ладья шла на сближение встречным курсом. Камень в чашке. Клок указывает, куда поворачивать. Выстрел. Пролетев мимо мачты, снаряд разворотил корму. А гребцы продолжают наваливаться на весла. Но вода быстро поступает, и вот, не сократив расстояния и вдвое, интанцы буквально на глазах всплывают над скамьями, на которых только что сидели. Катамаран медленно возвращается к середине прохода. Катапульта взведена. С двух сторон скалы. Они близко. С двух других сторон проходы в открытое море. Но там вражеские корабли. Они вылавливают из воды своих людей с потопленных кораблей. Все друг друга видят, но попытки нападения не предпринимаются. Вдруг от борта корабля с поврежденной мачтой отваливает крошечная лодка. Один на веслах, второй правит. На катамаране все наготове. Щиты сомкнуты, арбалеты взведены. Подойдя к левому носу, ялик поворачивается кормой и замирает. Продолговатый кожаный сверток шлепается на палубу. – Возьмите, мы уходим, – на ломаном фурском произносит один из интанцев. – Что это? – спрашивает Ветка по-интански. – Это теперь ваше, – следует ответ. И ялик возвращается. Один из матросов развязал красивый витой шнурок. Оказалось – это плащ из добротной кожи. А в него завернут большой кинжал отличной ковки в простых кожаных ножнах. – Интанцы уходят, – доложил сигнальщик. Из прохода выбирались осторожно, вдруг засада. Но все четыре оставшиеся на плаву ладьи действительно удалялись туда, откуда пришли. Набег сорван. Ветка позволила матросам освободить ее от доспеха и принялась прокладывать новый курс на Абдаль. Ветер теперь благоприятствовал, на камбузе растапливали печь, а матросы зачехляли катапульту. И даже нервная дрожь после только что полученной встряски не могла испортить хорошего настроения. На десять человек экипажа всего шесть незначительных царапин. Стрела, если с большого расстояния, доспех не пробивает. Вернее, если и пробьет, то уже дальше заходит неглубоко. Вот как эта, что вытащили у Ветки из бедра. Кожу только продырявила. И отчего ее тул с дротиками такой легкий? Это значит, и не заметила, как все метнула. А ведь с такой дистанции… Выходит, она половину экипажа ладьи сегодня положила. Понятно, почему парни смотрят на нее такими глазами. * * * В Абдале ждала Ветку странная депеша. Срочно следовать в столицу и явиться прямо к первому министру. И корабль уже наготове – боевая ладья за номером семнадцать, та самая, что некогда привезла ее из замка, где прошли годы детства. Отец, Его Величество Иржи IV, обычно на ней отправлялся в свои поездки. Или посылал по срочным делам. Членов августейшего семейства здесь знали в лицо. Экипаж и не пытался делать вид, что Ветка простой кадет. Сразу «Ваше Высочество», поклоны, снятые шапки. Клок, лично тащивший пожитки «госпожи гардемарин», не то, чтобы оробел, но вид имел ошеломленный. Ветка его быстренько взяла за пуговицу и, глядя с мольбой в глаза, попросила: – Клок, прошу тебя, не выдавай меня нашим. Ни бахвальства ради, ни в пьяном угаре, ни под интересный разговор. Те, с кем я дружбу вожу, хранят этот небольшой секрет. А тебя другом своим считать – почту за честь. – Не сомневайтесь, госпожа гардемарин, смолчу. – Клок вытащил из-за пазухи плащ и кинжал. – А это ваше. – Спасибо. И прощай. – Прощай, командир. В каюте на мягком диване, укрывшись плащом, Ветка уснула, едва голова ее коснулась валика. Только сегодня на рассвете она докладывала коменданту Высокого Мыса о своем прибытии на практику, а вот сколько всего уже произошло. Частенько случались у нее неожиданные повороты. Скажем, поучиться на первом курсе морского корпуса ей удалось всего две недели. Потом преподаватели устроили ей проверку по всем предметам и перевели на второй курс. А там сразу пришлось несладко. На построении перед началом весенней сессии ее, в числе лучших курсантов, освобождали от экзаменов, так что каникулы для Ветки начинались в первый день лета. И проводила она эти каникулы в замке, где росла. Вернее, в замке она ночевала не каждую ночь и кормилась не каждый день. А основное время проводила с рыбаками. Один раз успела к ходу селедки. А уж на дюгоней охотиться удавалось каждый год. Про службу морскую она в поселке молчала, как и про причастность к престолонаследию. Так и жила в трех лицах. И не знала наверняка, кто про нее что знает. Ее не выталкивали из круга общения. С ней обращались так же, как с остальными. И у нее были настоящие друзья. Апрелька и Рик. Бывший старшина второй статьи, а теперь курсант Климент Забота, с которым Ветка крепко занималась эрвийским. Стражник Митрофан Торн и ворчливый шеф-повар с дворцовой кухни. Она забегала туда утром по воскресеньям, когда была в увольнении, получала взбучку за недельное отсутствие и очередную порцию грязной работы. А потом – вчерашний пирожок. Знал ли повар о том, кто она на самом деле? Наверное, знал. Не так уж много людей бывает во дворце регулярно. Но он играл с ней в их случайно завязавшуюся игру. И еще ни разу не повторился с поручением. Внутренние часы пробудили Ветку ровно в шесть. На столике – остывший ужин. Это ничего, что остывший. Пойдет. Очень кушать хочется. Выглянула на палубу. Хорошо идет ладья с попутным ветерком. А вот курс непонятный, и очертания береговой линии иные, не те, что должны быть на подходе к столице. Присмотрелась хорошенько. Две двойные вершины слева, чистая вода до горизонта за кормой, и курс точно на северо-запад. Через пару часов хода справа откроется проход в бухту Гано. Она в этих местах была в позапрошлом году на большом бомбардирском корабле. На время практики ее назначили буфетчиком. Стаканы да чашки, чай да кофе. Зато часто доводилось носить напитки на мостик. Иногда давали руль подержать, а штурман позволял посмотреть, как он курс прокладывает. Разговорчивый был дядька. Много рассказывал про ориентиры на берегу, про хитрости прибрежных течений. Ветка подошла к вахтенному офицеру. – Господин мичман, почему изменен пункт назначения? – С мыса Дан был семафор, когда вы уже уснули. Капитан решил, что не следует будить Ваше Высочество. Кстати, позвольте спросить, каким образом оказался у вас кинжал интанского князя? – Когда я следовала в Абдаль на канонерском катамаране, мы повстречали несколько интанских ладей. С одной из них мне и прислали эту вещь. Уклончивый ответ только подзадорил мичмана. – Интанцы не приносят таких даров. Это символ власти. И получает его тот, кто победит князя в открытом бою. – Значит, один из наших камней убил их предводителя. – Эти разбойники на редкость суеверны. Они обычно прекращают набег, если теряют вождя. Но, если Ваше Высочество будет носить эту вещь, любой из них сможет потребовать поединка за обладание ею и звание князя. Они признают только право силы. Мимо скользили берега острова Змей. С правого борта появлялись и оставались за кормой небольшие плодородные долины, открытые солнцу. Ударил колокол, сменилась вахта. Вышел на палубу капитан. Ветке было хорошо. Она представляла себе, как, завершив учебу, получит назначение на быстроходную ладью, как займет место вахтенного офицера и будет встречать такое же прекрасное утро уже не в качестве высокопоставленного пассажира, а как настоящий моряк. И как дома, на берегу, на дне самого глубокого сундука будет лежать интанский кинжал. Глава 10 Горести Когда, убрав паруса, ладья входила в гавань на веслах, капитан вдруг прокашлялся и сказал: – Ваше Высочество, мне представляется, что первому министру необходима встреча с наследницей престола. – Вы имеете в виду, что форму лучше заменить чем-то другим? – Да, простите за вольность. – Спасибо за совет, господин капитан. Ветка поразмыслила. А ведь правда! Невозможно придумать, зачем это министру может понадобиться отдельно взятый моряк. А вот к принцессе у него… Стоп. А какое дело у него может быть к принцессе? – Господин капитан! Вы что-то знаете! Пожалуйста, расскажите. – Ветка сильно встревожилась. – Боюсь вас огорчить, но два месяца назад Его Величество отправился к островам Северной Гряды. Были шторма. Один из трех кораблей вернулся, о двух других сведений нет. И о Его Величестве – тоже. В этот район уже ушли два звена боевых ладей. И четыре транспорта с припасами на случай, если поиски затянутся. Ветка спустилась в каюту. Через полчаса она садилась в карету причесанная и припудренная, в элегантном платье и красивых туфлях. И с великой тревогой в душе. Только вчера она вспоминала своих друзей. Не всех. Папу она забыла. Кто еще столько делал для нее? Кто еще так снисходительно относился к ее вольностям и фантазиям? Кто терпеливо, малыми шагами, готовил ее к будущему, знакомя под видом небольших поручений с многообразием государственных проблем? Ведь в каждое свое увольнение она проводила в его кабинете несколько интересных часов, вникая в очередной запрос или проект, готовя или наводя справки. Разбираясь в каком-нибудь юридическом или организационном казусе. Ей было страшно. В Гано, куда они прибыли, располагался верховный суд. Здесь собиралось законодательное собрание. И здесь проводились церемонии коронации. Карета ехала недолго. А дальше события развивались стремительно. Большой зал. Полукруглым амфитеатром скамьи. На них много строго одетых мужчин, в основном, пожилых. На площадке в центре стоят несколько знакомых. Это министры. Ветка встречала их раньше. В первом ряду утирает слезы платком мама. – Ваше Высочество. Плохие известия. Ваш отец, наш король Иржи IV Струм, погиб в море. Вчера пришло известие о том, что найдены обломки его корабля. Надежды больше нет. Готовы ли вы занять его место? – И поскольку Ветка медлит с ответом, верховный судья продолжает: – Королевство не может более оставаться без монарха. Без принятия важных решений оно придет в упадок. Взгляд в сторону мамы. Она кивает. – Да, Ваша Честь. Готова. Сидевшие на скамьях уже стоят. Министры выстроились кругом и опустились на одно колено. В руках судьи корона. И полная тишина. Надо что-то сказать, а она не знает. Не готова. Что пристало случаю? Присяга? – Господа! Граждане Островного Королевства. Три года назад, поступая в наш флот, я присягнула на верность государству. К этому могу добавить, что с каждым буду поступать так, как сама бы хотела, чтобы поступали со мной. Короткая пауза дала понять, что сказано все. По рядам прошло движение. Законодатели негромко переговаривались. Наконец послышался голос: – Сударыня, поясните, как это вы поступили на флот? – Три года назад я сдала экзамены и была принята в Морской Кадетский Корпус. Ропот недоумения прокатился по рядам. Морской министр поднял руку и, когда шум затих, сообщил: – Ее Высочество действительно поступила в морской корпус, сдав экзамены наравне с другими. А вчера корабль под ее командованием отразил набег интанцев, не допустив нападения на прибрежные поселения в районе бухты Абдаль. И она не должна приносить присягу во второй раз. Солдат и монарх, судья и бургомистр – все они присягают в одном. Только у лекарей клятва иная. Ага, значит, насчет присяги она угадала верно. На этот раз трибуны роптали дольше. Потом справа раздался возглас: – Признаем! – И, как будто открылась заслонка, это слово нестройно зазвучало со всех сторон и на разные голоса. Законодатели зааплодировали. Судья возложил корону на Веткину голову. Что дальше? Шум затих. Первый министр подошел, поцеловал руку и негромко произнес: – Это все, Ваше Величество. Дальше распоряжаться вам. – Я первый раз здесь. Проводите меня и министров туда, где можно поговорить. Комната с прямоугольным столом. В торце сидит Ветка с короной на голове. По обе стороны стола – восемь министров. Расселись, и возникло молчание. – Великовата мне корона. – Положив ее на край стола, Ветка наблюдает, кто как принял ее двусмысленную фразу. Улыбнулись все. Весело, как шутке. Но во взглядах сквозит разное. Более всего нравились ей тревожные взгляды. Понятно, сомневается человек. На трон села девчонка четырнадцати лет, да еще и ненормальная какая-то. В мужских делах – военных да морских – упражняется. – Господа. В этот непростой для всех нас час уповаю на опытность вашу и доброе ко мне расположение. Вы немало работали вместе с моим отцом, человеком, чье доверие к вам вселяет в меня надежду на то, что при надобности вы сможете, оставив церемонии, влиять должным образом на мои действия или решения. – Ветка нарочно закрутила фразу в любимой манере Рика. С этакими словесными завитушками. И торжественно, и емко. Хотя она просто просила ей помочь. – А теперь, пожалуйста, расскажите мне о важнейших проблемах коротко и с вашими оценками. – Об отсутствии короля уже узнали интанцы. Пока мы успеваем отражать их набеги. Половина боевого состава флота постоянно патрулирует юго-западное направление. В то же время обнаружены частые появления кораблей королевства Черный Эрвин у юго-восточной кромки Северной Гряды. Рыбаки, что промышляют вокруг этих пустынных островов, сообщают, что то промысловый корабль с курса собьется, то ладью штормом принесет, то торговец заблудится. И все к берегу пристают, на острова высаживаются, вроде как чинят что-то. А потом в другом месте снова чинят, а потом еще в одном. Впечатление такое, что проводят разведку. – Доходы и расходы казны уравнены. Налоги собираются в обычном порядке. Потери от набега на Аль-Бартан скомпенсированы за счет денег от продажи захваченных при Мордоке эрвийских каперов. Из них же выплачено крестьянам Аль-Бартана восполнение ущерба и поставлена провизия. – Из Эрвийской империи поступают сообщения о захвате королевства Боргумар. Батальоны императора на границах Зеленого Эрвина. Из Акрамины доходят слухи о том, что имперцы готовят вторжение в их земли. – Король Бугарейский Ксенофонт прислал сватов. Просят выдать Ваше Величество за их старшего сына. Привлекают слиянием королевств, когда оба наследника вступят на престолы. Полагаю, рассчитывают на поддержку против Империи. – Ремонт школьных помещений ведется в плановом порядке. Деньги выделяются своевременно. По-прежнему не хватает учителей естествознания. Выпускники университета в основном устраиваются работать в другие места, а преподавать не хотят. Надо повысить денежное довольствие учителей. – Заболевания дизентерией в Хлопканке прекратились. Семеро умерших. Предполагается, что болезнь завезли с черноземом. Совпало по времени. Лекари рассказали, что местное население не приучено мыть руки перед едой. Ведут разъяснения. Было еще несколько докладов. Однако Ветка уже сосредоточилась на одной из ближайших проблем. Поэтому, попросив каждого из министров поступать по своему разумению, пригласила их на следующую встречу уже в столице. Ксенофонту попросила вежливо отказать. Мол, иному принцесса обещана. Нашла маму, поплакали вместе. Но Ветке как-то не очень плакалось. То ли не осознала еще, то ли другая причина. Написала письмо, отдала его лично капитану быстроходной ладьи и дала четкие инструкции: вручить Годрику, сыну Хромого Готфрида. И ответ привезти или самого Годрика, как тот пожелает. Сама же вскочила на коня и в сопровождении одного всадника ускакала на юго-запад. Там, с оконечности мыса Хвост до столицы на рыбацкой лодке за час добраться можно. Вечером будет в Роузи. * * * В отцовском кабинете все по-прежнему. Перерыла бумаги. Много их накопилось. Запросила отчеты о папином последнем плавании к северной гряде, о его поисках. Прочитала. Действительно, нет надежды. И еще тревожно насчет Рика. Она, конечно, верит. Ну а вдруг что-то не так? Нынче летом их встреча была не совсем дружеской. Когда она появилась в рыбацком поселке, то увидела уже не подростка, а молодого мужчину. Пушок на подбородке, говорит баритоном. И во взгляде что-то новое. Ему ведь шестнадцать исполнилось. Осенью пойдет на флот на два года. Да и Ветка сильно изменилась за год. Угловатость исчезла. Появилась в ней какая-то завершенность. Недели две пытались они вести себя по-старому, а потом Рик просто обнял ее и стал целовать. Не очень ловко. Ну да это дело наживное. Они успели напрактиковаться. И еще он сделал Ветке предложение. Она долго молча держала его за руку, а потом согласилась. Решили пожениться, когда Рик отслужит. Осенью, через два года. Но на совещании до Ветки вдруг впервые дошло, что над ней нависла угроза династического брака. Все, что угодно, но только не это! …Наконец с сигнальной башни пришло сообщение о том, что «БЛ-17» входит в гавань. Конь давно оседлан, Митрофан сопровождает. Верхом до причала домчали за пять минут. На палубе Рик. Конечно, он бы не поступил иначе. Сиганул на пирс, как только расстояние позволило. Обнялись. Ветка увела его в сторонку и во всем созналась. Насчет того, что она принцесса, то есть уже королева. Вообще-то Рик и раньше догадывался, а на ладье поговорил с матросами. И капитан на его вопросы ответил честно. Так что шокирован он не был. И пожениться на два года раньше уговоренного срока тоже не возражал. До конторы бургомистра от причала рукой подать. Она как раз в конце Портового подъема на центральной площади, что около круглого здания почтовой конторы и лавки менялы. Митрофан и капитан ладьи выступили свидетелями. Все шло нормально, пока Ветка не поставила подпись в книге регистрации. Городской голова замешкался, увидев ее. Номер после имени – это он раньше встречал. Иржи IV и Арлетт вступали в брак тоже в его конторе. Капитан, единственный, кто захватил кошелек, внес положенную сумму. И этим вывел бургомистра из состояния ступора. А Ветка пригласила его с супругой в королевский дворец на обед по случаю бракосочетания королевы. Колечки новобрачным купил тот же капитан в ювелирной лавочке неподалеку. Сказал – подарок. Дело сделано. Впереди страшное своей неотвратимостью объяснение с мамой. Но раз деваться некуда, то и бояться бесполезно. Хотелось еще справить Рику городское платье, но до обеда всего час, ни один портной не успеет. К обеду Ветка вышла в сопровождении мужа и свидетелей. Удобный случай. Весь двор в сборе, и министры – тоже. Позаботилась, чтобы всем нашлись стулья и приборы, прошла к своему месту под ручку с мужем и, прежде чем сесть, представила его присутствующим. После чего объявила обед свадебным. После третьего тоста натянутость куда-то пропала, после пятого начали танцевать. Мама снова плакала, но эти слезы Ветку не смущали. Только старая мамина фрейлина начала было причитать, что недостойно праздновать, пока в доме траур. Ветка попросила ее вспомнить, что траура она не объявляла и что никто не может сказать, что видел Иржи IV мертвым. Рик обычно любил хмельное дело. В поселке бражничали редко, но дружно. А тут за все