Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Цхинвали в огне Сергей Стукало Эта книга – о войне едва обретшей государственную самостоятельность Грузии против южных осетин. Автор рассказывает о том, что видел своими глазами и что видели очевидцы – друзья и помощники, единомышленники и противники, – те, кого он знал до написания первой строки и с кем познакомился в процессе работы над книгой. Среди них есть люди военные и те, кто никогда не носил погон, есть журналисты и домохозяйки, политики и историки, писатели и технари, музыканты и экономисты, бывшие сотрудники спецслужб и дикторы радио – всех не перечислить. Произошедшие недавно в Южной Осетии события автор предсказал в 2006 году, когда и была написана эта повесть. Сергей Стукало Цхинвали в огне Представляется, что текст этот может быть любопытен современному читателю, обеспокоенному развитием событий в Закавказье… своими параллелями с современными событиями по обе стороны Большого Кавказского хребта"     Из Доклада группы наблюдателей Правозащитного центра «Мемориал», журнал «Страна и мир», 1991 г., Мюнхен «Осетины вы негодные, вам нужно всю кровь выпить!»     Слова соседей-грузин в адрес осетинской семьи Кабуловых,     1993 г., Южная Осетия, село Уанат.     Зона, подконтрольная грузинским миротворцам «Осетины – индоевропейское племя, живущее по обоим склонам Кавказского хребта».     Словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка, Чудинов 1894 г. Пролог Россия, по числу состоявшихся на её территории гражданских войн – абсолютный лидер. Сомнительная слава, не правда ли? Впрочем, какая есть. Но вовсе не Владимиру Ульянову с его Великой Октябрьской социалистической революцией и последовавшей за ней Гражданской войной принадлежат сомнительные лавры чемпиона по части развязывания гражданских войн. Соответствующей строки в книге рекордов Гиннеса достоин не Ленин, а куда более свежий и вполне себе здравствующий персонаж – Михаил Сергеевич Горбачёв. Нет ему равных! Будем справедливыми: продолжив дело Керенского, ленинцы до основания развалили Россию, но они же вскоре собрали её территории и восстановили экономику. А вот инициированная Горбачёвым перестройка – как развалила страну на пятнадцать осколков, так и оставила её агонизировать в этом состоянии. Одиннадцать последовавших за развалом страны гражданских войн (стыдливо называемых политиками "межэтническими конфликтами"), никем всерьёз не исследованный, не осуждённый исход миллионов мирных граждан в неизвестность, в неустроенность, в нищету – далеко не полный список навязанных нам "плодов демократии". Здесь и сейчас речь поёдёт лишь об одной из этих войн – о войне едва обретшей государственную самостоятельность Грузии против южных осетин. Я расскажу о ней так, как её увидел своими глазами и глазами многих и многих очевидцев – моих друзей и помощников, единомышленников и противников – тех, кого я знал до написания самой первой строки и с кем познакомился в процессе каждодневной работы над повестью "Цхинвали (реквием…) ". Среди них есть люди военные и те, кто никогда не носил погон, есть журналисты и домохозяйки, политики и историки, писатели и технари, музыканты и экономисты, бывшие сотрудники спецслужб и дикторы радио – всех не перечислить. Заканчивался апрель 1991 года. Очередной межнациональный конфликт всё ещё собирал свою кровавую жатву. Собирал, не брезгуя, по ходу дела, и жизнями невольных миротворцев. Впрочем, миротворцами их тогда ещё никто не называл. После недавнего расстрела следовавшего в Цхинвали поезда, командование ЗакВО не хотело подвергать своих военнослужащих излишнему риску – поездки в зоны конфликтов стали осуществляться исключительно автомобильным транспортом. Впрочем, выбору транспортного средства альтернативы не было – показанный по центральному телевидению сюжет о возобновлении работы участка железной дороги от Гори до Цхинвала был не более чем очередной пропагандисткой уткой. Железная дорога не функционировала… Глава 1. Дорога «И упала с неба большая звезда, … и пала она на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде „Полынь“; и третья часть вод сделалась полынью и растеклась кровью, и многие из людей умерли от вод тех, потому что стали они горьки. И вострубил ангел в трубу над пепелищами. И вышли из вод тех горьких и кровавых чудовища»…     Апокалипсис. Откровения св. Иоанна Богослова (Откр. 8, 11). «Не мир пришел я принести (на землю) но меч»     (Св. Евангелие, Мф. 10,34). Новенький двигатель мурчал, словно сытый кот. Давно замечено, что самые крепкие сны приходят к военным людям под спокойную песню мощного, хорошо отрегулированного движка. Есть в таких снах какая-то магия. Они, не смотря на свою скоротечность, на удивление хорошо восстанавливают силы. Сидевший на месте старшего машины офицер не спал, рефлекторно удерживаясь на грани яви и сна. Вслушивался: нет ли в уже привычным звуке двигателя новых, тревожных ноток – всё-таки послеремонтная обкатка ещё не пройдена, а тут такое испытание… Внезапная командировка с весьма неблизким выездом, язви её! Если бы не недавняя замена двигателя, Сан Саныч, так звали офицера, уснул бы безо всяких угрызений совести. Позади – два тяжелейших месяца беспрерывных дежурств и частых, выматывающих душу вводных. Накопившаяся усталость давила на плечи как песчаный бархан. Командировка была Сан Санычу совершенно не в жилу. Ему хотелось праздника, встряски, чего-нибудь, что внесло бы хоть какое-то разнообразие в монотонную служебную рутину. Но более всего хотелось в отпуск и выспаться. Местность за окном была скорее холмистой, чем горной. Но за рулем – совсем молоденький солдат. Откуда-то из-под Краснодара… Земляк тех десантников и милиционеров, которых месяц назад перебросили в Южную Осетию для пресечения набиравших обороты боевых действий между осетинскими ополченцами и войсками Национальной Гвардии и МВД Грузии. Заметим, однако, что добрая треть участвовавших в конфликте подразделений грузинской стороны была укомплектована бывшими боевиками и амнистированными уголовниками. "Хорошо хоть, что ни в какие богом забытые уголки в этот раз заезжать не надо…" – мысленно успокаивал себя Сан Саныч, – он знал, что Цхинвал, по любым меркам, вполне современный рабочий городок, в котором по-провинциальному