Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Помеченный смертью Владимир Васильевич Гриньков Миссия выполнима Непредсказуемые и шальные 1990-е годы. Предприниматель Бородин готовится провернуть сверхвыгодную сделку и продать за границу партию ракетных комплексов С-300. Его интересы лоббирует высокопоставленный чиновник. Чтобы сорвать сделку, конкуренты решили использовать суперкиллера, созданного в секретной лаборатории КГБ. Владимир Гриньков Помеченный смертью © Гриньков В. В., 2017 © ООО «Издательство «Вече», 2017 © ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2017 Совершенно секретно В единственном экземпляре Снятие копий запрещено В настоящее время правительством России предпринимаются попытки осуществить продажу за рубеж новейших многоцелевых ракетных комплексов С-300. Предположительное количество продаваемых комплексов – 10 (десять). Есть основания предполагать, что продажа будет осуществлена без привлечения внимания к сделке, т. к. комплекс С-300 является на сегодняшний день наиболее совершенным оружием подобного типа и по некоторым параметрам не имеет аналогов в мире. В 1994 г. один комплекс был реализован через Республику Беларусь, что вызвало крайне негативную реакцию общественности и военных. По имеющимся сведениям, заинтересованные в продаже вооружения лица вошли в контакт с представителями коммерческих структур с целью осуществить через них поставку комплексов. Предположительно комплексы будут переданы коммерческим структурам, которые поставят их в одну из стран СНГ (возможно, Украину или Беларусь), и уже оттуда комплексы переправят покупателю. Покупатель не установлен, но имеющиеся у нас сведения позволяют предположить, что это одно из государств Персидского залива. Ориентировочная стоимость сделки составляет шестьсот миллионов долларов США, что определяет ее особую привлекательность для участвующих в осуществлении контракта фирм. С российской стороны участником сделки выбрана ассоциация «Возрождение» (президент ассоциации – Бородин А. А.). Это произошло благодаря близости ассоциации к российскому руководству и особенно к министру внешнеэкономических связей Григорьеву В. Д., курирующему данную сделку. Мы предполагаем, что именно Григорьев определяет, кому быть участником сделки с российской стороны, что исключает возможность в контракте курируемых нами фирм. В случае замены Григорьева возможна и замена фирмы-контрагента. К сожалению, время, которым мы располагаем, не позволяет использовать такие методы устранения нежелательного лица, как его компрометация, отставка, перевод на другую работу и т. п. Наиболее быстрым и эффективным решением вставшей перед нами проблемы можно считать только физическое уничтожение Григорьева. Начальник аналитического отдела (подпись неразборчива) ГЛАВА 1 Солнце поднялось высоко, но еще не было так жарко, как будет днем. Легкий теплый ветерок шаловливо скользил над пляжем и убегал куда-то вдаль. От его нежных прикосновений покачивались пальмы, приветливо кивая своими длинными листьями. Океан уже проснулся и лениво лизал сахарный песок пляжа, белые барашки волн набегали на берег и исчезали, растворившись в песке. Кирилл лежал в тени, вполглаза рассматривая зеленоватую гладь воды. Сегодня он был выбрит – впервые за последние полгода – и оттого чувствовал себя будто недостаточно одетым, хотя, против обыкновения, на нем были даже шорты и легкая футболка – излишняя роскошь на этом далеком острове, на котором, кроме самого Кирилла, не было ни одной живой души. Его ленивое спокойствие продолжалось не очень долго – до той самой минуты, когда он увидел вдалеке, на горизонте, крохотную темную точку. И тут же будто сработала какая-то пружина: Кирилл резко поднялся и картинно приложил ладонь ко лбу. Так всматриваются в морские дали опытные капитаны, успевшие много повидать на своем веку. Кирилл, обнаружив, что не ошибся, исполнил на пляже диковатый танец, во время которого он высоко подпрыгивал и издавал ужасные вопли, какими африканские колдуны обычно изгоняют злых духов. Точка тем временем росла, увеличивалась в размерах и вскоре превратилась в катер, спешащий к острову. Кирилл, исполнив последнее па своего танца, вновь обрел душевное равновесие, а вскоре и вовсе изменился в лице, теперь уже являя собой серьезного и вдумчивого человека, мудрого хозяина здешних мест. Катер уже был совсем близко. Кирилл видел стоящих на носу катера африканцев. Те суматошно махали руками, приветствуя Кирилла, и что-то громко кричали, но он им не отвечал, разглядывая катер отстраненно и немного мрачно, и сам себе казался молодчагой-робинзоном, которому нет дела до суетливых туземцев. И только когда катер ткнулся носом в золотой песок пляжа и африканцы, соскочив на берег, бросились к Кириллу, он снизошел до них, пожал им руки, но все так же сохранял мрачновато-значительный вид и напряженно всматривался в катер, а там вдруг произошло какое-то шевеление, и из-за надстройки вышла женщина. Это была белая женщина, чертовски красивая женщина – именно ее Кирилл и ждал. Он было дрогнул, но смог сдержаться, остался стоять на месте. Женщина остановилась – и они рассматривали друг друга открыто и внимательно, но без явно демонстрируемой настороженности. Когда стало ясно, что пауза затягивается, Кирилл, отстранив повелительным жестом стоящих на его пути африканцев, подошел твердым шагом к катеру и сказал, глядя на женщину снизу вверх: – Добро пожаловать на мой остров. «Мой остров» – это, конечно, звучало несколько нахально, но Кирилл уже не мог остановиться. Трапа у катера не было, и женщине предстояло решить непростую проблему встречи с землей, но Кирилл великодушно пришел ей на помощь – подал руку, и женщина прыгнула вниз. Здесь ее уже поджидал Кирилл, поймал в свои объятия и даже будто невзначай попытался прижать к себе, но женщина, обретя под ногами почву, тут же отстранилась. – Как вы преодолели разделяющее нас с вами расстояние? – осведомился Кирилл с серьезным видом. – Не тревожили ли акулы? – Акулы? – приподняла бровь женщина. – Я их не видела. – Удивительно! – поразился Кирилл. – Здешние воды просто кишат акулами! Женщина повернула голову и посмотрела на блестящую гладь океана. – Попадаются особи длиной более пяти метров, – сказал Кирилл. – Я сам недавно поймал такую. Женщина взглянула на него недоверчиво, но он уже успел отвернуться и командовал, придавая работы африканцам: – Разгружаем катер, ребята! Побыстрее, время не ждет! Вы должны убраться отсюда как можно быстрее! Шевелитесь! Африканцы потрусили к катеру. – Эй, полегче! – негромко отозвалась за спиной Кирилла женщина. – Не так грубо, коллега! – Они все равно ни слова не понимают по-русски. – Очень даже ошибаетесь. С одним из них я проболтала всю дорогу до острова – он когда-то учился в Москве. – Да? – осведомился Кирилл, вмиг поскучнев. – Надо же, какие случаются неожиданности. Африканцы разгружали ящики на успевший раскалиться песок. – Жарко! – сказал Кирилл. – Идемте в тень. Кстати, мы еще так и не познакомились. Кирилл Дмитриевич. Руку подал значительно и с достоинством. – Анна. – Очень приятно. – Можно просто Аня. – Панибратство излишне, – важно произнес Кирилл. Аня бросила на него быстрый взгляд, но промолчала. Едва заметная тропинка убегала в зеленые заросли. Кирилл по-хозяйски пошел вперед, раздвигая руками свисающие до земли ветви. – Здесь недалеко, – рассказывал он, не оборачиваясь к идущей следом спутнице. – Отличное место, вам понравится. – Я слышала, вы здесь давно. – Да, я старожил, – сдержанно, как ему самому показалось, ответил Кирилл. Анна за его спиной украдкой вздохнула. – С девяносто второго года я на этом острове. Безвылазно! – Кирилл даже воздел к небу палец. – И если вы проявите усердие и наберетесь терпения, то, возможно… К счастью, дорога оказалась и вправду недолгой, и Анна была избавлена от необходимости выслушивать поучения хозяина здешних мест. Деревья вдруг расступились, открывая довольно просторную поляну и два небольших дома на ней. – Это и есть станция? – спросила Анна. – Да. Кирилл салонным жестом пригласил: – Прошу! Он стал уже совсем значительным и загадочным, даже уши побагровели – или это Анне только показалось? Подошли к одному из домов. Кирилл распахнул перед гостьей дверь, и оба они замерли, пораженные, на пороге. Стол, стоящий посередине комнаты, был, наверное, накрыт к приходу гостей. Об этом можно было догадаться по присутствовавшим на нем тарелкам и бутылкам, но сейчас все находилось в огромном беспорядке, какой бывает обычно после ухода гостей. Гости, правда, еще не ушли – два десятка обезьян как раз заканчивали трапезу. При виде людей они замерли в самых разнообразных позах, явно в некоторой растерянности, но Кирилл их из этого состояния вывел в мгновение, издав жуткий вопль. Обезьяны засуетились и стали стремительно покидать ставший вдруг негостеприимным дом через открытое окно, дико при этом вереща, а Кирилл, вне себя от ярости, швырял им в след недоеденные бананы, целясь в красные обезьяньи попки, и попал-таки один раз. Обезьяна кувыркнулась в воздухе и исчезла за окном. – Сволочи! – крикнул Кирилл. – Недобитки буржуйские! Он в горячке боя решил, наверное, что сможет настичь обидчиков, и даже бросился за ними следом, но зацепился ногой за раму и вывалился из окна. Было невысоко и совсем не больно. Кирилл вскочил и увидел в окне Аню – она смеялась. – Смешного мало! – раздраженно буркнул Кирилл. – Эти макаки сожрали праздничный обед! Ваш обед, мадам! – И ваш, – напомнила Аня. Она выглянула из окна и потрепала Кирилла по щеке. – А смеюсь я тому, что наконец-то увидела вас настоящего. – Летающего, да? – огрызнулся Кирилл. – Это происходит со мной достаточно редко, так что не обольщайтесь. – Я не о том. Просто сегодня на острове меня встретил напыщенный индюк, и я уже пребывала в печали, представляя, каково мне будет здесь жить. Оглянулась в глубь комнаты, оценила масштаб произведенных обезьянами разрушений. – Ничего страшного, Кирилл. Посуда цела. – Вся? – Почти. Кирилл вздохнул. – Не надо вздыхать. Провизии у нас много, сделаем второй дубль. – Анна махнула рукой куда-то за деревья. – Принеси мои вещи. Уже перешла на «ты». Дистанция между ними стремительно сокращалась. Африканцы успели выгрузить все ящики и теперь скучали в тени пальм. – Все, ребята! Свободны! – объявил Кирилл. – Привет президенту Мумбасе! – Мумбаса, – повторил один из негров елейным голосом, демонстрируя любовь и преданность президенту. – Мумбаса, Мумбаса, – кивнул Кирилл. – В общем, отдавай швартовы, вали отсюда! Он был зол и не пытался этого скрыть. Вещей у Анны было – два чемодана. Кирилл подхватил их и понес к станции. За его спиной затарахтел двигатель катера. В комнате уже был относительный порядок. Стол очищен от объедков, тарелки сложены горкой. Анна извлекла из одного чемодана несколько консервных банок, распорядилась: – Открывай! – Тушенка? – скривился Кирилл. – Это датская ветчина. А это сосиски. Тоже, кажется, датские. – Датская? – недоверчиво переспросил Кирилл. – Ветчина? – Да. Вполне съедобна, хотя наша – не хуже. – Здесь, в столице, брала? – Нет. Везла из Москвы. – У тебя папа, наверное, ответственный работник? Дипломат? Или директор Елисеевского? – Нет. Анна казалась немного сбитой с толку. – А откуда же датская ветчина? – продолжал допытываться Кирилл. – Из магазина. – Я понимаю, что из магазина, – сказал терпеливо Кирилл. – Но ведь не каждому продадут, согласись? – О чем ты говоришь? – Дефицит. – Тьфу ты, – сказала в сердцах Анна. – Какой дефицит? Ты о чем? Эта ветчина на каждом углу продается. – И сколько же стоит? – Тысяч десять, кажется. Лицо Кирилла посмурнело и слегка вытянулось. – Что происходит? – спросила, заподозрив неладное, Анна. – Ты что, с луны свалился? – Я ничего не понимаю, – смущенно признался Кирилл. – Я здесь, на этом острове, с конца девяносто первого и, кажется, немного отстал. – Милый мой! – потрясенно воскликнула Анна. – А ты разве не выезжал отсюда, а? В отпуск или в командировку? – Нет. – Ни разу? С самого девяносто первого года? – Нет. – Уникум! Ископаемое! Реликт! Она даже опустилась на стул. – И что же ты знаешь о сегодняшней Москве? – Ничего, – вздохнул Кирилл. – И думаешь, наверное, что президент у нас до сих пор Горбачев… – Президента нашего я знаю, – обиделся Кирилл. – Но тем не менее думаешь, что метро по-прежнему стоит пять копеек… – Ну… не пять… – И неуверенно предположил: – Копеек пятьдесят, наверное. Анна рассмеялась, не сумев сдержаться. Кирилл покраснел. – Неужели рубль? Где же они берут столько рублей для турникетов? – Я тебе все расскажу, – пообещала Анна, смеясь. – Только не сразу, а постепенно, иначе ты просто сойдешь с ума. Я тебе расскажу про ваучеры, про то, сколько стоит билет в ночной клуб, про МММ, про отдых на Кипре, про то, чем сейчас торгуют в ГУМе и что творится на Манежной площади, про пятнадцать неизвестно откуда взявшихся независимых государств тоже расскажу. Ты ведь ничего этого не знаешь. Анна покачала головой. Она была похожа на мать, размышляющую о судьбе непутевого сына. – Ты человек из другой эпохи, Кирилл! Ты отстал на тысячу лет, поверь! – Ну и пусть! – сказал Кирилл с досадой. – Мне и здесь хорошо. Он показал куда-то за окно. – Здесь мой мир. Эта крохотная станция – она моя. Мне нравится эта жизнь, пойми, и я ни разу не попросился в отпуск. И что там происходит – в Москве… Он задумался на мгновение. – Нет, мне интересно, конечно, – вынужден был признаться Кирилл. – Но не преподноси мне этого, пожалуйста, как какому-то аборигену. Не надо. – Прости, – сказала Анна. – Я не хотела тебя обидеть. Придвинула консервные банки к Кириллу. – Открывай. Кстати, они действительно стоят больше десяти тысяч рублей. Кирилл вздохнул. – Дорого? – поинтересовалась Анна. – Непривычно. Чувствую, ты еще расскажешь мне много удивительных вещей. – Да, – кивнула Анна. – Ты просто не представляешь себе сегодняшней московской жизни, милый мой робинзон. ГЛАВА 2 