застолье и одного бокала не допил. А потом она отвела его в папин кабинет и заставила помогать ей с бумагами. Читал он как-то рассеянно и в проблемы вникал небыстро. Так что через некоторое время, когда он погрузился в груду бумаг на угловом столике, Ветка полностью ушла в дела, от которых утром оторвал ее доклад о приближении ладьи. Несколько раз она поднимала глаза на Рика. Он раскладывал бумаги по полу, ползал между ними на коленях. Потом что-то писал, потом лежал на животе, водя пальцем по строчкам, отчеркивая что-то ногтем. Когда уже смеркалось и секретарь зажег свечи, Ветка почувствовала, как ей на затылок легла теплая ладонь. – Веточка, а ты знаешь, есть еще одно местечко, где стоит поискать твоего папеньку. Смотри. Вот тут нашли обломки. Места плохо изучены, течения неизвестны, но вот здесь три года назад были проведены промеры. При такой скорости течения эти обломки должны были за пять суток до обнаружения образоваться вот в этом месте. Понимаешь, просто волны до такой степени корабль разбить не могут, как это описали те, кто нашел доски из обшивки и брусья из набора. Это место считается пустым, но вот выписка из корабельного журнала пятилетней давности. В этом районе видели остров или несколько островов. Возможно, они обнажаются только в отлив, а остальное время скрыты под водой. Течение здесь идет с юга. Теплое, значит. И погода пока стояла летняя. Если выжившим удалось собрать обломки и как-то заякорить, держаться они могут долго. Но надо поспешить, пока ночи не стали холодными. До причала они добежали быстро. Капитан боевой ладьи номер семнадцать сразу сообразил, что к чему. Рик пошел с ним. А Ветка, постояв на пирсе, пока топовый фонарь не скрылся за мысом, поплелась во дворец, размышляя о непутевой своей жизни. Вот идет по городу одна-одинешенька. В день собственной свадьбы. Королева. Знакомые лица встречались нередко. Ветка здоровалась. Иногда обменивалась словечком, так, ни о чем. Ее не знали еще как правителя. Одни когда-то видели гардемарином, другие – просто горожанкой в красивом платье. Вот нагловатый сын кабатчика пристал с комплиментами, показала колечко, и он успокоился. А ведь если ей спокойно здесь, значит, и другим тоже неплохо. Хорошо это все папенька обустроил. Вот бы Рик с капитаном его отыскали! А ведь даже имени капитана не узнала. Стыдно. Неожиданно для себя Ветка пристроилась к стайке сверстниц, что сидели на скамейке у крыльца закрытой на ночь лавки и пели озорные девчоночьи песни. Сама она только слушала. Голосок слабый, да и мотив всегда перевирает. В промежутках девчата обсуждали парней и даже немного ссорились. Спокойно стало на душе. Но все это быстро закончилось. По улице затопало множество сапог, вдали замелькали огни. Чтобы не быть случайно разоблаченной, Ветка тихонько встала и, отойдя немного в сторону, позволила себя обнаружить сразу нескольким солдатам с факелами. – Ваше Величество, вас все ищут. Пришло срочное сообщение. И Ветка помчалась во дворец. Неудобно стало перед стражниками, она разгуливает, а им беготня. Сообщалось о большом скоплении кораблей Черного Эрвина в гавани Блотс. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, куда они направляются. Адмирал флота уже выстраивает цепь дозорных судов от Островного Королевства в направлении возможной угрозы. Стягиваются почти все силы в порты северо-восточных островов. Ветке тоже надо быть там. На флагманском корабле готова каюта. Вообще-то с Черным Эрвином обычно проблем особых не было. Если только кто-то на свой страх и риск отваживался на разбой. Но это давненько было. Отвадили. Глава 11 Набег Ветка сидела в кают-компании в своем скромном платье, которое могла бы себе позволить даже дочь лавочника, и чувствовала себя несколько скованно в обществе строго одетых по случаю ее присутствия морских офицеров. Ну все у нее не как у людей. Вот теперь новый ляпсус выходит из-за непродуманности гардероба. Форму надеть – не по чину выйдет обращение. Она должна будет приветствовать офицеров. А из женского платья у нее, кроме этого простого, только элегантное, зауженное внизу. В нем она на первом же трапе грохнется. А в легком летнем на ветру вообще неудобно. Только и лови подол, если на палубу вышла. – Господа, извините ли вы меня, если я оденусь по-мужски? Неудобно в юбке на трапах. – Конечно, Ваше Величество. Вам бы очень пошла форма гардемарина. – Это пришел на выручку командующий. Похоже, только она одна считала, что ее учеба в корпусе тайна великая есть. Сразу стало удобно, и глупые мысли куда-то исчезли. И план, который излагал адмирал, стал понятен. Корабли Черного Эрвина уже приближались. И вот-вот должны войти в пролив Фуйер, в глубине которого их ждали бомбардирские корабли и канонерские катамараны при поддержке сторожевых ладей. А эскадра боевых кораблей, укрытых в узком проливе севернее, должна перекрыть противнику выход. Несмотря на то, что враг, несомненно, будет окружен, бой предстоял нешуточный. Силы почти равны, а успех сражения решат многочисленные абордажные схватки, где искусство флотоводца уже ничего не значит. Только ярость и выучка бойцов. Потери будут немалые с обеих сторон. * * * Все шло по плану. С кораблей, стоящих в засаде, ничего не было видно, пока, повинуясь сигналу с берега, они не обогнули мыс, перегородив выход из пролива. Передние корабли Черного Эрвина уже увидели строй бомбардиров и канонерок и легли в дрейф. Постепенно вся эскадра остановилась и начала разворот. Они поняли, что угодили в засаду. Но фронт боевых кораблей Островного Королевства тоже выглядел внушительно и неуклонно наползал на скучившиеся и явно растерянные силы агрессора. С другой стороны плавно надвигались канонерки. – Господин адмирал! Как вы полагаете, что случится, если сделать в нашем строю широкий проход. И приказать канонеркам остановиться. Готовившийся скомандовать атаку адмирал замер на секунду. – Тогда эрвийцы уйдут. – Вот было бы здорово! Адмирал снова задумался, а потом разразился потоком команд. Замелькали флажки сигнальщиков. Канонерки перестали приближаться, а в строю боевых кораблей открылась брешь. Несколько минут ничего не происходило. Ветер и течения смещали суда. На кораблях Черного Эрвина было заметно движение. Наконец один из них направился к выходу в открытое море. За ним второй и так далее. Через час с небольшим последний, несущий флагманский вымпел галеот замкнул колонну уходящего флота. – Господин адмирал, а нельзя ли пригласить их командующего к нам на борт? На этот раз адмирал не раздумывал. Сигнальщик засемафорил открытым текстом, и Ветка легко прочитала ответ. Действительно, командир противной эскадры оказался на последнем из уходящих кораблей. Уравняли скорости, сошлись бортами, закрепили швартовы, перебросили сходни. На палубах находилось много вооруженных людей в доспехах, но никто не обнажал клинков и не наставлял друг на друга острия копий. Смотрели настороженно, но горячим не пахло. И на арбалетах тетивы не натянуты. Ветка сняла шлем и подошла к трапу. С другой стороны тоже подошел человек и снял шлем. Он заговорил первым: – Я король Черного Эрвина Кнут I Борнхеймер. Проводи меня к вашему командующему, корнет. – Я королева Островного Королевства Елизавета I Струм. Это я просила вас о встрече. Полагаю, нам будет удобнее в кают-компании вашего корабля. Вероятно, там мы никому не помешаем, ведь все на палубе. Сели друг против друга за стол. Помолчали. Буфетчик и лекарь быстро испарились, оставив августейших особ с глазу на глаз. – Нелегкий разговор, Кнут. – Непростой, Елизавета. – Зови меня Элизой. – Хорошо, Элиза. Кнут втрое старше. Матерый мужик. Суровый и гордый. Темнить с ним бесполезно. – Имперцев на суше не остановить. Через полтора года они оккупируют Черный Эрвин. Положение крестьян и ремесленников от этого изменится мало. Налоги в империи такие же, как у вас. А дворяне и купцы пострадают, даже если не окажут сопротивления и останутся живы, и с имуществом, – начала Ветка. Кнут выслушал и кивнул. Она продолжала: – Дворяне могут найти себе место на службе в моем флоте и армии. Купцы способны устроиться везде, если вовремя сказать им правду. Островное Королевство небогато плодородными землями. Почву на свои террасы из степей Арпаниды возим. И корзинами носим. Даже если вы сможете отбить у нас часть пригодной для жизни территории, возделать ее будет некому. Живых не останется. Кнут снова кивнул. – Вроде бы и все. Пойду, пожалуй. Если надумаешь чего, пиши. – Постой, Элиза. А как насчет Северной Гряды? – Тысяч восемь человек можно прокормить на тех клочках грунта. Года через два земли истощатся. – Мне так и доложили. Спасибо за разговор. – Прощай, Кнут! – Прощай, королева! Через час флагманский корабль Черного Эрвина скрылся за горизонтом. Разговор в кают-компании как-то не клеился. Посматривали, а спросить не решались. Наконец Ветка разрядила обстановку: – Это был не набег. Они хотели отбить у нас часть территории. Их вот-вот заломают имперцы. Не знает Кнут, куда деваться. Но к нам до весны не придет. Потом, возможно, пришлет посольство. Господин командующий, пожалуйста, похлопочите. К концу зимы надо иметь возможность разместить в окрестностях портов семьи примерно шести тысяч морских офицеров и старшин. И быть готовыми к увеличению военного флота в полтора раза. Господа офицеры, уповаю на вашу сдержанность. * * * Остаток августа оказался для Ветки кошмарным. Дела государственные отнимали все время. Она спала урывками, ела на ходу, но, кажется, ничего не проворонила. И с каждым днем ей делалось легче. Многие вопросы стали знакомыми и сами по себе, и в истории возникновения и развития. Она узнала, как налажены взаимосвязи, какими путями идут распоряжения и как поступают отчеты, через какие сигнальные башни проходят семафорные сообщения. Сколько налогов и где собирают, на что тратят. Как берут плату с купцов за проводку морских караванов через неспокойные воды. Оказалось, что торговля эрвийцев с китанами – золотое дно для Островного Королевства. Новостью для Ветки стала роль деревенских старост и городских бургомистров. Выяснилось, что их специально обучали на курсах. И каждые три года обучение повторялось, и по нему принимались экзамены. И еще казна выплачивала просто чудовищное количество пенсий и пособий. Содержала армию и флот. Обеспечивала подвоз чернозема и навоза. Платила жалованье учителям школ и чиновникам. На пути движения этого потока денег постоянно возникали разные препятствия. Средств почти всегда оказывалось недостаточно. И надо было непрерывно соображать, откуда их взять, чтобы удовлетворить сиюминутную потребность. Должностные лица ежедневно жаловались то на погоду, то на нерадивость работников, то на другие причины, помешавшие им должным образом исполнить свои обязанности. И на этом фоне изредка происходили приятные события. Вернулась торговая экспедиция от островов Юганицу. Очень выгодно поменяли стальные изделия, в основном инструменты и гвозди, на роскошные тончайшие ткани, которые прямо в Роузи за бешеные деньги купил богатый эрвийский купец. После компенсации затрат участников похода и щедрой премии морякам в казну рухнула сумма, закрывшая все бреши. И запасец образовался. Да такой, что следовало срочно решать, кому предоставить кредит. Стопа с заявками копилась полгода. Конечно, снаряжение новой флотилии на Юганицу – вне очереди. И пополнился список семей, получающих пенсию, из-за потерь во время экспедиции к Северной Гряде. * * * Еще Ветка занималась гардеробом. На примерки и постановку задач портнихам она отводила полчаса после завтрака. Платья, юбки, блузки, шаровары шились на все случаи жизни. Последний час перед сном проводила в городе. Уже когда темнело, она шла в тот переулок, где пели девушки. Сопровождавшие ее стражники незаметно таились поблизости, а она слушала песни и пересуды, дневное напряжение ее потихоньку отпускало. Было легко, грустилось о папе, скучалось о Рике. – А почему ты никогда не поешь? – Это одна из девушек наконец обратила на Ветку внимание. – Голос неподходящий. И в мотив не попадаю. – Раз спрашивают, надо отвечать. Короткий диалог привлек внимание двух других. – А как тебя зовут? – Элиза. – Моника. – Жанна. – Ирина. А откуда на тебе такая блузка? – Моя. Сама сшила. – Я вчера такие же шила. Для королевы две дюжины закончили. И сегодня господин Менон отнес их во дворец. А я никогда больше такого чудного покроя не видела. Руки и плечи открыты, поясница голая, пупок наружу. Думала – бред сумасшедшей, а на тебе хорошо. Я себе, пожалуй, такую же смастерю. Ветка посмотрела на плотненькую Ирину. Да, ей будет к лицу. – Только ткань выбери темного тона и вырез сделай глубже. Тебе есть что показать. Так завязалось знакомство. И опять не возникло ясности, то ли сообразили девушки, кто она такая, то ли нет. Скорее всего, они просто об этом не задумались. И это хорошо. Можно было говорить обо всем, что приходило в голову. И слушать, что приходит в голову другим, таким же, как она сама, Ветка, молоденьким, но только наивным и неопытным. * * * В последний день августа пришло семафорное сообщение. Король Иржи IV жив, здоров, следует в Роузи на «БЛ17». Принц-консорт Годрик высадился в порту Вуффель. Вот все и вернулось на круги своя. Папа послезавтра вернется на трон. Надо маму подготовить. А Рик на два года отправился на срочную службу. В Вуффеле у них сборный пункт и учебка. А что будет делать она, теперь уже снова принцесса. И курсант, кадет, гардемарин. У нее ведь практика оказалась пропущенной. Пора писать рапорт начальнику корпуса. И завтра обязательно явиться на построение. Первого сентября обычно приветствуют первокурсников – кратко, и направляют выпускников стажерами в действующий флот – обстоятельно и торжественно. Присваивают звание главного старшины и назначают на корабли на младшие офицерские должности. В офицерский чин производят на флоте, если полагают нужным. Бывает, и по пять лет ждут выпускники мичманского звания. Обычно нужно пройти серьезное сражение или справиться с непростой задачей в сложной обстановке. На этот раз, едва Веткиных однокурсников распределили по местам стажировки, прозвучало ее имя. – Курсант Струм за командование «КК02» в отражении набега интанской эскадры при Акульих Зубах производится в чин мичмана. Получите знаки различия. * * * Снова в жизни нежданная перемена. Выпускникам корпуса полагается месяц отпуска, с тем, чтобы первого октября прибыть по местам стажировки. Ветке стажировки не полагается, поскольку офицерский чин уже присвоен. А полагаются ли ей каникулы? И где она должна получить назначение? С этими вопросами она и появилась в приемной начальника корпуса. Подождать пришлось больше часа. Потом адъютант пригласил ее в кабинет. Молодой красивый лейтенант на деревянной ноге. Она много раз замечала, что инвалиды, получившие увечья в боях, не отправляются на пенсию, а продолжают служить на береговых «тихих» должностях, напоминая своим видом о тяготах военного ремесла. Пожилой командор встал при ее появлении: – Ваше Величество! – Ветка смутилась от неожиданности. – Вероятно, вы прибыли за назначением? – Да, Ваше Высокоблагородие! – Если уж соблюдать этикет, то с обеих сторон. Ветка уселась на стул и сделала рукой жест, приглашающий собеседника садиться. – Искренне надеюсь, что подобный протокол между нами не повторится. Его Величество Иржи IV должен прибыть в Роузи в ближайшие часы. И перед вами окажется не носительница высочайшего титула, а один из выпускников кадетского корпуса. Так что же произойдет с моим назначением? – Приходите в первый день октября прямо в отдел назначений штаба флота. Случай, когда курсант получает офицерское звание при выпуске, у нас не первый, но отпуск предоставляется всегда. Кроме того, скажу по секрету, в отношении лично вас министерство испытывает серьезные затруднения. Слишком много необычных факторов. Пол, возраст, социальный статус. Решение не готово. Сидя неподвижно на стуле, Ветка долго прокручивала в голове этот короткий разговор. Ответ ей понравился. Прямой, без недомолвок. Но что сулило ей будущее назначение? Если должность порученца в кабинете морского министра, то будет обидно. Пару лет, пока Рик отслужит срочную, она бы предпочла поплавать. Это потом надо будет налаживать семейную жизнь, может быть, растить детишек. Но это займет лет пятнадцать, ну, двадцать. А потом снова можно в действующий флот. И, прежде чем распрощаться, она прямо так все и объяснила Его Высокоблагородию. Немного сбивчиво и эмоционально, но как могла коротко и ясно. Уж мнения начальника корпуса при ее назначении наверняка спросят. – Полагаю, Ваше Величество, эти соображения будут учтены при принятии решения. Кроме того, Ваш прекрасный эрвийский, уверенный восточный диалект китанского и свободный интанский, боюсь, решат Вашу судьбу на ближайшие годы совершенно неожиданным для вас образом. Надеюсь, этот намек останется между нами. Покинув кабинет, Ветка помчалась к пирсу военного порта. Вовремя. «БЛ17» как раз швартовалась. И папенька, целый и невредимый, стоял на узкой неогороженной палубе, держась за штаг. * * * Сдать ему дела оказалось довольно просто. Он все понимал с полуслова. Достаточно было самого краткого изложения событий, и Ветка не только могла забыть проблему, но даже получала оценку своих решений. Случались и похвалы. А после пересказа разговора с Кнутом I Борнхеймером король надолго замолчал. – Не знаю, что последует за этим вашим разговором, – произнес он задумчиво, – такой вариант развития событий, на который ты намекнула королю Черного Эрвина, был бы интересен. Но вероятность очень мала. Континентальные королевства совершенно непохожи на наше островное. Ими иначе управляют, и власть там считается ценной сама по себе. Погоди пару лет. Мы, надеюсь, поговорим об этом, подробно. Кстати, к западу от Северной Гряды стоит еще поискать. Там могут найтись большие плодородные острова. Если мы не станем их осваивать, пусть Кнут пробует заселить их своими людьми. Хотя, может быть, лучше поискать самим и оставить себе на перспективу? Все-таки жаль, что на наших картах все, что севернее шестидесятой параллели, почти не отмечено, – посетовал он. – Такое впечатление, что в незапамятные времена картографы считали высокие широты непригодными для обитания и мореплавания. * * * Месяц отпуска оказался кстати. Теперь у Ветки наконец появилась возможность уладить свои семейные дела. А то, понимаешь, вышла замуж, а замужем и не была. Как с испугу все получилось. Встретились, зарегистрировали брак – и разбежались. Рик