обширные сектора частных застроек соседствуют с кварталами многоэтажек и территориями промышленных предприятий. Да и к русским военным осетины относятся не в пример лучше, чем совсем съехавшие с катушек на почве личной самостийности грузины… – "Ничего, приедем, разберёмся…" К собственно осетино-грузинскому конфликту мысли Сан Саныча имели самое опосредованное отношение. Он был связистом и ехал в рутинную, по его понятиям, командировку. С недавних пор статус нештатного эксперта по целому ряду связных вопросов стал для него источником регулярных приключений. Приключения здорово разнообразили монотонно-бумажную службу на штабном узле связи, но с раздражающим постоянством подрывали и без того нестойкую веру в разумность человеческого рода. Выехав из Гори, военный УАЗик свернул направо, оставив вполне приличное, по закавказским меркам, шоссе на Хашури, и съехал на куда менее ухоженную дорогу к столице Южной Осетии. Крупных дорожных развилок далее не предвиделось, и Сан Саныч позволил себе задремать, предварительно разложив на коленях карту – так, чтобы до самого Цхинвали без особых проблем следить за своим местоположением на маршруте. Этой дорогой он ещё не ездил, соответственно дорог Знаурского и Цхинвальского районов не знал, поэтому такая предосторожность была вовсе не лишней. Задача перед Сан Санычем стояла простая до изумления: поехать, разобраться и привести все связные безобразия в должный порядок. Естественно, после этого следовало доложить начальству об устранении обнаруженных безобразий. На предмет последующего "разбора полётов". А как иначе? Впрочем, всякая более-менее поддающаяся осмыслению задача в любой армии сводится именно к этой незатейливой, как мычание, схеме. Пару часов назад, проехав всегда пыльный Каспи, а затем родину Сталина – Гори, Сан Саныч успел разрешить проблемы с юстировкой и поляризацией антенн трёх, размещавшихся на окраинах этих городов, промежуточных релеек. Экипажи их были обучены из рук вон плохо, допускали нелепые, вызывавшие оторопь эксплуатационные ошибки. В итоге связь с находящимися в зоне конфликта войсками хоть и функционировала, но была крайне неустойчивой. Офицер вспомнил начальников уже проверенных им станций и вполголоса выругался: – Суки! – и мысленно продолжил свою тираду: "Люди в добром десятке горячих точек каждый день гибнут, а сидящим во власти идиотам лень мозгами и сросшимся с ними седалищем пошевелить. Воистину, дурак при высокой должности – опаснее диверсанта!" Себя Сан Саныч дураком не считал и, как и многие его коллеги, прекрасно осознавал – к какому бесславному финалу ведёт свою страну её недавно обретённый президент. Инертность и непрофессионализм высокого начальства, и безынициативность рядовых исполнителей раздражали Сан Саныча всё больше и больше. "Брошу всё к чертям и уеду в отпуск!" – решил он и, прикрыв глаза, откинулся на спинку сиденья. Приближалось лето. Последний раз в летнем отпуске майор Шевчук был девять лет назад – молодым только что выпустившимся из училища лейтенантом. – Да, товарищ майор! – не расслышал солдат. – Не отвлекайся, Саша, – отозвался офицер, – это я не тебе! – А-а-а… – так и не понял его уже начавший уставать от монотонности многочасового пути водитель. Водителю хотелось отвлечься. Пусть даже на пустой, ни к чему не обязывающий разговор. – Надо в радиатор воды долить, – заметил он. – Останавливайся и доливай! – на секунду открыв глаза, разрешил майор. – Заодно выйдем, разомнёмся, – но тут же спохватился. – Хотя подожди! Не будем торопиться – через час будет Цхинвали, а минут через пять-десять – последняя релейка. Там и дольёшь. Только посматривай: как бы не прозевать – по карте она будет вправо от дороги! – Не прозеваем! – заверил водитель, и тут же, коротко выругавшись, бросил УАЗик вправо. Машину развернуло боком и снесло на обочину. Выскочивший из-за поворота доверху нагруженный мебелью "Урал", чудом избежав столкновения, застыл в облаке поднятой им пыли. – Уф! Достали е…ные беженцы! – с облегчением перевел дух офицер и отпустил рефлекторно сжатый поручень. – Гонят, как на пожар! Совсем ополоумели! – Это не беженцы, товарищ майор – менты грузинские. Осетинское добро по домам прут, – отозвался разом вспотевший водитель. – Мне на последней точке ребята рассказывали… У "грызунов" ментяры меняются по вахтовому методу, а как срок вахты заканчивается, начинают по осетинским сёлам дома побогаче присматривать. Хозяев того – к ногтю, а весь их скарб – на машину, и вперёд! Говорят, военные трофеи… Вояки! – В самом деле, местным беженцам в Грузии ловить нечего… – вздохнул офицер. – Ты ж гляди, как кузов набили! Мародёры, мать их… И ни хрена не поделаешь: приказ – в конфликты не вступать, на провокации не поддаваться… Из кабины затормозившего "Урала" вылез молочно-бледный черноволосый старлей в милицейской форме. Он тяжело спрыгнул с подножки, многозначительно передвинул пистолетную кобуру на объёмистый живот и двинулся к УАЗику. Одутловатое лицо давно не брившегося милиционера горело предвкушением расправы. Рассмотрев через бликующее лобовое стекло майорские погоны Сан Саныча, он разочарованно махнул рукой, сплюнул и развернулся обратно. – Ссат, паразиты! – заметил водитель. – Знают, что рыло в пуху. Похоже, правду говорят, что их из уголовников понабрали… На военные номера – ноль внимания! Настоящий грузинский мент к военной машине впустую ходить не станет – поленится. – Может поленится, а может и нет. Местные менты все поголовно знают, что нас перед дальними выездами заставляют оружие сдавать, вот и наглеют… – не согласился майор, мысленно отметив, что "политкорректность по-русски" уже несколько веков другою не была. – Кстати, Саша, из той же оперы: слышал – с тбилисского телеграфа нам уже третий месяц по пять раз на дню шлют "грозные" требования передать им копии последних приказов и оперативных сводок? – Новоявленных гамсахурдиевских особистов работа… Борзость несусветная, но в первый раз они дежурную смену перепугали до полусмерти… Заявили, что имеют пофамильный список всех наших телеграфисток и знают их домашние адреса и назавтра, если те не выполнят их требования, вырежут целыми семьями. – А Москва куда смотрит? – поинтересовался водитель. Сан Саныч пожал плечами и сдвинул за спину пустую