Раскалившееся докрасна за день солнце торопливо нырнуло в океан, и над горизонтом осталась лишь узкая полоса, но и она вскоре исчезла. На небе высыпали звезды. Они были такими яркими, что казались ненастоящими. Океан что-то шептал задумчиво. – Здесь никого больше нет? – спросила Анна. – Нет. Мы одни на острове. Они сидели на теплом песке и слушали шум прибоя. – Знаешь, мне уже тоже начинает казаться, что ничего не знать о происходящем в России – не такое уж большое несчастье, – сказала Анна. – Мир велик, но, когда оказываешься на таком вот крохотном райском островке, представляется, что ничего плохого в жизни нет. А если и есть, то где-то далеко-далеко, не в нашей жизни. Ты как здесь оказался? – Попросился. – Сам? – Да. – Откуда ты родом? – Я из Серпухова. Отслужил в армии, а что дальше делать – не знал. Шел по улице, увидел объявление – набирали учащихся в гидрометеорологический техникум. А я сирота, куда пойдешь? В техникуме хоть кормежка и стипендия. В общем, поступил. Полгода после техникума проболтался на Новой Земле, да показалось холодно – я и попросился сюда. – И все время один? – Нет, здесь был мой предшественник. Еще год со мной просидел, обучал меня премудростям разным, а однажды за ним пришел катерок и увез его, плачущего, на Большую землю. – А почему плачущего-то? – Сама увидишь, когда здесь немного поживешь. Райское место, лучше, чем Рио-де-Жанейро. – А ты был в Рио-де-Жанейро? – Никогда! – засмеялся Кирилл. – Этот островок – единственная заграница, в которой я побывал. И, поверь, это самое лучшее место на земле, какое я когда-либо видел. Конечно, это так. Сирота. Отслужил в армии. Потом техникум. И еще полгода на Новой Земле. Этот остров для него – как счастливый лотерейный билет. – А ты? – вдруг спросил Кирилл. – Что – я? – Расскажи о себе. – Училась, работала – все как обычно. – На станциях уже бывала? – Да. На Камчатке. – Почему уехала? Не понравилось? – Место там хорошее. Просто я с мужем развелась. – Он был вместе с тобой? – Да. Мы с ним техникум закончили. Поехали по распределению на Камчатку. – А потом? – Потом развелись. И я приехала сюда. Убежала на край света – зализывать раны. Обживется и обо всем забудет. – Не переживай, – сказал Кирилл. – А я и не переживаю. Анна поднялась. – Пора спать, – сказала она. – Да, пора, – с готовностью отозвался Кирилл. В кромешной темноте, почти наугад, они вышли к станции. Кирилл шел совсем рядом с женщиной, и ему казалось, что он даже улавливает исходящий от нее сладковатый запах. Свет в доме горел. Анна прошла через переднюю комнату, открыла дверь следующей и остановилась, так что Кирилл, шедший следом, налетел на нее. – Где ты себе постелишь? – спросила Анна. – Я? – смутился Кирилл. Анна обернулась и смерила его полным подозрительности взглядом. – Надеюсь, годы воздержания не лишили тебя рассудка, – сказала она почти насмешливо и, переступив порог, захлопнула дверь перед самым носом Кирилла. Это было уже слишком. – Не думай, что я – евнух! – задиристо крикнул Кирилл в дверь. – Я частенько наезжаю в столицу, в наше посольство, так что женской лаской я не обделен. – Я счастлива, – ответила Анна. Ее голос из-за двери звучал глухо. – А то я уже было решила, что мне придется отстреливаться. Что ж, посмотрим, что ты запоешь через пару месяцев. Здесь нет ни одного мужика кроме меня. Разве что только эти мерзкие макаки. Выбор невелик. Надо только терпеливо ждать. – Надо только выучиться ждать, – запел он гнусавым голосом. – Надо быть спокойным и упрямым, чтоб порой от жизни получать… – Музыка Пахмутовой, слова Добронравова, – отозвалась из-за двери Анна. – Ага. Моя любимая песня. – Сейчас другие песни, не такие целомудренные. – Напой, – предложил Кирилл. – Сим-сим, откройся, сим-сим, отдайся, сим-сим, не бойся и не кусайся… – Я не люблю блатных песен. – Эти песни сейчас крутят по телевизору. – Не может быть! – поразился Кирилл. – Очень даже может, мой милый Робинзон. Ты действительно сильно отстал. Спи. – Вот черт! – пробормотал Кирилл. – Ну надо же! ГЛАВА 3 Против обыкновения Кирилл проснулся рано, в седьмом часу утра. Солнце уже светило вовсю, но еще не успело подняться высоко. Стараясь не шуметь, Кирилл умылся и занялся завтраком. Открыл пару банок с мясным паштетом, нарезал привезенные Анной лепешки. По крайней мере, сейчас он снова чувствовал себя хозяином. Пока гостья спит, он приготовит завтрак. Неплохо. Можно даже ненавязчиво дать понять, что здесь не курорт, есть режим и все такое прочее. Дождался семи часов и негромко стукнул в запертую дверь, за которой спала Анна. Тишина. Кирилл постучал еще раз – теперь уже сильнее – и после того, как ему вновь никто не ответил, толкнул дверь, она поддалась. Анны в комнате не было. Кровать застелена. У окна – незапертый чемодан. Кирилл прошел через комнату и выглянул в открытое окно. Никого. Анны не было и в соседнем доме. Кирилл торопливо пошел по тропе, ведущей к океану, и у самого пляжа, за первым рядом пальм, вдруг резко остановился и присел. Он увидел Анну – она как раз выходила из воды и была совершенно нагой. Распущенные пряди волос струйками сбегали по плечам на грудь. Выйдя из воды, женщина потянулась и была похожа в этот миг на грациозную, немного утомленную кошку. Потом она наклонилась, подхватив с песка пестрый халатик. Кирилл отпрянул и попятился прочь по тропе. Сердце у него суматошно колотилось, и ему стоило немалых трудов, вернувшись в дом, придать лицу спокойное, немного сонное выражение. Анна появилась через несколько минут – свежая и пахнущая океаном, она уже была в халате, который даже не прикрывал ее колени. – Доброе утро! – сказала она звонко и весело. – С пробужденьицем! – изобразил энтузиазм Кирилл. Его тревожила мысль о том, что у Анны под халатом больше нет ничего, и он никак не мог сосредоточиться. – Ого! – сказала Анна. – Завтрак уже готов, оказывается. – Да, я с половины шестого на ногах, – скромно ответил Кирилл. – С полшестого? – Ну, не совсем с полшестого, – поправился Кирилл. – Но близко к тому. Он царственным жестом обвел рукой стол, на котором стояли две банки консервов и лежали крупные ломти лепешек. – Прошу к столу. – Праздник закончился, начались суровые будни. – А? – не понял Кирилл. – Вчера обед был погуще. – Я всегда так завтракаю. – И обедаешь, наверное, тоже. – Да. – Так не пойдет. Надо готовить что-то горячее. – А ты умеешь? – осторожно осведомился Кирилл, боясь поверить в подступившее вплотную счастье. Анна все поняла и рассмеялась: – Милый Робинзон! Готовить будем по очереди, через день. Здесь нет кухарок по найму. Ее халатик чуть распахнулся, приоткрыв грудь, но она этого не заметила. – Я ничего не умею делать, – попытался защититься Кирилл. – Я тебя научу. Сели за стол. – Я подумала в первый момент, когда тебя увидела, что твоя стройность – от частых заплывов в океан. А ты, оказывается, просто сидишь на диете. Произнесено было насмешливо. – Зато не полнею, – огрызнулся Кирилл. – А ты этого не бойся, – подсказала Анна. – Плавай. Вода чудесная, я сегодня проплавала час. – Неужели? – неискренне удивился Кирилл. Анна подозрительно взглянула на него и наконец-то запахнула халатик. – Мне не до купаний, – сказал Кирилл, кроша лепешку. – Работы много. – Неужели? – До девяти нужно собрать данные, сгруппировать их, после девяти – сеанс связи с Москвой. – Великое дело, – поддакнула Анна. – Конечно. Может быть, из-за отсутствия данных именно с нашей станции сводка погоды будет неверной, и тогда – крах, катастрофа. – Чья катастрофа? – Ну, не знаю. Самолет, например, будет лететь, ему вылет дадут, а здесь, у нас, – ненастье, гроза, вот тебе и авария. Безмятежное солнце за окном поднималось все выше. Пальмы стояли неподвижно и казались нарисованными. – Да, – вздохнула Анна. – Жуткая картина. Они позавтракали и разошлись, чтобы через четверть часа сойтись вновь. На Анне теперь были шорты и футболка. Кирилл показал площадку с приборами, хотел рассказать, что здесь к чему, но Анна отмахнулась, она и так все это знала, потому что на ее прежней станции было то же самое. Чтобы продемонстрировать, что она знает, Анна взялась лично снять показания всех приборов, и Кириллу оставалось только молча за ней наблюдать. Он смотрел на Анну и видел ее такой, какой она была ранним утром на берегу – без одежды, и это очень мешало ему заниматься выполнением своих обычных обязанностей. Передав информацию в Гидрометцентр, Кирилл наносил воды в опреснительную установку, погонял слишком уж разошедшихся сегодня обезьян, после чего заснул в подвешенном в тени гамаке. Проснулся он от выстрелов. Они – один за другим – прозвучали где-то совсем близко. Кирилл заполошенно вскинулся и прислушался, и почти сразу выстрелы прогремели вновь. Кирилл вывалился из гамака и, присев и смешно вращая глазами, зашипел сдавленным шепотом: – Анна! Анна! И опять вместо ответа выстрелы. Кирилл обогнул дом и, пригнувшись, побежал на шум. Анну он обнаружил довольно быстро. Она стояла на берегу, у самой кромки воды, и стреляла из винтовки в сторону океана, где, как ни всматривался Кирилл, не было видно никакой цели. – Анна! Она обернулась и опустила винтовку. – Что за пальба? Кирилл выскользнул из-под деревьев и беспокойно бросил взгляд вдоль пустынного пляжа. – Я тебя разбудила? – Что за пальба? – повторил Кирилл. – Я нашла винтовку в доме и решила пострелять. – Это не игрушка! – Я заметила, – сказала Анна насмешливо. – Ты о чем? – Она у тебя уже ржавая, твоя винтовка. Не притрагивался к ней все эти годы, да? – Это оружие, – мрачно напомнил Кирилл. – Я знаю. – И шум здесь совершенно не нужен. – Распугаем отдыхающих, – понимающе кивнула Анна. – Ты не шути! – сказал с досадой Кирилл. – Мало ли что может случиться. – А что здесь может случиться? Кирилл размышлял – сказать или не сказать – очень недолго. – Я не хотел тебе говорить, чтобы не беспокоить понапрасну, но ты все-таки должна знать. Здесь не очень спокойно. Не так все безмятежно, как может показаться на первый взгляд. – А что такое? Пираты? Она все еще шутила. – Не то чтобы пираты. Вокруг множество островов. И пару раз их жители высаживались здесь. – Африканцы? – Да, африканцы. – И что же в этом опасного? – Они вели себя как настоящие бандиты. Разграбили все мои припасы, и я потом сидел без продуктов до следующего катера. – Но разве ты им не объяснил… – Кому не объяснил? – Этим людям, которые забирали твои продукты. – Я с ними не встречался. – Ты прятался, – догадалась наконец Анна. – А что я должен был делать?! – взорвался Кирилл. – У тебя ведь было оружие. – И что? Стрелять? По людям? Из-за ящика консервов? – Ты не должен был стрелять по ним, – спокойно сказала Анна. – Но защитить себя мог, наверное. Кирилл подошел к ней и вырвал из ее рук винтовку. – Не хочу говорить об этом! А на будущее запомни: не надо здесь стрельбы и шума. – Ты думаешь, они могут услышать звуки выстрелов там, на своих далеких островах? Кирилл не ответил. – Пусть только заявятся! – жестко и отрывисто сказала Анна. – Я не собираюсь ни от кого прятаться! И голодной из-за этих мародеров сидеть не буду! ГЛАВА 4 Министр внешнеэкономических связей Вячеслав Данилович Григорьев, несмотря на свои неполные сорок лет, был уже лысоват, лицо имел круглое, что выдавало в нем человека, любящего уют, хорошую кухню и доброе вино. Если бы его можно было представить в халате и домашнем колпаке, а в руку ему поместить длинную курительную трубку, то он был бы один к одному помещик из старой русской жизни. Вот только глаза не вписывались в идиллический лубочный образ. Глаза его выдавали, они смотрели на людей не утомленно-равнодушно, а цепко, от этого взгляда мороз по коже пробирал, и хотелось глаза опустить, отвернуться, чтобы только с этим взглядом не встречаться. Вот этот самый взгляд выдавал в Григорьеве человека умного, расчетливого и в чем-то даже жесткого. Он любил, чтобы о нем складывалось определенное мнение, чтобы собственный образ, кстати, им же самим придуманный, был понятен окружающим, и поэтому его манеры и поступки – все имело смысл, и даже его охрана вела себя соответственно, на то она и охрана. Короля, как известно, всегда играет свита. И когда машина, в которой ехал министр, останавливалась, на мостовую первыми всегда выпрыгивали охранники – высокие и мрачные, с короткоствольными израильскими автоматами «Узи» в руках, которые они демонстративно держали на виду, и прохожие, если они случайно оказывались поблизости, торопливо спешили прочь, и вот тут-то из машины появлялся сам Григорьев. Он с сосредоточенным видом, не глядя по сторонам, преодолевал несколько метров пыльного потрескавшегося асфальта и скрывался в дверях здания. – Кто это? – слышался шепот. – Григорьев! – так же шепотом отвечал кто-либо из посвященных. В офис ассоциации «Возрождение» Григорьев приехал поздним вечером, когда уже стемнело. Миновал охрану, прошел длинным полутемным коридором и очутился в приемной президента ассоциации Бородина. Здесь было светло и просторно, в углу светился экран телевизора (звук был выключен), а молоденькая секретарша Бородина заученно улыбнулась и пропела ангельским голоском: – Добрый вечер! Андрей Алексеевич вас ждет. Григорьев прошел в кабинет, оставив охранников в приемной. Бородин смотрел телевизор. Увидев вошедшего Григорьева, не встал, а лишь махнул рукой, приглашая садиться, а сам опять обернулся к экрану. Показывали боевую технику. Танки на полигоне били прямой наводкой по мишеням. Мишени рассыпались на куски. – Интересно? – спросил Григорьев, опускаясь в кресло. – Очень. Сейчас расскажу, о чем речь. – Бородин, не отрывая взгляда от экрана, махнул рукой куда-то в сторону. – Ты налей себе коньячка, Слава. Знаешь где. – Может, твою секретаршу пригласим? Пусть она нальет. Бородин оторвал наконец взгляд от экрана, посмотрел на гостя, покачал головой. – Что я слышу! – воскликнул. – И это говорит человек, у которого семья: жена, двое детей и теща! – Я совсем не то имел в виду, – вяло запротестовал