Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Путь от пастуха до пастыря. Протопресвитер Виталий Боровой. In memoriam

$ 239.00
Путь от пастуха до пастыря. Протопресвитер Виталий Боровой. In memoriam
Тип:Книга
Цена:239.00 руб.
Издательство:Свято-Филаретовский православно-христианский институт
Год издания:2017
Просмотры:  25
Скачать ознакомительный фрагмент
Путь от пастуха до пастыря. Протопресвитер Виталий Боровой. In memoriam Сборник Александр Михайлович Копировский В книге собраны уникальные материалы о жизни выдающегося служителя церкви XX в. протопресвитера Виталия Борового (1916–2008): статьи, интервью, воспоминания современников, свидетельства друзей и учеников, а также фотографии из личного архива протопр. Виталия. Впервые публикуется автобиографическая статья протопр. Виталия из его личного архива и выступления участников вечера памяти, прошедшего 25 января 2016 г. в Свято-Филаретовском институте и приуроченного к 100-летнему юбилею протопресвитера Виталия Борового. Путь от пастуха до пастыря. Протопресвитер Виталий Боровой. In memoriam Нам предстоит новая христианизация нашей страны     Протопр. Виталий Боровой Протопресвитер Виталий Боровой От составителей 18 января 2016 года исполнилось 100 лет со дня рождения протопресвитера Виталия Михайловича Борового – человека, практически всю свою долгую по земным меркам жизнь (почти 93 года) посвятившего служению Богу и Церкви. Он служил «словом, делом и житием», и в этом служении, действительно, прошёл путь от мальчика-пастуха до выдающегося пастыря, – что и вошло в название сборника, составленного в его честь и предлагаемого читателю. Это уже второй сборник памяти протопр. Виталия, изданный московским Свято-Филаретовским институтом, членом попечительского совета и большим другом которого он был со дня основания института в 1988 году. Первый сборник – «Быть свидетелями Христа» – состоял из проповедей о. Виталия. Во второй вошли воспоминания и интервью о нём известных архиереев Русской, Константинопольской и Польской православных церквей, нескольких профессоров Московской духовной академии, а также выступления участников вечера памяти о. Виталия, проведённого в январе 2016 года Свято-Филаретовским институтом, священников и мирян, в большинстве близко знавших его в течение многих лет. Среди материалов сборника – автобиография о. Виталия, его личные воспоминания, фрагмент проповеди, который в записи прозвучал на вечере памяти, и список его печатных работ. Издание снабжено большим количеством фотографий о. Виталия разных лет, которые были представлены на проходившей в СФИ выставке, приуроченной к 100-летию со дня рождения протопресвитера Виталия Борового. Завершается сборник заметками об установлении памятных знаков на родине о. Виталия в Докшицком районе Витебской области Беларуси и в Жировичах на здании духовной семинарии, которую он воссоздавал в послевоенные годы. Но лучшим памятником ему является искреннее почитание его многими православными и инославными христианами. Пример жизни о. Виталия продолжает вдохновлять, его слово продолжает звучать, призывая к следованию за Христом, к возрождению Церкви, к новой христианизации России. Вечная ему память! Из приветствия участникам конференции «Духовное наследие протопресвитера Виталия Борового»[1 - Впервые опубликовано на портале Белорусской Православной Церкви: http://church.by/pub/privetstvie-mitropolita-filareta-vahromeevauchastnikamkonferencii-duhovnoe-nasledie-protopresvitera-vitalijaborovogo-3-oktjabrja-2015-goda-zhirovichi (дата обращения: 14.11.2016).] Митрополит Филарет (Вахромеев), почётный Патриарший экзарх всея Беларуси …Позвольте мне просто поделиться тем образом – образом, который остался в моей памяти об отце Виталии. Как-то раз мне довелось быть на конференции, где докладчик вспоминал древнегреческого философа Сократа. Было указано его исключительное значение для истории философии. И далее речь зашла о том, что один из современников, кажется, комедиант Аристофан, уподобил Сократа оводу, который своим жужжанием не давал покоя согражданам. Он побуждал их постоянно задумываться, бодрствовать совестью и умом. Вот этот образ неусыпающего Сократа соединяется в моей памяти с тем, что составляет суть отца Виталия Борового. Всю жизнь он восхищался выдающимся богословом и историком древней Церкви Василием Васильевичем Болотовым. Восхищался и мечтал продолжать его дело. Конечно, бесконечные послушания не давали ему возможности полностью погрузиться в академические штудии. Однако отец Виталий обладал исключительной пытливостью ума. Он много