кобуру, мысленно отметив, что у грузинского старлея в его кобуре обретается отнюдь не носовой платок. Судя по всему, водитель угадал ход его мыслей. Он сочувственно покосился на сидевшего рядом офицера, хмыкнул и завёл заглохший двигатель. Тем временем тяжёлая машина с успевшими придти в себя в себя грузинами, набирая ход, прокатила мимо. Перед пассажирами УАЗика промелькнул тёмный запылённый борт с нанесёнными на нём тбилисскими номерами. Кузов "Урала" был буквально забит мебелью, какими-то тюками, коробками, свёрнутыми в рулоны коврами. Подпирали живописную кучу экспроприированного у осетин имущества дубовые остеклённые рамы. На рамах явственно различались следы их недавней установки – приставшие фрагменты штукатурки и оставшаяся от недавней побелки белоснежная кайма. Майор и водитель, не сговариваясь, оглянулись, проводили взглядами задний борт "Урала". Борт украшало изображение знамени "свободной" Грузии – прямоугольное полотнище цвета кизиловых ягод с бело-черным квадратом в левом верхнем углу. Машину грузинских милиционеров несколько раз сильно тряхнуло на выбоинах, и, если бы не зацепленные за крючья грубые ворсистые верёвки, то укутанный в клетчатое одеяло телевизор и стоявшая рядом с ним компактная стиральная машинка вывалились бы на проезжую часть. – "Эврика", товарищ майор… – проследив взгляд офицера, отметил водитель. – Что, Саша? – Машинка стиральная – "Эврика-3М". Полуавтомат… Родители такую перед самым моим призывом купили… Дорогая, но стирает хорошо. Дефицит. В Москву за ней ездили. Интересно, где осетины в блокированном Цхинвали такие машинки достают? – Цхинвали, Саша, не всегда блокированным был. Думаю, они её в той же Москве добыли. Или во Владикавказе. Впрочем, где бы они её ни достали, – вздохнул офицер, – впрок оно не пошло… Который по счету большегруз с осетинским добром нам навстречу попался? – Третий, товарищ майор! – Третий… А я думал – беженцы… Майор и солдат ещё раз взглянули вдогонку удалявшемуся "Уралу" и, не сговариваясь, сплюнули в медленно оседающую пыль. – Поехали, Саша. От наших разговоров ничего не изменится, – вздохнул офицер и машинально хлопнул себя по шее. – Чёрт! Местные комары – натуральные звери! Он осторожно развернул ладонь и недовольно скривился: раздавленный комар оставил на ней липкое пятно размером с трёхкопеечную монету. Майору очертания пятна напомнили неопрятную вишнёвую медузу – мерзость, она и должна выглядеть мерзко! – Успел насосаться, – с досадой отметил майор и, украдкой сплюнув на руку, попытался оттереть с неё кровь. – Рубашку-то хоть не запачкал? – спросил он водителя и, оттянув ворот, развернулся к нему укушенным местом. Солдат, на пару мгновений оторвавшись от дороги, бросил внимательный взгляд на шею офицера. – Не беспокойтесь, Сан Саныч – всё в порядке! Только вот шею оттереть надо! Майор хмыкнул, и запоздало вспомнил о новеньком носовом платке, уже около месяца невостребованно лежащем во внутреннем кармане кителя. Он достал его, расправил, поплевал на уголок и оттёр сначала шею, а затем и руки. Брезгливо встряхнув испачканную материю, свернул её образовавшимися пятнами вовнутрь и, покосившись на водителя, сунул в карман. – Теперь как? – Нормально, товарищ майор, порядок! Заметив ироничный взгляд солдата, Сан Саныч, досадуя на самому себе непонятную неловкость, передёрнул плечами и отвернулся. * * * Попадавшиеся по дороге сёла майор и солдат проезжали молча. У закрытых дверей сельских магазинов, как правило, стояли немногочисленные молчаливые группы местных жителей. Их хмурые настороженные взгляды, доносившийся от закопчённых остовов недавно сожжённых осетинских домов запах гари – к особому оптимизму и разговорчивости не располагали. Сожжённых домов было много… Густо заросшие хвойными деревьями склоны сменились скалистым пролеском, но и он вскоре измельчал и сошёл на нет. На теснящих дорогу скальных выступах остались только отдельные одинокие деревья с обнаженными эрозией корнями. Освещённые солнцем, они стояли прямые и гордые, словно бессменные часовые не надеющейся на людское здравомыслие природы. Четвертый ретранслятор, как и ожидалось, стоял на открывшемся за очередным серпантином пригорке. Начальник станции – молодой, аккуратный, чисто выбритый прапорщик – чётко доложил майору о состоянии дел. Майор поздоровался и выразил желание осмотреть объект. К его удовлетворению, на этой точке всё было в порядке. Аппаратура – без малейших следов пыли, в КУНГе – идеальная чистота, последняя запись в аппаратном журнале сделана пятнадцать минут назад. Возле релейки, в ссохшемся каменистом грунте был даже отрыт окопчик, в котором бдительно наблюдал за дорогой одетый в каску боец. Ещё на предыдущей станции, общаясь по служебной связи с прапорщиком, подыгрывавшим ему при перенастройке радиотрактов и регулировке транзитных каналов, майор сделал вывод, что тот свою технику знает отменно. Получить зримые подтверждения этого вывода было отрадно. "Судя по всему везде так, – подумалось Сан Санычу, – одни служат, а другие – видимость службы создают. Колёса автомобильные ваксой драят, да пожухлую траву зелёной гуашью раскрашивают… Зато связи от таких "служак" не дождёшься…" – Как Вам здесь? – спросил он начальника станции. – Нормально, товарищ майор. Почти как в Афгане. Днём туда-сюда мирно ездят, а по ночам, бывает, и постреливают… Проводив майора к тыльной стороне станции, прапорщик показал выбитую сдвоенным картечным залпом вмятину в покрытом листовым алюминием борту: – Ночью, в конце марта один местный чудик отметился. Из гладкоствольного стрелял… Было бы у него что нарезное – бед наделал бы. А так – вмятинами обошлось. Во-о-он в тех кустах сидел, "народный мститель". – Что, патроны нашли? – поинтересовался майор. – Зачем патроны? У меня в КУНГе, за релейкой, теперь его ружьё припрятано. Трофей. Он и по мне пару раз успел пальнуть, пока я его достал. Один был – на морду душман-душманом, а на поверку оказалось – грузин. Паспорт с отметкой о судимости. Особисты сказали, что за изнасилование и грабёж. Что интересно, имя у "мстителя" оказалось какое-то итальянское. Джано из Зугдиди. Удостоверение милицейское при нём нашли, с фотографией, печатями – всё как положено… Это местная фишка такая – из зеков в капитаны милиции. – Лихо… Мстить