Григорьев. – Ты просто извращенец, Андрюша, у тебя мысли не в ту степь бегут. Бородин нажал какую-то кнопку, коротко бросил в переговорное устройство: – Инга, зайди! Появилась секретарша. Ее лицо излучало доброжелательность и готовность ко всему. – Налей нам коньяку, Инга. Она склонилась над низким столиком, на котором стояли рюмки. Короткая юбка едва прикрывала трусики. Григорьев, изменяясь в лице, отвернулся и наткнулся взглядом на Бородина. Тот беззвучно смеялся. – Пошел ты к черту! – бросил ему Григорьев. – Вы что-то сказали? – обернулась от столика Инга. – Нет, это он со мной разговаривает, – теперь уже откровенно расплылся в улыбке Бородин. Инга подала коньяк. – Я могу идти? – Естественно, – не сказал, а пропел Бородин. Секретарша вышла. – Это я извращенец? – вернулся к прежнему разговору Бородин. – Я? А не ты? У тебя, наверное, все пуговицы на брюках поотлетали. – Пошел ты к черту! – Пуговицы – не беда. Я сейчас позову Ингу, она пришьет. – Пошел ты к черту! Она же сама провоцирует! Ты же видел! – Ничего я не видел. – Видел! Она у тебя без трусов, наверное, ходит? А? – Не знаю, – целомудренно проявил неосведомленность Бородин. Коньяк был чудесный. Григорьев сделал несколько маленьких глотков, прикрыв глаза. – Интересный сюжет прошел по телевизору, – сказал Бородин. Его голос звучал где-то далеко. – На этой последней ярмарке у арабов наши пытались продать танки, а министр обороны… – Наш министр? – Да. Наш министр обороны вдруг дает интервью: танки, мол, барахло. И сделка срывается. Григорьев махнул рукой. – Я знаю эту историю, Андрей. – Так расскажи. Я не понимаю, что происходит. – Там посредник один влез, а они с министром в контрах. Собачатся между собой, понимаешь? Вот он их и умыл. – Он и нас так может, а? – Нас – не может. В Министерстве обороны контракт уже согласован. Они – за. Пока ты со мной, можешь быть спокоен. Григорьев открыл наконец глаза, отпил из рюмки глоток. – Мне сегодня звонили с завода-изготовителя, – сказал он. – Через месяц все десять комплексов будут готовы к отгрузке. – Очень хорошо. – Ты, со своей стороны, готов? – Да. – Я посмотрел данные на эту фирму, которая выступает посредником с украинской стороны. И теперь меня терзают смутные сомнения. – Ты о чем? – О фирме этой самой. Кто она? Откуда взялась? – Я тебе объясню… – Нет, ты только не обижайся, Андрюша. Я во все вникнуть хочу. Она какая-то левая, эта фирма. Шесть месяцев существует, ни одной сделки не проведено, и вдруг ты их выбираешь контрагентами в сделке на шестьсот миллионов долларов. – Я тебе объясню… – Объясни. – Это моя фирма. – Твоя? – Да, моя. Сам я, правда, нигде в учредительных документах не фигурирую, но у руля там мои люди. Я эту фирму полгода назад специально под эту нашу с тобой сделку создал. Мы десять ракетных комплексов этой фирме продаем, а она их тут же передает арабам. На следующий день после получения комплексов арабами фирма ликвидируется – и все. Никаких концов. – Сразу надо было объяснить, – буркнул Григорьев. Он поднялся из кресла и подошел к окну. На город опустилась ночь. Одинокий фонарь тщетно пытался отогнать тьму. – Ты не стой там, – посоветовал Бородин. – Почему? – Стрельнут. – У меня врагов нет, – сказал Григорьев, не оборачиваясь. – А все равно страшно. Григорьев наконец обернулся. – А ты боишься, Андрей? – спросил с внезапно проснувшимся интересом. – Чего? – Того, что могут убить. – Да, – ответил Бородин. И как-то так по-особенному прозвучал его ответ, что Григорьев насторожился и внимательно посмотрел в глаза собеседника. – Плохо выглядишь, – сказал наконец. – Я только сейчас заметил. Какие-то проблемы, Андрей? – Да нет, в порядке все. – А почему же глаза такие? – Какие? – Ну, не знаю. У тебя взгляд смертельно утомленного человека. – Устаю, наверное. – Э-э, нет. Здесь другое. Григорьев даже покачал головой. – В семье все нормально? – Да, – односложно ответил Бородин. – А на работе? – Да. – Так в чем же дело? Бородин тяжело вздохнул. – Не знаю, Славик. Мне кажется, нервы стали ни к черту. Всякая дрянь в голову лезет. – Что именно? – Не могу даже объяснить. Все время тяжело на душе, настроения – ноль, людей вокруг ненавижу абсолютно ни за что. Все время мерзко, плохо, гадко. И опять Григорьев покачал головой, произнес: – Это не годится никуда, Андрюша. Тебе надо отдохнуть. Поезжай куда-нибудь, захвати с собой Ингу свою и мотни – в Париж, в Ниццу, да хоть в Якутию. Побезумствуй, это мой тебе совет, будь диким, чтобы после всего Инга потом целый год к себе мужиков не подпускала, чтобы устала она от тебя, твоя усталость ей перейдет, а ты снова будешь как огурчик… Григорьев и сам увлекся и много еще что сказал бы, но оборвал фразу на полуслове, потому что Бородин вдруг произнес негромко, но оттого еще более страшно: – Меня убьют, Славик. Григорьев опешил, но не верил, думал, что ослышался, и потому переспросил: – Что? И даже голову чуть повернул, чтобы лучше слышать. Они с Бородиным знались очень давно, с самой учебы в университете, и впервые за все годы Григорьев видел своего друга в таком жутком состоянии. – Я же говорю: нервы ни к черту. Все время кажется, что впереди ничего нет – крах. – Разориться боишься? – Да нет, чепуха все. Я и сам не знаю, чего боюсь. Не сплю ночами, работать не могу, все из рук валится. Жутко устаю, во второй половине дня – будто старик, сил уже не остается ни на что. – А в чем причина, Андрей? – Не знаю. Иногда посещают меня мысли о близкой смерти. – Самоубийство? – Нет. Временами кажется, что меня убьют. – Кто? Бородин пожал плечами. – Если бы знать – убил бы первым. А так – страх, неосознанный, неконкретный. На улицу выхожу, к машине, и внутри меня все сжимается, кажется, что вот-вот выстрелят… Замотал головой, закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. Григорьев поставил рюмку с недопитым коньяком на стол, заложил руки в карманы. – Это у тебя стресс, Андрей. Такое бывает. Депрессия. Ты таблетки пьешь? Антидепрессанты какие-нибудь. – Ничего я не пью. – Напрасно. Вся Америка на антидепрессантах сидит. А нам это и подавно прописано. – Чушь это все. – Не чушь. Я тебе одного врача присоветую, Каспаров. – Что, фамилия у него – Каспаров? – Нет, – улыбнулся Григорьев. – Его фамилия Морозов, Просто он в своем деле – чемпион, Каспаров. Понял? По всяким таким душевным делам – крупный спец. – Психиатр, что ли? – Ты чего так пугаешься-то? – Григорьев засмеялся и потрепал друга по плечу. – У нас уже не социализм, психиатров бояться не надо. – Ну их всех к дьяволу! – «Борис, ты не прав!» – опять попытался расшевелить собеседника Григорьев. – Нет, если по-прежнему хочешь по ночам вскакивать в холодном поту, как прежде, то я не настаиваю. Но если сохранилась тяга к жизни… – Чем он мне помочь-то может? – спросил Бородин. – К жизни тебя вернет. Опять научишься улыбаться, спать будешь спокойно, девушкам комплименты делать… – Телефон у тебя есть? – У меня? Мой телефон? – Твой телефон я знаю! – угрюмо-раздраженно произнес Бородин. – Каспарова этого твоего телефон мне нужен. – A-а, – протянул Григорьев и извлек из кармана записную книжку. – Сейчас найдем. Продиктовал номер телефона. Бородин записал. – Все, – сказал Григорьев. – Я поехал. Поздно уже. Часы показывали половину одиннадцатого. Уже у самых дверей Григорьев поинтересовался, будто только что вспомнил: – Я, кстати, спросить тебя хотел. У этой твоей Инги есть самец? – Есть. – На лице Бородина отразилось жалкое подобие улыбки. – Какой-то банковский клерк. – Конторская крыса? – Но только больших размеров. – Метр восемьдесят? – Как бы не два. – Ого, – сказал Григорьев. – Что же он в баскетболисты не пошел? – В банке больше платят, наверное. – Ну и черт с ним. – С кем? – С баскетболистом. – Да не баскетболист он, – Бородину надоел этот обмен мнениями. – Тем хуже для него. А ты, я думаю, меня простишь. – За что? – За Ингу. – Да не сплю я с ней, с чего ты взял? – Ну так тем более – моя совесть будет чиста. Едва Григорьев вышел в приемную, охранники, до тех пор подремывающие в мягких креслах, одновременно вскочили, демонстрируя готовность проследовать за хозяином хоть на край света, но министр задержался у стола, за которым сидела секретарша. Инга подняла голову, ее серые глаза смотрели доброжелательно и одновременно с вызовом. – Хороший кулон. Инга чуть склонила голову, изображая непонимание. – Хороший кулон, – повторил Григорьев и легонько дотронулся пальцами до золотой вещицы на шее Инги. – У вас, кажется, есть вкус. – Ничего особенного, обычная штамповка. – Но выглядит прелестно. Хотя вы правы, наверное, ничего нет лучше штучной работы. Вы разбираетесь в украшениях? – Постольку поскольку. – Я вас как-нибудь украду на часок, – заговорщицки улыбнулся Григорьев. – Хочу сделать подарок моей матери – что-нибудь из золота, и если бы вы помогли мне выбрать… – Где-то в магазине? – Нет, что вы! – Григорьев даже руками замахал. – Решье на днях привозит в Москву свою коллекцию. Вы слышали о Решье? – Нет. – Ювелир, очень модный. Поставляет золотые украшения королевским домам Европы. И вот он свою коллекцию привозит в Москву. Изумительные вещи, я видел каталог. – Будет выставка? – Да, но только закрытая. Для тех, кто может позволить себе купить что-то из этих вещей. Пятьдесят тысяч долларов – минимальная цена. Хотите взглянуть? – Конечно. – Так я заеду за вами. – У меня работа, – сказала Инга с кокетливо-наивным со-мнением. – Нет такой работы, с которой нельзя улизнуть. Я вас украду. Вы не будете сопротивляться? – Нет, – улыбнулась Инга. Ее улыбка была молодой и белозубой. Григорьев склонился и поцеловал Инге руку. От него исходил аромат дорогого одеколона. – Решье приезжает на следующей неделе. Я заеду за вами, Инга. ГЛАВА 5 Утром, едва рассвело, Кирилл проснулся. Он долго лежал неподвижно, вслушиваясь, и вдруг в соседней комнате раздался едва уловимый шорох – значит, Анна еще только поднялась и он не проспал. Выждал еще пять минут и только тогда выскользнул из-под простыни. Лес еще не проснулся. Тихо было под пальмами, только хлопотливо пробегал по верхушкам ветер. Кирилл медленно, стараясь не шуметь, пошел по тропе к океану. На пляж не вышел, присел за деревом. Он видел песок, белые барашки волн и Анну. Анна сбросила халатик, обнажив загорелое тело, и неспешно пошла к воде. Она казалась задумчивой и кроткой. Солнце поднималось перед ней огненным шаром. Океан искрился и ласково принял в себя женщину. Анна плыла медленно, будто нехотя, но Кириллу было знакомо это состояние – сразу после сна, когда еще не проснулся окончательно, и пробуждение происходит постепенно, входит в человека прохладой утренней воды. И когда наступила минута пробуждения, Анна стала плескаться подобно рыбе, она уходила под воду, не оставляя на поверхности следа, чтобы вскоре появиться вновь. В какой-то момент она исчезла и долго не появлялась. Кирилл всполошился и даже привстал в своем укрытии, уже решившись поспешить на помощь, как вдруг совсем близко, у самого берега, Анна вынырнула и резко поднялась на ноги. Кирилл испуганно при этом присел, а Анна неспешно пошла к берегу, задумчиво поглаживая ладонями кожу живота, и вдруг одна из ладоней скользнула вниз, погладила мокрый мох лобка, и от этого жеста у Кирилла пересохло в горле. Он не в силах был сдвинуться с места, смотрел завороженно на обнаженную женщину и едва не пропустил момент, когда ему нужно было покидать свое убежище и возвращаться на станцию, и засуетился только тогда, когда обнаружил Анну совсем рядом – она шла по песку, халатик несла в руке и была так близко, что Кирилл рассмотрел капли воды на ее теле. Он резко поднялся и метнулся прочь, в гущу деревьев. Он успел нырнуть в постель и притвориться спящим, а через минуту почти бесшумно открылась дверь, вошла Анна и остановилась на пороге. Кирилл зашевелился, открыл глаза и спросил сонным голосом: – Который час? – Семь. – Неужели? – изобразил удивление Кирилл. На Анне уже был халат. Она, наверное, накинула его уже у самого порога. – Ты давно не спишь? – спросил Кирилл. – С шести. – К чему такие ранние пробуждения? Он поднялся и отбросил в сторону простыню. На нем были отличные белоснежные плавки, он надел их впервые в жизни. Но Анна, кажется, не оценила, скрылась в своей комнате; оставалось ждать. Время – лучший союзник. Позавтракали. Сняли показания приборов. Передали данные в Москву. Больше делать было нечего до самого вечера. – Хочешь, я покажу тебе остров? – предложил Кирилл. Спеси за последние дни у него поубавилось, но он все еще считал себя хозяином здешних мест. Они вышли из дома, не дожидаясь наступления полуденной жары. Кирилл шел впереди, Анна за ним. – Он совсем небольшой, этот остров, – рассказывал Кирилл, не видя Анны, а лишь угадывая ее присутствие рядом. – Самый маленький из всех, которые здесь есть. Потому, наверное, местные тут не селились. Солнце уже поднялось над пальмами. Теплый и сырой воздух струился вверх. Кто-то крикнул совсем близко, и Анна вздрогнула. – Обезьяны, – сказал Кирилл, не оборачиваясь. – Их здесь тьма. Да ты и сама видела этих разбойников. – Ты не пытался их приручить? – Бесполезно. Они попрошайки. Слопают все припасы, а когда обнаружат, что у тебя больше ничего нет, возвращаются на свои деревья и корчат оттуда рожи. Неблагодарные, словом. – А я бы хотела приручить обезьяну. Если бы удалось поймать хоть одну. Сделай мне какие-нибудь силки, Кирилл. – Чтобы обезьян ловить? – Да. – Ладно. Заросли становились все гуще. Тропинка исчезла совсем. – Куда мы идем? – спросила Анна. – Мы пересечем остров поперек. Это не так далеко, как может показаться. Возможно, так оно и было, но идти становилось все труднее. Приходилось прорываться сквозь сплошную зеленую стену, а когда очередное препятствие было преодолено, всегда оказывалось, что впереди – еще одно, более сложное, чем предыдущее. – Не устала? – Немного. – Может, вернемся? – Нет, мне интересно. – Там, где ты жила раньше, тоже было красиво? – На Камчатке? – Да, на