помчался на поиски пропавшего монарха, а потом на срочную службу. Он теперь в учебном лагере, что в порту Вуффель. Вот там она и проведет свой отпуск. Оденется скромно, небогатой горожанкой, снимет квартирку на окраине. И будет поджидать по вечерам Рика. Как-то уж уговорят командира, чтобы отпускал своего подопечного ночевать домой. Она слышала, что жены некоторых молодых матросов умудрялись следовать за ними, поселяясь поблизости от мест службы. И начальство такую преданность всегда поощряло. Пора собираться, пакетбот в нужную сторону как раз утром. Глава 12 Все рухнуло Свист ветра в натянутых снастях и шипение воды, разрезаемой форштевнем. Звон клинков при абордажной сшибке и натужный вскряк катапульты, посылающей увесистый булыжник в борт неприятельского корабля. Спокойствие лунных ночей и обсервации по звездам. Все эти радужные перспективы, как прекрасный несбывшийся сон, развеялись и исчезли в небытии. Едва пакетбот вышел из пролива Восточная Кишка и направился к мысу Кноп, справа из-за островков выскользнули пять интанских ладей. Капитан сразу четко оценил обстановку – бежать невозможно, отбиться – тоже. Четверо матросов мгновенно спустили парус, и пакетбот закачался на плавной волне, дрейфуя в сторону берега. Немедленно засигналил маяк на мысу. Ветка легко прочитала открытый текст флажкового семафора. Противник обнаружен, подмога вызвана. Но интанцы не теряли времени. С двух бортов на палубу пакетбота хлынули окольчуженные воины. В считаные секунды побросали пассажиров и экипаж в свои ладьи, связывая их и распихивая в промежутки между лавками на пайолы настила. Отбросили крышки люков, и груз – тюки и бочонки стремительно перекочевали на суда разбойников. Ветка, обнимая свою корзинку, только диву далась, как быстро это произошло. Вчера она три часа ждала окончания погрузки, а тут за считаные минуты все закончилось. Гребцы расселись по лавкам, подняли паруса и со всей мочи пустились наутек. Легко понимая, о чем переговариваются разбойники, Ветка, хотя и не видела ничего, кроме безустанно работающих на веслах интанцев, знала, что из-за мыса Кноп вышло звено сторожевых ладей и пустилось в погоню. Может, догонят, а может, и нет. Во всяком случае, это нескоро выяснится. Скорости отличаются не слишком. Разбойничьи корабли, конечно, нагружены добычей, но не чересчур. Груз распределен грамотно. А впереди открытое море до самого Восточного материка. И пасмурно. Значит, ночью визуальный контакт прервется. Пока остается тихо сидеть и ждать дальнейшего развития событий. * * * Ночью погоня отстала. А вскоре после полудня интанцы вошли в гавань. Пленников вывели на пирс, привязали к телегам, на которые погрузили добычу, и под охраной десятка разномастно одетых охранников небольшой обоз двинулся по дороге куда-то прочь от берега. Веткины руки как были связаны впереди, так и привязали к короткому куску веревки, закрепленному за задок телеги. И левая рука по-прежнему оставалась продетой в ручку дорожной корзинки. Только целенаправленная стремительность в действиях интанцев позволила им провернуть эту дерзкую вылазку. Потеряй они хотя бы несколько минут – и судьба их была бы печальна. Оглянувшись со склона берега, Ветка увидела эскадру из десятка боевых ладей Островного Королевства, входящую в недавно покинутую пленниками гавань. Другая эскадра преследовала пятерку разбойничьих судов, ускользающих в путаницу шхер на юге. Было видно, что не догонят. Схему защиты побережья и боевой устав флота Его Величества Ветка знает хорошо. И знает, что эскадра войдет в порт, что матросы перетряхнут все, пока не убедятся, что пленных здесь нет. И те, кто окажет им сопротивление, горько об этом пожалеют. А вот на берегу их уже не спасут. Несколько отрядов морских пехотинцев отправятся в погоню. Часа через два, когда выяснят, куда ушел их обоз. Да еще через час доберутся до этого места, где расходятся веером во все стороны многочисленные дороги. В этих бескрайних дремучих лесах они ничего не найдут. За полчаса Ветка видела столько деревьев, сколько не найти во всем их Островном Королевстве. И встреченный ими обоз наверняка собьет погоню со следа. Захваченный груз и пленных, вероятнее всего, доставят в какую-то бухточку на побережье, откуда переправят в место, где смогут продать. И ждет свободных граждан Островного Королевства судьба подневольных работников в вотчине интанского князя. Обычаи у них разбойничьи, и вся их жизнь – культ силы и жестокости. Мало кто вернулся из интанской неволи. И рассказы этих людей не вселяли никакого оптимизма. Если бы удалось сбежать и выйти обратно к побережью! Но узлы на веревке ей хорошо известны. Мертвые узлы. Их обычно разрезают. Острый ножик лежит в корзинке, но до него не добраться. Еще веревку можно перетереть. Например, о задок телеги. Однако не на глазах же охраны это делать. А вот обод заднего колеса, обтянутый стальной шиной, это значительно лучше. Можно, время от времени, как бы невзначай, касаться его на короткое время узлами, а он уж сам своей острой кромкой сделает нужное дело. Борьба с веревкой заняла несколько часов. Короткие мгновения, когда охранники смотрели в другую сторону, редко позволяли попасть на обод одним и тем же местом узла. Наконец Ветка почувствовала, что достаточно небольшого усилия, и она свободна. Теперь улучить подходящий момент. А дорога, превратившаяся в чуть заметный след, вела через глухую чащобу, то и дело петляя между деревьями, под ветви которых приходилось подныривать. В один из таких моментов, наклонившись под очередной развесистый сук, Ветка отклонилась влево, дернула зубами расползающийся узел и, выскользнув из пут, в мгновение оказалась в узком проходе меж двух кустов. Через минуту скрип колес обоза пропал вдали, а она, не сбавляя хода, уворачивалась от ветвей, обходила выворотни, перелезала через осклизлые поваленные стволы. Сказать про это «бежала» было бы неверно. Через час, запыхавшись и выбившись из сил, она устроилась отдохнуть. Булочки в корзинке зачерствели, а молоко в тыквенной фляжке скисло, но прекрасно утолили голод и жажду. Пора одуматься и сообразить, куда идти дальше. Здесь, в глухой чащобе, в пасмурный день она совершенно не могла понять, где какая сторона света. Даже вернуться обратно к дороге у нее не получилось. Не заметила она пути, которым убегала, а след свой потеряла в два счета. Была аккуратна, старалась не оставить возможным преследователям примет. И себе не оставила. Больше часа искала, но только сильнее запуталась. Ей надо было бы двигаться на запад, чтобы выйти к береговой линии. Они удалились от нее не больше чем на пару десятков километров. До вечера можно добраться. Если даже выйдет не туда или не успеет до ухода эскадры преследования, можно нанять или купить лодку. Или украсть, наконец, если ее островные деньги здесь не в ходу. Путь, пройденный интанскими кораблями за сутки бегства, она легко преодолеет под парусом за два, самое большое за три дня. Карту этого района она помнила четко. Имеется в виду морскую часть. А про местность, на которой оказалась, знала, что это земли Эрвийской империи – самого сильного и коварного вероятного противника Островного Королевства. В этих местах проходит две или три дороги, ведущие из центральных областей Империи к Северным княжествам. В теплое время движение здесь не слишком оживленное – купцы в основном ходят морем. А в зимнюю непогоду движение оживляется. Это уже через месяц. Еще она помнит, что местность эта считается лесистой и заболоченной, а дороги летом – труднопроходимыми. Ну что же, трудно, но проходимыми. Главное – определить направление. Жаль, небо затянуто облаками, и компас она с собой не прихватила. Зато в кожаном кисете есть хорошая штопальная игла. Подвесив ее за середину на нитке, она посмотрит, как та сориентируется. И начнет двигаться. Лес был ужасен. Казалось, все в нем создано с одной целью – помешать ей. Единственный на островах Заповедный лес вспоминался теперь как благоустроенный парк. Эта чащоба, почти беззвучная, как будто притаившаяся днем, ночью наполнялась таинственными и совершенно недружелюбными звуками. Кутаясь в овчинный кожушок, прихваченный в дорогу, чтобы не страдать на палубе от свежего морского ветерка, и теперь защищающий ее от ночного холода, она тревожно всматривалась и вслушивалась в кромешную темень. А вот огня ночами не разводила. Полагала, что свет скорее привлечет к ней внимание, чем отпугнет неведомого зверя. Встречать опасность она желала с глазами, привыкшими к мраку, а не ослепленными пламенем костра. Тем более что волка она видела. Крупный серый зверь выглядел так же, как в книжках на картинках. Ничего угрожающего он не проделывал и на глаза старался не попадаться, но его присутствие поблизости ощущалось. То тень мелькнет, то птицы примолкнут. Да и следы встречались совсем свежие. На всякий случай, вспомнив верования язычников, о которых рассказывал учитель истории культуры, стала оставлять угощение для своего сопровождающего. Вообще-то она его не опасалась. Крепкая палка давала ей неплохие шансы против этого зверя. Массы тел близкие, а мышцы и реакция у нее не такие, как у барышень. Физподготовка в училище проводилась пусть и не так добротно, как в замке ее детства, но приемы рукопашного боя преподавались серьезно. За четыре дня она встретила едва десяток участков, где можно было идти, а не пробираться. Обошла несколько болот. Все три встреченных ею тропинки вели поперек пути, так что идти по ним не имело смысла. К исходу второго дня она набрела на относительно свежий след небольшой группы людей, идущий почти в нужную сторону. А может быть, это была звериная тропа? Во всяком случае, ни одного признака ночевок она не заметила. Два дня шла по этой чуть заметной тропе. Бежала в основном. Легким напористым наметом. Потом быстрым шагом переводила дух, а потом снова рысила. Таким манером можно было бы и полсотни километров за день покрыть. Но путь не кончался. И непонятно было, почему, пока утром шестого дня тучи не рассеялись и не взошло солнце. Сразу все встало на свои места. Острый конец штопальной иглы указывал на юг, а не на север. И она двигалась не к морю, а от него. Какой же надо было быть тупой, чтобы просто не учесть очевидной альтернативы. Ветка села на поваленный ствол и заплакала. Она – офицер флота Его Величества (а неделю назад – Ее собственного Величества), замужняя женщина – просто-напросто несмышленая сопливая девчонка. Ей полагается ходить за ручку с учителем, слушать маменьку и покорно ждать волю родительскую, а не куражиться, обучаясь делу, на которое испокон веку только молодых мужиков избирали, крепких и смекалистых, способных посмотреть с презрением на тяготы бытия и самой костлявой в глаза. Вся несуразность ее положения буквально валом на нее нахлынула, заполонила сознание и вызвала бурный взрыв всхлипов и причитаний. Так и сидела она, рыдая, пока не ощутила прикосновение к щекам чего-то теплого и шершавого. Большой зверь, рогатый и пахнущий конюшней, облизывал ее соленые щеки. Бык. И несколько коров поблизости. И телята, подросшие уже, но еще не вполне взрослые, драли губами волокнистую осеннюю жестковатую траву. А водитель стада нашел для себя самое вкусненькое – соленые девичьи слезы. Даже страха в душе Веткиной не возникло. Она обняла быка за теплую шею, прижалась к нему и зарыдала еще горше. Глава 13 В услужении Вечером стадо вернулось домой. Следом за ним приплелась и Ветка. Просторное крестьянское подворье. Дом, хлев, сарай, овин, колодец. Коровы вошли в открытые двери и сразу заняли привычные места, где уже ждала их хозяйка с жестяным подойником и маленькой деревянной скамеечкой. Не молодая, не старая, крупная мрачная женщина спокойно, безо всякого выражения взглянула на Ветку и неспешно принялась за дойку. Вообще-то в лесу голодать особо не пришлось. Дважды она подбивала камнем птиц. Один раз наткнула на заостренную палку хорошую рыбину. И еще раз на мелководном плесе наловила кисейным платком, растянутым на прутьях, рыбьей мелюзги. Трут и кремень у нее всегда с собой, а высечь искру черенком ножа – дело несложное. Даже было что оставить для волка, чье близкое присутствие она постоянно чувствовала. Однако сейчас больше всего на свете ей хотелось есть. – Можно ли у вас купить еды? – обратилась она к женщине. – Можно, и переночевать тоже можно. Покажи только сначала свои деньги. Ветка вытащила из корзинки мешочек и на ощупь достала несколько монеток помельче. Женщина с недоумением взглянула на проштемпелеванные казначейской печатью лепешечки прочного монетного сургуча. – Нет, девонька, твои игрушечные монетки здесь не в ходу. Ты изволь-ка расплатиться. Не деньгами, так работой. Бери лопату, бадейку да выноси эту кучу на огород и по грядкам рассыпай. Как закончишь – покормлю. И пришлось Ветке таскать навоз. Тем более что у них на Бесплодных Островах эта субстанция ценилась высоко. Скотину держали редко, так как с кормами дела обстояли неважно. Лугов совсем не было. А лошадей, без которых никак не обойтись, кормили привозным сеном и овсом. Больше двух лопат она в бадейку не складывала – неподъемно. Зато не мешкала и управилась быстрее, чем хозяйка покончила с дойкой. Вымыла руки и попыталась помочь. Дело оказалось совсем не таким простым, как казалось со стороны. Но постепенно стало получаться, даже без подсказок. Дом, куда они принесли молоко, был как-то уж слишком велик. Прямо со двора вошли в обширный зал с камином и многими столами. И стало ясно, что это постоялый двор. Ветка получила миску каши, ломоть хлеба и занялась едой. Тем временем хозяйка обменялась с хозяином несколькими словами на китанском. Здесь, на землях Империи, в ходу был эрвийский. Ветка говорила на нем свободно. Но китанский тоже понимала вполне уверенно, так что легко разобрала, что речь идет о ней. Приближалась зима, движение по дороге вот-вот должно было оживиться, как только наладится санный путь, и хозяевам постоялого двора пора было позаботиться о найме прислуги. Места безлюдные, а тут, как наудачу, появляется работоспособное существо с явными материальными затруднениями. В общем, через час Ветка получила статус горничной, топчан в чулане и почти чистый передник. Сытый желудок и теплый кров – на сегодня этого было достаточно. * * * Путники на дороге появлялись не каждый день. Обычно пешие. Шли поодиночке или небольшими группами. Доходу с них было совсем чуть. Еду ели простую, пили дешевое пиво, ночевали на нарах для прислуги проезжающих. А комнаты на втором этаже оставались пустыми. Люди состоятельные продолжали предпочитать морской путь из столичных областей Империи к землям севера. Ветка ни на секунду не оставалась без работы. Даже если нет постояльцев, а приборка завершена, ей поручалось что-то еще по хозяйству. Чаще всего приходилось пилить дрова, укладывая их в безразмерные поленницы. Нередко помогала хозяйке с дойкой и изготовлением сыра. В кладовой сырных головок было припасено множество в расчете на зимний наплыв посетителей. Чистила печи, стряпала, стирала. Рачительные хозяева тщательно следили, чтобы работница без дела не скучала. И сами трудились без устали. Отправляться через лес в какую бы то ни было сторону совсем не хотелось. Пусть даже по дороге, хотя бы и в компании с другими путниками. Да и неясно было, как будет она выбираться из северных княжеств, где сейчас скопилось множество имперских войск. Готовятся напасть на какой-то из Эрвинов. То ли Черный, то ли Зеленый. Или на Акрамину. Они только что завершили оккупацию Боргумара и теперь собирают силы для следующего похода. Слопать маленький торговый город Акрамина имперцам будет несложно. А уж оттуда станет удобно покорять Эрвины. Если двинуться на юг, то окажешься в центральных провинциях Империи. Там без денег будет нелегко. На востоке – леса, за ними горная гряда, а за ней снова леса до самого Внутреннего моря. Движение в этом направлении только увеличит расстояние между нею и домом. Хорошо бы вернуться на запад, к Западному океану. Но, оказывается, и хозяева, и все прохожие ничего не знают о существовании какой-либо дороги в этом направлении. Считают, что эта местность непроходима из-за болот. А Ветка, хоть она и пришла оттуда, не особо уверена, что сможет вернуться. Тем более – дожди пошли, наверняка расквасили те места, где она когда-то смогла пробраться. Еще Ветку останавливало то обстоятельство, что, как выяснила она, этот постоялый двор был единственным поселением вообще по всей дороге. Зимой, по санному пути, если хорошей рысью, за световой день можно добраться до любого конца. А пешим путникам нужно дней пять, чтобы добрести до ночлега под кровом. Перспектива четырех ночевок в лесу ее откровенно пугала. Даже если и с попутчиками. Или, может быть, особенно, если с попутчиками. Народ, что проходил, выглядел угрюмым и вздорным. Сплошь мужчины, неопрятно одетые и в разговоре грубые. И волка, который сопровождал ее, почитай, несколько дней, она вспоминала как-то тревожно. А ведь следы этих серых хищников попадались ей на глаза почти каждый день и на подворье, и на обочине дороги. Оставалось копить денежки, осматриваться да поджидать удобный случай. Как Ветка догадалась, разобравшись в здешних серебряных монетах, жалованье ей положили весьма скудное. Но ведь тратиться некуда, а харчей на дорогу подкопить она может и даром. Однажды после полудня, примерно через неделю после начала работы в качестве горничной, Ветка услышала, как заскрипели колеса и зачавкали многочисленные копыта по непролазной дорожной грязи. Хозяин сразу преобразился, пошел встречать. Ветка, выглянув на секунду, увидела потрепанного вида громоздкую карету, запряженную четверкой крепких толстоногих лошадей, и восьмерых вооруженных всадников. Второго взгляда хватило, чтобы убедиться – все прибывшие вымотаны и раздражены. Поэтому первое, о чем она позаботилась – это поднести всем по чарке теплого вина с пряностями. Знала, что это быстро поднимает настроение и позволяет избежать недоразумений, когда люди взвинчены. Так что распрягали и расседлывали без ругани. Слуги, когда заносили в комнаты наверх багаж, без малейших возражений по первому знаку затащили деревянную лохань и несколько бадей горячей и холодной воды. Едва усадив их за стол и разлив по мискам густого супа, Ветка поднялась в комнаты. Молодая госпожа и обе ее служанки выглядели больными от усталости, так что мешкать было некогда. Разбавила воду в лохани до нужной температуры и усадила туда юную путешественницу. Заставила служанок отыскать в багаже чистое белье. Еще