не приходили? – Отчего "не приходили"? Приходили. Спецназ на этот случай в тот же день снайперскую точку оборудовал. Профессионалы… Три дня спустя, трёх "мстителей" на выходе из этих же кустов за считанные секунды положили. Все с автоматами, с гранатами, но без документов… Десантура потом этих жмуриков ментам грузинским отдала. Сказали, что те напали на машину спецназа в двадцати километрах южнее. – И поверили? – Кто ж их знает? Забрали… Но здесь, с тех пор, уже вторую неделю тихо. – Весело у вас… Вы тут прямо настоящие герои. – Герои не мы, товарищ майор. Это, как ни крути, наша работа. А вот есть тут один еврей, сапожник местный. Так он, несмотря на всю эту обстановку, по два раза в неделю ходит из Цхинвала в Гори – сапожничать и, заодно, в местную синагогу – Тору читать. Очень верующий – вместо раввина он у них там. Говорит, что ни одна война веру в Бога не отменяет. У нас он обычно какую военную попутку ждёт, – так просто через грузинскую милицию простому человеку не проехать – оберут до нитки… Кстати, пока суд да дело, он нам всем сапоги бесплатно отремонтировал… – начальник станции поставил правую ногу на пятку и, любуясь собственным начищенным сапогом, невесело заметил, – Давно его не видно – как бы чего лихого не приключилось… Лапа его сапожная у меня в релейке уже вторую неделю хозяина ждёт… Офицер и прапорщик, не сговариваясь, посмотрели в сторону аппаратной, затем на проезжавший по дороге бронетранспортёр с грузинским флагом на борту, и разом вздохнули. Майору вдруг вспомнилось, что отчимом у "отца народов", Иосифа Сталина, был сапожник. Осетин из Гори. История имеет свойство повторяться, но у неё довольно своеобразное чувство юмора. Теперь в Гори сапожников не хватает, а у осетин, по иронии судьбы, именно в пользу Горийского района Грузии отобрано два района – Знаурский и Цхинвальский. Пасынок же горийского сапожника после своей смерти стал для многих Богом – как ему, наверное, и мечталось. Сан Саныч иронично хмыкнул и, пожав плечами, кивнул своим мыслям. Прапорщик, уловив движение офицера, истолковал его по-своему: – Жалко их, меньшинства здешние: евреев, армян… Уж какой беспредел против осетин творится, а эти всё равно – самые незащищённые. У подонков известная манера – выбирают сначала тех, за кого отомстить некому. Кавказ… – собеседник Сан Саныча помолчал, и, вдруг спохватившись, сменил тему. – Вы, товарищ майор, водителя предупредите, чтобы перед Цхинвалом, когда пост грузинского ГАИ будете проезжать, ни в коем случае не останавливался. Очень они наши военные УАЗики любят… Если нашей десантуры поблизости не окажется, то машину реквизируют, да и самих пришибить могут. В лучшем случае пешком и с вывернутыми карманами уйдёте. Вон, обратите внимание – встал, высматривает… – кивнул он в сторону остановившегося у обочины грузинского БТРа. – Спасибо, в курсе. В Тбилиси уже второй год – то же самое… Дождавшись, когда уставшие ждать грузины завели двигатель и скрылись за поворотом, майор тепло попрощался с начальником станции и его экипажем. Проверив, что проблемы с водой для радиатора решены, он занял своё место в машине и дал команду водителю двигаться дальше. До города было уже рукой подать… Кавказ и Южная Осетия. Справка №1. Историко-географическая. Кавказ Кавказ издревле был местом столкновения цивилизаций (Византийская империя, Персия, арабы, Золотая Орда, Россия, Запад), а также важным сырьевым регионом и местом пересечения торговых путей. Географический рельеф делает Кавказ идеальным плацдармом для наступления на соседей. Коренными кавказцами считаются народы, говорящие на кавказских языках: грузины, абхазы, адыги, чеченцы, ингуши, лезгины, аварцы, лакцы, черкесы, кабардинцы и другие. Относительно пришлыми считаются индоевропейские народы (армяне, русские и осетины) и тюрки (азербайджанцы, карачаевцы, балкарцы, кумыки, ногайцы). Горячие точки Кавказа ? Абхазия – грузино-абхазские противоречия. Острая фаза 1992-1993. ? Карабах – армяно-азербайджанские противоречия. Острая фаза 1988-1993. ? Осетия – грузино-осетинские и осетино-ингушские противоречия. Острая фаза 1989-1992. ? Чечня – с 1991 г. и до недавних пор – один из центров исламского радикализма. Южная Осетия Южная Осетия (столица – г. Цхинвал) расположена на южном склоне Кавказского хребта. С Северной Осетией её связывает единственная прямая дорога, проходящая через Рокский перевал и пробитый в скале многокилометровый туннель. Зимой она периодически блокируется лавинами. Остальные дороги проходят по горной территории с преимущественно грузинским населением. Географически Юго-Осетия представляет собой ворота в Закавказье. От того, будут ли они открыты, во многом зависит политическая и экономическая ситуация в регионе. Время появления осетин на территории нынешней Юго-Осетии и их происхождение до сих пор являются темой споров. Осетины считают себя наследниками скифов, сарматов, и аланов. У них сохранились черты "военной демократии" и язычества: христиане-осетины нередко молятся в священных рощах, а главенствующая роль в пантеоне их святых отведена воителю Уастэрджэ – св. Георгию. Осетины, или аланы – единственный на Северном Кавказе христианский народ. Вместе с тем вероисповедание осетин, при всей его искренности, не очень чёткое. Зачастую, будучи христианами, они называют своих детей мусульманскими именами. В центре столицы Северной Осетии – Владикавказе – с давних времён функционирует большая мечеть. Во всех горных ущельях можно в изобилии найти осетинские языческие святилища – маленькие бревенчатые избы, наполненные рогами горных баранов… Осетины находятся на стыке нескольких культур, нескольких религиозных течений, потому им присущи толерантность к самым разным культурным традициям и вероисповеданиям. Они граничат с грузинами, чеченцами, кабардинцами, рядом с ними живёт много греков и армян. Отсюда – широкий взгляд на мир – объяснение того, почему осетины совершенно естественно чувствуют себя в полиморфных рамках российской культуры. Территория Южной Осетии – экономически малоразвитая, со слабой инфраструктурой, незначительной промышленностью и преобладанием в сельском хозяйстве пастбищного животноводства. Административно Южная Осетия делится на 4 района, один из них – Ленингорский (Ахалгорский) отделен от