Камчатке. – Очень красиво. Я такой природы нигде больше не видела. Эти деревья, сопки, а какое там небо! – Какое? – Красивое. Оно глубокое там. – Глубокое – это когда вниз. – А там – вверх, – засмеялась Анна. Кирилл протянул руку и снял с ветки плод – невзрачный, коричневого цвета, похожий на причудливой формы картофельный клубень. Кирилл переломил его пополам, и открылось с бледно-розовыми прожилками нутро. – Попробуй, – протянул Анне одну из половин. – Что это? – Местные называют это нгве-нгве. – Целиком можно есть? – Только мякоть. Кожура невкусная. Мякоть оказалась слабосладкой. Белые комки отдавали сладость и после этого таяли во рту, исчезая бесследно. – Вкусно? – Да. Немного похоже на банан. Только вкус не так ярко выражен. Они прошли еще около часа, как вдруг деревья перед ними расступились, и Анна увидела океан. Солнце поднялось в зенит, океан искрился и выглядел очень празднично и беззаботно, и только далеко, на самом горизонте, была прочерчена узкая полоска. – Что это? – спросила Анна и показала вдаль рукой. – Один из ближайших к нам островов. – Там есть люди? – Да. Кирилл как-то посмурнел лицом, и Анна, догадавшись о причине, негромко и необидно засмеялась. – Там твои обидчики живут, да? Те, которые тебя оставили без провианта? – Смешного мало, – беззлобно огрызнулся Кирилл. – Посмотрим, что ты запоешь после их очередного набега. Анна беззаботно махнула рукой. – Искупаемся? – предложила она. Кирилл еще ничего не успел ответить, а она уже сбросила шорты и футболку – на ней оказался купальный костюм – и пошла к воде, и Кирилл был вынужден последовать ее примеру. Вода была теплой, но это было лучше, чем жариться на солнце. Анна легла на спину и поплыла. Белые ступни ее ног дразняще мелькали. Кирилл отвел взгляд. – Как хорошо, – сказала Анна. – Здесь настоящий рай. Редкие облака плыли высоко-высоко. – Знаешь, иногда окажешься в таком месте, что не верится, что есть еще что-то, кроме него. Другие города, другие люди. Ничего этого нет. Только ты и вот этот рай. Анна кувыркнулась в воде. – У тебя бывает так, Кирилл? – Как? – Ну вот чтобы ты оглядывался вокруг и тебе не верилось, что есть какая-то другая жизнь. – Не знаю. Не задумывался. – А у меня бывает. Вот как сейчас, например. Неделю назад я еще была в Москве, ходила по улицам, ездила в метро, и меня не было здесь, вот именно здесь. Понимаешь? Вот эта вода – она и тогда здесь была, и эти пальмы, и этот песок… – И я, – подсказал Кирилл. – И ты. А теперь я здесь. А Москва – пропыленная, суматошная, – она там, далеко, без меня, и мне сейчас кажется, что ее нет вовсе, что это сон, фантом, призрак. – Скучаешь? – О чем? – О Москве. – Нет. Она какая-то чужая стала, я ее и не узнала поначалу, когда вернулась с Камчатки. Это как если бы во время твоего сна в спальной полностью поменяли обстановку. Представляешь? Вот ты заснул, а просыпаешься – все вокруг другое, незнакомое. Анна повернула голову и неожиданно засмеялась. – Хотя зачем я тебе обо всем рассказываю? Ты и сам это в конце концов испытаешь. Вот вернешься в Москву – а там все другое. – Зачем же я вернусь в Москву? Мне и здесь неплохо. – Это не будет продолжаться вечно – я имею в виду твою работу здесь. – Что я слышу? – насторожился Кирилл. – Ты прибыла сюда ко мне или вместо меня? Анна уловила разницу и, улыбнувшись, выбрала ответ: – К тебе. Кирилл подозрительно посмотрел на нее. – Послушай, откуда ты вообще взялась? Зачем здесь, на станции, второй сотрудник? Пять лет я справлялся со своими обязанностями в одиночку, и вдруг мне понадобился дублер. – Ты думаешь, меня готовят как замену тебе? – Похоже на то… – Не думаю. – Почему? – Мне бы сказали. Ведь правильно? Готовили бы к отправке и сказали. – Разговора не было? Там, в Москве? Точно? – Нет, – уверенно подтвердила Анна. Кирилл посмотрел в ее глаза и, ничего в них не прочитав, вздохнул. – Ты напрасно переживаешь, – сказала Анна. – Нет повода для беспокойства. – Но почему тебя прислали? – По штату здесь должны работать двое. Двое, понимаешь? – Им что – валюту девать некуда? – Кому? – Начальству нашему. Ведь я один здесь справлялся. Анна подплыла к Кириллу, положила руку ему на плечо и спросила, заглядывая в глаза: – Ты против того, чтобы я здесь работала? – Нет, почему же, – смутился Кирилл. – Тогда не надо больше об этом говорить. Ладно? Он кивнул. Вышли из воды. Горячий ветер скользил над пляжем. Песок накалился и казался на солнце ослепительно-белым. – Ты приехала сюда не вместо меня? – все-таки не удержался Кирилл. – Нет. Анна потрепала его по волосам, как неразумного мальчишку. Больше они к этому разговору не возвращались. Вечером Кирилл сделал силки для ловли обезьян. Это была хитроумная самозатягивающаяся петля. Первый изготовленный образец Анна забраковала – он показался ей слишком непрочным. – Порвется. Не годится. – Ты посмотри, какая толстая веревка. – Сделай ее вдвое. – Это уже будут не на обезьяну силки. – А на кого? – На мамонта. – А разве мамонты здесь водятся? – Нет. – Вот видишь. Значит – на обезьяну. Потом они опять плавали в океане. Солнце уже пряталось, черные силуэты пальм на берегу казались декорациями провинциального театра. И опять было такое чувство, что нет никого и нигде – только этот остров, пальмы и они – Кирилл и Анна. – Я никогда отсюда не уеду, – сказала Анна. – Даже если мне не найдется больше места на станции – я останусь. Построю дом там, в глубине острова, и буду жить. Не прогонишь? – Нет! – ответил Кирилл. У него почему-то опять стало сухо в горле – как сегодня утром, когда он увидел обнаженную Анну. Безотчетно протянул руку в темноте, прямо в воде, погладил ее прохладную гладкую кожу – лишь мгновение это продлилось, потому что почти сразу Анна отстранилась и сказала: – Не надо этого, Кирилл. Не делай так больше никогда. Звезды мерцали над их головами. Луна смотрела вниз с прищуром, и под ее взглядом океан, казалось, светился. ГЛАВА 6 Бородину представлялось, что доктор Морозов обязательно окажется человеком преклонных лет, с пучком седых волос на голове и в старомодных очках в черной оправе, будет он сух кожей, худощав и взглядом печален, а оказалось – они почти одногодки. Морозов был хотя и невысок ростом, но ладно сложен, глаза умные и взгляд доброжелательный, прическу носил длинную – с того времени, наверное, как носил длинные волосы в школе – и ругали его, и наказывали; и с тех самых пор осталась в нем эта фронда, уже и сражаться не с кем, а он все не может успокоиться, демонстрирует независимость. Сам Бородин всю жизнь носил короткие прически, даже в институте – комсомольская юность. «Волосатиков» недолюбливал, с ними все время приходилось разбираться: как «волосатик», так сразу и мозги набекрень, вот тебе и персональное дело – комитету комсомола работа. И сейчас Бородин подсознательно насторожился, а Морозов, совершенно не видя в нем врага, приветливо обратился: – Ваше лицо мне знакомо. Где-то встречались, наверное? Бородин всмотрелся и качнул головой: – Не припоминаю. Они действительно никогда не встречались прежде, это у Морозова был такой тактический ход – мостик перебрасывал к собеседнику, устанавливал контакт. Кабинет Морозова совершенно не был похож на врачебный: ковер на полу, книги вдоль стен, в углу негромко мурлычет радио. Хорошее радио, дорогой аппарат, Бородин даже заинтересовался. Морозов его и не тревожил, давал время освоиться. И только после длительной паузы сказал: – Из Гонконга приемник. Друг привез. Отличная вещица, я даже не мог предположить, что там такое умеют делать. – Я думал, японская. – В том-то и дело, что Гонконг. Вы, кстати, радиоделом не увлекаетесь? – Нет. – Времени не хватает, – поддержал ниточку разговора Морозов. – Не хватает. – Но какие-то увлечения есть, наверное. – Нет. – Совсем? – Совсем. – А где вы работаете, если не секрет? – Я предприниматель. – Фирма крупная? – Достаточно крупная, – ответил Бородин, суровея. Он уже привык к тому, что сначала выведывают, хорошо ли поставлено у него дело, а потом, убедившись, что он в средствах не стеснен, назначают цену за свои услуги – втрое выше обычной. Морозов, кажется, прочитал эту мысль на бородинском лице и с доброй снисходительной улыбкой поправился: – Я лишь хочу понять, насколько напряжен ритм вашей жизни. – Я понял, – кивнул Бородин, еще больше суровея от того, что его мысли угаданы. – Много приходится работать? – Да. – Встаете рано? – Да. – И поздно ложитесь? – Да. Морозов провел ладонью по столу, будто смахивая с его поверхности невидимую пыль. – Вы несколько зажаты. – Что? – не понял Бородин. – Я говорю, что вы очень насторожены и зажаты. И у нас с вами беседа получается какая-то протокольная, сухая. – Я не очень люблю говорить о себе. – А вы не говорите о себе. Отстранитесь. Как ваше имя-отчество? – Андрей Алексеевич. – Фамилия? – Бородин. – Вот и расскажите мне об Андрее Алексеевиче Бородине. Знаете такого человека? – Знаю, – осторожно усмехнулся Бородин. – Расскажите мне о нем, что вам известно. – Это очень неконкретно. Вопросы, пожалуйста, задавайте. – Бородину много приходится работать? – Много. – А что в его работе самое трудное? – Думать. – Почему? – От его решения слишком многое зависит. – Прибыль, да? – И прибыль тоже. – А кроме прибыли – что? – Все. Вся жизнь. – У Бородина есть враги? – Как и у любого человека. – Он их боится? – Нет. Морозов быстро взглянул на собеседника. – Бородин сильнее своих врагов? – Да. – Они не доставляют ему хлопот? – Нет. – А семья? – Что – семья? – У Андрея Алексеевича Бородина есть семья? – Есть. – Жена? Дети? – Жена и сын. – Бородин беспокоится за сына? – В общем, да. – Его сыну угрожает опасность? – Нет. – А жене? – Нет. – Жена Бородину изменяет? Бородин резко вскинул голову. – Изменяет? – повторил вопрос Морозов. – Нет. Но у вас такие вопросы… – Я не задал еще ни одного лишнего вопроса. – Ну хорошо, – поморщился Бородин. Он уже совершенно не проявлял энтузиазма. – Родители Бородина живы? – Да. – Они часто болеют? – Не чаще, чем другие люди в их возрасте. – У Бородина часто срываются сделки? Переход был слишком стремительным – и Бородин растерялся, переспросил: – Что? – В бизнесе Бородина часто случаются неудачи? Сделка сорвалась, кто-то подвел, кредит не дали или еще что-то в этом роде. – Бывает. – Это нервирует? – Конечно. – Сильно? – Я бы не сказал. – А как выходит из стресса? – Кто? – Бородин? – По-разному. – Алкоголь? – В меру. – Выезды на природу? – Нет. – Женщины? – Нет. – Нет? – вроде бы даже удивился Морозов. – Почему? – После стресса на женщину смотреть не хочется. – Но потом все приходит в норму? – Да. Бородин уже совсем посмурнел лицом. – Бородину часто приходится обманывать? – Нет. – У него есть такие враги, которые способны устранить его физически? – Нет. Бородин все больше темнел лицом. – А сам он способен расправиться со своим конкурентом с жестокостью? Вы понимаете, о чем я вас спрашиваю? – Я понимаю! – взорвался Бородин. – Я все в ваших вопросах понимаю! Я не понимаю одного – к чему все это? Что за комедия? Он побагровел и выглядел ужасно. – Не надо кричать, – кротко попросил Морозов. Чертов «волосатик»! – Я не того ожидал, когда шел к вам! – все еще кричал Бородин, правда, уже остывая. – А чего вы ожидали? – Помощи. – Помощь не может быть абстрактной, такой, знаете – вообще. Я должен сначала обнаружить причину происходящего с вами и только потом действовать. А я ее не вижу – этой причины! Не вижу! Все у вас нормально – на словах, – все без проблем. И едва я пытаюсь копнуть глубже – вы выпускаете иголки, как еж. Морозов слишком, наверное, увлекся, обличая, и сам это почувствовал. – У меня метод простой и эффективный, – сказал он, мягчея голосом. – Нахожу причину, провожу после этого с пациентом все необходимое – и через пару недель человек забывает о своих трудностях. «Через пару недель» – это звучало очень заманчиво. Бородин вздохнул, не сдержавшись. Морозов неожиданно засмеялся. – Самые сложные пациенты – предприниматели. Они всегда очень собраны, мозги у них работают четко, как калькулятор, и еще – они никому никогда не доверяют, даже врачу. Морозов склонился и заглянул собеседнику в глаза. – А в таких случаях нельзя сохранять трезвый рассудок. Надо расслабиться. Доверие и полная открытость – тогда у нас с вами все получится. Его голос звучал тихо и завораживающе – почти шепот. У Бородина почему-то потеплели ладони. – Полное доверие, – продолжал Морозов. – Это даже не исповедь. Это другое. Шелест, шум, шаги, шорох, шмель шуршит… Бородин даже не сразу уловил, что речь Морозова стала бессмысленной и бессвязной, только вот этот звук и остался – ш-ш-ш-ш, от него кружилась голова и тяжелели веки. Голос говорившего стал немного громче и звучал как будто издалека. Бородин теперь вновь улавливал слова: – Я вам помогу. Но – полное доверие. Непременное условие. Я знаю, что делаю. Через две недели все придет в норму. Требуется только ваше согласие. Пауза – и вдруг коротко и громко, как вскрик: – Вы согласны? – Да! – так же громко и для самого себя неожиданно ответил Бородин и очнулся. Морозов склонился над ним, внимательно вглядываясь в глаза. – Как вы себя чувствуете? – Нормально, – ответил Бородин. – Какие-нибудь неприятные ощущения есть? – Голова немного побаливает. – Вы за рулем? – У меня шофер. – Отлично. Не садитесь сегодня за руль. И вообще будет лучше, если поедете домой. Вам надо отдохнуть. Три или четыре часа сна. – Я столько днем не сплю, – слабо улыбнулся Бородин. – И тем не менее. Морозов сделал какую-то пометку в лежащем перед ним блокноте. – Я жду вас завтра в двенадцать. – Хорошо, – отозвался Бородин. – Пожалуйста, сегодня – никакого алкоголя, снотворных, наркотиков. – Наркотиков? – удивился Бородин и как-то пьяно качнул головой. – Я не… Я не… Морозов склонился над ним и приподнял веко. – Ничего, – сказал после паузы. – Все будет в порядке. Бородин, ступая на ватных ногах, спустился к машине. Сел на переднее сиденье, коротко и не очень четко сказал водителю: – Домой! Он видел все предметы вокруг, но они почему-то имели нечеткие очертания, будто были сделаны из студня. Видеть это было невыносимо. Бородин торопливо смежил веки и через несколько мгновений уснул. Проснулся он на следующий день, в шесть часов утра. Обвел взглядом комнату – он лежал в своей постели, рядом с женой. Жена еще спала, и не у кого было спросить, что такое с ним, Бородиным, накануне приключилось. ГЛАВА 7 Все повторилось. Кирилл проснулся, как и накануне, и через несколько минут услышал неясный шум за дверью, это Анна выскользнула из дома через окно, чтобы через пару недолгих минут окунуться в ласковую воду океана. Кирилл выждал эти две минуты, поднялся и вышел из дома. Он направился к океану по тропе, по которой только что прошла Анна, шел медленно и при этом непроизвольно оглядывался по сторонам. Это выглядело смешно, но некому было оценить комизм ситуации. Место для наблюдения у него было отличное. Стволы двух пальм поднимались из песка, из одной точки, и только в полуметре от земли разделялись, завершаясь высоко в небе двумя раскидистыми кронами, и вот за этими пальмами и готов был затаиться Кирилл. Он пока не видел Анну, она была где-то впереди, у кромки воды или в воде. Кирилл пригнулся, чтобы не быть обнаруженным, сделал шаг вперед, и вдруг кто-то неожиданно и резко схватил его за ногу и рванул вверх. Кирилл от неожиданности вскрикнул, а в следующий миг оказался висящим вниз головой, подвешенный к ветке за ногу. – Ого! – услышал он, рванулся, но на ноги встать не смог, продолжая висеть, вид имея самый что ни на есть глупый. Перед ним стояла Анна – смешливая, руки в карманах халатика. – Хороша обезьяна! – сказала с восторгом Анна. – Редкий экземпляр! Что за порода? Бабуин? Кирилл побагровел – то ли от стыда и досады, то ли от того, что висел вниз головой. А Анна присела на корточки, так что ее гладкие колени оказались перед самым носом Кирилла, и сказала ненатуральным голосом: – Ох, это ты? Вот неожиданность! Извини, родной! Я здесь поставила ловушку на обезьян, они повадились по утрам шелестеть травой. Ее глаза смеялись – она все прекрасно понимала. Вычислила его и проучила как мальчишку. – Перережь веревку! – процедил сквозь зубы Кирилл. – Жалко! – Перережь! – зашипел он. Анна ушла на станцию и вернулась через пару минут с ножом, перерезала веревку. Кирилл упал, но не больно, тут же подхватился и сел в траве, с мрачным видом рассматривая что-то у себя под ногами. – Не ушибся? – заботливо пропела Анна. Ее голос звучал просто издевательски. Кирилл зло глянул на нее, резко поднялся и пошел на станцию. Анна вернулась почти через час. Была бодра и весела – и это уж совсем было невыносимо. – Я разрезала веревку. Ты сделаешь мне новые силки. – К черту! – односложно ответил Кирилл. – Ты не в духе? – Она участливо заглянула в его глаза. – К черту! – повторил Кирилл, все больше распаляясь. Анна поняла, что он очень не в духе, и отстала. Они не разговаривали ни во время завтрака, ни после него. Как-то так оказалось, что им обоим было чем заняться в этот день, и они разошлись в стороны, потеряв друг друга из вида. Кирилл злился и никак не мог успокоиться. В какой-то момент, услышав шаги за стеной, он быстро поднялся, чтобы закрыть окно, – хотел продемонстрировать Анне, насколько сердит, – и замер. За окном, на поляне, было много людей, больше десятка. Африканцы в пестрых рубашках, все мужчины, неспешно шли к дому. Они еще не видели Кирилла, и он мог бы спокойно уйти, скрыться в зарослях, но был слишком сердит сегодня, и мысль о возможном бегстве даже не посетила его. Он толкнул дверь ногой и встал в проеме, уперев руки в бока. Африканцы остановились – все разом – и рассматривали Кирилла внимательно и с интересом, потом заулыбались и загомонили – вновь одновременно – и направились к Кириллу. Он стоял непоколебимой стеной, и гости были вынуждены остановиться, о чем-то гомонили, размахивали руками перед самым его лицом, и когда это ему надоело, сказал коротко и сердито: – Пошли! И рукой показал направление. Он чувствовал себя здесь хозяином и вел соответственно, и вдруг увидел, как двое африканцев – один за другим – юркнули в окно. Они перехитрили его, заходили с фланга, и Кирилл заорал, бешено вращая глазами: – Пш-ш-ш-ли! Африканцы нисколько его не испугались, закричали беспорядочно и вдруг бросились вперед. Это произошло так неожиданно, что Кирилл упал. На него, лежащего, кто-то даже дважды наступил, он смог подняться в конце концов и, обнаружив, что непрошеные гости – все, до единого – уже в доме, бросился следом за ними. Африканцы выбрасывали в окно коробки с провизией и делали это так споро и слаженно, будто ничем, кроме грабежей, в своей жизни больше не занимались. Кирилл возмущенно ухнул и бросился вперед, но в ноги ему нырнули сразу трое, он упал, хотел быстро подняться, но не успел – его ударили по голове чем-то тяжелым, потом еще и еще, и он отключился на какое-то время. Сознание вернулось внезапно. Кирилл резко поднял голову и сморщился от боли в затылке. В комнате уже никого не было. Смятая картонная коробка лежала у окна. Стол был перевернут. Кирилл отправился в соседний дом и там, в мастерской, вооружился массивным напильником. Грабители еще не успели покинуть остров. Они торопливо грузили награбленное в лодку, и появление Кирилла показалось им кощунственным в эту напряженную минуту. Трое или четверо из них, бросив свое увлекательное занятие, направились к Кириллу. У них было два весла. У него – напильник. И их было больше. Едва он успел об этом подумать, как его смяли и опрокинули на песок. Ему дважды досталось веслом, он уже почти потерял сознание, как вдруг раздались выстрелы. Один, другой… Кирилл считал их в уме, потому что выстрелы звучали слишком гулко, и он не выдержал бы долго – у него наверняка расколется голова. Выстрелов было пять. Ровно столько патронов в самозарядной винтовке, которую они держали на станции. Когда прозвучал пятый, последний, выстрел, Кирилл повернул голову и увидел Анну. Она стояла под деревьями с винтовкой наперевес и внешне выглядела очень грозной, хотя по ее глазам Кирилл видел – и она поняла, что патронов в магазине больше нет. У него страшно болела голова, но он не закрыл глаза, хотел видеть, что будет дальше. Анна не дрогнула и не обратилась в бегство, а пошла вперед, на грабителей. Кирилл хотел ее предостеречь, напомнить, что патронов у нее больше нет, но вместо слов из его груди изверглось одно лишь мычание. Анна даже бровью в его сторону не повела. Она остановилась в двух шагах от ближайшего к ней африканца. Ствол винтовки был направлен ему в лоб, аккурат между глаз. Если бы негры бледнели, то этот сейчас, несомненно, стал бы белее первого снега. – Выгружайте! – скомандовала Анна. – Айн, цвай, драй… Она начала отсчет почему-то по-немецки, и только теперь Кирилл понял, что она отчаянно трусит. Африканцы этого, к счастью, не заметили, и энтузиазм, с которым они принялись выбрасывать коробки из лодки на песок, был совершенно неподдельный. – Скорее, стахановцы! – поторопила их Анна. Заложник смотрел на нее мутными от страха глазами. Когда все коробки оказались на песке, Анна качнула стволом винтовки – прочь, мол. Африканец молнией метнулся к лодке. Товарищи смотрели на него с благоговейным ужасом. Так смотрят на чудом выкарабкавшегося с того света. Лодка отчалила и стремительно понеслась прочь. Только тогда Анна отбросила в сторону винтовку и опустилась на песок рядом с Кириллом. У него была разбита голова, и кровь, стекая по лбу и по щеке, капала в песок. – Больно? Кирилл не успел еще ничего ответить, а Анна уже рвала подол своего платья – получились длинные ровные лоскуты. Она промакивала рану, Кирилл морщился, а Анна приговаривала: – Потерпи! Это недолго! Сейчас все будет хорошо. Ее руки были легки и ласковы. Кирилл чувствовал, как к нему возвращается жизнь. Лоскутов Анна наделала множество, и на ней теперь было мини-платье. – Еще, – попросил он. – Что еще? – не поняла Анна. – Промокни рану. Она с готовностью рванула очередной лоскут и тут догадалась, в чем дело, улыбнулась тихой улыбкой и сказала с печалью в голосе: – Ты еще шутить способен. Склонилась и покачала головой: – Какой же ты недотепа! Была похожа на мать, горюющую над непутевым сыном. – Как ты прожил здесь один целых пять лет? Ведь ты не приспособлен ни к чему. Мальчишка. Мальчишка – это было уже совсем обидно. – Ты не задавайся! – осерчал Кирилл. – Это ты не задавайся. Голос ее прозвучал как-то по-особенному, не так, как прежде. Кирилл повернул голову и обнаружил, что Анна плачет. – Что такое? – всполошился он. Анна замотала головой и отвернулась. – Что случилось? А ей просто было его жалко. Он догадался наконец и бросил с досадой: – Меня жалеть не надо! Ты и сама могла бы попасть в переплет. Патроны-то все расстреляла. И если бы эти паразиты догадались… – Я не все расстреляла. – Все! Было пять выстрелов. – Четыре! – Пять! – Четыре! – Пять! Я считал! – Ты плохо считал. Он дотянулся до винтовки и взял ее в руку. Ствол винтовки смотрел Анне в грудь, и она отвела его от себя быстрым движением. Кирилл нажал на курок. Грохнул выстрел. – Вот он, пятый, – сказала Анна сквозь слезы. И опять повторила: – Недотепа. Это было обидно, но возразить было нечего. ГЛАВА 8 Морозов пересек кабинет из конца в конец и зачем-то запер дверь на ключ. Бородин ничего не сказал, но его выдал взгляд – удивленный и немного настороженный. – Чтобы нам с вами никто не мешал, – пояснил Морозов негромким доверительным голосом. – Кстати, я вас предупреждал, что сегодня вы не сможете больше заниматься делами? – Да. – Вот и отлично. Отдохнете. Но сначала мы с вами поработаем. – Какие-нибудь уколы? – подозрительно осведомился Бородин. Морозов даже рассмеялся. – Что вы! Никаких уколов. Мы просто с вами побеседуем. – О чем? – О жизни. О вашей жизни, Андрей Алексеевич. Узнаем, что вас тревожит. Бородин при последних словах напрягся, и от доктора это не ускользнуло. Он склонился над Бородиным. – Вам не надо ни о чем волноваться, Андрей Алексеевич. У меня перебывали сотни таких пациентов, как вы, и всем им я смог помочь. Главное – это доверие… Бородин хотел поправить говорившего, ведь главное все-таки не просто доверие, а доверие взаимное, но сказать ничего не смог, у него вдруг потяжелели веки, и голос доктора уже удалялся, становился тише, хотя Бородин и видел – склонившийся над ним человек не сделал ни шага в сторону. – Все у нас получится, – продолжал нашептывать Морозов. – И все уйдет прочь. Шум шелеста, шуршанье и шмель жужжит, шурша… Бородин утомленно прикрыл глаза. Он проваливался куда-то в темноту и мог бы пропасть в этой бездне, исчезнуть, если бы не слабый голос доктора, удерживающий Бородина на самой границе яви и сна. Все звуки сплелись и превратились в равномерный шум – ш-ш-ш-ш – и не было сил сопротивляться. Морозов быстрым движением приподнял веко пациента. – Андрей Алексеевич! – позвал он. Бородин не реагировал. Морозов ударил его ладонью по щеке. Бородин вздрогнул и открыл глаза. Взгляд у него был мутный, словно у пьяного. – Вы меня слышите? – Да, – ответил вяло Бородин и повел взглядом по сторонам, явно не узнавая окружающей его обстановки. – Как вы себя чувствуете? – Нормально. – Давайте поговорим? – предложил Морозов. Его собеседник лишь молча кивнул. – Вам нравится ваша работа, Андрей Алексеевич? – Да. – Что вас в ней привлекает? Бородин не очень уверенно махнул рукой: – Ну, это трудно объяснить. – А вы попытайтесь. – Чувствую свою значительность. – В глазах окружающих? – И это тоже. Но главное – сам себя уважаешь. – А что же вас гнетет? – Меня гнетет? – Да, вас. Что-то тревожит в последнее время. Я угадал? – Угадали. – И что же? – Это страх, доктор. Бородин произносил слова медленно, со стороны казалось, что он сейчас не в себе: словно находится под воздействием наркотиков. – Чего вы боитесь? – Смерти. – Вы еще очень молоды. – Я умру не от старости. – А от чего? – От пули. – Чушь! – протестующе скривился Морозов. – Э-э, нет! – не согласился Бородин и как-то пьяно погрозил пальцем. – Меня убьют, я в этом уверен. – У вас есть враги? – Сколько угодно! – И вы их знаете? – Если бы я их знал! – глупо хихикнул Бородин. – Я бы их уже не боялся. – Почему? – Их уже не было бы. – Убили бы их, да? – допытывался Морозов. – Да. – Вы? – Я? – удивился Бородин. – Ну что вы. Для этого есть другие люди. – Киллеры? – Киллеры, да. Наемные убийцы. – Вам уже приходилось это делать? – Что? – Заказывать убийство. – Да. Бородин это «да» произнес спокойно и вяло, будто в полусне. – Это были ваши конкуренты? – Кто? – не понял Бородин. – Те, кого убили по вашему приказу. – Да. – Они доставляли вам много хлопот? – Да. – И вы, пока они были живы, пребывали в постоянном напряжении? – Да. – Вот как сейчас? Пауза. – Вы и сейчас себя плохо чувствуете, – напомнил Морозов. – Что-то вас тревожит. Опять есть конкуренты, которые вам мешают? Повисла пауза. – Я не совсем прав? – догадался Морозов. – Да. – Так в чем же тогда дело? – Я не вижу конкретных врагов. – Может, их нет вовсе? – Есть. – Откуда такая уверенность? – Я просто знаю. Есть люди, которые хотят, чтобы меня не было. – Почему они этого хотят? – Я им мешаю. – Именно вы? – Именно я. – Это как-то связано с вашим бизнесом? – Самым непосредственным образом. У нас сделка, очень крупная сделка, на шестьсот миллионов долларов. Комиссионные такие, что по ее завершении можно больше ничем не заниматься. Очень жирный кусок. И его хотят отнять. – Кто? – Многие, кто хочет. – Если вас выведут из игры, то этот контракт достанется кому-то другому? – Да. – И в этом причина всех ваших страхов? – Да. – По завершении сделки вас могут убить? – В принципе могут. Но тогда моя жизнь не будет иметь такой ценности. – Значит, опасность уменьшится? – Думаю, да. – Когда эта сделка состоится? – Через месяц. Бородин уже прикрыл глаза, он слишком устал, и силы его покидали. Но Морозов должен был все доделать до