знал. Но, пожалуй, гораздо важнее эрудиции было то, что он умел думать: быстро, чётко схватывать суть дела и предлагать решения проблемы. Отец Виталий побуждал людей вокруг себя к ответственному мышлению. В нём присутствовало трезвое и требовательное отношение к людям и ко всему происходящему. Он любил людей и, когда нужно, был снисходителен к ним. Но, когда дело касалось принципов, интересов Церкви, в нём чувствовалась нелицемерная, чуждая всякого человекоугодия преданность делу. Возможно, от этого в отце Виталии чувствовалась некая особенная весёлость, иногда даже дерзость в свидетельстве правды. Однако при этом он был весьма осторожен, – настоящий дипломат! Вот такой он был и остаётся в нашей памяти – отец Виталий Боровой, наш соотечественник и – верю! – ходатай пред Престолом Божиим о Церкви Христовой. Дай Бог, чтобы те, кто ныне учится в духовных школах, с благоговением поминали наставников своих и посильно подражали им в преданности и любви к Церкви. Вдохновенное слово пророка[2 - Сергий (Соколов), еп. Правдой будет сказать…: записки о пережитом. М., 2008. С. 94–100.] Епископ Новосибирский и Бердский Сергий (Соколов) Мне вспоминается первое заседание Синодальной комиссии Русской Православной Церкви под председательством Святейшего Патриарха Пимена по подготовке празднования 1000-летия Крещения Руси. Шёл, если я не ошибаюсь, 1980 год. И вот в эти дни в Патриарших покоях Троице-Сергиевой Лавры проходит заседание Синодальной комиссии в расширенном составе. В неё вошли кроме членов Священного Синода представители Отделов Патриархии, духовных школ и монастырей. Заседание происходило в лучших традициях «застойного» периода. Были произнесены заранее подготовленные, проверенные кем надо и одобренные речи. Высокое собрание несколько раз делало перерыв на кофе и, казалось, ничего, особенного и на сей раз не прозвучит, хотя повод для неформального, глубокого собеседования, конечно же, был – богословское осмысление тысячелетней истории нашей Церкви. Но вот, буквально в последние минуты заседания, Святейший Патриарх Пимен с какой-то странной и не свойственной ему иронией говорит: «Мне кажется, что-то ко всему сказанному хочет добавить отец протопресвитер Виталий Боровой». Надо было видеть, как в зале мгновенно наступила абсолютная тишина и какое-то незримое напряжение. По тону Патриарха было ясно, что выступление отца Виталия не планировалось. Протопресвитер, работавший в Отделе внешних церковных сношений и служивший настоятелем в Патриаршем соборе, снискал себе славу как человек прямолинейный и предельно искренний. Великолепное знание им истории Вселенской Церкви (он профессорствовал в Московской Духовной Академии и вёл кафедру византологии) часто делало его советы и консультации просто необходимыми для священноначалия, так как они были всегда в высшей степени глубоки и духовно обоснованны. Правда, его прямота и полное отсутствие льстивой дипломатии делали иногда его высказывания и поступки предметом недовольства Совета по делам религии. Но отец Виталий был богослов с мировым именем и грубо обойтись с ним, как это делали с простыми священниками за живое слово правды, было не так-то просто. Хотя, забегая вперёд, скажем, что скоро его всё-таки сняли с почётного места настоятеля Патриаршего Собора, дав место настоятеля в одном из московских храмов. Внешне протопресвитер перенёс это совершенно спокойно, тем более что авторитет его как эрудированного, открытого для всех пастыря от этого ещё более возрос. …Все взоры обратились в сторону отца Виталия. Протопресвитер встал. По нему было видно, что он не ожидал такого поворота в заседании. Подозреваю, что своим внешним видом, жестами (а они у него срывались довольно часто, когда он внутренне был не согласен с выступавшим), он привлёк внимание Патриарха, и тот, в нарушение регламента, а это было абсолютно ясно всем, дал слово отцу Виталию. И отец Виталий сказал. Помню дословно только начало его речи. Он, как обычно, немного заикаясь от волнения, с присущим ему белорусским акцентом, размашисто жестикулируя руками, что обычно делало его выступления и даже проповеди очень эмоциональными, срывающимся от волнения голосом начал: «Я… я не хотел говорить… Но… но… раз уж его Святейшество дал мне слово… то… то… я скажу… Скажу… как всегда то, что думаю по этому вопросу… хотя… может быть, это вам и не понравится…» То, что сказал отец Виталий, было главным во всём заседании Синодальной комиссии. Он говорил о том, что было дорого и понятно абсолютно всем, но о чём, в силу известных обстоятельств, никто не мог сказать вслух, да ещё на таком официальном