остальной территории отрогом Кавказского хребта и лежит на востоке области. Цхинвальский и Знаурский (Корнисский) – на юге и западе области и Джавский (более всего пострадавший от землетрясений 29 апреля и 4 июня 1991 года) на севере. До грузинской агрессии 1989-1992 гг. население Южной Осетии составляло около 99 тысяч жителей. Из них 60-65% – осетины. Грузины – 25-30%. Джавский район практически чисто осетинский, Цхинвальский и Знаурский имеют преобладание осетинского населения, расселенного чересполосицей. Четвертый – Ленингорский – имеет обратную для остальных районов пропорцию – около 70% грузин и 30% осетин. За пределами обеих Осетий, в Грузии, до 1991 г. проживало около 140-160 тысяч осетин. Эти данные примерные, так как во все времена имели место факты смены осетинами (и не только ими) паспортных данных и принятие грузинских фамилий в интересах карьеры, либо для получения высшего образования в Грузии. Всего осетин в СССР по переписи 1989 года насчитывалось немногим более 600 тыс. человек. Глава 2. Цхинвали. Женщины Стоит, запрокинув горло, И рот закусила в кровь. А руку под грудь уперла — Под левую – где любовь.     Из песни Т. Гвердцители на стихи М. Цветаевой И дух возлюбит смерть, возлюбит крови алость. Я грезы счастия слезами затоплю. Из сердца женщины святую выну жалость И тусклой яростью ей очи ослеплю.     Максимилиан Волошин, «АНГЕЛ МЩЕНЬЯ» (1906 г.) Примерно за километр от Цхинвали машину майора попытались остановить на посту грузинского ГАИ. – Дадек! Шени деда!.. (Стой! Твою мать!.. —груз.) – успел крикнуть возникший буквально из ниоткуда лейтенант-милиционер. Он вовремя отпрыгнул из-под колёс и ещё долго грозил вдогонку чуть не раздавившему его автомобилю полосатой палкой. На въезде в город УАЗик встретила толпа одетых в чёрное женщин. Издали они смотрелись вполне мирно. Стояли возле дороги и что-то обсуждали. Еще один так характерный для Закавказья стихийный митинг. Только женский. Несколько женщин вышли на проезжую часть и, не торопясь, заступили дорогу подъехавшей машине. – Чего это они? – насторожился водитель. – Сейчас увидим… Остановившийся УАЗик мгновенно окружила хмурая группа осетинок. Действовали они настолько уверенно и слажено, что майору почему-то показалось, что их вместе с водителем прямо сейчас вытащат из машины и начнут убивать. Уж очень суровыми и решительными были выражения женских лиц. – Они и сзади, товарищ майор… Не уехать… – Вижу. Сиди, Саша! Пока не разрешу – сиди и не высовывайся!!! Офицер немного помедлил, затем рывком открыл дверцу машины, выскочил наружу и оказался в плотном окружении женщин. Толпа разом придвинулась к нему. "Начнут убивать, – отрешённо подумал он, – буду сворачивать им головы по одной. Поочерёдно… – Приняв решение, успокоился и прикинул. – Трёх-четырёх, пока на куски не порвут, на тот свет отправлю! – и усмехнулся. – Чтобы не с пустыми руками… к апостолу Павлу…" Вслух Сан Саныч сказал совсем другое: – Пацана не трогайте! Молодой он ещё, совсем школьник. Только призвали. У вас дома свои такие… Пусть уж живет. Отпустите его. Очень прошу… – Нет у нас таких дома… Больше нет, – ответил кто-то. – А ты, майор, умирать собрался? – спросили откуда-то справа. – Это зря – здесь не мы, здесь нас убивают! – Ты нас по тбилисским меркам не суди, – поддержал другой голос. – Это там каждая собака на форму лает! – Вдовы здесь собрались, и те, кто близких потерял… Обыкновенные вдовы: и осетинки, и русские, и других хватает. Горе всех подравняло. – Поди вас пойми, – смутился майор. Женщины стояли неподвижно, никто его не трогал. Офицер разжал кулаки и расслабился. Ему стало неловко за свой пусть и невольный, но, как ни крути, агрессивный настрой. Было досадно так обмануться. Теперь же, стоило немного расслабиться, стало очевидно, что одетые в чёрное женщины только на первый взгляд выглядели на одно лицо, казались опасными. "Поживем, ещё, – хмыкнул майор и машинально отметил, – однако ГРУшники в своих сводках правду пишут – мужей и сыновей тут им изрядно проредили… Покуражилась новая грузинская власть, пока войска не ввели…" Майор не знал, что основные потери Цхинвала и окружавших его сёл ещё впереди. Внезапный укол заставил судорожно сжаться сердце. Сан Саныч рефлекторно хлопнул ладонью по шее и, с изумлением взглянув на неё, обнаружил точно такое же медузообразное тёмно-вишнёвое пятно, которое оттёр с час назад. Сан Саныч снова достал носовой платок и, раздражаясь от ощущения собственной неловкости, принялся очищать испачканную кровью руку. "Сговорились они здесь, что ли? – с раздражением подумал он о комарах. – В одно и то же место бьют…" – Не брезгуй, майор! – печально улыбнулась одна из осетинок. – Это честная кровь. Осетинская. Раз она с твоей смешалась – братьями будем… В окончательное смятение Сан Саныча привела вытолкнутая к нему девушка. На взгляд ей было лет пятнадцать, не более… На вытянутых руках девушка держала укрытую белым полотенцем дощечку с красовавшимся на ней караваем душистого свежевыпеченного хлеба. – Хлеб да соль, товарищ майор, – прошептала она, не поднимая глаз. Откуда-то из-за спин появилась рука, укрытая чёрным рукавом до самого запястья, оставила на каравае простенькую фарфоровую солонку с солью и исчезла. Как будто её и не было. Окружавшие офицера женщины выжидательно замерли. Майор, было, протянул к хлебу руку, но тут же убрал её… Он вспомнил, что по донесениям – в лишь условно разблокированном городе отмечается дефицит продуктов. Население живёт впроголодь… Взять хлеб и есть его на глазах у женщин, для которых приобретение продуктов стало постоянной головной болью, было неловко, не взять – нанести обиду. Майор обернулся к своей машине: – Саша. Саша!.. Выйди сюда! Из-за спин не сразу расступившихся женщин протиснулся водитель. Офицер удовлетворенно кивнул и, отломив от вкусно хрустнувшего каравая край, осторожно макнул его в соль, затем молча протянул всё ещё не пришедшему в себя бледному солдату. Вскоре они оба сосредоточенно жевали тёплый подсоленный хлеб под одобрительными женскими взглядами. Обломанный с края каравай был тут же завёрнут в полотенце и передан подбежавшему к женщинам мальчишке. Тот сдержанно поблагодарил, прижал сверток с хлебом к себе левой рукой и, осторожно поддерживая его перевязанной