обратила внимание на то, что у приезжей дамы не слишком роскошные волосы. Тонкие, не очень густые и суховатые, такие же, как и у самой Ветки, они спутывались и рвались при расчесывании. И в обычном-то состоянии доставляли массу хлопот, а после нескольких дней в дороге производили совершенно ужасное впечатление. Сбегав в чуланчик, принесла из своей корзинки горшочки с прихваченными из дома снадобьями. Сначала намылила густым, как творог, зеленым мылом и дала несколько минут выдержки, чтобы «отъело». Состав этот, хоть и не особенно приятно пахнет, делает волосы прочными. Не смывая, терпеливо, от кончиков, расчесала редким гребнем. Потом – частым гребешком, потом – щетинной щеткой. Госпожа сначала ругалась, потом грозилась, потом недовольно шипела. Но в твердых Веткиных руках дергаться было бесполезно. Так что к моменту следующей процедуры спокойствие установилось, и ничто не мешало смыть остатки мыла чистой прохладной водой. А потом снова намылить, теперь уже янтарным мылом. Снова дать впитаться и снова трижды тщательно расчесать. Это мыло предотвращает спутывание волос. Только смывать его надо не чересчур обильным ополаскиванием. Здесь надо знать меру. Эти снадобья Ветка еще в детстве составила под руководством госпожи Бертолли, учительницы химии, и стала всегда готовить для себя. Она сама делала всю свою косметику. Забавная картина вспомнилась. Наполненная кадетами шаланда, маневрирующая под парусом среди разноцветных буев. Один на руле, четверо на шкотах, а два десятка в ожидании очереди, сидя по лавкам, коротают время всяк на свой манер. Читают конспекты, точат ножи, тренируются вязать узлы. Курсант Струм в фаянсовой чашке самшитовым пестиком растирает комочки ромашки с каплей жира дюгоня, подсыпая кристаллики кульпенской соли. Потом добавляет мякоти яблока и… А суровые будущие морские волки придерживают мешочки, откуда извлекаются щепотки порошков, из которых готовится помада. К Ветке неплохо относились в корпусе. С пониманием. Пока купала госпожу, обе служанки как-то сникли и выглядели беспомощными и бестолковыми. Видимо, сказалось утомление. Так что заставила их вымыться тоже, пока вода еще теплая. А госпоже подала ужин прямо в постель на широком деревянном подносе. Часу не прошло – все гости оказались накормлены и напоены. Несколько приезжих слуг закатили в сарай карету и принялись за ремонт. Ветка не удержалась, заглянула полюбопытствовать. Печальная картина. Колеса, после вязкой грязи и твердых древесных корней, разболтались и потеряли часть спиц. Оси почти не держатся, рессоры перекошены. Да вообще живого места нет. Тут не надо долго разглядывать – карета нуждается в замене всего, что едет. * * * Через час кучер и старший из слуг сидели в большом зале и сетовали на то, что ни кузнеца, ни колесного мастера на этом захудалом постоялом дворе нет. И раньше чем через три-четыре дня они их ниоткуда не привезут, даже верхом. И потом, до центральных провинций не меньше трех суток добираться, протаскивая карету через непролазную грязь. Так что раньше чем через неделю им до места не доехать. А они уже трое суток добирались до этого постоялого двора, хотя планировали за день доехать, так что против расчетов уже на сутки опаздывают. И за это опоздание госпожа с них шкуры спустит, а господин сборщик налогов – батюшка молодой путницы – вообще может головы снести. Если не успеет их хозяйка на осенний бал у Его Императорского Величества, ужасная кара постигнет всю ее свиту. – А почему господа не могут дальше ехать верхом? – Ветка как раз им пива подливала и спросила тихонько в паузе между тяжелыми вздохами. – Упряжные кони у вас сильные, всадника даже не почуют, – и легко увернулась от пинка, которым попытался ответить ей кучер. – Не знаешь разве, что верховая езда благородным дамам непристойна. Госпожа Алисия отродясь в седле не сиживала, и вообще лошадей опасается, – старший слуга ответил мягче. – Так посадите ее в носилки, а ручки к двум лошадям, на манер оглобель. Кучер запустил в Ветку пивной кружкой, которую та легко поймала и подала обратно. – Утихомирься, Ганс, и не пей больше. А ты, малышка, расскажи-ка подробней, как это все устроить. Не бойся, он больше не будет драться. * * * Утром Ветка проснулась задолго до рассвета. Затеплила очаг в большой зале, согрела воды, накалила противень и напекла оладушек. Тихий гомон из-за двери подсказал, что все вовремя. Слуги проезжей барышни деловито позавтракали и принялись таскать сверху сундуки с хозяйским добром. Ветка с тазом и кувшином теплой воды поднялась в комнату. Умыла и расчесала заспанную госпожу. Уложила волосы в неплотную дорожную прическу, тщательно упрятала волосы под капор. Наложила на лицо защитный крем из гусиного жира с хитрыми обесцвечивающими добавками. Пока хлопотала, слышала, как в соседней комнате старший слуга объяснял кучеру: – Ганс, остаешься здесь с Заиной и Ханной. Когда ляжет снег и путь наладится, поставите карету на полозья, купите лошадь и вернетесь к хозяину, обо всем доложите. Деньги в этом кошельке. Записывай, на что тратишь. Потом с тебя господин Арно за каждый грошик отчета спросит. И не бездельничайте тут. Хозяин обещал, что за постой и прокорм денег не возьмет, если будете работать. – А как же госпожа без камеристок обойдется? И без кучера ей тоже никак нельзя. – Тебе тамошние дороги все равно неведомы, так что на месте нового возницу найду. За служанку с нами здешняя девчонка отправится. От нее толку больше, чем от этих двух. А ты не путайся под ногами, у нас и так хлопот – невпроворот. Услышанное Ветку встревожило. С ней ведь никто ни о чем не говорил, а оказывается – все уже решено. Однако поскольку ситуация ее устраивала, действовала быстро. Одев госпожу, провела ее во двор и помогла сесть в просторную корзину, закрепленную между длинных жердей, концы которых были пристроены по бокам двух тяжеловозов, поставленных один за другим. Еще на двух лошадей был навьючен багаж, снятый с задка оставляемой кареты. Ни о чем никого не спрашивая, забежала в чуланчик, переоделась в шаровары, прихватила корзинку, выскочила на двор и утвердилась на переднем из коней, впряженных в корзину с новой своей хозяйкой. Как раз последние слуги занимали места в седлах, чадя факелами. Повинуясь команде старшего, тронулись. * * * Когда ноги устойчиво стоят на прочных жердях, а остальное вполне удобно размещается на передней части обширного чересседельника, дорога вполне терпима. Убедившись, что все нормально, что конь послушен и спокоен, слуга, державший его за узду, отъехал в сторону, отдав поводья Ветке. Она легко уловила ритм мерной поступи и попыталась добиться синхронности шага передней и задней лошадей. Корзина с госпожой начала попадать в резонанс, и пришлось сдерживать ход. Непросто управлять двумя животными, которых связывает жесткая связь, но разделяет несколько метров. Пришлось садиться боком, чтобы видеть обоих. Смотреть вперед и выдерживать направление смысла не было. Дорога здесь одна. А вот повлиять на характер движения очень хотелось. То подбадривая коня, то слегка сдерживая его, она наконец добилась, чтобы задняя лошадь попадала в шаг точно, но другой ногой. Непривычная манера для упряжных. Зато корзина с хозяйкой пошла плавно, практически не мешая движению. Животные, приспособившись, почуяли, что так легче, и теперь сами держали нужный ритм. Постепенно, не торопя события, Ветка довела темп до легкой рыси, зная, что так можно передвигаться много часов без передышки. Старший слуга держался рядом. А хозяйка, довольная плавностью и хорошей скоростью, одобрительно покрикивала. И наконец задремала. А копыта тяжеловозов, неглубоко погружаясь во влажную землю, мягко несли нетяжелую для себя ношу. * * * Двигались быстро. Вероятно, не медленней, чем зимой на санях. Сделали в полдень одну короткую остановку. Барышня прошлась по краю обширной поляны, чтобы размять ноги. Пока она прогуливалась в сопровождении своей новой камеристки, остальные слуги продемонстрировали хорошую выучку и слаженность. Кони вытерты, накрыты попонами, стреножены и пущены пастись. Над костром булькают котелки, на сухом взгорке – мягкая подстилка, на которой и устроилась госпожа. Ветка сообразила, что ее нынешнее положение трудов почти не требует. Главное, чтобы госпожа Алисия была одета, причесана и не скучала. Остальное ей простят. Занимая хозяйку разговорами, тщательно контролировала ход беседы. В основном, поворачивала так, что госпожа рассказывала ей о приятных моментах, интересных встречах, успехах и надеждах. Делилась планами, мечтала. Держать собеседника в приподнятом настроении – непростое дело. Большого внимания требует, сопереживания, если хотите. И, поскольку намерение новой хозяйки очаровать всех в столице, в том числе и самого императора, было Ветке глубоко чуждо, если не сказать противно, приходилось ей несладко. Неладный разговор может утомить похлеще тяжелой работы. Главное, так она быстрее доберется до населенных мест, причем без забот о приюте и пропитании. А там видно будет. Столица Эрвийской империи город Обер стоит на морском берегу. Может быть, повезет, и в порту найдется судно, идущее в Островное Королевство. Ночевали уже на постоялом дворе. Места пошли населенные, дороги начали расходиться и сходиться. В очередном довольно крупном селении встретилась и традиционно круглая башенка почты, неподалеку от которой располагалось узнаваемое по острой черепичной крыше зданьице меняльной лавочки. Окажись Ветка сразу в таком месте, она бы без проблем обменяла свои островные деньги-лепешечки на местную монету. И, наверное, была бы уже дома. Приходилось расспрашивать о том, куда и как сворачивать, чтобы не заплутать. Раскисший грунт сильно тормозил движение всех, кто передвигался на колесах, и завистливые взгляды тех, кого они обгоняли, буквально щекотали Ветку между лопаток. Так сильно ощущала она превосходство легкого, ровного перемещения упряжки с носилками по сравнению с натужным протаскиванием через дорожную грязь колесных экипажей. * * * Успели впритык. В приготовленный для госпожи Алисии столичный дом прибыли около полудня. А вечером – бал. Обеих горничных, истопника и пару прибывших вместе с ними слуг Ветка мобилизовала быстро и безапелляционно. Пока грели воду и готовили лохань, отправила гонца за покупками. Своих снадобий у нее с собой совсем немного. Посадив хозяйку отмокать, распаковала багаж и наказала горничным все хорошенько выгладить. Закончив намывать госпожу, пропитала ее волосы водной эмульсией горчичного масла с добавлением двух капель туаровой эссенции, закрыла плотным платком. Заставила выбраться из теплой воды и резко окатила холодной. Не успел замолкнуть испуганный визг, закутала в нагретую простыню. Едва вода впиталась в ткань, развернула и снова окатила. И в новую простыню. Потом Алисия лежала на спине, свесив голову с края кровати. Горничной пришлось поддерживать. А волосы сохли, свободно свисая почти до пола. Они уже неплохо выглядели. Ветка тем временем покрывала тело смесью яичного желтка с творогом. Пока состав действовал, обработала ногти. Несколько часов косметических процедур сделали свое дело. Приятно было посмотреть на шелковистую кожу, на свежее лицо и упругие локоны. Макияж нанесла легкий. Маскировать ничего не надо, только слегка подчеркнуть несколько выигрышных деталей. Платье – из тонкой ткани, открытое, с зеленоватыми разводами. Ветка, уже когда было надето, осмотрела придирчиво и удалила лишние рюши. Перстни долой, браслеты – прочь. Только отвлекают внимание от самого главного. Серьги – маленькие с бледно-зелеными камушками. А колье пришлось отдать свое. У хозяйки все какие-то громоздкие и чересчур яркие. Пока готовила госпожу к балу, действовала решительно и напористо, буквально ломая даже намек на сопротивление. А вот теперь, когда в карете едет с хозяйкой ко двору, – страшновато. Себе сделала привычный образ неприметной простушки. Горничные помогли ей – отыскали подходящего размера юбку и блузу, приличную облику скромной камеристки, чепец, плащ, перчатки. Ее задача – поправить прическу и туалет Алисии, когда та снимет меховую шубу, в которой должна пройти через парадное крыльцо до дверей императорского дворца. В этом обществе господа обязаны всегда иметь при себе прислугу. * * * Пока шло веселье, сидела в заваленной шубами гардеробной вместе с другими камердинерами и камеристками. Слушала пересуды и диву давалась. Ну и зачем, спрашивается, посылать с таким риском и огромными расходами шпионов, если достаточно просто послушать, о чем говорит прислуга. Хвастаясь своими доверительными отношениями с господами просто ради того, чтобы быть услышанными, выбалтывают все, что тщательно сохраняется в тайне. Конечно, главное внимание уделялось вопросам амурным. Потом – о продвижении по службе, о назначениях, должностях и доходах. Все это складывалось в очевидные картины движения войск, в которых служили хозяева, формирования администрации земель, планируемых к захвату, дипломатических ходах, заказах амуниции и припасов для армейских частей. Просто делая вид, что дремлет в уголке, через четыре часа Ветка четко представляла себе весь план зимней кампании войск Эрвийской империи. Гости начали разъезжаться только под утро. К полудню уже шло дело, но госпожи Алисии все нет. Наконец, когда во всей гардеробной Ветка осталась одна с единственной шубой, стало ясно, что старалась она вчера не напрасно. Император не устоял перед очаровательной свежестью хозяйки. Поручила заботы о мехах дворцовым слугам, разыскала кучера, предупредила, что возвращается домой, и отправилась в порт. И тут ей сразу повезло. Увидела телегу, груженную землей. Отправилась следом и вышла к пирсу, где засыпал в трюм плодородный эрвийский серозем пузатый купеческий барк из родного Абдаля. Собственно, любой порт их Бесплодных Островов был для нее сейчас родным. Капитан то ли догадался по имени, что она принцесса, то ли вообще все соотечественники на чужбине помогают друг другу, сразу велел поместить ее в каюту и не тревожить. Погрузка завершалась, и отплытие планировалось в ночь на начало отлива. Глава 14 Шторм – Госпожа, пожалуйте завтракать. В кают-компании вас ждут. – Матрос в белом передничке разбудил Ветку прекрасным солнечным утром. Две минуты на то, чтобы привести себя в порядок – и она входит в светлое помещение на корме, где изысканно накрыт стол. Офицеры встают и усаживаются только после гостьи. Ветка здоровается, называет себя по имени и приносит извинения за то, что одета не вполне достойно. Ее успокаивают и извиняются за то, что не сообразили снабдить ее подобающей одеждой. Потом короткая процедура представления. Старпом – он, а не капитан, хозяин в кают-компании – произносит имена и должности, а офицеры отзываются, кивая. Наконец тарелки наполнены. Стараясь есть медленно и пристойно, она приканчивает овсянку еще до того, как на тарелках сотрапезников обозначается заметная убыль. Сутки не ела. Почти двое. Но теперь – пауза. Сгоряча можно так налопаться, что худо станет. Остановив взглядом буфетчика, спешащего с добавкой, взяла маленькое канапе и только чуть откусила. – Господа, весь мир знает, что моряки везут на наши острова плодородную почву из всех портов, в которые заходят. Тем не менее очень странно, что в столице одного из крупнейших государств нашелся подобный груз. – Император затеял большой увеселительный парк, весь изрезанный каналами и лагунами. На манер земной Венеции. Вынимаемый грунт – если это песок или глина, используют строители. А серозем приходится вывозить. И ближайшее удобное место – тот пирс, где мы стояли. Так что нас не только бесплатно загружают, а даже приплачивают. Однако есть и минусы. После дождей земля мокрая, тяжелая. Поэтому из-под трюмных пайолов приходится долго выкачивать воду. И помпа постоянно забивается… – Суперкарго нерешительно остановился, понимая, что увлекся деталями, которые должны быть скучны молоденькой девушке. – Зато груз в пути уменьшается в весе, не теряя своей ценности. И грунт, уплотняясь на дне трюма, снижает риск смещения при качке. Ветка чувствует себя здесь комфортно и отвечает естественно, не пытаясь выглядеть кем-то, кроме самой себя. Внутренняя напряженность и постоянная осмотрительность при каждом разговоре надоели ей. Она дома. – Господин грузовой помощник вероятно запамятовал, что два месяца назад интанский набег на Абдаль отразил канонерский катамаран под командованием кадета Элизы Струм, нашей гостьи, – это капитан ответил на изумленный взгляд суперкарго. – Бургомистр, оба старосты и комендант порта тогда написали ходатайство о присвоении ей офицерского звания и направлении в Абдальский дивизион канонерских катамаранов. И поскольку госпожа-курсант после сражения спешно отбыла, население Абдаля неделю поило ее экипаж лучшими винами. А наши красавицы были так приветливы с героями, что в конце весны возможно существенное увеличение населения нашей скромной провинции. Капитан вдруг спохватился, что несколько увлекся в присутствии дамы. – Не смущайтесь, господа, я замужем, – Ветка поспешила нарушить неловкую паузу. – Кто этот счастливец? – Второй помощник красив. Явно – любимец женщин. – Он старше меня двумя годами. Рыбак. Сейчас в учебке. – Разговор начал принимать нежелательную направленность, надо было повернуть тему в иное русло. – Кстати, давно ли вы с островов? Но сбить второго помощника с мысли не так-то просто. Вообще – таких людей Ветка по жизни уважает, однако сейчас ей достается. – Значит, вам, сударыня, около четырнадцати. Столько же и старшей дочери нашего короля. И зовут ее Елизавета Струм. Элиза – одна из разговорных форм имени Елизавета. И в момент, когда вы неожиданно уехали из Абдаля, произошла коронация принцессы Елизаветы, ставшей нашей королевой. Офицеры встали и склонили головы. – Господа, прошу сесть. Наш король Иржи IV был найден живым и здоровым. Я подписала отречение в его пользу, и Законодательное собрание утвердило. А быть принцессой, поверьте, нелегко. Одиноко. Пожалуйста, постарайтесь видеть во мне мичмана флота Его Величества, которого выручаете из затруднительного положения. К тому же я опаздываю из отпуска. * * * Несмотря на солнечную погоду, на палубе было прохладно. И Ветка мысленно оплакала свой овчинный кожушок, оставленный в столичном доме госпожи Алисии, а заодно и любимое колье. Шерстяной плащ, в котором она ездила во дворец, был больше красивым, чем теплым. Но покидать палубу не хотелось. В разгар осени на море такие ясные деньки – как прощальный подарок ушедшего лета. Барк идет