заседании. Он говорил о Церкви – вечно живой и никем не побеждённой. Как помню, в его выступлении не было резких выпадов по отношению к власти, но и не было ни одного лишнего слова. Его речь была проникнута глубочайшей верой в то, что Церковь наша не только жива и поэтому достойно подготовится к славному событию, но он пророчески начертал огромный план работы по воцерковлению нашего общества, он верил в преображение нашей страны, а потому говорил о расширении духовного образования, об открытии храмов и монастырей на Руси и особенно, что мне запомнилось, о канонизации многих почитаемых святых, мучеников и исповедников. Он с жаром доказывал неправомочность произведённой канонизации Русской Зарубежной Церковью святого праведного Иоанна Кронштадтского, так как это святой долг и обязанность нашей Церкви – видеть явления святости и своевременно объявлять об этом. Многим тогда показалось, что отец Виталий совсем потерял чувство реальности и забыл, где он и с кем он говорит. Это было вдохновенное слово пророка, который не мог молчать и говорил то, что ему подсказывала его совесть. Я не знаю, попало ли в протокол заседания его слово, скорее нет, чем да, но абсолютно уверен, что именно оно дало тот необходимый толчок к конкретным действиям наших иерархов. Автобиографические вехи и заметки к жизни[3 - Рукопись. Архив СФИ. Личный фонд протопресвитера Виталия Борового.Публикуется впервые. (Написано в возрасте 86 лет. В тексте сохранены стиль и орфография автора. – Прим, сост.)] Протопресвитер Виталий Боровой Родился 18 января 1916 года в крестьянской семье в Белоруссии в деревне Нестеровка Докшицкого района Минской губернии, ныне – Витебская область, раньше – Полоцкая область. Семья была бедняцкая, малоземельная, отец и мать – Михаил и Христина – неграмотные белорусские крестьяне. Отец умер вскоре после моего рождения, мать – вдова на безлошадном хозяйстве, жила с двумя оставшимися после смерти мужа сыновьями – Михаил старше, я – младший. Жили заработками у более богатых соседей. Михаил, которого против его воли заставили в 17 лет жениться на вдвое старшей его (45-летней) дочери богатого крестьянина, который дал со своей дочерью в приданое – лошадь и стал помогать нам по хозяйству (<дал> корову, плуг, борону т. п.). От такой жизни брат сбежал в СССР (граница от нас была в 10 км – лесом). В СССР он стал лейтенантом Красной Армии и погиб на войне с японцами – при Халхин-Голе (ибо жил уже в Нижнеуфимске на границе с Монголией). Мать осталась одна со мной, который должен был готовиться ходить в общеначальную («народную») школу – школа была на польском языке (ибо русский и местный белорусский языки были польским правительством не признаны и все обязаны были ходить в государственную народную польскую школу). Мать сдавала меня ради заработка (натурой давали хлеб и т. п.) более богатым крестьянам – пастухом, пас их скот. Я оказался «плохим» пастухом, так как брал в школе начальные книги для детей и читал их запоем во время пастьбы, а скот пользовался этим и поедал засеянные площади. Хозяева этих потравленных площадей меня били и жаловались матери. Мать обратилась за помощью и за советом, что со мной делать, к местному священнику. Он сказал, что если я сам люблю читать книги, то меня надо учить. Мать отвечала, что она бедная, денег нет, а польские школы (гимназии и высшие школы) все платные и требуют на это постоянно большие деньги. Священник сказал, что в Вильно есть такая школа, где принимают и обучают бесплатно. Это Духовная семинария. Так решилась моя судьба. Священник помог устроить меня в Духовную семинарию после 7-миклассной народной государственной школы. Я после подготовки и экзаменов был принят в IV класс семинарии. Всего в семинарии было 9 классов. В семинарии, кроме основного семинарского обучения – богословские и церковно-богослужебные предметы – проходился курс историко-филологического и философского обучения; языки – русский, белорусский (и литература на этих языках), польская история, язык и литература на польском языке; церковно-славянский, греческий и латинский языки. Окончание полного курса этого девятиклассного обучения давало выпускникам семинарии право поступить, если они этого дальше желали, на православный богословский факультет Варшавского университета. Кроме того, заключительный экзамен давал выпускнику право государственного аттестата зрелости и право поступить без вступительных экзаменов на любой факультет любого высшего учебного заведения в Польше. Так я попал в Духовную семинарию и закончил ее выпускником первой высшей категории с аттестатом зрелости, а