чистым бинтом культей второй руки, с невозмутимым видом направился мимо стоящей рядом стайки мальчишек в сторону ближайших домов. Гостевой хлеб у многих народов считается самым вкусным. Наверное, потому, что печь такой хлеб поручают самым лучшим хлебопёкам, и исполняют они это поручение с душой. – Правильный, чувствуется, ты мужчина, майор, – обратилась к Сан Санычу высокая красивая осетинка. Лет ей было, пожалуй, уже далеко за пятьдесят, но выглядела она так, словно только что сошла с пьедестала монументальной композиции – из серии "Родина-мать" общается с проезжими военными". – Ты нам вот что скажи, – попыталась нахмурить брови "Родина-мать", – вы нас больше не бросите, не оставите этим?.. Мы же вам не чужие – свои! И любим вас! Почему же вы так долго не шли? Здесь такое творилось… Скорбно поджав губы, осетинка умолкла. Ей очень шла характерная для Закавказья ближневосточная манера повязывать непривычно длинную узкую шаль, оставляя открытой шею. Шаль оставляла открытыми высокий чистый лоб и край зачесанной назад пышной копны тёмных, с густой проседью волос. Майору показалось, что пожилая женщина чем-то неуловимым напоминает иконописные изображения Богородицы. Но только внешне, а не по духу… В осетинке не было ни малейшей нотки смирения: только спокойное достоинство и решимость. Сказать ей, что почти каждый день читает оперативные сводки, а потому в курсе почти всех местных событий, желания у Сан Саныча не возникло. Ему и без того было стыдно за преступную нерешительность украшенного кровавым пятном Президента СССР, за свою относительно спокойную службу при штабе, за всё вместе. – По каким делам к нам? – спросила осетинка. – В командировку. Связь делать. – Сделаешь? – Уже сделал. Осталось здесь, в городе, посмотреть: всё ли в порядке. Поправить немного, что не так… – и зачем-то соврал: – Теперь Москва, если что, быстрее реагировать будет. Лица окружавших майора женщин сразу посветлели. Они переглянулись и разом заговорили. Словно плотину прорвало. Удивительно, но женщины умудрялись не перебивать друг друга. Высказывалась одна, тотчас же вступала другая. Чувствовалось, что тема эта у них из разряда давно наболевших, выстраданных и проговорена ими не единожды. – Мы вас ждали… ТАК ждали… – Второй год здесь война идёт. Война!.. Поначалу людей не часто убивали, всё больше разговоры разговаривали… – В 89-м, в ноябре, грузины первый раз сюда пришли. В Цхинвале 45 тысяч народа живёт, а их – 50 тысяч приехало[1 - На самом деле численный состав грузинского выездного «митинга дружбы» составлял около 20 тысяч человек. – Прим. автора.]. Шесть человек тогда убили и три сотни покалечили! – Сначала только заложников брали. Чаще всего – из автобусов на Джаву. В Джаву, известно, только осетины и ездят… Денег требовали очень больших, а иначе убить грозились. Нашим тоже пришлось брать – на обмен… А что ещё делать? Военные, сколько им не жаловались, не защищали. Говорят – приказа не было! – Землю нашу отобрали – Цхинвальский и Знаурский районы. Декрет выпустили, что теперь это Грузия, Горийский район… А когда такое было? – Никогда!!! – Потом Гамсахурдиа приказал – электричество и воду отключили. – С января уже бои шли. Ночью, на Рождество, три тысячи человек в город приехали. На автобусах. Форма милицейская, с лица – бандиты бандитами. Считай у половины руки в наколках… Утром проснулись, а они уже в центре города. На Театральной площади штаб сделали. У многих собаки – злые, лают. Как в кино про немецких карателей… – По городу на бронемашинах ездили. Людей грабить и убивать начали. Чаще всего молодых мужчин убивали – прямо на ходу, из пулемётов. Потом просто прохожих стали стрелять, всех, кто на глаза попадётся. Кого грабили, обычно убивали, даже детей не жалели… Дети – они любопытные, а пуля – дура, кто перед ней – не разбирает. – Скажи, майор, почему в Москве об этом не пишут? Мы же не врём! Вот этими руками – обмывали, этими руками в землю ложили… Как теперь жить с этим? – Душа болит и днём, и ночью… – Женщин насиловали. Даже пятилетних девочек!!!… Это как? – Как на детей рука поднималась? Вот ты, майор – смог бы убить ребёнка? Майор смешался. Время от времени, в период дежурств, ему приходилось читать сводки и бегло просматривать списки убитых в грузино-осетинском конфликте. Статистические данные абстрактны и, перестав поддаваться эмоциям, к ним быстро привыкаешь. Совсем другое дело – смотреть в глаза тем, по ком эта "статистика" и стоящие за ней события прокатились кровавым перестроечным катком, лишая крова и жизни, калеча, ломая устоявшийся за несколько мирных поколений быт и уклад. – Как диким зверям на съедение бросили! – выкрикнула одна из женщин. – Когда Сталин был, такого не было. Он бы быстро порядок навёл! А при московском меченом президенте местный – тбилисский – совсем ополоумел! Каждый день нас здесь убивает, и никому до этого нет дела!!! Относительно спокойное течение рассказа дало сбой. Женщины заторопились, запричитали. Заговорили одновременно. Некоторые заплакали. – Война… Со стороны Никози до сих пор снайперы стреляют! Столько людей поубивали, и конца этому нет! – Три месяца каждую ночь артиллерией обстреливали. Пожаров много было. Потом снаряды кончились, и стали чугунными болванками стрелять. Куда деться от этого не знали. – В апреле, слава Богу, у них артиллерию – где побили, а где отобрали. Как зайцы от десантников разбежались… Кто-то из женщин осенил майора крестным знаменем. Толпа вдруг смешалась. Стоявшая справа женщина наклонилась, взяла Сан Саныча за руку поцеловала её, а затем прижала его ладонь ко лбу, к наполненным слезами глазам. Кому-то из женщин стало плохо. Одна из них с плачем упала на колени и уже там, заслоненная своими подругами, обняла майора за ноги и заголосила, запричитала. Попытка Сан Саныча высвободится, привела к тому, что она вцепилась в него ещё крепче и в исступлении стала целовать его запылённые хромовые сапоги. Майору, всегда внутренне ироничному, даже цинично-насмешливому, стало не по себе. Целующая сапоги женщина не казалась ему ни нелепой, ни смешной, не вызывала отторжения. Происходящее было одновременно и естественным, и жутким. Подумалось, что за метафорой "на голове зашевелились волосы" – стоит вполне конкретная физиология. Майору