на юг. Через двое суток за мысом Фрон берег справа оборвется, и, повернув на запад, они выйдут в открытый океан. Еще через два дня, если ветер не будет встречным и не разыграется шторм, войдут в проливы Бесплодных островов. Если. У моря свои «если». Юнга принес ей чистую матросскую робу маленького размера, явно из своих запасов. И длинную, до середины бедер стеганую безрукавку. Переоделась, и стало тепло и удобно. Седьмые сутки шторм относит корабль к северу. Напор ветра буквально валит с ног. Даже водяные валы, расплющенные его чудовищным натиском, не окатывают палубу, а лишь раскачивают тяжелый корпус с размеренностью маятника. Стеньги и реи сняты и закреплены на палубе. Укоротившиеся мачты голы и надежно обтянуты вантами и штагами. Только на бушприте маячит туго натянутый квадрат парусины размером с наволочку. Этого хватает, чтобы держать корабль кормой к ветру. О выборе иного направления движения невозможно даже помыслить. Четверо членов экипажа в кают-компании, превратившейся в лазарет. Их крепко зацепило обломками шлюпки, разбитой о грот-мачту. Это еще в самом начале, когда корабль накрыло первым шквальным порывом. Раны колотые и резаные, переломы и размозжения. Корабельный лекарь сделал десяток операций, пока все зашил, сложил, прочистил и забинтовал. И Ветка оказалась ему главной помощницей. Остальные занимались кораблем, а ждать было некогда. Ветка не стала предлагать свои услуги капитану – и без нее у него много опытных и искусных моряков. А доктору просто принялась помогать, и это оказалось кстати. Насмотрелась она на человеческие внутренности – первый раз, когда врач собирал распоротую брюшину – думала, сознание потеряет. Сдержалась. Потом легче было. Или привыкла, или в руки себя взяла. Светила, подавала инструменты, поддерживала. А потом – уход за ранеными. Кровь, гной, пот, и не только они. Чистые бинты, стерильные салфетки. Линимент бальзамический и экстракт плесени. А еще то у одного жар, то у другого озноб, третий стонет от боли, а четвертый лежит без сознания, и не поймешь, жив ли вообще. На пятые сутки доктор сказал, что все поправятся и не будут калеками. …Все было бы хорошо, если бы впереди не было земли. Шторм отнес их к берегам Акрамины, Боргумара и Черного Эрвина. Капитан пытался держать как можно левее, и они успешно обогнули полуостров Катет. Потом также избежали выброса на скалы мыса Тонимет. Приняв после этого вправо, оказались в полосе, где напор ветра был не так силен. С четвертой попытки был поставлен штормовой грот – треугольник парусины размером с простыню. И корабль худо-бедно стал управляться. Валы теперь перекатывались через палубу, качка стала резкой, с правого борта снесло фальшборт, зато впереди замаячили башни форта Упис, южной точки побережья Акрамины. Когда вошли под прикрытие прибрежных скал, ветер ослаб до «очень свежего». Точность, с которой капитан ввел корабль в бухту, вызвала у Ветки восторг и понимание, что весь ее мореходный опыт – не более чем первые шаги ребенка, по сравнению с мастерством искусного танцора. Итак, они ошвартовались в дружественном порту с сухим трюмом и полным экипажем. И она надежно не успела вернуться из отпуска к назначенному сроку. Было второе октября. * * * Господин Малвиц, посол Островного Королевства в Акрамине, уведомил Ветку, что властью, данной ему Его Величеством, он оставляет мичмана Элизу Струм в своем распоряжении в качестве третьего советника. Формальности он уладит, как только утихнет непогода и сообщение возобновится. А то ведь даже почтового голубя отправить невозможно при таком ветре. Ее отчет о ночи, проведенной в гардеробной императорского дворца, он прочел с великим вниманием, а потом попросил Ветку лично сделать еще одну копию. Глава 15 Загадка Акрамины Нельзя сказать, что работа советника при посольстве соответствовала ее надеждам, но последнее время все так часто и резко менялось, что она просто приняла свершившееся как должное и принялась за изучение местности. Если считать от Обера, столицы Эрвийской империи, то сразу за северными княжествами лежат земли Боргумара. Это обширная и сильно разветвленная долина между гор, поросших дремучими лесами. Там мало пахотной земли, и все пути ведут вдоль рек. Жителей немного, и они делят свое время между охотой и земледелием. За каждым огородом начинается лес. Оккупировать такую страну несложно, сложно покорить население. Там и свои-то бароны с трудом справлялись. Обидишь крестьянина – а он собрался в минуту и пропал в зарослях. Начнешь разыскивать – вылетает из чащи стрела, и в ленные права вступает наследник. А если попытаешься на опустевшую землю другого крестьянина поселить, так с тем обязательно несчастье приключается. Чаще всего – урожай у него с полей и грядок пропадает бесследно. И толку от такого поселенца никакого нет. Так что Боргумарские бароны – больше купцы, чем баре. И права их владетельные – это скорее исключительные права торговать в своих землях. Без конкурентов. И оккупация Боргумара войсками Эрвийской империи – просто захват дороги, что пересекает долину в самом ее устье, вдоль берега моря. А ведет эта дорога в Акрамину – город на нескольких квадратных километрах, ограниченных горами и океаном. Отсюда начинается путь к богатым железом землям Черного Эрвина – на север, вдоль берега. Или на восток через проход в горах к Зеленому Эрвину, где сеют много хлеба, тучны стада и выгодно торгуют драгоценными северными мехами охотники из сопредельных, никем не покоренных земель. Всего три пути ведут в Акрамину по суше. На север и юг – вдоль берега, и на восток – сквозь горы. Каждый из путей преграждает форт. Не пройдя через его ворота – просто вернешься, откуда прибыл. Горы здесь неприступны. И море неласково. К берегам Боргумара вообще можно подойти только на небольшой лодке при полном безветрии, настолько все водное пространство загромождено подводными скалами. Зимой море здесь или замерзает, или забивается плавучим льдом, и тогда все сообщение с Черным и Зеленым Эрвинами возможно только по дорогам, идущим через форты Акрамины. Даже неудобные горные тропы, по которым ловкий охотник может пройти из Зеленого Эрвина в Боргумар или Черный Эрвин, и те становятся непроходимыми после начала снегопадов. Оба эти богатые королевства много раз пытались захватить Акрамину, чтобы завладеть таким важным пунктом. Считай, каждый год то один, то другой король принимался штурмовать какой-либо из ее фортов. А Черный Эрвин – пробовал высаживать десант с кораблей. Не получилось. Акрамина отбивалась и продолжала активно торговать. И вот теперь Эрвийская империя намерена покорить этот крошечный торговый город наступающей зимой. Когда морское сообщение прервется из-за льда, полки имперских войск подойдут к форту Упис и станут сооружать насыпь, пока она не сравняется с уровнем стен. А тогда атакуют и захватят. Планируют к весне управиться. Только им непросто придется. Господин Малвиц уже предупредил здешнего правителя. Он интересно называется – консул. Обычно так именуют посла с ограниченными полномочиями, которого направляют не в столицу государства. А вообще-то Ветка поняла, что для их Островного Королевства очень важно сохранить независимость Акрамины. За то короткое время, что она держала в своих руках бразды правления, перечитала немало докладов министра иностранных дел о положении в заморских землях, и прекрасно понимала, чем преимущественно заняты послы и те, кто им помогает. Сбором сведений, вот чем. Не обязательно шпионских, любых. Но всегда очень важных, чтобы вовремя сообразить, не грозит ли нежданная напасть от, казалось бы, вполне лояльного соседа. А океан весь мир превращал в соседей. Она изучила отчеты, многие годы хранившиеся в архиве посольства, и поразилась тому, сколь мало известно об этой земле, несмотря на то что материалы собирались столетиями. Подробно подсчитано, каких товаров, сколько, откуда и куда прошло. Кто и что за какую цену купил и продал. Но по всем наблюдениям выходило, что населяют эту землю от силы три тысячи человек. Что все они или купцы, или грузчики в порту, или приказчики в лавках. Ну, еще несколько ремесленников в кузнице, на ремонтной верфи, в парусной мастерской. И прислуга на постоялых дворах, да стража фортов и та, что патрулирует улицы вокруг причалов. Сам город на четверть состоит из постоялых дворов, где всегда множество проезжих купцов, приказчиков, возничих. Весь берег застроен огромными пакгаузами, через которые проходит постоянный поток товаров с кораблей или на корабли, причаленные прямо у складских ворот. Множество лавок – там непрерывно совершаются торговые сделки. От мизерных до совершенно фантастических. И подавляющее большинство людей здесь – не жители Акрамины. Купцы и моряки, чье время пребывания в городе исчисляется от силы парой недель. Непонятная получалась картина. Город отбивает нападения сильных многочисленных армий, а людей в нем – кот наплакал. Ветка обсудила это с господином Малвицем. Тот выслушал ее недоумение, расплылся в довольной улыбке и ответил: – Сударыня, я и все мои предшественники, так же как и вы, недоумевали по этому поводу. Увы, многолетние наблюдения так и не позволили нам разобраться в этом. Уверяю вас, ваше удивление еще возрастет, когда вы лично ознакомитесь с городом и его достопримечательностями. И окрестностями. * * * После высадки с абдальского барка Веткин гардероб оказался более чем скромен. Матросскую робу и стеганую безрукавку в город не наденешь. Шаровары – тоже не тот случай. Оставались только юбка, блуза да плотная вязаная кофта. И плащ. В этом наряде она более всего походила на горничную. Ну что за незадача! Почему у нее постоянно нет подходящей случаю одежды? Ветка вспомнила, сколько замечательных вещиц осталось у нее в Роузи, вздохнула и вышла из ворот. Акрамина производила приятное впечатление. Узкие чистые улочки вымощены тесаным камнем. Аккуратные лавки, вкусные запахи из распахнутых дверей таверн, прохожие одеты опрятно. Побродив недолго, вдруг поняла, что обошла уже весь город. Большинство улиц заканчивалось тупиками, упираясь в крутые обрывы гор, сжимающие со всех сторон совсем небольшое пространство. Еще через часок поняла – даже если считать, что над каждой лавкой или таверной живут ее хозяева и их работники, то и правда маловато людей здесь обитает. В меняльной лавочке, что, как это часто бывает, располагалась поблизости от круглой башенки почтамта, без труда обменяла несколько монет Островного Королевства на здешние прямоугольные жестяные бирочки с гравированными обозначениями ценности. Разглядывая их, сначала подивилась тонкой работе здешних монетных мастеров, но потом сообразила, что они не резцами или чеканами сделаны, а отштампованы. И снова подивилась силе пресса и прочности клейма. Не из мягкого металла сделаны эти деньги. То ли из бронзы, то ли из латуни. Походила и по другим лавочкам, сделала покупки. Попыталась найти швею или портного, а вот и не тут-то было. Готовые вещи можно купить, а заказать пошив негде. Так что дополнила свой гардероб несколькими предметами, без которых обходиться было затруднительно. Зима не за горами. Еще три дня посвятила осмотру окрестностей. В легкий возок заложили спокойную кобылку, и она проехалась по каждой из трех дорог до границы Акрамины. А вечером возвращалась обратно. Не далеко это было, даже если и в оба конца. Изредка, если горный обрыв или кромка пропасти слегка отступали от края дороги, то попадались крошечные фермы, кузницы или мастерские шорника, колесника или бондаря. Тесная земля. Даже на пограничные форты, и то места толком не нашлось. Представьте себе узкое ущелье с отвесными стенами. Его перегораживает каменная стена с крепкими воротами, которые венчает грозная боевая башня. А через полкилометра еще одна стена с воротами. И у каждых ворот десяток стражников. Вот это пустое пространство между двух стен, где только и есть места встречным упряжкам разъехаться, – это и есть знаменитые неприступные форты Акрамины. Башня южных ворот форта Упис, которая смотрит в сторону боргумарского тракта, как раз и была ориентиром для капитана абдальского барка во время шторма. По ночам на ней горит сигнальный огонь. И еще с наступлением темноты ворота запирают, а с рассветом – отпирают. Вот и вся оборона. Так что прав был господин Малвиц, предсказывая, что ее недоумение будет возрастать. Тем более что Ветка, даже внимательнейшим образом осмотрев стены ущелья с помощью зеркальца, чтобы не крутить головой, возбуждая возможное подозрение, не обнаружила там ни бойниц для флангового обстрела, ни каких-либо иных признаков чего-либо неестественного. О стенах фортов можно отозваться только с величайшим одобрением. Толстые и высокие, они сложены из огромных плит прочного горного гранита. И ворота – не просто створки на петлях, а сложные сооружения, позволяющие устроить за ними каменный завал, сводящий на нет применение тарана. Но ведь и штурмовали их не шайки бандитов, а подготовленные армии с осадными башнями, штурмовыми лестницами, метательными машинами. Ветка перечитала отчеты о штурмах, которые не раз предпринимали оба Эрвина. Были моменты, когда, казалось, победа близка. Но потом все, кто врывался на стены, не возвращались. Пытались обойти форты. Карабкались по отвесным скалам в обход укреплений, добирались до верха, подтягивали и закрепляли веревочные лестницы. Но все, кто отваживался по ним подняться, тоже не возвращались обратно. Невольно создавалось впечатление, что на определенной высоте над Акраминой царит неумолимый дух смерти, поглощающий всякого, кто осмелится достичь мест его обитания. Только защитников этой земли он не трогает. Ну, прямо мистика какая-то. Не зная, что и думать, Ветка еще несколько раз прошлась по городку, заглядывая во все углы и делая мелкие покупки. Посетила, наверное, все таверны – их немало оказалось. Кормили здесь вкусно и недорого. Одно местечко ей особенно полюбилось. И еще она заметила, что на эту просторную застекленную веранду с видом на северную часть бухты любят заходить стражники. Обедают. Молодые статные парни, веселые и чуть шумноватые, они напомнили ей годы учебы в корпусе. Повеяло родным. Так что на другой день около полудня она заняла местечко у окна, откуда в промежутке между стенами пакгаузов был виден небольшой кусочек моря. На этот раз она сделала макияж весьма продуманно. Ей надо было выглядеть юной, но старше своих лет, красоткой. И она этого добилась. Заказала морс, вкусных соленых сухариков и сделала вид, что разглядывает рыбачьи лодки, которых много виднелось в отдалении, почти у гряды подводных камней и скалистых островков, отсекающих бухту от моря. – На лодочки любуешься, красавица? – Наконец-то на нее обратили внимание. Три стражника, составив в угол коротенькие, прямо-таки бутафорские копья и легкие плетеные щиты, устроились за соседним столом. – Сочувствую гарпунщикам. Зыбь. А кого они скрадывают? – Дюгоней. Самки с нынешним приплодом и молодняк уже откочевали в теплые воды. Одинокие самцы тоже вот-вот вслед за ними подадутся. Так что хорошей погоды и тихой воды ждать некогда. С вопросом к ней обратился молодой парень с легким юношеским пушком на верхней губе. Такой, чтобы мимо девицы молча прошел, – невиданное дело. А вот отвечал мужчина в возрасте. Лет за тридцать. И тут слуга на подносе принес им миски с супом. Запах дошел до Веткиного носа и вызвал бурный голодный спазм. Она невольно шумно сглотнула. И получилось так выразительно, что третий патрульный – девушка, парой лет старше Ветки – крикнула: – Мефодий, плесни еще мисочку борща для нашей гостьи! – И показала рукой место на лавке рядом с собой: – Садись с нами. Ветка устроилась рядом со стражниками и принялась за еду. Вкусным этот борщ оказался не только по запаху. Так что в наметившемся диалоге образовалась пауза. Пока пустые миски заменялись тарелками с гречневой кашей и котлетами, тоже как-то не завязался разговор. А потом Ветка выразила удивление по поводу того, что девушка работает стражницей. – Это не навсегда. Сейчас много мужчин занято на вельботах. А через недельку все вернется на свои места. – А чем ты тогда будешь заниматься? – В школу вернусь, учиться буду. И Янек тоже. Мы с ним из одного класса. А господин Усма будет преподавать нам математику. Вот тут бы к месту хорошо пришелся вопрос насчет того, где эта школа находится. Не видела Ветка ни одной. И в отчетах они не упоминались, и на планах местности не значились. Однако почуяла, что это сразу разрушит возникшую непринужденность, и сдержалась. – Что, такая нехватка гребцов? – На вельботе гребцом не всякий может быть, – это господин Усма объясняет. – Не столько сила требуется, сколько аккуратность и точность. Но, конечно, самая большая недостача в опытных гарпунерах. Если гребца за пару недель подготовить можно, то на гарпунщика, говорят, годами надо учиться. И не у любого это получается. Здесь что-то вроде таланта требуется, если хотите – призвание. – Еще ведь и кормщик нужен искусный. – Ветка продолжила развивать излюбленную тему. – Кормщик – это само собой. Только отчего это вы, сударыня, вдруг так этой темой увлеклись? – Руки чешутся. У нас на Бесплодных Островах только неделю в начале лета и удается выйти на дюгоня. Схожу, пожалуй, в рыбацкий поселок. Может, уговорю старосту позволить мне разок выйти в море с вельботом. – А не позволите ли узнать ваше имя? – Элиза. Элиза Струм. Я охотилась в бухте Южный Верн. Рыбаки там меня обучили гарпунному делу, ну я и била для них дюгоней. – Элиза. Ваше имя мне ничего не говорит. Ходил слух о девочке-гарпунщице из бухты Южный Верн. Но имя упоминалось другое. Кажется, Ветвь. – Это про меня. Мое детское прозвище. На фурском легко конвертируется, а на эрвийском трудно объяснить. Совсем иной выговор. – В таком случае, не ходите в поселок рыбаков. Вельбот заберет вас утром с северного пирса. Это морем до поселка рукой подать, а берегом, пока вы обогнете Чайникову горку, полдень наступит. …Конечно, за прошедшие три года Ветка сильно подросла, стала массивней и даже кое-где немного круглее. Но настоящий гарпун оставался для нее тяжеловат. Поэтому сразу из таверны она отправилась в кузницу, где мастер за несколько минут сделал ей из тонкого железного прутка привычное длинное орудие с колечком на заднем конце и насечкой у острия. Вельбот не заставил себя ждать. Он подошел к пирсу еще в рассветных сумерках, и оставалось просто ступить на площадку на его узком носу. Пока шли к месту промысла, успела убедиться в том, что ее команды, отдаваемые жестами левой