после Виленской Духовной семинарии – Православный Богословский факультет Варшавского университета. Дальше всё пошло обычным (нормальным) образом, и моя автобиография становится прозрачной, ясной и краткой в формулировках. С осени 1929 года по осень 1936 г. – студент (вернее – семинарист) Виленской ДС. С осени 1936 г. по осень 1939 г. – студент Православного Богословского факультета Варшавского университета. В сентябре 1939 г. немецкие войска заняли всю Западную Польшу (включая и Варшаву), а войска Советского Союза заняли всю Белоруссию (по Брест, Неман – Гродно включительно) и всю Украину (включая Холмщиной и Галицией – до предместий Кракова), и Польша (временно) перестала существовать как независимое государство, а жители занятой советскими войсками Белоруссии и Украины стали гражданами СССР. С сентября 1939 г. я стал гражданином СССР (а в настоящее время я гражданин России, Российской Федерации), и так началась моя жизнь в Советском Союзе. С осени 1939 года – я учитель средней школы (уже советской) у себя на родине. Преподавал русский и белорусский языки, историю русской и белорусской литературы. В июне 1941 г. немецкие войска напали на СССР и заняли (оккупировали) мою Родину. Школа закрылась, и я стал псаломщиком и чтецом в нашей местной церкви (с. Ситце Докшанского района). Немецкие войска заняли всю Белоруссию (Минск) и пошли дальше по направлению Смоленска и Москвы, Витебска, Пскова, Новгорода и Ленинграда. В оккупированной немцами Советской (восточной) Белоруссии к этому времени все церкви были уже закрыты и разрушены – не было уже духовенства (ни одной епископии, духовенства, бывших настоятелей закрытых или разрушенных храмов и монастырей). Тогда с западной части Белоруссии (из Жировиц) приехал в Минск митрополит Пантелеймон (Рожновский) и архиепископ Филофей (Нарко) и стал обращаться к духовенству Западной Белоруссии, чтобы приехали помочь наладить церковную жизнь в Минске и других городах и селах Белоруссии – открывать закрытые храмы, ремонтировать разрушенные здания и т. п. Мои друзья-священники обратились ко мне помочь им в их трудном деле. Митрополит Пантелеймон обратился ко мне с просьбой быть секретарем в этом деле. Так я очутился в Минске и стал секретарем Минского епархиального управления у митрополита Пантелеймона (Рожновского) и архиепископа Филофея (Нарко). Так я стал секретарем Минской Духовной консистории (епархиального управления). За то, что Минское епархиальное управление и митрополит Пантелеймон были верными митрополиту Московскому Сергию и поминали его на службе в Минске, немцы арестовали митр. Пантелеймона и вывезли его в лесной монастырь вглубь Белоруссии. В знак несогласия с этим я заявил архиеп. Филофею (Нарко), что возвращаюсь в свою деревню к матери и не хочу больше быть в Минске. И я уехал к себе на родину, в свою деревню. Потом у немцев дела пошли из рук вон плохо, и они вынуждены были вернуть митрополита Пантелеймона снова в Минск. Митрополит, когда вернулся и взялся за управление, снова написал мне, вернее, известил Докшицкого благочинного и Глубокского настоятеля, что он просит меня вернуться. И я вернулся, но все это вскоре обернулось для всех уходом, а вернее, бегством, отступлением немецких войск под напором Советской Армии – из Минска немцы стали также вывозить и епархиальное управление – с митрополитом Пантелеймоном и архиепископом Филофеем (Нарко). Посадили в вагоны всех архиереев (Пантелеймона (Рожновского), Филофея (Нарко), Афанасия (Мартоса), Стефана (Севбо), Венедикта (Бобковского) и др.) и всех нас – все управление, и под немецкой охраной из Минска вагон этот доехал до Барановичей, потом до Гродно. В Гродно задержались, чтобы ехать (вывозить) дальше – в Германию и т. п. Ночью я и моя жена (я женился в Минске на минчанке) тайно покинули поезд (вагон) и спрятались тихо в подвале одного дома, где просидели всю ночь, а утром уже в Гродно пришли советские войска. Поезд же с архиереями и епархиальным Минским управлением пошел дальше, и все обитатели этого поезда (все архиереи) очутились в Германии, там они и жили. Почти все они уже умерли. Мы же с женой постепенно с разного рода приключениями и препятствиями при помощи добрых людей и советских войск добрались до моей родины, где жила моя мама, а оттуда добрались и до Минска, где жили родные жены (где была их квартира в Минске). В Минске уже был присланный из Москвы митрополит Василий (Ратмиров). Я немедленно явился к нему, сдал печать и сохранившиеся у родителей жены и у меня акты и бумаги бывшего Епархиального управления митрополита Пантелеймона и Филофея (Нарко) и