конца, склонялся над пациентом, стал торопливо задавать вопросы: – Вас еще что-нибудь тревожит? – Нет. – Здоровье родителей? – Нет. – Семья? Короткая, в одно мгновение, пауза. Морозов это уловил. – Ребенок? – Нет. – Жена? Опять пауза. – У вас нелады с женой? – Она меня раздражает. – Чем? – Не знаю. – Вас это тяготит? – Нисколько. Значит, причина не в этом. Только бизнес. Только эта сделка в шестьсот миллионов долларов. Морозов торопливо потрепал Бородина по щеке. – Достаточно! Пробуждаемся! Бородин открыл глаза. К нему медленно возвращалась жизнь. – Как вы себя чувствуете? – Нормально. – Голова тяжелая? – Немного. – Это пройдет. – Я ничего не помню, доктор. – Чего вы не помните? – Того, что было со мной. – Когда? – Только что. – А ничего и не было. – Совсем ничего? – Совсем. Мы просто побеседовали с вами. – О чем? – О вашей работе. – О моей работе? – напрягся Бородин, окончательно пробуждаясь. – Да. Я вскрыл причину ваших волнений. – И в чем она, эта причина? – В вашей работе, Андрей Алексеевич. Нервные перегрузки, организм защищается. Обычное дело. – Вы чем-то сможете помочь? – Безусловно. Начнем с завтрашнего дня. – А сегодня? – Сегодня – нет. Вы слишком утомлены. Бородин и сам чувствовал усталость. Все тело, казалось, было налито свинцом. Не пошевелить ни рукой, ни ногой. – Вы на машине? – Да. – С шофером? – Да. – Пусть он отвезет вас домой. Не занимайтесь сегодня ничем. Бородин утомленно прикрыл глаза и тяжело вздохнул. – Я очень устаю от ваших сеансов, доктор. – Дальше будет легче. – Правда? – с надеждой спросил Бородин. – Да. Это я вам обещаю. ГЛАВА 9 Григорьев заехал за Ингой на двух машинах: в одной – он сам, во второй – охрана. Инга юркнула в салон, сказала вопросительно: – Мы ведь ненадолго, да? – Не знаю. А что? – Я отпросилась у Андрея Алексеевича всего на часок. – И причину какую-то придумали, да? – невозмутимо поинтересовался Григорьев. – Да. Сказала, что мне надо к стоматологу. – Ну и напрасно, – позволил себе слегка улыбнуться Григорьев. – Почему? – Потому что Бородин тоже там будет. – Где? – не поняла Инга. – На выставке изделий Решье, куда мы с вами направляемся. Инга испуганно ойкнула и вжалась в спинку сиденья. Григорьев, не сумев сдержаться, рассмеялся. – Вы боитесь его? – Кого? – Бородина. – Все-таки он мой шеф. – У красивой женщины не может быть шефа. Одни подчиненные. – Он не такой. – Вы его плохо знаете. – А вы – хорошо? – Я – хорошо. Мы с ним учились вместе. Он говорил очень уверенно, и к Инге стало возвращаться спокойствие. За окном мелькали дома знакомых с детства улиц. Машины миновали распахнутые настежь ворота и подъехали к старинному особняку, вся площадка перед которым была заставлена роскошными лимузинами. Едва остановились, как кто-то услужливый снаружи рванул на себя дверцу. – Идемте, – сказал Григорьев и учтиво протянул своей спутнице руку. Он был идеально гладко выбрит. Почему-то именно это бросилось Инге в глаза. Прошли мимо скучающих охранников, миновали большой зал, а когда перед ними распахнули двери, ведущие в глубину здания, Инга даже остановилась от неожиданности: зал, еще более просторный, чем тот, который они только что миновали, был залит светом. Несколько больших хрустальных люстр казались сверкающими гроздьями. Витрины, расположенные вдоль стен, имели собственную подсветку, и там что-то сверкало и переливалось. Инга даже не сразу поняла, что это и есть знаменитая коллекция Решье, ради которой они с Григорьевым сюда и прибыли. Людей в зале было много. Холеные, хорошо одетые мужчины со своими прекрасными спутницами переходили от витрины к витрине. Выставленные образцы обсуждались вполголоса, и оттого в зале стоял какой-то монотонный гул, в котором было не разобрать слов. Некоторых из присутствующих Инга знала, видела неоднократно по телевизору, и от близости этих известных всей стране людей она несколько растерялась и сникла, чувствуя себя чужой. Григорьева сразу приметили, подходили, здоровались, перебрасывались ничего не значащими фразами. Почти все отмечали исключительные оригинальность и богатство коллекции. Даже для этих людей, казавшихся Инге всемогущими, выставка представлялась событием неординарным. – Приступим? – предложил Григорьев. Инга по-прежнему шла с ним под руку, но это его, казалось, нисколько не смущало. Они обошли зал кругом, останавливаясь перед каждой витриной. Такой красоты Инге еще не доводилось видеть. Не было ни одной вещи, мимо которой можно было бы пройти спокойно. Григорьев, похоже, заметил состояние своей спутницы, произнес вполголоса: – Выбрать будет непросто, а? – Да, – кивнула Инга. Она сохраняла спокойное выражение лица, но чувствовала себя растерянной. – Это все продается? – Любую вещь можно купить. – Почему же не указана цена? Григорьев едва заметно улыбнулся. – Цена важна в гастрономе, Инга. Здесь же в первую очередь обращают внимание на красоту изделия. Все остальное вторично. Он произнес это поучающе, но Инга нисколько не обиделась – признавала за ним это право. К ним подошел Бородин. Инга смутилась, но, как оказалось, напрасно – Бородин вел себя так, будто ничего странного в появлении Инги здесь не было, и даже не взглянул на нее. – Как тебе выставка? – поинтересовался Григорьев. – Решье дело знает, – уважительно ответил Бородин. – Ты был у Морозова? – Каждый день к нему хожу. – Помогает? – Кажется, да. – Я же говорил тебе – Каспаров. Все умеет. – Хороший специалист, – подтвердил Бородин. – Он когда-то работал в КГБ. Туда дураков не брали. – В КГБ? – вскинулся Бородин. – Да. У них там была какая-то программа, жутко секретная, как раз по его специальности. Только он не любит об этом рассказывать. – Но сейчас он там не работает? – Нет. Там все развалилось – и он ушел. Я по своим каналам его проверял, но так ничего и не раскопал. – А что ты хотел раскопать? – Интересно все-таки, чем там человек занимался. – Так спроси. – У кого? – У него самого. – Не расскажет! – засмеялся Григорьев. – Что-то там такое было, о чем он никак не хочет вспоминать. Он вдруг обернулся к Инге и сказал, все еще смеясь: – Вы пока побудьте одна, пожалуйста. Мы с Андреем Алексеевичем поговорим. И опять Бородин лишь скользнул по Инге взглядом, будто ее не узнавал. И только когда она отошла в сторону, сказал негромко: – Ты все-таки ее клеишь? – Жалко девку, пропадает. – Зато с тобой не пропадет, – язвительно усмехнулся Бородин. – А что? – обиделся Григорьев. – Она же жизни не видит. Еще пяток годков пройдет, она постареет, и никто на нее не взглянет даже. Так что пусть моментом пользуется. – Благодетель! – саркастически резюмировал Бородин. – А ты не язви! Я не виноват, что ты на нее не реагируешь. И вдруг разговор сам собою сломался, возникла секундная пауза, и сразу, без перехода, Григорьев заговорил о главном, из-за чего и отправил Ингу прогуляться: – Комплексы уже готовы, Андрей. Со дня на день их будут отправлять. – Что от меня нужно? – Действовать! Очень быстро! Желающих поучаствовать много, рыщут вокруг, аки волки голодные, клацают зубами… – Не съедят? – озаботился Бородин. – Съедят, если быстро не обернемся. Так что не зевай, Андрюша. – За мной задержки не будет. Помолчали, думая каждый о своем. – Ладно, иди к Инге, – сказал Бородин. – Скучает. – А ты не ревнуй. – Я не ревную. – Ну и хорошо. – Но тебе придется ее забрать. – Куда? – Да куда хочешь. Я ее уволю. – Почему? – изумился Григорьев. – Просто уволю – и все. – Я тебе уволю! – погрозил пальцем Григорьев. – Пусть работает. – Она не будет справляться с обязанностями. – Почему? – Бессонные ночи, то да се… – Это будет очень редко, – пообещал Григорьев. – Что будет редко? – Ее бессонные ночи. Я не буду с ней встречаться слишком часто, иначе меня жена из дома выгонит. – То-то же… – Обещаю, – сказал Григорьев. – Раз в неделю, а больше – ни-ни. – Ну и жизнь, – притворно вздохнул Бородин. – Он с ней спит, а я ей плачу зарплату. Григорьев вернулся к своей спутнице. – Что-нибудь стоящее нашли, Инга? – А вам самому что-нибудь понравилось? – Да, кулон. Вон в той витрине. – Такой, овальный, да? С голубым камнем? – Да. – И мне он понравился. – Значит, у нас с вами вкусы совпадают, и мне это нравится, потому что ваш вкус, Инга, безупречен, – мягко стелил Григорьев. Кулон и вправду был хорош. Небольшой и искусно выделанный, в его блеске таилась какая-то тайна. Григорьев жестом подозвал одного из молчаливых парней, слоняющихся по залу со скучающим видом, – Инга поначалу приняла этих людей за охранников. – Я хочу купить вот эту вещь, – сказал Григорьев и ткнул пальцем в пуленепробиваемое стекло витрины. Его палец был такой же значительный и холеный, как и сам хозяин. Парень коротко кивнул, предложил: – Пройдемте в соседний зал, там оформляют покупки. И опять Григорьев оставил Ингу одну, но на этот раз она пробыла в одиночестве совсем недолго. Кто-то тронул ее за локоть, она поспешно обернулась и увидела Эллу. – Надо же! – сказала Элла. – Не видеться целых два года, чтобы в конце концов встретиться на таком мероприятии. У нее был все такой же ищущий и цепкий взгляд. – Кто это с тобой был? – спросила Элла. – Уж не Григорьев ли? Инга хотела ответить, что она здесь случайно, что ее просто попросили помочь, а вообще она с Григорьевым едва знакома, но ничего этого она не сказала, потому что Элла закатила глаза и произнесла с чувством: – Ну ты даешь, подруга! Григорьев – это тебе не мальчики-студентики. Григорьев – это о-го-го! В ее голосе было столько неподдельного восхищения, что у Инги вмиг пропало желание что-либо объяснять, она лишь зарделась и повела плечами: вот такие мы, мол. Элла всегда была девочкой с понятием и толк в мужиках знала, и если уж она поставила кому-то пять баллов, то это всерьез. – Ты с ним недавно, – сказала Элла. Это даже не был вопрос, просто констатация факта. – Все-то ты знаешь, – улыбнулась Инга. – Просто я видела его недавно, и он был не с тобой, – раскрыла секрет собственной осведомленности Элла. – Может быть, это была его жена? – Я видела его на фестивале в Каннах. Какой дурак потащится в Канны с собственной женой? – Так ты до сих пор не замужем? – Угадала! – Это очень просто. – Неужели? – Ты была в Каннах, но мужчины ведь не возят туда своих жен. Значит, тебя возил друг? – Умнеешь! – засмеялась Элла. – Набираешься опыта! Все схватываешь на лету. – Взрослеем. – Оно и видно. Подошел Григорьев. Элла привычно изобразила кротость на лице. Цену этой кротости Инга знала, поэтому прощально кивнула подруге и потянула Григорьева прочь. – Кто это? – осведомился Григорьев, даже оглянулся. – Так, подруга. Григорьев извлек из кармана небольшую коробочку, открыл крышку. Кулон лежал на черной бархатной подушечке и сейчас казался еще более роскошным, чем виделся на витрине. – Чудесный подарок. – Вы любите золото, Инга? – Не само золото. Меня привлекает красота, изящество самой вещи. Григорьев кивнул, будто и не ожидал иного ответа. Спустились к машине. Охранники Григорьева, на этот раз пряча свои автоматы под пиджаками, предусмотрительно распахнули дверцы с обеих сторон машины. Когда Григорьев и Инга оказались в машине, министр вдруг протянул к своей спутнице руку, сжатую в кулак, а когда он кулак разжал, Инга увидела золотую цепочку – очень тонкую и очень красивую. – Я хочу поблагодарить вас… – За что? – растерялась Инга. – За то, что вы уделили мне толику своего драгоценного времени. Она ничего не успела ответить, как вдруг Григорьев быстрым движением надел цепочку ей на шею, прямо через голову. Она хотела сказать, что не может принять столь дорогой подарок, ведь эта цепочка явно из коллекции Решье, а значит, стоит много-много долларов, и вообще она не привыкла к дорогим подаркам от мужчин, потому что принять такой подарок – это уже «будто взять на себя какое-то обязательство, что-то пообещать, пусть даже и без слов», и едва она об этом подумала, как вдруг мысль – поначалу пугающая – пришла ей в голову. Она, еще не веря, подняла глаза, пытаясь прочесть ответ на лице своего спутника, а Григорьев вдруг сказал, будто только что это решив про себя: – У меня сегодня деловой ужин. Как я мог забыть! Не составите мне компанию? – Я? – зачем-то переспросила Инга, уже поняв, что обо всем она догадалась правильно – и о цепочке этой, и о том, что последует далее. – Да. Вот если бы вы были сегодня со мной вечером, – сказал Григорьев почти мечтательным голосом, но его глаза смотрели холодно и испытующе. – Негоже мне появляться на ужине без спутницы. Вы не переживайте, хорошая компания. Посол одной очень небедной страны и двое бизнесменов из тех же краев. Инга хотела спросить, не могла ли бы вместо нее поехать жена Григорьева, но поняла, как глупо прозвучат ее слова, и вовремя прикусила язык. Она могла сделать одно из двух: вернуть цепочку и отказаться, сославшись на что угодно, или же согласиться. Там, в той жизни, куда ее приглашает Григорьев, мужчины покупают своим женщинам кулоны из коллекции Решье, там ездят в Канны, обедают только в ресторанах, там есть много такого, чего Инга еще не знает и никогда не узнает, если откажется сейчас, в эту самую минуту. Ей предоставили шанс, который раз в жизни только и выпадает, и что она теряет? Ничего, ровным счетом ничего. А Григорьев все смотрел на нее молча и требовательно, ждал ответа, ждал ее «да». Ах, как это хорошо – видеть, что от твоего решения что-то зависит, и, когда Григорьев уже совсем потерял терпение, в тот самый последний миг, за которым уже ничего не будет, когда уже поздно что-то решать, Инга сказала будто в раздумье: – У меня сегодня свободный вечер вообще-то. Черта с два он был у нее свободный, ее ждал этот двухметровый самец из банка, но сегодня у него ничего не выгорит, отдыхай, парниша, вот эта ее фраза, это и было ее «да» – Григорьев кивнул удовлетворительно и завел двигатель. – Сейчас заедем в одно место, – сказал он. – Там можно переодеться, подготовиться к вечеринке. Всю дорогу ехали молча. Оказались где-то в пригороде, вдоль дороги тянулись высокие