руки, выполняются прекрасно. Наконец слева среди зыби раздался характерный свист вдоха крупного животного, и охота началась. Видно сквозь воду было очень плохо. Смутная тень почти неподвижного рвущего водоросли дюгоня. Ветерок, гонящий зыбь, заставляет гребцов все время подгребать, чтобы держать лодку в нужном месте. Наконец пора. Зверь пошел за воздухом, а вельбот – к месту, где он должен вынырнуть. Угадала. На секунду из волн показалась голова, и в это мгновение удар достиг цели. Рывок линя, но острие зацепилось в ране зубцами, а агония длится недолго. Как обычно, попадание в голову, поэтому погони или добивания не требуется. Когда тушу закрепили к корме, передали Ветке ее погнутое копье. Ничего страшного. Так всегда бывает. Сильный зверь крепко дергает, и всегда поперек. А тонкий, с девичий мизинчик, железный прутик, конечно, гнется. Как гнется, так и прямится. Дел тут на пару минут. – Кормщик, нельзя ли попросить какой-нибудь из соседних вельботов отбуксировать тушу? – Как прикажете, госпожа. – Старик, сидящий у руля, замахал шляпой, и через несколько минут фал с добычей перекочевал на корму шаланды, которая, как специально, покачивалась неподалеку. Еще три удачных броска сделала Ветка. Потом стало смеркаться, и вельбот доставил ее на пирс торгового порта. Охота – охотой, но и кое-какие наблюдения она тоже сделать успела. Например, положение подводных камней вокруг скалистых островков на картах указывалось не совсем точно. Там, кое-где, хоть и с заметным риском, но можно провести большой корабль. А если верить картам – ну нет ни одного прохода, где даже шлюпка способна пройти. Еще заливчик, что за рыбачьим поселком, указан как совсем небольшой, а она, сколько ни косила глазом в ту сторону, так и не смогла обнаружить его дальнего берега. Похоже, что он на манер горного ущелья далеко вдается в берег, в места, где карты указывают непроходимый скальный массив. Еще дважды выходила она на промысел. Удачно. Другим вельботам везло меньше. Обычно – совсем не везло. И это не диво. Пасмурно, зыбь, видно сквозь воду очень плохо. Свои успехи в деле, где даже опытные промысловики испытывают серьезные трудности, Ветка объясняла просто. Все дело в том, что для нее это просто игра. Она увлечена ею, но совершенно не переживает за исход. И, обнаружив поблизости дюгоня, она представляет себя им. Эти детские фантазии сродни актерскому искусству перевоплощения. Именно благодаря им удается вовремя угадать место, где дюгоню предстоит сделать долгожданный вдох. А из удобного положения да с малой дистанции точно ткнуть острой железякой – это нетрудно. Апрелька, что правила их вельботом у Бесплодных Островов, после каждого Веткиного удачного броска как-то странно сдавленно хихикала. Рик рассказывал, что перед этим она страшно пучила глаза с открытым ртом и как будто задыхалась. По этим признакам гребцы, сидящие спиной вперед, догадывались о предстоящем броске. Ветка нынче летом допыталась, в чем дело. Оказывается, она делала телом странные извивающиеся движения, настолько смешные, что Апрелька еле сдерживалась. Интересно, а почему не смешно старику кормщику? Или здесь она остается неподвижной? Она видела, как одного дюгоня били разом с четырех вельботов. Один промах, два запоздалых броска и одно неудачное попадание. Всем было далеко и неудобно. Полдня подранка догоняли и добивали. Тяжелый мужской труд этот промысел, а не детская забава, как для нее. Еще она сообразила, что шаланда за ними неспроста приставлена. Не очень ждут ее в деревеньке рыбацкой. Чтобы не получилось ненароком попасть туда, ведя добычу за кормой, и сторожит нарочно приставленное специальное буксирное суденышко. Вечером третьего дня, выходя вечером на пирс, она обратилась к старому кормщику: – Господин Надь, завтра я с вами не пойду. Денек будет погожий, волнение уляжется, ваши экипажи приведут к берегу богатую добычу. Послезавтра дюгони откочуют. Так что спасибо за доставленное удовольствие. И прощайте. Вдали, на пределе видимости, показался знакомый силуэт «БЛ17». Ветка его ни с каким другим не спутает. А что за вести будут из дома и как теперь снова повернется ее судьбинушка? Будет видно. * * * Писем было много. От Рика – целая пачка. И от мамы с папой. За нее волновались, по ней скучали, ее любили. Читала, плакала, смеялась. Еще пришли сундуки с вещами. Перетряхнула все. И наряды на все случаи, и офицерская форма, и боевые доспехи. Теперь есть во что одеться по любому поводу. И снадобья, что были наготовлены. Кремы и мыла, примочки и притирки, тени, помады, подкраски разные. Целый день ушел на устройство всего этого богатства в гардеробе и комоде. Никогда бы не подумала, что может так радоваться по столь прозаическому поводу. А вот, смотри-ка ты. Наверное, приближается зрелый возраст. И перед зеркалом, ясное дело, посидела как следует, с кисточками и щеточками. На ужин вышла одетая барышней, благородно причесанная, с красивыми сережками в ушах и кулончиком на тонкой золотой цепочке. Нельзя сказать, что к ней от этого как-то иначе отнеслись. Но ее собственное отношение к самой себе стало совершенно другим. Комфортным. Узнала, что ее назначение советником посольства утверждено, что «БЛ17» утром уходит обратно к Бесплодным Островам. Попросила слуг с фонарями проводить ее и направилась в порт. Отдала капитану письма, перебросилась словечком-другим со знакомыми офицерами и матросами и вдруг увидела своего однокашника Феликса Хорнблауэра. Что это было? Озарение? Или желание хотя бы один разочек использовать высокое положение для удовлетворения собственного каприза? – Господин капитан! Пожалуйста, если это возможно, командируйте Феликса Хорнблауэра в мое распоряжение. Он вернется еще до полуночи. – Хорошо. Господин главный старшина, вы в распоряжении госпожи мичмана до нуля часов. – Феликс, пожалуйста, полный парад. Ты должен выглядеть, как на королевском приеме. Феликс, рослый голубоглазый блондин, мечта всех девчонок. Его умение одеваться было безупречно. В корпусе он с Веткой особой дружбы не водил, но и ни разу не пытался ее как-то подковырнуть. Вообще, холодновато держался. Отчужденно немного. И со всеми так же. Но это сейчас не имело никакого значения. Главное – Ветка сейчас выглядела обалденно. Внутренне, по крайней мере. Для самой себя. И ощущала кураж. Они вошли в зал таверны «Оникс», как король с королевой. Черный мундир с серебряным позументом, мерцание золота в отделке ножен форменного кортика, роскошная спутница – это не могло не привлечь к нему внимания. Здесь собиралась только самая изысканная публика Акрамины, в основном приезжие оптовые торговцы. Женщин всегда было немного. По дороге Ветка объяснила, как надо себя вести, и снабдила деньгами, полагая, что жалованье главстаршины не выдержит возможного напряжения. Два часа с прямыми спинами они неспешно ковырялись вилками в изысканных блюдах, весело вполголоса вспоминая былые происшествия, – их немало было за годы учебы. Потом, когда пришла пора уходить, официант отказался брать деньги, заявив, что для Элизы Струм и тех, кто с ней, все таверны города бесплатны. Еще один кусочек лег в мозаику, которую Ветка пыталась сложить в своей голове. * * * Теперь, когда стало ясно, что этот маленький торговый городок совсем не так прост, как может показаться, пришло время прекратить свои вылазки и снова заняться архивом. Документы, содержащие сухие факты, она отложила в сторону и занялась изучением впечатлений, которые производила эта земля на тех, кто здесь побывал. Полные подписки одиннадцати газет из восьми государств за последние четверть века. И книги. Наверное, более чем за столетие здесь были собраны все издания, в которых в какой-либо связи упоминалась Акрамина. Погода стояла слякотная, снежок сыпал, холодный сырой ветер. Торговые суда от причалов почти все разбежались, обозы совсем перестали появляться. Непогода, распутица. Порт замрет до весны, а торговые люди начнут приходить по санному пути, когда установится снежный покров. Потом имперцы перережут Боргумарский тракт и осадят форт Упис. Что-то тогда будет? А пока в тепле у камина с толстыми книгами Ветка чувствует себя замечательно. В ее представления об Акрамине добавляются все новые и новые детали. Вот, например: акраминцы никогда не принимают угощения и не угощают сами. Это по поводу заключения торговых сделок. Бумаги подписаны – и делу конец. Иноземные купцы нередко устраивают совместные попойки, но местные приказчики на них не бывают. Или такой момент. Один китанский торговец отметил, что почти всегда в свой следующий приезд на любом месте в Акрамине он не заставал тех людей, с которыми имел дело в прошлый раз. Меняются приказчики и официанты, ремесленники и грузчики. Он однажды из-за болезни задержался на пару месяцев, так за это время половина работников на постоялом дворе куда-то пропала, но на их местах появились другие. Приказчики в здешних лавках смело заключают сделки от лица хозяина, но сам хозяин никогда не показывается. Относят готовые документы куда-то, а потом возвращают подписанными. Но все по-честному. В общем, впечатление чего-то странного только крепло в ней. Однако с господином Малвицем она своих открытий не обсуждала. Догадки – это не факты. Не ощущениями же делиться с полномочным послом. И потом она сильно надеялась на то, что интерес к ее персоне, возможно, приведет к еще каким-то событиям. Каким? * * * Ноябрь в этих местах покруче, чем самый разгар зимы на Бесплодных Островах. Ветер затих, облака рассеялись, выглянуло солнышко. И стало холодно. Под ногами теперь не чавкало, а похрустывало. В сарае, где Ветка дважды в день серьезно разминалась, стало свежо, так что окатывание холодной водой после упражнений пришлось отменить. Закалка – это, конечно, важно, но простывать ни к чему. Обтерлась у себя в комнате мягкой тряпицей, смоченной теплой водой. Одеваться к завтраку рановато, до рассвета еще почти час. Решила проверить доспехи и оружие. Давно их не пересматривала. А ведь, судя по всему, вот-вот должно состояться нападение имперцев. Надо быть наготове. Белье из мягкой байки плотно облегло тело, защитив его от шершавости кожаных стеганых штанов и куртки. Высокие сапоги, поверх них стальные щитки – поножи. Панцирь тяжеловат, но сделан на совесть. Кстати, акраминской работы. Налокотник на правую руку. На левую – щит. Формой он похож на налокотник, но заметно шире, прочнее. Между ним и рукой проложена продолговатая подушка, чтобы смягчить удары. С внутренней стороны закреплены два метательных ножа. На поясе справа матросский нож, слева на перевязи – кортик – короткий абордажный палаш с крестовиной и чашкой. За спиной колчан с короткими оперенными дротиками – это самая сильная часть ее снаряжения. Наконец толстый вязаный подшлемник и шлем с ременной чашей для головы. Опустила забрало и придирчиво осмотрела себя в зеркале. Попрыгала. Все на местах, удобно, ладно. И вдруг – набат. Тревожный сигнал во всех землях звучит одинаково. И означает одно и то же. Тем, кто способен – брать оружие и бежать к месту сбора. Остальным – укрываться. Ветка рванула в порт. На площади ратуши кто-то крикнул ей: – В Канатный проход! В Канатный, так в Канатный. Десятка два бойцов уже там. Толпились точно посередке, помогая друг другу прилаживать амуницию. Один, выглядывая из-за угла, выходящего к пирсам, сообщал: – Двое сели на камни. В проходе одного потопили, разломился от удара. Четыре заходят между пирсами. Ветку хлопнули по плечу. – В пятый ряд становись на правый фланг. Пока вслушивалась, толпа превратилась в строй. Две передние шеренги с большими прямоугольными щитами и копьями перегородили проход. За ними еще две шеренги со щитами поменьше, тоже с копьями. В пятой и шестой – лучники. В основном женщины. И еще две шеренги с большими щитами лицом назад. Над головой захлопали ставни. Подняла взгляд – арбалетчики готовят позиции. Звон стали донесся справа. В Смоляном проезде уже схлестнулись. Парень от угла рванул к строю. – С двух ладей к нам идут. Строятся. Едва он занял место в боевом порядке, в переулок влетел десяток окольчуженных интанцев. Затенькали тетивы арбалетов над головой, и, не добежав до строя защитников, атакующие попадали. Прозвучала непонятная команда, все вокруг вскинули щиты, сомкнув их над головами. Ветку за локоть затащили под образовавшийся навес, о который застучали стрелы. Потом показалась сомкнутая стена интанцев, ударивших в лоб строя с разбега. Все скомкалось, сломалось. Слева прошло острие копья, а вслед за ним – падающий воин, которого, видимо, подсек кто-то из передних рядов. Ветка его заколола и, присев, увернулась от страшного косого удара секиры. Успела кольнуть в корпус и тут же перепрыгнула подсекающий слева клинок. Попала кромкой щита в голову бьющего и заслонилась кортиком от летящего в нее лезвия боевого топора. Удержала удар, но саму ее ринуло влево так, что пришлось кувыркнуться. Тут же чей-то щит прикрыл ее от копья и дал секунду, чтобы осмотреться. Перехватив кортик левой рукой, метнула нож в голову здоровяка, что прорубался справа, и тут же всадила один за другим три дротика в других интанцев, чьи действия представлялись слишком активными. Скосила взгляд и поняла, что вокруг нее возник островок обороны. Щиты уже сомкнуты, оружие изготовлено, ждут команды. Ее команды. – Равнять ряд! Вперед! Ударили во фланг группы интанцев, прижавших к стене нескольких акраминцев. Опрокинули. Остановились, снова сомкнулись, ударили. За спинами зазвенели тетивы луков. Девушки-лучницы получили достаточно места и в упор уложили еще с полдюжины врагов. Двоих закололи копьями, и все кончилось. Ветка быстро выстроила две сплошные шеренги лицами в разные стороны. Открылись двери в стенах, и в них занесли раненых. Своих. Интанцев просто добили. Арбалетчик из окна второго этажа сообщил, что в их проход нацеливается отряд еще с одной ладьи. Перевела шеренгу из тыла во фронт, и тут новая атака. Натиск оказался не таким бурным, как первый раз, тела погибших не дали атакующим разогнаться, и передние ряды устояли, не сломав строя. Медленно отступали, отбиваясь, пока арбалетчики из окон сверху не перестреляли нападавших. Едва отбились, атака с тыла. Один из интанских отрядов пробился через соседний проход. Неразбериха, свалка. Ветка потеряла управление и рубилась, как все. Кортик давно потерялся, и она орудовала подобранным переломленным пополам двуручным мечом. И снова исход решили арбалетчики. И, почти без перерыва, фронтальная атака. Память и разум уже не работали. Ярость и упорство – все, что она ощущала. Только поняла, что снова отбились, и провал сознания. Очнулась. Тесно, темно, слева пробивается свет. Попробовала шевельнуться и почувствовала, как стало легче. Стащив с нее недвижное тело, ее перевернули на спину, расстегнули и сняли с головы шлем. Осмотрелась. Она в том же узком Канатном проходе сидит спиной к стене. Ей дают напиться, помогают встать. Цела, только вся как ватная, и в ушах звенит. Кругом свои. Вернее, акраминцы. Впрочем, сегодня они и есть свои. Относят раненых в дверь лавки напротив, оттаскивают убитых. Справа, со стороны причалов доносится звон стали. Там рубятся. Осмотрела себя. Цела. Несколько вмятин на доспехах. Закрыла глаза, сконцентрировалась. Готова. Бой еще не кончен, пора командовать. – Отряд! В две шеренги становись! – Только на две шеренги и набралось. – Поправить амуницию! – Это и себе команда. Надела шлем, закрепила. Вывела куцый свой строй на набережную. Справа – тыл интанского отряда. – В атаку. Ударили в спины молча. Совершенно неожиданно. Несколько минут рубки – и сошлись с акраминцами. Светло уже, так что сразу остановились. Огляделась. В проходе, которым в гавань входят торговые корабли, сплошное месиво обломков и человеческих голов. Видимо, катапульты порта очень большие и прекрасно пристреляны. На камнях у скалистой гряды пять интанских ладей. Сейчас начнется отлив, и никуда они не уйдут. А потом приливная волна сделает из них деревянную крошку. Десятка два пустых ладей у берега, да еще одна пытается уйти. Там негусто людей. По три весла с каждого борта. Справа от рыбацкого поселка на них идет боевой корабль. Перехватят. И тем, что на камнях застряли, тоже спуску не дадут. На набережной сотни четыре акраминцев. Подбирают раненых. Своих. Чужих добивают. Бой окончен. Ветка вернулась в Канатный проход. Отыскала кортик. Повытаскивала и собрала дротики и метательный нож. И побрела домой. Проход в их квартал оказался перекрытым прочными створками ворот. Откуда они здесь взялись? Рядом десяток вооруженных людей. – Кто такая? – Элиза Струм, мичман флота Бесплодных Островов, третий советник посла Островного Королевства в Акрамине. – Откуда? – Из Канатного прохода. Интанцев отбили, а мне бы хоть к концу завтрака поспеть. – Наших много полегло? – В нашем отряде две трети, но кое-кого, думаю, лекари поставят на ноги. Через Смоляной проход был прорыв, там наверняка потери больше. – Из интанцев уйти кому-нибудь удалось? – Не думаю. Корабли подоспели, полагаю, догонят, если кто попытается сбежать. – Ступай себе, мичман. – Правая створка приотворилась как раз, чтобы протиснуться. – И спасибо. * * * Господин Малвиц ждал ее. Помог выбраться из панциря, от его дальнейшей помощи Ветка отказалась. Завтракать решительно не хотелось. Она попросила горничную передать ее извинения, пристроила на лоб мокрую тряпку и, укрывшись одеялом, блаженно лишилась чувств. Что-то ей сегодня худо. Вышла к ужину. Посол был неразговорчив, а после чая пригласил Ветку к себе в кабинет. – Сударыня, ваши поступки несколько неожиданны для меня. Мне трудно их порицать, однако последствия выходят за пределы обыденного. Вас пригласил консул. Причем было сказано, что для беседы. Просил прибыть без сопровождения. Карета будет в восемь утра. Акраминцы не особенно любезничают с нами, дипломатами. Вы, наверное, заметили, что они не утруждают себя устройством дипломатических приемов, как это водится при дворах практически всех правителей. Прием верительных грамот для них – это что-то вроде выдачи вида на жительство группе граждан дружественного государства. Изредка уведомят о чем-нибудь или примут официальное сообщение. Приглашение дипломата для беседы к первому лицу государства – такого история здешней дипломатической диаспоры просто не помнит. Совершенно не могу ничего предположить о содержании предстоящего визита и полностью вам доверяю. Однако искренне хочу помочь. Единственное, на что я способен, это поделиться некоторыми предположениями, возникшими у меня за годы