рассказал всю историю церковной жизни и церковных дел в Белоруссии и в Минске во время оккупации. Митрополит Василий (Ратмиров) благодарил меня и сказал, что он рукоположит меня и назначит на «хороший» приход – в Гомель. Он действительно рукоположил меня (в диакона в Новогрудке, а во иерея – в Барановичах) и назначил настоятелем Гомельского кафедрального Петропавловского собора. А дальше все пошло своим ходом, и всю дальнейшую мою жизнь решало священноначалие или в Минске, или в Ленинграде, или в Москве, и так это длится до сих пор. В Гомеле я был недолго, но это, пожалуй, самый лучший и самый счастливый, радостный период в моей жизни. Не время и не место об этом писать здесь – в автобиографии, однако мои счастье и радость были коротки. Митрополит Василий через год вызвал меня в Минск и поручил организовать Минскую Духовную Семинарию в Жировицах (при Жировицком монастыре), так как получено было разрешение правительства на создание ДС в Белоруссии. Я выполнил поручение, и семинария была организована. Митрополит назначил меня после открытия этой семинарии ее инспектором и преподавателем. Преподавал я там (а вернее читал лекции) по истории Древней Церкви, Западной Средневековой и Западной Церкви после Реформации. Кроме того – до 1954 года я числился там и секретарем. В 1954 году митрополит Ленинградский Григорий (Чуков) вызвал меня и назначил там при Ленинградской духовной академии преподавателем, старшим помощником инспектора. Я получил кафедру Истории Древней Церкви. Это была мечта всей моей жизни, начиная со времен Виленской духовной семинарии и богословского факультета Варшавского университета. С тех времен я мечтал, а вернее сказать, «бредил» об этом, увлекаясь Болотовым и желая быть в жизни учеником и последователем его исторической «церкви» и его исторического метода, выше учения которого мировая историческая наука не создала и не может создать. Это все, что я обожал и чего я хотел. Там же в Ленинградской академии я стал доцентом и профессором. Там же я написал свою магистерскую диссертацию: «Церковная политика Византийских императоров в связи с так называемой “Акакианской схизмой”» и там же написал и исследование «О коллекции Авеллана» (сборник исторических документов об этом). Все это было оформлено машинописно и так и осталось, за это я получил только почетный докторат. Уже как профессор по кафедре истории Древней Церкви в Ленинградской академии я участвовал в возобновившихся наших богословских собеседованиях (переговорах) с богословами и церковными историками Англиканской Церкви в Москве и обратил на себя внимание архиеп. Кентерберийского Майкла Рамзея и нашего митрополита Николая (Ярушевича) – сопредседателей этих переговоров. Архиепископ Кентерберийский сказал о моем докладе, что его читать на конференции не нужно, ибо англиканские участники уже прочли его и полностью согласны с содержанием и выводами моего доклада, поэтому дискуссии на эту тему не будет и англиканские его подписывают полностью, а митрополит Николай (Ярушевич) – председатель отдела наших межцерковных сношений – сказал мне, что он делает выводы относительно моей «эрудиции», и когда возник вопрос перед Патриархией и Отделом внешних сношений, кого послать в Женеву по выявлению значения Всемирного Совета Церквей, то, по мнению митрополита, я должен ехать и заняться значением для нас христианского движения. И действительно, в 1959 году я был послан с этой целью в Женеву, а впоследствии я был послан в Женеву в 1962 году представителем нашей Церкви при Всемирном Совете Церквей. И был я представителем – до мая 1985 года, когда я был отозван в Москву, а представителем в Женеве был назначен епископ (нынешний митрополит) Сергий (Фомин). Необходимо при этом добавить, что еще когда был представителем нашей Церкви в ВСЦ в Женеве, мне пришлось участвовать в качестве наблюдателя нашей Церкви на заседаниях Второго Ватиканского Собора Римско-Католической Церкви. Со мною в качестве моих коллег по наблюдательству на Соборе были епископ Владимир (Котляров) – нынешний митрополит в Ленинграде, на другой сессии – ленинградский прот. Илич (он уже умер), а на последней сессии Собора моим коллегой по наблюдательству был еп. Ювеналий (Поярков), нынешний митрополит Крутицкий и Коломенский. После возвращения из Женевы в 1985 году я был назначен заместителем председателя ОВЦС. Одновременно я был и профессором МДА по кафедре Истории Западных исповеданий. При этом я был зачислен в клир храма Воскресения Словущего на ул. Неждановой в качестве т. н. «почетного настоятеля». Через некоторое время я перестал быть