заборы. За запертыми наглухо воротами, казалось, не было жизни. Перед одними из ворот Григорьев притормозил, а когда те распахнулись – быстро и бесшумно, – Инга увидела спрятавшийся в глубине парка особняк. Сводчатые окна и крыша под красной черепицей. Клумба с розами. Ажурные светильники вдоль асфальтированной аллеи. Подъехали к центральному входу. Никто не вышел из дома, словно никого и не было здесь. Охранники остались в машине. В доме было тихо. В вазах стояли свежесрезанные цветы. Просторные комнаты. Хрустальные люстры свисают с потолка и отражаются в натертом до зеркального блеска паркете. Здесь никто не жил, Инга готова была поклясться, что в доме нет запаха жизни. – Мы выезжаем через два часа, – сказал Григорьев. – Так что можем немного расслабиться и отдохнуть. Из холодильника он достал шампанское и несколько апельсинов. Сам разлил шампанское в два фужера. – За знакомство! – предложил тост на правах хозяина. Между первым и вторым тостами – а это заняло совсем немного времени – он предложил перейти на «ты», второй тост был за Ингу. Она даже не заметила, как Григорьев оказался сидящим рядом с ней на диване, а когда он опрокинул ее на спину, с удивлением подумала, как поспешно мужчины требуют платы за свои подарки. Она не хотела сопротивляться, потому что все уже для себя решила. Только одна мысль ей не давала покоя, как мог Григорьев потратить столько денег на эту цепочку, еще не зная, скажет ли она, Инга, «да». И еще она не могла вспомнить, в какой именно витрине эта цепочка лежала и как она могла ее не заметить. Она и не могла видеть эту цепочку в витрине. Григорьев купил ее накануне в ювелирном, и обошлась она ему в неполные сто долларов. ГЛАВА 10 Анна пекла лепешки. Теплый хлебный дух плыл над землей. Кирилл замер и сидел так, не шевелясь, долго-долго, прежде чем Анна обратила на него внимание. – Эй! – сказала Анна и засмеялась. Кирилл вздрогнул. – Ты столбиком стоишь, как суслик. Что с тобой? – Запах, – сказал Кирилл. – Запах? – Да. Запах печеного хлеба. Это из детства. Он закатил глаза и вздохнул, вспоминая. – Я в детдоме рос. Какая-то добрая душа наш детдом разместила рядом с хлебозаводом. Мы голодные были все время, что там той еды, повара больше домой уносили, чем нам скармливали, а через дорогу – хлебный дух. Представляешь? – Представляю. – Ничего ты не представляешь, – горько усмехнулся Кирилл. – У нас от запаха свежего хлеба головы кружились. Мы лезли через забор, в цех, и воровали хлеб. – А попросить было нельзя? – Не давали, не положено. Так они отворачивались специально… – Кто отворачивался? – Хлебопеки. Делали вид, что не видят нас. Знали, что мы детдомовские, жалели, а просто так дать хлеб было нельзя. Получалось, что мы его воровали. Анна поспешно взяла свежеиспеченную лепешку и протянула ее Кириллу. Он прижал лепешку к лицу, вдыхая теплый хлебный запах. – Как хорошо! – сказал, как выдохнул, Кирилл. – У тебя хорошие воспоминания о детстве? Кирилл немного помолчал и как-то нехотя продолжил: – Какие уж там хорошие, – он так и держал лепешку у щеки. – Голодно, холодно, драки постоянные. – И ты дрался? – А как же. Местные нас били, ну и мы им отвечали тем же. Значит, Анна ошиблась. Он не видел в этой жизни ничего, кроме пинков и ворованного хлеба. И теперь этот остров для него – рай. Он живет здесь несколько лет и все никак не может поверить, что этот остров существует в действительности и он, Кирилл, на нем – тоже. Не удержалась, протянула руку, погладила Кирилла по волосам. Это получилось у нее совсем по-матерински. – Знаешь, хорошо, что ты приехала. Это было совсем неожиданно, так неожиданно, что у Анны даже вырвалось: – Почему? Он пожал плечами, опустил наконец-то руки с лепешкой, и Анна увидела, что у него глаза блестят слезами. Всю жизнь один. Сначала в детдоме, потом здесь, на острове. И тогда она тоже заплакала. Плакала потому, что жалела Кирилла, и еще потому, что себя саму жалела, своя жизнь вспомнилась, и муж, и ребенок, которого уже нет, – и когда про ребенка вспомнила, уже совсем разрыдалась. Кирилл пытался ее успокоить, но не смог. Вечер опускался на остров. Солнце стремительно скатывалось в океан. Анна вдруг перестала плакать. – Знаешь, что я сейчас вспомнила? – спросила она и улыбнулась сквозь непросохшие слезы. – Что? – Как обезьяны съели праздничный обед. Ведь ты готовился к моему приезду, да? – Да, – ответил Кирилл и тоже развеселился. Они сидели друг против друга и смеялись. Они смеялись потому, что уже знали: будут жить здесь вместе. Успели присмотреться друг к другу и обнаружили, что их все больше связывает, а не разъединяет. Этот остров для них не ссылка; а убежище. Ничего хорошего не было в прошлом, так почему бы от этого прошлого не укрыться здесь, далеко-далеко. – Ты был такой индюк! – сказала Анна, смеясь. – Когда? – В первый день, при встрече. – Я же должен был показать, кто здесь хозяин! – и Кирилл тоже смеялся. – Хозяин! – Анна даже головой покачала, и опять это у нее получилось совсем по-матерински. – Я говорила, что построю здесь дом, если меня захотят убрать со станции. Так вот тебе тоже нужен такой дом, Кирилл. – Зачем? – Не надо тебе отсюда уезжать. Пропадешь. – Это я-то пропаду? – надулся Кирилл. – Не будь индюком, – погрозила пальцем Анна. – Там жизнь очень изменилась, поверь. – Где? – В России. Ты не привыкнешь. – Я не собираюсь туда ехать. Подумал и добавил: – Пока не собираюсь. Они останутся здесь навсегда, и им будет хорошо. ГЛАВА 11 Утром еще ничего не произошло. Анна, по обыкновению, ушла к океану, Кирилл приготовил завтрак, каких еще не делал в своей жизни: жареная рыба, политая особым способом приготовленным соусом, бобы вперемешку с пахучей травкой селе и в довершение всего – фруктовый салат. Анна, вернувшись и обнаружив все это великолепие на столе, замерла на пороге изумленная. Кирилл стоял рядом, рдея от счастья и гордости. В награду за содеянное он получил поцелуй и обещание блинов на ужин. Завтракали молча, бросая друг на друга красноречивые взгляды. Лед между ними растаял, и отношения становились все более естественными. И все еще ничего не произошло. После завтрака Кирилл ушел на площадку снимать показания приборов. Анна убирала со стола. В девять Кирилл скрылся в рубке, чтобы передать информацию в центр. Анна принялась за стирку. Солнце еще не успело подняться высоко, но уже было жарко, где-то за деревьями шумел океан. Было слышно, как в радиорубке Кирилл разговаривает с Москвой. Отдельных слов не разобрать, только «бу-бу-бу». Потом это «бу-бу-бу» прекратилось, хлопнула дверь. Анна услышала шаги за спиной, но не обернулась. Кирилл подошел к ней и остановился. Наверное, смотрел, как она стирает. – Все в порядке? – спросила, не оборачиваясь, Анна. – Связь была? Кирилл не ответил, и тогда она обернулась. Его лицо было мрачным. – Что случилось, Кирилл? Его взгляд казался ледяным. – Меня вызывают в Москву. – В Москву? – изумилась Анна. – Для тебя это неожиданность? – подозрительно осведомился Кирилл. – Конечно. И тогда он взорвался. Взмахнул руками и закричал: – Ну стерва же ты! Стерва! Знала, что мне на замену едешь, и молчала! Не сказала ничего! Он был взбешен, но это не было бешенство взрослого человека. Так кричат дети, которых обманули, и теперь обида перехлестывает через край, не признавая никаких преград. Анна замотала головой, у нее не было слов, и она не могла ничего ответить, а Кирилл кричал, но губы его предательски дрожали: – Какого черта ты мне ничего не сказала! Что ты со мной играла, как с маленьким?! Казалось, он вот-вот заплачет. – Я ничего не понимаю, – смогла наконец произнести Анна. – Совершенно ничего не понимаю. – Я уезжаю! Меня отзывают! Он имел право подозревать ее. Она приехала неожиданно, когда он уже свыкся с мыслью, что будет здесь один всегда. И почти сразу после ее приезда его отзывают. – Я здесь ни при чем, – сказала Анна. – Поверь. Она даже протянула руку, чтобы погладить Кирилла по волосам, но он отшатнулся от нее, как от чумной. – Может быть, это не насовсем, – стараясь успокоить этого большого ребенка, говорила Анна. Кирилл не ответил и ушел в дом. Они не видели друг друга долгие несколько часов. Анна не выдержала первой. Кирилла она обнаружила лежащим на кровати и бездумно рассматривающим потолок. Подошла, села рядом, положила ему ладонь на плечо. Он на этот раз не отстранился. – Расскажи, – попросила Анна. – Что тебе сказали? – Прибыть в Москву, – мрачно ответил Кирилл. – В чем причина? – Сказали – для предоставления отчета о выполненной работе. – Но это еще не значит, что тебя отзывают насовсем, – сказала с облегчением Анна. – У меня не требовали отчета прежде! – вскинулся Кирилл. – Никогда! Мой отчет – это вся моя работа! Изо дня в день! Без выходных! Он действительно боялся потерять этот остров. И поэтому переживал. – Это еще ничего не значит! – твердо сказала Анна. – Ни-че-го! Ты съездишь в Москву, отчитаешься и вернешься обратно. Кирилл вдруг повернул голову и строго и требовательно посмотрел своей собеседнице в глаза. – Скажи мне! Поклянись, что ничего не знала! – Не знала! – сказала Анна. – Клянусь! Кирилл отвернулся. – Ты вернешься, – пообещала Анна. – Они могут перевести меня на другую станцию. – А ты не соглашайся. – Они просто прикажут – и все. – Все равно не соглашайся. – Они меня уволят. – Ну и что? Приезжай сюда и живи. – Меня могут не выпустить. – Откуда? – не поняла Анна. – Из страны. Она поняла наконец, о чем речь, и рассмеялась. – Милый Робинзон! – сказала с чувством. – Все это позади. Сейчас любой может поехать туда, куда ему заблагорассудится. Были бы деньги. И никто никого не удерживает. – У меня и денег-то нет, чтобы вернуться сюда в случае чего. – А твоя зарплата? Куда она идет? – На сберкнижку. – О! – уважительно сказала Анна. – Там у тебя, похоже, скопилась порядочная сумма. – Ты так думаешь? – с надеждой спросил Кирилл и вдруг встретился взглядом со своей собеседницей. Ее глаза смеялись. – Ты все шутишь! – досадливо махнул рукой Кирилл. – Какие уж тут шутки, – вздохнула Анна, гася улыбку. – На сберкнижке сейчас не держат деньги даже полоумные старухи. – Почему? – Инфляция. – Инфляция? – нахмурился Кирилл. – Не хмурься, – попросила Анна. – Я тебя не разыгрываю. Деньги обесцениваются со скоростью света. На книжке у тебя большая сумма, много нулей, но это все воздух, фикция, на те деньги не разгуляешься. – И что же делать? – Сними их все, до копейки, как раньше говорили, и купи на них билет. – Куда? – Сюда, на остров. Ее глаза сейчас совсем не были смешливыми. – Возвращайся. Я буду тебя ждать. Кирилл смотрел на Анну долго, потом приподнялся на локте и быстро поцеловал. – Прости, – его голос немного дрожал. – Я обидел тебя. Думал, что… Она ладонью прикрыла ему рот. – Я не хочу быть здесь вместо тебя, – сказала Анна. – Я хочу быть вместе с тобой. «Вместо» и «вместе» – большая разница. Кирилл эту разницу уловил и кивнул благодарно. Он уже не чувствовал себя так плохо, как пару часов назад. ГЛАВА 12 Бородин не любил презентаций. Слишком много людей и много глаз. Все улыбаются, все друзья, а потом, после всего, вдруг всплывают какие-то нехорошие вещи. Какой-нибудь слух или фото в газете – и не найти концов, тебя просто подставили и скрылись, испарились, так что даже следов не найти. Три года назад на вечеринке для своих Бородину представляли каких-то людей, которых он никогда прежде и в глаза не видел, а с одним из них Бородина даже сфотографировали. Обычный снимок: двое уверенных в себе мужчин улыбаются в объектив, держа в руках фужеры. Один из мужчин – сам Бородин, второй – его новый знакомый. Бородин в тот раз и фамилии его не запомнил. А через месяц – стрельба у бывшего ВДНХ, труп, два пулевых ранения в голову – тот самый человек, фотографировавшийся с Бородиным. Оказалось – крупная криминальная фигура, все газеты написали о случившемся, а одна даже тиснула снимок – тот самый, с Бородиным. Вот, мол, с кем убитый якшался. А дальше началось – проверки одна за другой. Бородина сгоряча даже задержали, и он провел двое суток в участке, уже не чаял вырваться, и все из-за того случайного снимка. Выкарабкался-таки, но к презентациям, ко всем коллективным пьянкам испытывал с тех пор стойкое отвращение. И сегодня не пошел бы, если бы не настоял Григорьев. Какие-то свои были у министра дела, ничего толком не объяснил, лишь сказал, что вечеринка пройдет в узком кругу, по-семейному, и еще сказал, что надо быть обязательно, что-то там немного затормозилось с этой самой сделкой, недоброжелателей все-таки полно, и надо обязательно прийти на вечеринку, показаться, не все ведь в кабинетах решается. – Так, может, тогда в сауну? – предложил Бородин. – Я девок привезу, каждому из гостей по паре. Григорьев даже расхохотался. – Это не того полета птицы, Андрюша. Они на это не ловятся. Крупные, понимаешь? – Из правительства кто-то? – Да. – Тоже мне – небожители, – хмыкнул Бородин. – Никакие они не небожители. За одну лекцию в каком-нибудь университете, где им заплатят хотя бы тысячу баксов, маму родную продадут. У себя из кабинетов телефонные аппараты домой тащат. Просто не нужно сейчас этого ничего – ни сауны, ни баб. Посидим просто, по-семейному. Жену свою приведи, ребенка. – А удобно? – Очень. Еще кого-нибудь из родни захвати. – У меня нет никого в Москве. – Ну, дело твое. И все-таки еще одного спутника Бородин себе нашел. Как раз в этот день у него был сеанс психотерапии, Морозов с ним занимался, и Бородин, памятуя о том, что у них еще ни разу не возник разговор об оплате, сказал: – Мы почему-то с вами не касаемся денежного вопроса. Морозов поднял голову, отбросил длинную прядь волос со лба. – Денежный вопрос? – переспросил, будто не понимая. – Я говорю о вашем гонораре. – Я с вас денег не возьму. – Так не пойдет, – ответил Бородин и даже покачал головой: – Мне благотворительность не нужна. – Вместо оплаты я попрошу вас об одной услуге. – О какой? – Я организую центр психической реабилитации, но это такое