пребывания здесь. Это гипотезы, догадки, возможно – вымысел. Итак, существует видимая Акрамина – перекресток путей, благоустроенный и очень удобный для путешественников и торговцев. Чистый, гостеприимный. И есть скрытая от постороннего взгляда страна, спрятанная в ненанесенных на карты долинах и плоскогорьях, где протекает совершенно неведомая нам жизнь. Самое странное – секрет сплоченности, единства, с которым все население хранит эту тайну. Будто актеры на сцене они, сменяя друг друга, проходят перед приезжими здесь у всех на виду. А потом, отыграв свои роли, возвращаются к обыденным занятиям, иногда на многие годы пропадая из виду. Населения здесь наверняка раз в десять больше, чем может показаться. Но даже если это так, если эту землю населяют пятьдесят тысяч человек – это все равно очень маленькая страна, которой необыкновенно трудно отражать почти ежегодные попытки агрессии. Может быть, именно в этом секрет удивительной сплоченности этих людей. И еще, все местные прекрасно воспитаны и великолепно образованы. Их предупредительность в отношении купцов может быть и нарочитой, но даже дровоносы здесь говорят правильно и знают, что такое возведение числа в степень. В речи стражников нередко проскакивают обороты, говорящие о знакомстве с классической эрвийской литературой. Среди акраминцев я не встречал ни одного тучного или немощного. Даже матери семейств бодры и полны энергии. Кстати, детей в возрасте от двух и до восьми лет вы на улицах не встретите. А здешние врачи всегда на высоте. Отмечено несколько совершенно безнадежных случаев среди приезжих торговцев, которые были излечены. И железные трубы, по которым поступает вода на нашу кухню, не ржавеют уже более полувека. Акрамина принимает у себя всего три посольства. Китанского княжества Вугур, герцогства Мант и наше. Все эти государства не считаются могущественными и не являются интересными торговыми партнерами. Ну, пожалуй, достаточно. Может быть, желаете о чем-нибудь спросить? – Да. Господин посол! Почему вы решили оставить меня здесь? – Из соображений безопасности. Капитан абдальского барка видел во время шторма свет костров на необитаемых островах архипелага Тарпан. Предположил, что это интанцы. Опасался встречи с ними и не решился вами рисковать. А после нападения Эрвийской империи наше посольство должно перебраться в Зеленый Эрвин. Форт Упис продержится не меньше недели, нам вполне хватит времени на переезд. * * * Консул оглядел щуплую фигурку, затянутую в строгий мундир морского офицера. Когда взгляд его задержался на сапогах, Ветка поняла, что он заметил на них рубцы, оставшиеся после вчерашнего боя. Как ни старалась, полностью скрыть их под ваксой не удалось. – Прошу вас, принцесса. – Он подождал, пока она устроится на мягкой банкетке, и… остался стоять. «Надо же, какие церемонии, прямо придворный этикет». – Садитесь, господин консул. – И когда он сел, продолжила: – Я настолько заинтригована вашим приглашением, что, право, теряюсь в догадках. – Если с ней по-придворному, то и она тоже будет. – Ваш отец, король Иржи, написал мне, что, при необходимости, я могу рассчитывать на вашу помощь. – Он протянул ей два письма. В одном из них, распечатанном и адресованном консулу, Ветка легко отыскала подтверждение только что услышанному. Почерк она тоже узнала. Папенькина рука. Второе письмо адресовано ей, но с пометкой, что должно быть передано только через официальных лиц вольного города Акрамина. Распечатала, прочла. Да, все верно. Отец прямо пишет, что сохранение независимости этого государства соответствует интересам королевства Бесплодных Островов и просит не пожалеть трудов. – Располагайте мной, господин консул. – Вчера наш флот понес очень большие потери. В результате тяжелейшего абордажного боя в северном проходе погиб почти весь командный состав. Интанцы полностью посекли два экипажа. От трех остались в живых лишь считаные единицы. И только на одном судне сохранилась почти половина команды. Сейчас у нас на шесть исправных боевых кораблей только три офицера и восемнадцать подготовленных военных моряков. Прошу вас принять командование кораблем «Чирок». – Вас не смущает то, что я не могу принести присягу? – Нет. Этот ритуал у нас не в ходу. Слова короля Иржи достаточно. Служба ваша может оказаться недолгой. Через неделю или две залив замерзнет. Но именно это время, когда на берегу уже ложится снег, а море еще пригодно для плавания, – наиболее вероятный период для высадки имперского десанта. * * * Узкий двадцатиметровый корпус корабля, к которому доставил Ветку баркас от пирса торгового порта, не оставлял сомнений в том, что построен он был на Бесплодных Островах. Внешне – полное сходство с их боевыми ладьями. Но мачт – три. Заметно ниже, чем привыкла. Зато труба камбуза – одно заглядение. И не на носу, а между второй и третьей мачтами. Похоже, здесь о пропитании пекутся сильнее, чем о боевых качествах. Люков для весел в бортах совсем мало. Оно и понятно, если в подпалубном пространстве столько места занять кухонной плитой, куда же гребцов поместить! Паруса косые. С такими между островами или у берега маневрировать ловчее. На палубе два десятка людей в робах и стеганках. Работают вдохновенно, но бестолково. Ванты посечены, часть тросов пытаются заменить, а получается плохо. Вмешалась, едва перебралась через леер. Вообще, работы оказалось уйма. Людей в экипаж собрали серьезных и старательных, но опытных матросов только два, да еще третий из старослужащих, представившийся странно: «старшина Ковтун. Механик». Чумазый какой-то. Отрекомендовался, и бочком-бочком в люк. Старшина – это, конечно, звание. А из двух остальных слов что имя, а что фамилия? Боцман отрядил двух матросов в посольство с Веткиной запиской, и через пару часов она уже переоделась в привычное свободное одеяние. Осмотр корабля привел ее в замешательство. Почти четверть внутреннего пространства занято паровой машиной. Она легко узнала три цилиндра, кривошипно-шатунный механизм, затейливые рычаги привода клапанов. Это все она изучала в курсе физики, еще когда получала домашнее образование. Потом в корпусе им даже показывали деревянный макет со стеклянным цилиндром, чтобы было все наглядно видно, когда приводили машину в действие, нагнетая воздух кузнечными мехами. Один из множества случаев, про которые ей объясняли, что знают, как все это устроено, но изготовить невозможно. Вот, например – пар прорывается в щели между поршнем и стенкой цилиндра. А если уплотнить эту щель кожаной прокладкой, как в макете со стеклянной стенкой, то хватает ее от силы на полчаса работы, и то, если давление пара невелико. Да и насчет давления – тоже проблемное место. Когда вода в котле выкипает – пар и кончается. А как подлить воды в закрытый наглухо котел? Тем более что пока в нем есть давление, оно все выталкивает и ничего внутрь не пускает. Остается гасить огонь, ждать, пока давление в котле выравняется с наружным, и только потом наполнять его водой, которую еще предстоит нагреть. Известно немало такого, что сделать невозможно. Например – летающие машины. Или разговор, который можно передать на расстоянии по железной проволоке. Или рисунки, точно изображающие все, вплоть до мельчайших деталей, и которые делаются специальными приспособлениями. Много описано в книгах разного занятного, но не употребимого в обыденной жизни. Однако вспоминать обо всем этом сейчас недосуг. Сбылась мечта – ей доверили корабль. И завтра надо выходить в море. С неподготовленным экипажем. С весьма приблизительным представлением о здешних фарватерах и течениях. С полным непониманием того, как со столь малым экипажем можно вступить в абордажную схватку, или как там еще можно помешать высадке имперцев, ведь даже толковую катапульту на столь малой посудине не поставишь. Прежде всего разобралась, что в ее распоряжении, кроме шестнадцати новичков, все-таки не трое, а четверо опытных моряков. Из носового люка выбрался еще один в хорошо подогнанной робе и представился: «Ганс Крюгер, ваш бомбардир». Это уже лучше, значит, катапульта все-таки есть. Или хотя бы баллиста. Ну, с нее и начнем. Как раз получилось удобно. Ганс отобрал себе четверых новобранцев, спустился с ними под палубу и принялся за обучение. Ветка присоединилась к ним и узнала много нового. Представьте себе бревно, все обмотанное проволочными бандажами, со сквозной дырой во всю длину. Собственно, бревном это называть неправильно. Форма похожа, но, по существу, это лежащая на боку узкая и длинная бочка, собранная из железных дощечек – клепок. Сзади в нее вставляют тяжелый поршень, затем помещают мешочек с горючим порохом и затыкают конец, закрепляя пробку мощным клином, забиваемым сбоку. Потом раскаленным прутом через отверстие в одной из клепок порох поджигают. Он быстро сгорает, образуется много газа, который, стремясь расшириться, выталкивает поршень. И этот поршень, не хуже, чем камень из катапульты, пробивает борта вражеских кораблей. В общем – пушка. Их описания в книгах тоже часто встречаются. Прицеливаться надо, поворачивая весь корабль. Бомбардир может только немного приподнимать или опускать передний конец пушечного ствола, чтобы снаряд летел дальше или ближе. И повернуть орудие он может только совсем чуть-чуть. В основном прицеливаться надо всем корпусом корабля. Ветка задала несколько вопросов о дальности полета снаряда, о том, как быстро можно приготовить следующий выстрел, какие команды и как должен отдать капитан. И ушла, чтобы не мешать тренировке артиллерийского расчета. Следующим был допрошен механик. Выяснилось, что воду в котел можно подливать, не сбрасывая давления, через какой-то там «инжектор». И поршни в цилиндрах не пропускают пар, потому что там высокая степень точности обработки и чистота поверхностей. Подробней она не расспрашивала, но поверила на слово, что корабль может приводиться в движение паровой машиной в течение примерно трех суток. Потом заканчиваются дрова и пресная вода для котла. Скорость хода при этом невелика. Примерно вдвое медленнее, чем под парусами при благоприятном ветре. И тоже много времени она у механика отнимать не стала. Шел инструктаж истопников и смазчиков. Боцман вел подготовку палубной команды, старшина рулевых инструктировал сигнальщиков и штурвальных, а Ветка спустилась в свою каюту и засела за карты и лоции. Оторвалась от них глубокой ночью. Вышла наверх. Вахтенные на местах, команда отдыхает. Можно и поспать. * * * Флот Акрамины, все шесть вымпелов, отдали швартовы и потянулись в кильватер вдоль тесного фиорда. Только «Чирок» шел под парусом. Остальные двигались под парами. Ветка просто не отважилась пользоваться тем, о чем не имеет ни малейшего представления. Да и не позаботилась она своевременно распорядиться о разведении паров. Не сообразила. Так что приказала поставить грот и теперь тщательно следила за ветром. Обычно в таких местах пробираются на веслах, но это она оставила на крайний случай. Соромно, да и ветер благоприятный. Флагман вывел эскадру северным проходом. Его на обычных, доступных гостям картах не отметили, сохраняя в секрете. Так уж он расположен, что не получается его надежно перекрыть стрельбой из катапульт. Но интанцы как-то разнюхали. Или случайно наткнулись. И застали врасплох корабли прикрытия. Сейчас проход этот выбрали потому, что идущий таким путем флот не виден из торгового порта. Отошли на несколько километров вдоль берега к северу, повернули в открытое море и, держась на пределе видимости берега, поворотили к югу. Ветка за это время успела несколько раз провести постановку и уборку парусов, испытала и ход под паром. Видно было, что остальные тоже проводят учения прямо на ходу. Во всех командах нехватка опытных матросов. С флагмана сбросили буй, и все по очереди начали стрелять по нему, отрабатывая прицеливание в реальных условиях. Волнение, даже небольшое, сильно затрудняло стрельбу. Попробуй, попади в цель, если пушка раскачивается вместе с кораблем. Без парусов, на машинном ходу, конечно, полегче, но очень много зависит от искусства бомбардира. Как-то он уловит момент, когда ствол направлен точно в цель. А ведь с момента, когда раскаленным штырем поджигают порох, и до вылета снаряда тоже время проходит, и это надо принимать в расчет. К вечеру стало понятно, что стреляют все корабли одинаково плохо. Флагман вывел эскадру на неглубокое место в видимости берега, где и встали на якоря до утра. Ужинали в кают-компании. Ветка, боцман, старшина рулевых и бомбардир. Механик долго отнекивался, показывая неотмываемо грязные руки, и не поддавался даже самой низкой лести. Пришлось прибегнуть к командному тону. Он был ей нужен вместе со всеми. Совершенно неожиданно на столе появилось вино, которое все неоднократно пригубили. Оказывается, мнение о трезвости акраминцев поддерживается только для приезжих, а в своем кругу – обычные люди. Так или иначе, разговор пошел о стрельбе. Боцман утверждал, что для такого волнения результаты вполне приличные. Старшина рулевых с ним соглашался, а бомбардир жаловался на сложность в выборе времени для выстрела из-за того, что в момент, когда корпус корабля приближается к горизонтальному положению, скорость движения носа вверх или вниз максимальна. Когда нос задран или опущен, корабль замирает на несколько мгновений. В такой момент было бы удобно выстрелить, но ствол при этом или направлен слишком высоко, или, наоборот, нацелен в воду. Бортовая качка, конечно, тоже мешает, но не так сильно, поскольку ось ствола почти параллельна оси корабля. При спокойном море он бы этот буек расколошматил не позднее третьего выстрела. Потом Ветка расспрашивала механика, как регулируется скорость вала паровой машины. Три варианта скорости хода: малый, средний и полный – ее не вполне устраивали. В общем, ночь она почти не спала, а утром попросила у флагмана разрешения не участвовать в артиллерийских учениях, а заняться устранением выявленных накануне недочетов. Когда она объяснила свой замысел команде, оказалось, что все намного проще, чем она предполагала. Указатели крена и дифферента соорудили быстро из подручных средств. Причем их снабдили масляными демпферами, чтобы не раскачивались. Она бы и не подумала о таком, пока не столкнулась с проблемой. Смекалистый здесь народ, мастеровой. А привод от рычага регулятора из машинного отделения на мостик провели не тросами, как она предложила, а просто просунули длинный шест через окошки, которые прорубили в двух переборках. Грубовато, но очень удобно. Так что еще до полудня Ветка принялась за тренировки. Ее замысел заключался в том, чтобы застабилизировать положение корпуса корабля относительно волны. При этом сам корабль держать горизонтально и носом в нужную сторону. Задача очень сложная, но теоретически возможная при пологой длинной зыби, накатывающей с юго-запада. Конечно, если характер волнения изменится, станет нерегулярным, ничего доброго не получится. Но сегодня, после полудюжины попыток, она наконец начала справляться с кораблем. К буйку подошли за час до начала сумерек. Спросили разрешения, дождались подъема на флагмане разрешающего вымпела, начали маневр. Вал Ветка догнала курсом, почти перпендикулярным направлению на буек. Плавно сбросила обороты и начала поворот на цель. В нужный момент попросила механика перевести реверс и на самом малом заднем ходу удержала корабль в горизонтальном положении. Сигнальщики непрерывно выкрикивали крен, дифферент, угол и дистанцию. Один из палубных от заднего среза сообщал, насколько покрыты водой руль и винт, грозящие оказаться в воздухе, если зазеваешься. Штурвал Ветка держала сама и сама следила за направлением на буек. Наконец осталось пять градусов – бомбардир уже видит цель. Выстрел. Хлопок, шелест, резкий звук удара – и обломки буйка летят во все стороны. Жаль, никто не видит. Остальные корабли эскадры в трех километрах к востоку. Они уже возвращаются к месту якорной стоянки. А на гафеле флагмана полощутся флажки – приказание «Чирку» выловить буек. Исполнение – долг подчиненного. Иначе не будет дисциплины. Ветка отдает распоряжения и понимает, что повторять ничего не надо. Корабль превратился в организм, послушный не слову – мысли. Главное – чтобы нужные мысли появлялись вовремя. Глава 16 Первая битва Ее разбудили затемно. Вахтенный потряс за плечо и сконфуженно признес: – Госпожа капитан, сообщение с флагмана. Ветка вскинулась, придерживая одеяло у горла. – Посвети. Текст был прост: «Эрвийская империя объявила нам войну. Утром контакт с неприятелем». Все понятно. Разведка доложила о выходе Эрвийской эскадры из портов северных княжеств. Вероятно – вчера утром. Значит, а погода этому благоприятствует, на траверсе мыса Тонимет завтра задолго до полудня покажется то, что посылает им Эрвийская империя. – Сколько времени? – Половина четвертого, госпожа капитан. – Передайте следующей вахте, что до половины шестого команда продолжает отдыхать. И сначала – меня разбудить. Вахтенный ушел, а сон не вернулся. Наверное, это проклятие всех, кто полагает себя ответственными за что-либо. Ворочалась недолго. Нет сна – ну что тут поделаешь? Села за карты. Место вероятного соприкосновения с неприятелем в изложении гидрографических описаний, рекомендациях лоции, да еще и наложенное на весьма подробные карты требует вдохновенного восприятия. Окрестности мыса Тонимет Ветка могла не только сдать на «отлично» даже самому придирчивому преподавателю, она чувствовала, что способна подсказать ответ на любой, даже самый заковыристый вопрос. Жаль, что завтрашний экзамен сдается не в аудиториях корпуса. Оценку ей поставят красными чернилами. Или солеными. * * * В пять тридцать она была на мостике. – Завтрак готовить. Команду будить. Пары разводить. Далеко на востоке небо стало капельку светлее. Силуэты кораблей эскадры слегка прояснились. Подошла посыльная шлюпка, передали пакет. Диспозиция на сегодня. «Чирку» предписывается напасть со стороны моря, отвлечь корабли эскорта, а остальные нападут из-за мыса, когда охранение будет связано боем. Все начиналось по плану. Сигнальщики насчитали около сорока вымпелов. Половина из них – вместительные барки, полные пехоты. Остальные – быстроходные ладьи с длинными рядами весел по бортам. Первый выстрел произвели с расстояния около километра. Сигнальщик доложил, что всплеска не видел. Значит, возможно, попали. И действительно, корабль, в который метили, стал отставать от общего строя. Ветка тем временем опять подловила устойчивое положение и изо всех сил старалась удержать его, пока идет доворот. Хлопок, и нос