профессором при МДА, и перестал быть заместителем председателя ОВЦС, а в настоящее время числюсь при Отделе в качестве консультанта. Вот это все, что я могу сказать о себе в настоящее время. Я числюсь при храме Воскресения Словущего и консультантом при ОВЦС. По болезни я, скорее всего, лишь только числюсь при храме и при отделе, что является для меня источником постоянных страданий и укоров совести, что я теперь скорее числюсь, чем в действительности приношу реальную пользу, и лишь милосердие и снисхождение к моим немощам и болезни со стороны Святейшего Патриарха и Высокопреосвященнейшего Владыки митрополита Кирилла позволяют мне существовать и числиться в прежней моей официальной титулатуре и при храме, и при отделе. Единственно, что я могу сказать сейчас о себе реально, это то, что я сейчас работаю над темой книги, которая, когда будет завершена, действительно может оправдать нынешнее мое жалкое существование, и принесет реальную пользу нашей Церкви и нашему православному народу, и послужит некоторым оправданием нынешнего незаслуженного мною снисхождения ко мне моего священноначалия в лице Святейшего Патриарха и Владыки митроп. Кирилла. А потому я считаю, что никакой статьи обо мне в энциклопедии, кроме сухой и короткой биографической справки, не должно быть, и я буду счастлив, и моя совесть будет спокойнее, и историческая правда будет удовлетворена, если я в энциклопедии буду упомянут лишь двумя-тремя строками биографических данных о моей прежней деятельности в пользу Церкви и богословской науки, когда я что-то делал, а не болел только, а значит, в прошлом и был полезен при использовании поручений и послушаний моего прямого священноначалия. И только на этом я кончаю все, что мог и имел право сказать о себе и о ненужной (и вредной для исторической правды) затеи сказать в энциклопедии обо мне больше, чем сухую историческую биографическую справку, о моей прошлой деятельности. Это все, простите меня за мое настоящее. Бывший протопресвитер и бывший профессор богословия Виталий Боровой. 3 января 2003 г., г. Москва Вечер памяти протопресвитера Виталия Борового. 25 января 2016 г. Участники: ЕВГЕНИЙ МИХАЙЛОВИЧ ВЕРЕЩАГИН, главный научный сотрудник Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН ПРОТ. ВЛАДИСЛАВ КАХОВСКИЙ, настоятель храма Всех Святых г. Мытищи АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ КОПИРОВСКИЙ, учёный секретарь Свято-Филаретовского православно-христианского института СВЯЩ. ГЕОРГИЙ КОЧЕТКОВ, ректор Свято-Филаретовского православно-христианского института (ведущий) АНАТОЛИЙ АНДРЕЕВИЧ КРАСИКОВ, руководитель Центра по изучению проблем религии и общества Института Европы РАН ГАЛИНА ВИКТОРОВНА ЛОЖКОВА, бакалавр богословия ИГУМЕН ФЕОФАН (ЛУКЬЯНОВ), руководитель службы протокола Отдела внешних церковных связей РПЦ МП СВЯЩ. СТЕФАН НОХРИН, настоятель Градо-Хабаровского собора Успения Божией Матери г. Хабаровска ДОНАТЕЛЛА РАФАНЕЛЛИ, Католическая церковь АЛЕКСЕЙ АНАТОЛЬЕВИЧ СУТОРМИН, режиссёр ПРОТ. АНАТОЛИЙ ФРОЛОВ, настоятель храма святителя Тихона г. Клина СВЯЩ. ГЕОРГИЙ КОЧЕТКОВ Я рад приветствовать гостей, всех, кто сегодня пришёл на вечер памяти протопресвитера Виталия Борового, приуроченный к столетию со дня его рождения. Трудно передать, насколько значимо было для нас интенсивное присутствие отца Виталия с его мудростью и духовностью в нашей жизни, чем оно было для тех, кто его близко знал и кому он доверял. То, как он пытался донести свой опыт, распространить его на всю церковь, всегда было чрезвычайно важно и интересно. Я думаю, что многие вещи, которые вмещал отец Виталий, помогают соединять разрывы, до сих пор присутствующие в нашей церковной православной традиции, особенно в современной России. Церковь ещё многое будет вспоминать, может быть, в чём-то споря с такими людьми, как отец Виталий, а в чём-то учась у них. Людей такого духовного калибра очень-очень мало, их буквально единицы, поэтому наследие отца Виталия – это достояние всей церкви. Игум. Феофан (Лукьянов) Наш скромный вечер, посвящённый памяти отца Виталия в связи с его столетием, – это попытка не забывать. Мы также устраиваем вечера памяти Сергея Сергеевича Аверинцева и других наших ближайших друзей того уровня, который имеет значение не только для России и Русской церкви. Их значение превосходит рамки только нашей церкви, это достояние всего мирового христианства. Это пока трудно увидеть и оценить, потому что даже интересующимся и компетентным людям ещё многое неизвестно, что уж говорить про широкие массы верующих. История нашей страны, нашего народа, нашей церкви