действительно стало страшно. Захотелось вырваться из кольца окруживших его женщин и бежать куда угодно, лишь бы подальше от этого места. – Сынок, вы уж, пожалуйста, больше не уезжайте… – снова вступила седая осетинка. – Уж очень много грузины мужчин перебили… У многих семей защитников не осталось, одни дети… А то оставайся здесь жить? Женись, хозяйство и детей заведёшь – теперь много девушек без женихов осталось. Без мужчин, без новых детей – сгинем, и некому за нас отомстить будет… Она наклонилась к прильнувшей к ногам офицера женщине, взяла за плечи и несколько раз ей что-то сказала. Тихо, на ухо. Легко подняв, успокаивающе обняла… – А у неё кого? – спросил майор. – Всех… Сан Саныч невольно поёжился. У седой осетинки взгляд остался твёрдым и спокойным. Немного помедлив, она пояснила: – Близких – всех. Она сама из русских, сирота. В грузинской семье воспитывалась, потом за осетина замуж вышла. Двое детей у неё было. Теперь опять одна. Дальняя родня, по-мужу, конечно, осталась. Кто успел – взяли детей и за перевал, к родственникам, уехали. В Беслан. Племянники у неё – совсем маленькие. Первый через пять лет в школу пойдёт. Здесь оставаться – риска много. А там – Россия. Там спокойно, в обиду не дадут. Надо, чтобы дети в мирном городе выросли… – Что же эти родственники и её с собой не взяли? – Как можно? Здесь у неё родные могилы, а это и есть Родина – по-другому у человека не бывает. Да и последнее что осталось, сам понимаешь, не бросают… Смутившийся майор поймал себя на том, что невольно любуется пожилой женщиной. Внешностью и статью осетинка была удивительно похожа на певицу Тамару Гвердцители. Майору подумалось, что примерно так она, Гвердцители, и будет выглядеть лет через тридцать. Молодую грузинскую певицу Тамару майор обожал: она у него ассоциировалась с грузинской же царицей Тамар. Сан Санычу казалась, что легендарная царица внешне и внутренне была похожа на свою далёкую поющую тёзку. Впрочем, не только внешностью, но и тембром голоса, а более всего – аристократичной манерой держаться. Седая осетинка буквально заворожила его плавно-неторопливой изящностью движений… – Обувь тебе, майор, слезами залили… Ты уж извини, не обижайся… Легко опустившись на колени, осетинка освободила копну седых волос от упряжи черной траурной шали, махнула ими по пыльным сапогам майора… Затем запрокинула голову и посмотрела ему в глаза. В её печальном взгляде, всё же проглядывали лукавые лучики… Чувствовалось, что она довольна своим жестом и её откровенно веселит смущение майора. – Не красней, майор. Своя земля не пачкает. Как тебя звать-то? – Александр… – окончательно смутился офицер. – Александр… Защитник, значит… – покивала каким-то своим мыслям осетинка. Протянув Сан Санычу руки, встала. – Правда, майор, оставайся! Дом тебе найдём! Жену выбирай – любую! Вдов у нас теперь много. Мужские руки – очень пригодятся! Хочешь – такую как я найду? Только молодую? Я же вижу – нравлюсь… Майор невольно улыбнулся. – Спасибо, но я женат… – Дети у тебя есть? – Сын! – Сын – это хорошо! Пусть его судьбу хранит Покровитель Мужчин, Уастердже… Справка №2. История и государственность Южной Осетии. Скифы – одни из предков современных осетин – проникли на территорию Закавказья и расселились по ней еще в VIII–VI веках до нашей эры. Наиболее компактно они обосновались на территории современных Джавского, Знаурского и Цхинвальского районов Южной Осетии. Сегодняшних их потомков называют «кударцы». С обострением борьбы между сарматами и скифами, переселение последних приобрело, за счет беженцев с севера, более масштабный характер. Затем, в ходе борьбы с аланами в IV–I веках до нашей эры, уже сарматы оказались оттеснены на территорию современной Южной Осетии и оказались, преимущественно, в сегодняшнем Ксанском ущелье (Ленингорский район Южной Осетии). Их называют «ксанцы» или «чсанцы». Первое появление алан в Закавказье датируется I веком нашей эры. В период расцвета своей государственности аланы играли заметную роль на территории древней Европы, о чем сохранились письменные свидетельства в исторических хрониках многих европейских государств. После поражения Аланского царства в длительной войне с Золотой ордой, завершившейся в 1227 году взятием его столицы города Магас, аланы потеряли свою государственность. Царь, царица, их сын и дочь, чьи имена история не сохранила, пали на поле брани с оружием в руках. Аланы были оттеснены с севера – в горные ущелья, раздроблены, но большей частью – уничтожены завоевателями. Из 2-3 миллионов уцелело около 19 тысяч человек – преимущественно детей. Уцелевшие взрослые женщины, такие как легендарная Нана Задалески, ходили по горам, лесам и собирали их в пещерах, не дав умереть от голода и хищных зверей. Все письменные памятники культуры, литературы и искусства алан были уничтожены, и только отдельные упоминания о них в летописях других народов говорят нам, что они имели место быть … Часть беженцев-алан осела в Джавском районе Южной Осетии (территория которой была на тот момент частью Аланского царства) – их называют "цалагомцы". Представители указанных выше языковых групп, со временем, слившись и взаимно ассимилировавшись, сформировали осетинский этнос. На его формирование, осознание себя как единого целого – потребовалась, без малого, полтысячелетия. Часть потомков беженцев-осетин попали впоследствии в крепостную зависимость к грузинским феодалам – князьям Эристави и Мачабели. Жизнь попавших под грузинский гнёт осетин была тяжела и неприглядна. Ни один из них не смел показаться на базарах и в деревнях Картли, чтобы не быть ограбленным своим собственным помещиком. Богатые грузины стали строить в тесных ущельях укрепленные замки, мимо которых никто не мог пройти без риска лишиться жизни или свободы. Эти страшные замки памятны осетинам и доселе. Но большая часть осетин оставалась независимыми, и, лишь после вхождения Осетии и Грузии в состав Российской империи и последовавшего за этим административного включения осетинских земель в состав Тифлисской губернии, Грузия стала предпринимать настойчивые попытки подчинения всех осетинских крестьян. Вместе с тем осетины многое сделали для славы и процветания Грузии. Одним из осетинских владетелей был и второй муж легендарной царицы Тамар – Давид (до крещения – Сослан) Багратион (в грузинской транскрипции – Багратиони). После подписания в 1774 г. между Россией и Османской империей Кучук-Кайнарджийского договора Османская Порта отказалась от притязаний на Кабарду. Осетия, в которой преобладало христианское население, в этом же году входит в состав империи и становится её надежным союзником. С тех пор служба в русской армии стала самой почетной профессией у потомков воинственных алан. В 1784 г. возводится крепость Владикавказ (в 1860 г. получившая статус города). Линия построенных в Осетии крепостей не только обеспечивала сообщение России с Грузией, но как пишет в своем очерке историк В.