покатился в провал между волнами. И опять всплеска не отмечено. Зато четыре корабля охранения катятся влево. Собираются отогнать. Дала задний ход, принимая волну кормой. Снова начиналась эквилибристика на пляшущей воде. И третий выстрел оказался точным, хотя расстояние по-прежнему оставалось большим. Чувство слитности с кораблем, восприятие всего экипажа как единого целого она, похоже, ощущала не одна. Палубная команда бросалась с борта на борт, помогая балансировать. Сигнальщики сообщали вводные, а пушка неизменно выпускала снаряд каждый раз, когда Ветке удавалось навести нос на цель и хотя бы пару мгновений задержать его движение. Через час все корабли охранения испытывали серьезные затруднения. Заводили пластыри, откачивали воду. С двух имперских ладей команды уже сняли, убедившись в бесплодности попыток заделать пробоину. На других, где снаряд попал значительно выше ватерлинии, дела шли лучше. Они пытались сблизиться с «Чирком» хотя бы на дистанцию арбалетного выстрела, но получали новую пробоину и отставали. Ветка продолжала, двигаясь задним ходом, расстреливать имперцев с расстояния, на котором те не могли ей ничего сделать. Она так построила маневр, что оказалась для них против ветра. В этом положении даже небыстрый задний ход, который позволяла развивать паровая машина, давал ей полное господство над преследователями. Когда попытки сближения прекратились, сама стала сокращать расстояние. А потом просто выходила на цель, как на учениях, и добивала беспомощные имперские корабли по очереди. Три, иногда четыре попадания, и команда спасается на шлюпках. А при таком ветре в этих местах высадиться можно только в бухте Акрамины. Так что никуда они не денутся. Неумолимость, с которой она чинила расправу, привела к тому, что четыре вражеских корабля подняли белые флаги. Не стала тратить на них время, приказала им следовать на рейд Акраминского порта и отправилась догонять транспорты. За мысом обнаружила следы нешуточного сражения. Много обломков, разбитый барк на камнях у берега. И дальше, чем ближе к порту, тем больше всякой всячины качается на волнах. У внешней части прохода в порт идет бой. Недолго думая, начала пальбу по ближайшей крупной цели. Волна здесь небольшая, но короткая. Поймать устойчивое положение непросто. Но когда приладилась, корму барка продырявила в аккурат по самой ватерлинии. С таким повреждением он быстро затонет. Второго обстреляла в борт. Только после пятого выстрела пробоина оказалась в нужном месте. Этот тоже отплавался. Увидела, как громадный камень из катапульты по высокой траектории обрушивается на палубу транспорта. Жуткая картина. Двух минут не прошло, а из воды только фок-мачта торчит. Но четыре транспорта как-то прорвались к причалам. На набережной идет сеча. Пятый барк, проникший во внутреннюю гавань, подходит к пирсу, когда его таранит акраминский корабль. В момент удара полыхнула яркая вспышка, вероятно, бомбардир воспламенил запас пороха. Еще один транспорт прорывается через скальную гряду, обдирая днище о камни. Его обстреливает флагман, которого настигает еще один барк и таранит в борт. И снова бомбардир успевает воспламенить порох – все исчезает в пламени. Тем временем «Чирок» готов к выстрелу. Первый снаряд пробивает борт транспорта слишком высоко, чтобы угрожать его плавучести. Но второй и третий вываливают целую доску из обшивки. Корпус атакованного барка кренится, наполняясь водой. С палубы сыплются в воду пехотинцы. Все, кроме Веткиного корабля, на плаву больше ничего нет. Пора к набережной, на которой тесно от имперских солдат. В проходах между пакгаузами, похоже, баррикады. И сотни воинов пытаются пробиться сквозь прочные ворота портовых складов, чтобы проникнуть в здания, а уж по ним и дальше – в обход наскоро возведенных укреплений. Два десятка ее бойцов здесь – капля в море. Но бомбардир докладывает, что орудие заряжено картечью для стрельбы по пехоте. Ветка не знает, что такое картечь. И благодарна, что ей дали понять, для чего эта самая картечь предназначена. Во внутренней гавани совсем не качает, так что не надо ловить ритм волны. Подводит корабль наискосок к концу набережной. Огонь! Да это же просто избиение. После пятого выстрела на берегу паника. Солдаты бегут обратно на корабли. Из самого широкого прохода, ведущего к ратуше, стена сверкающих сталью солдат с черными лентами на шлемах вытесняет толпу имперцев, которых легко отличить по присутствию оранжевого цвета в амуниции. Ветка прекращает пальбу по набережной и отводит корабль чуть от берега, чтобы лучше контролировать ситуацию. Удирающий транспорт расстреливает, как на показательном выступлении. Десант теперь не только не атакует, даже не сопротивляется. Мечущуюся толпу хладнокровно уничтожают арбалетчики с крыш пакгаузов. Ветка с неудовольствием отмечает, что ее команда с арбалетами в руках расстреливает имперцев, плывущих к берегу с перевернутого барка. Это ужасно. Жестоко. Но акраминцы иначе не могут. Милосердие к врагам уже приводило эту маленькую страну на грань катастрофы. Четыре боевых имперских корабля под белыми флагами появились за границей скалистой гряды. Их экипажи латают пробоины и выливают воду. Эти останутся живы. Успели сдаться. Приказала им стать на якорь. * * * Море в этом году долго не замерзало. Устойчивые юго-западные ветры отгоняли плавучие льды к северу. Видимо, они же отклонили в сторону берега воды теплого течения, которое обычно проходило сотней километров западнее. Снега выпало много, и он продолжал идти каждый день. Посольство Бесплодных Островов переехало в Зеленый Эрвин. Дом, где оно раньше располагалось, стоял теперь пустой и холодный. Ветка жила на корабле. Он оставался единственной боеспособной единицей акраминского флота. И местом его стоянки теперь стал один из пустующих причалов торгового порта. Почти каждый день выходили в море. Частенько приходилось вступать в стычки с небольшими группами имперских кораблей, пытающихся держать порт в блокаде. Но «Чирок» неизменно при каждой встрече топил одно, а то и два неприятельских судна, и через пару недель они перестали появляться в этих водах. Ветка не просто приспособилась к кораблю. Она срослась с ним. И срослась с этим неласковым морем. Ход его свинцово-серых валов стал естественным и привычным. Когда надо было на пару секунд заставить корпус судна замереть в горизонтальном положении носом к неприятельскому кораблю, это получалось легко и естественно. Ходили, в основном, под парами. Рангоут и снасти непрерывно обмерзали, и также непрерывно лед приходилось скалывать. Чтобы уменьшить риск опрокидывания, Ветка распорядилась снять с мачт реи и уменьшить до самого минимума количество такелажа. Портовый городок заметно опустел. Торговцы, снующие из Черного Эрвина в Зеленый, останавливались на постоялых дворах у пересечения сухопутных дорог, а морские сообщения прервались до весны. В это время года море здесь обычно покрыто льдом. – Здравствуй, Элиза! Вот это встреча! Король Черного Эрвина Кнут I Борнхеймер собственной персоной стоит на пирсе в платье зажиточного горожанина. Один, без свиты. – Здравствуй, Кнут! Какими судьбами? – Ветка сошла по трапу ему навстречу. – Заехал к консулу. У него и услышал, как говорили о тебе. Спросил, где найти, да вот решил проведать. Не согласишься ли отобедать со мной? Кнут направился в ту самую таверну, где давным-давно угощали ее борщом городские стражники. Устроились у теплого бока печки. Время еще не обеденное, так что посетителей мало. – Знаешь, принцесса, я ведь тогда, летом, когда возвращался с флотом от ваших островов, наш с тобой короткий разговор совсем иначе рассудил. Ты мне такую безнадежность нарисовала, что стало ясно – надо помочь Акрамине от империи отбиться. Иначе ни Черному, ни Зеленому Эрвину не устоять. Так что замирился я с консулом и собрал свои полки у внешних ворот форта Никон, чтобы по первому зову быть наготове. Когда десант в порту высадился, консул прислал гонца. И уже через час мои гвардейцы рубились на этих улицах плечом к плечу с местным ополчением. А как только отразили десант – я солдат обратно увел, до другого случая. Теперь консул иной помощи попросил. Топлива у них нехватка. Так с послезавтрашнего дня буду гнать сюда обозы с дровами. Если еще чего-то понадобится – пусть на меня рассчитывают. Ветка ела борщ и слушала. Кнута словно прорвало. Он рассказывал о том, как готов всеми силами помогать защитникам этого города, и, что если понадобится, то и флот пошлет на выручку. И что его механики делают арбалеты с рычажным взводом. Из них за двести метров можно воина в доспехах свалить. Так он готов своих стрелков с этим прекрасным оружием по первому слову консула послать, куда требуется. – Понимаю, Кнут, как это обидно. Ты всей душой готов помочь, а тебя держат за дверью, да еще и дровишек просят принести. Но, поверь, я себя здесь ощущаю не менее странно. По сути – командую флотом. Кажется, не очень плохо. Но при этом даже не имею представления о том, как задумывались и кем делались те вещи, которым обязана быть благодарна за свое превосходство над неприятелем. – Кстати, я ведь давно знал и про паровые машины, и про пушки. Они мне высадку здесь испортили еще четыре года назад. Своих ученых академиков я давненько заставляю сделать такие же. Денег они на это извели – вспомнить страшно. Но как до применения дело доходит – конфуз. Видно, не докумекали мои толстознаи до какого-то секрета. – Боюсь, секретов земля здешняя хранит намного больше, чем нам с тобой представляется. Вот уже две недели армия имперцев стоит под фортом Упис. И нет оттуда ни слуху ни духу. Сообщения на Боргумар нет, и все. – Ну, про это я немножко знаю. Акраминцы еще осенью на день пути от ворот форта все камни, землю и вообще все, из чего можно насыпь сделать, куда-то убрали. Там места по прибрежной дороге и раньше скалистые были, теперь – сплошной голый камень. Его, чтобы взять, еще отколоть надо от монолита. Так что имперцы теперь снег собирают да лед замораживают и из них свой вал сооружают. Небыстро у них дело идет. Ручьи в верховьях перемерзли. Морская вода застывать не хочет – мороза недостаточно. А снег, хоть и лег глубоко, да невелика площадь, с которой его можно собрать. Дорога там почти везде узкая. С одной стороны обрыв вниз, с другой – вверх. Вот и ждут они теперь серьезных холодов, чтобы морской лед в дело пустить. А дрова, чтобы солдат обогреть, надо сутки везти. Словом – имперцев очень много, но им очень плохо. Так что не могу я судить акраминцев за то, что берегут они свои секреты от чужих глаз и ушей. И от моих тоже. – Скажи, Кнут, в своей земле ты без свиты ходишь? – Нет, при мне всегда сопровождение. Король все-таки. – Да. Не самый удачный пример. Ну, ладно. Твоя жена может сходить в лавку за… Ну, скажем, за яблоками? – Элиза, ты задаешь странные вопросы. – Найди на них странные ответы. Кнут замер. Лицо его пошло пятнами. Он занимался борьбой где-то внутри себя. – Ладно, я, похоже, все слишком усложнила. Спрашиваю по-простому. Почему ты здесь один, без оружия и свиты. – Но это же Акрамина. – И это означает, что правитель государства, положивший у ее стен тысячи своих соотечественников, может безнаказанно разгуливать по улицам города, по его вине схоронившем сотни своих жителей? – Но это же Акрамина! – Мне, как и тебе, Кнут, страшно неловко. Мне многое непонятно. И, тем не менее, я уважаю место, где прохожий и человек, облеченный высокой властью, ничем принципиально не отличаются. Помнишь притчу про Улафа Пальме. Правитель одной из стран на древней Земле погиб, покидая Кино. Я знаю, что это такое место, где показывали движущиеся картинки и собиралось очень много людей. Если правитель может ходить среди своих подданных свободно, зная, что никому от него ничего не надо – вот это и есть Акрамина. И неважно, свой это правитель или чужой. – Но ведь этого самого Улафа тогда и убили. – Это не делает чести убийце. – Так что же ты все-таки мне присоветуешь, Элиза? – Кнут! Мне через месяц исполняется пятнадцать. Когда подрастет твой старший внук, я еще смогу его очаровать. Неужели я позволю себе дать тебе совет? – Мой старший внук старше тебя, Элиза. Если встретишь, берегись. Красоток он щелкает, как орешки. Прощай, принцесса. И спасибо. – Прощай, Кнут. – Проводив его взглядом, Ветка с недоумением взглянула на миску с остывшим борщом. Кнут и правда очень хотел поговорить. Такой борщ выстудил! И, кажется, она его огорчила. Встретилась взглядом с трактирщиком. Ясно, он слышал каждое слово их беседы. Ну что же, слышал, так слышал. Ветка потянулась за кошельком, чтобы расплатиться, но увидела отрицательный жест и остановилась. Действительно, совсем забыла, что городские трактиры для нее бесплатны. Она забыла, но каким образом об этом знают и помнят во всех тавернах? …Ветер сменился. Потянуло ледяным холодом. «Чирка» вытащили на берег рядом с четырьмя бывшими имперскими кораблями, в которых несколько плотников неспешно заделывали повреждения. А утром следующего дня море было покрыто льдом. Веткины пожитки перенесли на один из постоялых дворов, где ее устроили в трехкомнатных апартаментах. Тепло камина, лохань горячей воды, заботливая прислуга – это прекрасно. В кабинете – небольшая библиотека. Приятно, что о ней позаботились. Вечером сходила на верфь. «Чирку» частично меняли обшивку днища. Надо похлопотать, чтобы оставили только одну мачту и приспособили под латинский парус. Тогда в бою центр тяжести корабля окажется ниже – мачту ведь можно совсем оголить. Легче будет балансировать при волнении. Корпуса сдавшихся эрвийских кораблей уже залатаны. Все четыре. Но участки палуб ближе к корме оказались вскрыты. «Готовятся устанавливать паровые машины, – поняла Ветка. – Конечно, надо срочно пополнять флот. Форт до весны выстоит, а потом начнется блокада с моря, чтобы задушить акраминцев, перерезав торговый путь». Вернулась быстро. Холодно. У них на Бесплодных Островах зимние температуры колеблются вокруг точки замерзания воды и никогда не бывает льда на море. На постоялом дворе ее уже ждали. Хозяин провел в отгороженную часть зала, где за накрытым столом собрались семь человек. Консул и шестеро незнакомых мужчин. Поздоровалась, заняла место – и за работу. Как всегда, смела все, что сервировщики расположили на расстоянии вытянутой руки. Только тут обнаружила, что на нее посматривают. Смутилась. – Ходит байка, что в старину, когда нанимали работника в крестьянское хозяйство, его усаживали за стол и кормили. – Худощавый чернобородый мужчина справа от Ветки посмотрел на нее с одобрением и продолжил: – Если кандидат ел энергично, его принимали, поскольку считалось, что человек ест так же, как трудится. – Люблю такую работу. – Ветка поддержала шутливый тон. – Госпожа мичман! – В разговор вступил консул. – В силу известных вам причин я предлагаю вам принять на себя обязанности командующего флотом вольного города Акрамина. – Господин консул, в силу известных вам причин я принимаю на себя обязанности командующего флотом вольного города Акрамина. – В таком случае позвольте представить: Анри Карно – министр обороны. – Чернобородый кивнул. – Зосима Напала – интендант флота. – Еще один кивок. Остальные четверо оказались флагманскими механиком, бомбардиром, плотником и штурманом. Консул и министр обороны распрощались и оставили Ветку с ее новыми подчиненными. Она не стала тратить времени по пустякам, потребовала бумаги и, устроившись на расчищенном от тарелок краю стола, быстро выдала исчерпывающие инструкции, что кому и как сделать на всех пяти будущих боевых кораблях. Также приказала набрать команды, поселить их в береговых казармах и начинать занятия. Инструкторами назначила старшин и матросов своего экипажа. Жизнь стремительно наполнилась хлопотами. Десятки решений требовалось принимать каждый день. Но кошмарный месяц управления королевством Бесплодных Островов не прошел даром. Она легко разбиралась в том, когда достаточно слова, а когда надо не пожалеть времени и отдать письменное распоряжение. Где можно простить оплошность, а когда необходимо строго пожурить. И особенно была внимательна к тому, чтобы при принятии сложного решения сначала провести консультации. Не горячиться, не небрежничать. И, главное, каждую минуту бороться со своим собственным высокомерием. Случались и неудачи, но вообще-то дела продвигались на удивление быстро. Когда в феврале юго-восточный ветер отогнал от берега лед, весь флот вышел в море немедленно. Осваивали латинские паруса и стрельбу при волнении. Поскольку все пять боевых кораблей были сходными по размеру и конструкции, флаг свой Ветка оставила на «Чирке». Неделя – это немалый срок, чтобы проверить в деле прочность навыков, полученных в классах. А потом плавучие льды, принесенные с севера, снова загнали флот в бухту почти на целый месяц. Сухопутная армия Эрвийской империи так и не накопила достаточно льда и снега, чтобы соорудить насыпь у форта Упис. Были три попытки штурма с применением лестниц, обстрелы стен из метательных машин, но успеха они не имели. Следующий этап обещал много интересного на море. Еще не все льдины пропали за горизонтом, а в порт начали приходить торговые суда. Ветка позаботилась вывести свою эскадру за скалистую гряду и каждый день совершала небольшие проходы вдоль берегов, встречая и сопровождая корабли заморских негоциантов. Труды эти не пропали. Один из встреченных купцов сообщил, что за полуостровом Катет его пытались догнать несколько кораблей. Флагов он не рассмотрел из-за дальности расстояния, но что не интанцы – уверен. Направление ветра в тот момент было благоприятно, чтобы уйти, и он не терял времени. Ветка повела эскадру на юг. И точно в указанном месте встретила полдюжины имперских крейсеров. Подняла сигнал: – «Зяблику» атаковать. Действовать самостоятельно. Командир этого корабля производил впечатление увальня-нескладехи. Но первый заход Ветка доверила именно ему. Верила. И не ошиблась. Рей с парусом опустился на палубу. Четче обозначился бурун от винта за кормой. Корпус плавно взошел на волну, задержался, и прозвучал характерный хлопок выстрела. Сигнальщик доложил, что всплеск не отмечен. Три крейсера «Зяблик» уверенно потопил. Остальных, пустившихся наутек, отправили на дно «Нырок», «Чижик» и «Козодой». Что же, не зря трудились. Теперь можно, в случае чего, отправлять корабли и в одиночное плавание. Не оплошают. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/sergey-kalashnikov/neuchtennyy-faktor/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 99.90 руб.