действительно ещё не написана. Отец Виталий на этом очень настаивал. Он всегда говорил: «Придёт время, откроются архивы, и мы узнаем, кто церковь защищал, а кто её предавал». Сейчас я с большой радостью предоставляю слово для приветствия представителю Отдела внешних церковных связей Московского патриархата игумену Феофану (Лукьянову). В этом отделе долгие годы работал о. Виталий, в нём он много сделал, и, может быть, там тоже хранится драгоценная память об о. Виталии. ИГУМЕН ФЕОФАН (ЛУКЬЯНОВ) Я хочу извиниться за председателя Отдела митрополита Волоколамского Иллариона, который не смог сегодня прибыть, потому что вместе со святейшим патриархом участвует в очень важной встрече, посвящённой будущему Всеправославному собору. Наверное, символично и знаменательно, что мы здесь вспоминаем о. Виталия Борового, и в это же время в Женеве, где он тоже бывал, проходит это совещание. Там звучат многие идеи о. Виталия, и, наверное, там тоже чувствуется его дух. Мне трудно об этом говорить, поскольку я из другого поколения, но мне довелось встречаться с о. Виталием в конце 1990-х – начале 2000-х годов, когда о. Виталий ещё активно трудился в Отделе внешних церковных связей, будучи консультантом и преподавателем филиала аспирантуры. Мы, конечно, наслаждались его консультациями, общением с ним. Это действительно была незабываемая эпоха: эпоха о. Александра Шмемана и митрополита Никодима (Ротова); время, которое соединило в себе и дореволюционную Россию, и Русскую церковь эпохи гонений, и уже наступающую эру возрождения русского православия. Конечно, обязательно нужно вспоминать об о. Виталии. Одна из основных задач – поднимать его архивы. Я желаю Свято-Филаретовскому институту, который так хорошо помнит о. Виталия, успехов в том, чтобы память об о. Виталии была увековечена не только на словах, но и в письменных источниках, которые хранят его величайшие заслуги. СВЯЩ. ГЕОРГИЙ КОЧЕТКОВ Благодарю Вас, о. Феофан. Программа у нас большая, время летит очень быстро, и я сразу предоставляю слово Галине Викторовне Ложковой, выпускнице Свято-Филаретовского института, которая исследует жизнь и творчество о. Виталия. Галина Ложкова ГАЛИНА ЛОЖКОВА Дорогой о. Георгий, досточтимые отцы, дорогие участники и гости нашего вечера памяти, я благодарю за предоставленное мне слово и за возможность рассказать о замечательном служителе церкви протопресвитере Виталии Боровом. Когда я приступала к написанию работы о нём, то, конечно же, знала, что это человек замечательный во всех отношениях. Общеизвестно, что о. Виталий – признанный богослов, пастырь, проповедник. Он хорошо известен как церковный дипломат и в нашей стране, и за рубежом: долгие годы он представлял нашу церковь во Всемирном Совете церквей, был наблюдателем на всех заседаниях II Ватиканского собора. В 1970-е годы о. Виталий был настоятелем кафедрального Елоховского собора в Москве. Но когда удалось ближе познакомиться с фактами его жизни и биографии, то очень быстро стало понятно, что это человек не просто замечательный, а человек выдающийся. Всё то, что он делал в своей долгой жизни, – а прожил он действительно почти целый век: родился до революции, в 1916 году, а умер уже в постсоветское время, в 2008 году, – всё несёт отпечаток подлинности, подлинной боли за дело Христово, подлинной веры, надежды, любви. Его служение удивительным образом было переплетено с важными событиями церковной истории XX века. Сегодня я кратко напомню об основных вехах жизни и служения протопресвитера Виталия, сопровождая рассказ фотографиями из его личного архива, а также покажу фрагмент из видеоинтервью, которое о. Виталий дал в 1999 году в возрасте 83-х лет. Отец Виталий происходил из семьи белорусских крестьян. Он родился 18 января 1916 года, в крещенский сочельник, в белорусском селе Нестеровка, сейчас это Витебская область. Его родители Михаил и Христина были простыми крестьянами, не имевшими никакого образования и занимавшимися простым крестьянским трудом. Отец умер рано и поэтому воспитанием детей – Виталия и его старшего брата Михаила – занималась мама. Отец Виталий очень любил свою мать и почитал её до конца жизни, называл её «бедной, безграмотной святой». Именно она, будучи глубоко верующим человеком, сумела передать веру своему сыну. Нужно сказать, что Виталий с детских лет проявил ярко выраженную склонность к учению и блестящие способности. В 1929 году после окончания семиклассной народной польской школы Виталий Боровой поступает в Виленскую Духовную семинарию, которую заканчивает не просто первым учеником класса, а учеником высшей категории. Его аттестат