А.Потто, “затрудняла возможность совместного действия [турок] против нас вместе с чеченцами или ингушами”. Спустя 27 лет, в 1801 году, пред лицом турецкого геноцида, в состав Российской Империи вошла Грузия (Картлийско-Кахетинское царство). В 1843 г. на территории Тифлисской губернии был образован относительно автономный Военно-Осетинский округ. В 1857 года последним его начальником стал осетин, полковник Муса Алказович Кундухов. В 1860 году округ был преобразован в более крупный Чеченский округ, начальником которого был назначен тот же, получивший воинское звание генерал-майора, Муса Кундухов. В состав Терского казачьего войска осетины вошли ещё в начале XIX века. В 1805 году в казачьем Моздокском отделе, на равнине, жители горной Дигории основали две станицы – Черноярскую и Новоосетинскую. В 1825 году осетинские сёла за верность России и за участие в войне получили звание казачьих, а их жители – этнические осетины-дигорцы – стали терскими казаками. Они воевали против Шамиля, участвовали в сражении при Валерик (вместе с Лермонтовым), и при Гунибе (где пленили Шамиля), служили в войсках Барятинского. Второй раз осетины обрели государственность только в XX веке. Этому предшествовали безуспешные восстания против грузинского правительства в 1918–1920 гг. В мае 1920 года Советская Россия и меньшевистская Грузия подписали Договор, в котором Россия признает независимость Грузии с тем условием, что осетины получают право самостоятельно определиться, но когда они попытались воспользоваться этим правом, грузинское правительство Ноя Жордания устроило им первый открытый геноцид. В июне 1920 г. карательная экспедиция правительственных войск Грузии приступила к насильственной депортации осетин, сопровождавшейся массовыми убийствами и грабежами. В ходе депортации были сожжены сотни осетинских сёл, погибли десятки тысяч осетин, в том числе – множество беженцев, на перевалах на пути в Советскую Россию (данные различных источников весьма разнятся, но с уверенностью можно сказать, что погибло до 20% тогдашнего населения Южной Осетии). На Северный Кавказ бежали 70 тысяч человек. Были уничтожены посевы, 100 тысяч голов крупного рогатого скота распределено среди грузинских переселенцев и разграблено войсками. Голод, холод, эпидемии тифа и холеры среди беженцев унесли жизни еще 15 тысяч человек. Это была национальная катастрофа. Драматические события революции разломили Осетию пополам – не смотря на то, что осетины, населяющие южную часть Осетии, выразили в переданном 23 мая 1920 года "Меморандуме трудового народа", направленном в ЦК РКП(б) свою волю и желание быть единым народом в составе России. Северная часть осталась с Россией, южную взяло под свой контроль новообразовавшееся и самопровозглашенное грузинское государство. Юго-Осетинская автономная область была создана только после образования Закавказской СФСР в 1922 г. Установление Советской власти в Грузии остановило геноцид, но, поскольку Грузия вошла в СССР, вопрос о государственных границах превратился в вопрос о границах административных и потерял остроту. Раздел Осетии на Северную и Южную стал формальным, но состоявшимся фактом. Прошло много лет. Угли старого костра разворошила горбачёвская перестройка. В 1989-92 годах грузинской стороной была предпринята попытка повторного геноцида, приведшая к гражданской войне в Южной Осетии. Южная Осетия и город Цхинвал были взяты в кольцо военной, экономической, информационной и транспортной блокады. Несколько месяцев город оставался без воды и света. Ввод трехтысячного экспедиционного корпуса сил МВД и Национальной Гвардии Грузии в Цхинвал усугубил конфликт. Они стали одной из воюющих сторон. Началось страшное. Убийства, насилие, погромы, жестокие избиения даже стариков и женщин. Грабежи и мародёрство приняли массовый характер. Бандиты грабили и жгли дома и целые сёла, угоняли скот, изгоняли жителей, захватывали заложников, в числе которых были и дети. Мелкие стычки происходили в основном в селах Цхинвальского а, начиная с марта, и Знаурского районов. В результате грузинской агрессии по состоянию на май 1991 года в Юго-Осетии погибло более 260 человек, сотни ранены, сожжено 58 сел, из них 28 разграблено и разрушено полностью. Сотнями исчисляются сожженные в городах дома, свыше 120 осетин попало в грузинские тюрьмы, обнаружены места тайных групповых захоронений… В отношении осетин начаты этнические чистки – как на территории Южной Осетии, так на территории Республики Грузия. Часть населения ушла, как и в 20-х годах, в Россию. Количество беженцев из Грузии и Южной Осетии, которые нашли приют в Северной Осетии и других районах России, достигло 80 тысяч. Но это было лишь начало… Преследования осетин начались не только в Южной Осетии, но и в самой Грузии (на территории автономии проживало около 65 тысяч осетин, а за ее пределами на грузинской территории – около 160 тысяч). Людей вырезали семьями, откровенно выдавливали с насиженных мест: в осетинские деревни переставали подавать электричество, воду, подвозить хлеб, другие продукты и товары. В результате десятки тысяч осетин стали беженцами – они перебирались сначала в Цхинвал, потом дальше, через границу, в Северную Осетию. Одновременно около десяти тысяч грузин вынуждены были бежать из Южной Осетии в Грузию. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/sergey-stukalo/chinvali-v-ogne/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 На самом деле численный состав грузинского выездного «митинга дружбы» составлял около 20 тысяч человек. – Прим. автора.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 54.99 руб.