дело, что без поддержки сверху его с места не сдвинуть. У вас, насколько я понимаю, большие и прочные связи. – С кем связи? – уточнил без особого энтузиазма Бородин. Он не любил такого рода разговоры. – С теми, кто наверху. И от кого зависит… – Вы преувеличенного мнения о моих возможностях. И тут он вспомнил о Григорьеве и об этой непонятной вечеринке. – Я вряд ли смогу вам помочь напрямую, доктор. Только если свести вас с кем-то из правительства, а дальше вы уж сами. – Да! – быстро ответил Морозов. – Дальше я сам! «Хваткий, – подумал Бородин. – Знает, что не все и не всегда деньги решают». С Морозовым у него сложились почти доверительные отношения, но полного спокойствия Бородин не ощущал, сохранялась какая-то неясная тревога в душе, будто опасался он доктора, а почему – не мог понять. – Сегодня вечером у меня одна встреча. Если хотите, можете составить мне компанию. – С кем встреча? – Там много будет людей. В том числе из правительства. Григорьев, например. Морозов кивнул, давая понять, что этот человек ему знаком. Собрались за городом. Что-то вроде дачи григорьевской, ну не то чтобы его лично – его министерства, но сейчас это было то же самое, что лично Григорьева дача. Бородин приехал с женой и сыном. Лимузинов уже было много, не все на площадке у дома поместились, прибывшие позже оставляли машины на аллее, ведущей от железных с красными звездами ворот к одноэтажному, но роскошно выглядящему дому. На лужайке резвились дети – и вправду тут намечалось почти семейное торжество. Сын потянул Бородина за руку, хотел присоединиться к детям, но Бородин его не отпустил: – Идем с нами, Виталик. Сказал ни строго, ни требовательно, а как-то так, как редко говорил, и жена взглянула на Бородина быстро и внимательно. Были: Григорьев, еще два или три министра, несколько человек из комитетов и из Министерства обороны. Все выглядели непринужденно, будто закончилась трудовая неделя и вот собрались старые друзья с чадами и домочадцами выпить, поболтать, музыку негромкую послушать. Подошел Григорьев, поцеловал бородинской жене руку, спросил о здоровье сына, о здоровье самой жены, она уже хотела было поинтересоваться, где же супруга самого Григорьева, но не успела – Бородин предусмотрительно сжал ей локоть. Успел уже рассмотреть среди присутствующих Ингу. Значит, сегодня Григорьев без жены. – Виталика своего отпустил бы, – предложил Григорьев. – Ему к детям, наверное, хочется. – Со мной пусть будет, – буркнул Бородин. Мелькнул Морозов, показался на мгновение, давая понять, что он здесь и ждет, нельзя о нем забывать. – Я к тебе гостя привел, – вспомнил Бородин. – Кого? – Морозова. – Врача, что ли? – вспомнил Григорьев. – Да, и видел его здесь. – Ты поговори с ним. – О чем? – Он тебе расскажет. – Хорошо, – легко согласился Григорьев. Он был расслаблен и уступчив. – Как он тебе, кстати? – В смысле? – не понял Бородин. – Помогает? – Да. Каспаров, как ты и сказал. Бородин даже засмеялся. – Ты не поверишь, теперь я по ночам сплю. Жена Бородина вытягивала голову, высматривая Морозова, – слышала о нем от мужа, но не видела ни разу. – То, что ты по ночам спишь, – не такое уж великое счастье, – сказал Григорьев. – Почему? – У жены своей спроси. – Григорьев довольно хохотнул и отошел. – Он все хуже становится, – сказала Бородину жена. – Да брось, ну что ты. – Нет, правда. Неприятный какой-то. Скользнула взглядом по лицу мужа и поняла, что ему этот разговор неприятен. – А кто из них Морозов? Покажи. – Вон тот, волосатик. Рядом с вазой, видишь? Морозов, будто услышав, поднял голову и посмотрел в их сторону. – Я познакомлю тебя с ним, – предложил Бородин. Пересекли зал. Морозов поставил на стол фужер, который до того держал в руках. – Моя жена Лида, – сказал Бородин. – А это… Он запнулся, с беспокойством обнаружив, что не знает имени-отчества. Морозов это понял, но нисколько не смутился, склонил слегка голову: – Очень приятно. Виталий. Кто-то тронул за плечо Бородина, привлекая его внимание. – Извините, – сказал он. – Я сейчас. И отошел, довольный тем, что есть возможность затушевать проявившуюся неловкость. – Это вы пользуете моего супруга? – сказала Лида. – Да. – Спасибо. – За что. – За то, что помогли. – А что, заметно? – Да, очень. У нее было лицо с тонкими чертами. Если надеть соответствующее платье – настоящая тургеневская девушка. Чистая и прекрасная. А ее муж хладнокровно дважды заказывал убийство. Морозов едва удержался, чтобы не вздохнуть. – У вас с ним были проблемы? – проявил он профессиональный интерес. – Какие проблемы? – Может быть, он становился излишне раздражительным и чересчур замкнутым. – Это было, да… – Что именно? – И раздражительность, и замкнутость. Она повернула голову и посмотрела на мужа. Он стоял в отдалении, с кем-то разговаривая, и по-прежнему держал сына за руку. – Дружит с сыном, да? – понимающе спросил Морозов. – Очень. Бородин погладил сына по волосам. Любящий отец. Примерный семьянин. И два убийства. Эти убийства не давали Морозову покоя. – А сейчас он лучше стал? – Кто? – не поняла Лида. – Ваш супруг. Она слабо улыбнулась. – Он никогда не был плохим. – Я понимаю. Но он был раздражительным, скандальным. – А, это да. – Сейчас он изменился? – Да. Стал спокойнее. Морозов удовлетворенно кивнул. – Ему больше надо отдыхать. – Что вы, – качнула головой Лида. – У него столько дел. Бородин переходил от одного из приглашенных к другому. Говорили как будто о делах, но рядом с ним неизменно находился Виталик, и это лишало разговор официальности. Все по-простому было, по-семейному. Молодец Григорьев, все продумал до мелочей. У дома, на лужайке, кто-то невидимый уже успел не только расставить, но и сервировать столы. Все перешли туда. За столом Григорьев оказался рядом с Бородиным. Подмигнул заговорщицки. – Все нормально? – спросил Бородин. – И даже более того, – ответил Григорьев и под столом сжал ладонью ногу сидевшей рядом Инги. Инга бросила на своего спутника быстрый взгляд, но промолчала. – Я соскучился по тебе, – шепнул Григорьев. – Я заметила. Виталик по-прежнему не отходил от отца. – Неужели ему не хочется поиграть со сверстниками? – поинтересовался Морозов у Лиды. – Наверное, хочется. Папа не отпускает. – Почему? – Заранее скучает. – Заранее скучает? – не понял Морозов. – Да. Мы улетаем завтра утром. – Все? – Я и Виталик. – Куда, если не секрет? – В Лондон. Морозов от неожиданности перестал жевать котлету и посмотрел на собеседницу долгим взглядом. – Это вас Андрей Алексеевич отправляет? – смог наконец поинтересоваться он после паузы. – Да. – Давно это у вас планировалось? – Планировалось? – вскинула брови Лида. – О чем вы говорите? Два дня назад привез нам билеты и объявил, что мы улетаем. – А он? – А он остается. Он, Морозов, лишь притупил чувство опасности, но не подавил его совсем. И вряд ли смог бы это сделать, потому что ему неподвластно устранить причину, первооснову. Что-то такое говорил ему тогда Бородин, во время сеанса: крупная сделка, много врагов. Это его гложет. – Вы бы забрали его с собой, – предложил Морозов как мог беспечно. – В Лондон? – Да. – Он не поедет. – А вы проявите настойчивость. – Бесполезно. Пока он не закончит все свои дела… – А он их закончит? – Обещал. – Как скоро? – Через пару недель. – И что тогда? – Он присоединится к нам. – В Лондоне? – Да. Он боится, что в течение этих двух недель что-то с ним произойдет. С ним или с его семьей. Семью отправляет, сам остается здесь. – Я присмотрю за ним, – пообещал Морозов. – Спасибо вам. Морозов поднял голову и встретился взглядом с Бородиным. Тот выглядел сильным и уверенным, вот если бы только его не выдавали глаза. В них были печаль и затаенный страх. «Я недооценил серьезность происходящего с ним, – вдруг понял Морозов. – Думал, что все неприятное позади, а у него, оказывается, нервы уже совсем сдали. В любую минуту сорвется». Маленький Виталик беспечно ел банан. Солнце скрылось, и из-под деревьев наплывала вечерняя свежесть. Разъезжаться стали ближе к полуночи. Прежде чем уехать, Морозов подошел к Бородину. – Спасибо вам. – За что? – За этот вечер. – Вы поговорили, с кем хотели? – Да. Возможно, что-то из этой затеи получится. Морозов склонился и потрепал Виталика по волосам. Мальчишка хотел спать и выглядел мрачновато. – Что же вы мне не сказали, что семью отправляете? – Не посчитал нужным, – ответил после паузы Бородин. Он не понял, почему должен рассказывать Морозову о своих внутрисемейных делах. Морозов опустил глаза, сказал как бы между прочим: – Завтра я вас жду. – Разве у нас с вами встреча? – Да. В полдень. Сможете? – Хорошо. Появились неизвестно где отсутствующие Григорьев и Инга. Григорьев был пьян и весел. Инга прятала глаза, стараясь не встречаться с Бородиным взглядом. Когда села в машину, сказала, надув капризно губки: – Забери меня! – Откуда? – не понял Григорьев. – От Бородина. – Почему? – Потому что днем я у него секретарша, а вечером встречаюсь с ним в такой вот обстановке. – Чепуха! – засмеялся Григорьев и завел двигатель. На ночном пустынном шоссе он стал заигрывать с Ингой и даже пытался ее поцеловать… Она слабо сопротивлялась и бросала настороженные взгляды назад, где за ними поспешала машина с охраной. – Перестань, – шептала Инга. – Держи руль, разобьемся. Но они благополучно доехали до самого её дома. Григорьев вышел из машины, чтобы проводить свою спутницу. – У нас тут столько пьяных в последнее время, – сказала Инга. – Просто жуть. – Не бойся, – ответил Григорьев и откуда-то из-под пиджака достал пистолет. – Я в этих алкашах дырок наделаю. Он был сильно нетрезв и совершенно несносен. Предложил: – Давай поднимемся к тебе. – Ты что! – зашептала Инга и метнула испуганный взгляд в темные окна спящего дома. – У меня же родители! – Ну и что? – развеселился Григорьев. – Или твои родители думают, что так допоздна ты засиживаешься на работе? У вас профсоюзное собрание, да? Или нет, нет-с. Он засмеялся, вконец развеселившись. – Это ты на комсомольском собрании пропадаешь, да? Мысль о комсомольских собраниях показалась ему совсем смешной. – Тише ты! Разбудишь всех. Пока! Инга чмокнула своего кавалера в щеку и скрылась в подъезде. Двое, сидевшие в притаившейся за деревьями машине, переглянулись. – Он не первый раз сюда приехал, – сказал один. – Хорошее место. Удобное. Помолчали. – Знаешь, лучшего места нам не найти. Здесь его легче достать. – Да. И охрана его зевает. Ты видишь, они даже из машины не вышли, оставили его одного. – Здесь и надо его встречать. Григорьев тем временем сел в машину, завел двигатель. Он еще не знал, что место его казни уже определено. ГЛАВА 13 Кирилл собирался в дорогу долго и бестолково. Полдня просидел над чистым листом бумаги, а когда Анна наконец поинтересовалась, чем он занят, Кирилл развел руками: – Хотел написать отчет о своей работе. В Москве, наверное, потребуют. – Получилось? – заглянула через плечо Анна. – Нет. Весь лист был испещрен чертиками и пальмами. Анна засмеялась. – Да, с таким отчетом тебе делать в Москве нечего. Вмиг уволят. Кирилл посерел лицом при таких словах, и Анна оборвала смех, сказала примирительно: – Ты не ломай сейчас голову над этим. Приедешь, там объяснят, что от тебя требуется. Кирилл с готовностью отодвинул бумагу в сторону. Так-то лучше – ему пусть задают вопросы, а он будет отвечать. Вещи он складывал неторопливо и тщательно, но все получалось не то, и в конце концов Анна, вздохнув, отстранила Кирилла от чемодана, выложила сложенные им вещи, рассортировала. Кирилл безропотно следил за происходящим. К вечеру он исчез, вернулся через час с целой сумкой кокосовых орехов. Попытка переложить орехи в чемодан была пресечена Анной. – Что это ты надумал? – осведомилась она, выкладывая орехи из чемодана. – Гостинцы. – Кому? – Кому-нибудь там, в Москве… Анна вздохнула. – Их там полно, Кирилл. И нет никакого смысла везти гостинцы через полземного шара. Она в очередной раз подумала, как нелегко придется Кириллу в Москве, и потратила два или три часа на то, чтобы рассказать ему о современной московской жизни. Анна делала это регулярно, изо дня в день, но по глазам видела: не все Кирилл может постичь, это невозможно просто выучить, зазубрить, но нужно прожить. В ожидании скорого расставания они были лихи и печальны. Кирилла тяготило неясное будущее, а Анна печалилась от мысли о том, что ей предстоит остаться одной. Катер за Кириллом пришел утром. Анна первой услышала звук движка и сказала дрогнувшим голосом: – Кажется, катер. Кирилл сразу как-то засуетился, хотя все было готово к отъезду и вещи сложены. С катером кроме двух африканцев прибыл посольский работник. Он был молод и бодр. Сойдя с катера, пожал руки Кириллу и Анне, сказал, белозубо улыбаясь: – Что за чудесное местечко здесь у вас! Рай! С океана набегал легкий ветерок. Ослепительно-белый песок пляжа, пальмы и синее-синее небо. Действительно, рай. Чтобы оттянуть минуту отъезда, гостя пригласили отобедать. Кирилл был молчалив и задумчив, Анна хлопотала у стола и украдкой вздыхала. Одному только гостю было хорошо и весело, он повсюду совал свой нос, и ему здесь, похоже, нравилось все больше и больше, и в конце концов он даже пообещал: – Я переберусь к вам, ребята. Честное слово, там, в посольстве, не жизнь. А годы идут, идут, – он на мгновение опечалился, – и прожить эти годы надо так, чтобы не было мучительно больно… У него, наверное, было славное комсомольское прошлое. И даже у него испортилось настроение. То ли общая атмосфера подействовала, то ли еще что, но к катеру он уже вышел без улыбки и даже как будто хмурым. Хмуро проследил, как прощаются Кирилл с Анной, так же хмуро махнул рукой, давая команду африканцам отчаливать. Когда катер отошел от берега, Кирилл не сдержался и суматошно замахал руками, прощаясь то ли с Анной, то ли с островом. И Анна помахала в ответ. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/vladimir-grinkov/pomechennyy-smertu/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 149.00 руб.