зрелости давал ему право поступления на любой факультет любого высшего учебного заведения Польши. Причём его успеваемость, также как в своё время успеваемость профессора В. В. Болотова, была оценена над принятой тогда нумерацией. Известно, что при оглашении разрядного списка выпускников ректор семинарии сказал, что в начале списка нужно было бы назвать фамилию Борового, затем подвести черту и только после этого уже перечислять по разрядам остальных выпускников. В 1936 году Виталий Боровой становится студентом богословского факультета Варшавского университета. Вспоминая о том времени, о. Виталий рассказывал, что во время учёбы в Виленской семинарии он стал большим русским патриотом. Так, при поступлении в университет в графе анкеты «национальность» он написал «русский», хотя знал о враждебном отношении польских властей ко всякому проявлению русскости. Этот свой поступок он мотивировал тем, что не приемлет политики властей, направленной на разделение исторически единых народов – русских и белорусов. В результате он не стал университетским стипендиатом, которым вполне мог бы оказаться по факту блестящего окончания семинарии. Нужно сказать, что условия, в которых жили православные духовные школы в Польше в предвоенный период, были непростыми, правительство активно проводило политику полонизации вплоть до полного запрещения вести обучение на русском языке, проводились «кадровые чистки». Все кадровые назначения в университете должны были согласовываться с Министерством вероисповеданий и общественного просвещения. Тем не менее, как вспоминал о. Виталий, состав профессоров на богословском факультете в период его обучения в университете, ещё оставался достаточно сильным. Это были в основном эмигранты из России, продолжавшие в своём преподавании традицию русской богословской школы. Отец Виталий с гордостью говорил о том, что учился у таких замечательных учёных, как, например, историк, правовед и публицист Михаил Валерианович Зызыкин, патролог архимандрит Григорий (Перадзе), мученически погибший в годы Второй мировой войны в Освенциме и причисленный Грузинской православной церковью к лику святых. Человеком, который оказал особое влияние на Виталия Борового, был профессор университета, богослов, философ, историк русской духовной культуры Николай Сергеевич Арсеньев. Он с 1927 года принимал участие в экуменическом движении, и, очевидно, от своего учителя будущий о. Виталий воспринял интерес к вопросам христианского единства, экуменического движения и участия русских богословов в нём. Надо сказать, что в университете сформировались и научные предпочтения Виталия Борового, который желал стать византологом и изучать историю тем же методом, что и профессор В. В. Болотов, которого он всю жизнь считал своим научным кумиром. В университетские годы Виталий Боровой был старостой курса. За свободный, без всяких предрассудков и страхов пророческий дух, который видели в нём сокурсники, он получил прозвище «Моисей». Уважение вызывала и его способность проявлять независимость мнения и позиции, а также присущие ему честность и прямолинейность. Причём последняя, по признанию самого о. Виталия, подчас вредила ему. Расскажу одну историю. Отец Виталий вспоминал, что отказался от предложения стать иподьяконом у декана факультета митрополита Дионисия (Валединского) на том основании, что не хотел быть «манекеном», держащим свечи в руках, этаким подсвечником, о чём он прямо и сообщил секретарю владыки. А такое назначение, эта маленькая должность, давало бы возможность некоторого заработка, что было очень существенно при его крайней бедности. Он вспоминал, что в университете ходил, закрывая дырки на локтях единственного поношенного пиджака. Отказавшись от назначения, он просто терял возможность финансовой поддержки. Любопытным оказался финал этой истории. Митрополит, видимо желая поддержать талантливого студента, передал через секретаря конверт со значительной суммой денег со словами: «Передайте этому дураку». Отец Виталий говорил, что впоследствии научился выражать своё мнение и позицию более дипломатично, но принцип всегда говорить правду оставался с ним до конца жизни. Он говорил: «Простите, я историк и должен говорить правду». С началом Второй мировой войны университет закрывается, и Виталий Боровой возвращается на родину в Белоруссию, где с 1941 года оказывается в центре всех событий, связанных с устроением церковной жизни на оккупированной немцами территории. В 1942 году он становится личным секретарём Белорусского митрополита Пантелеймона (Рожновского). Из архивных источников известно, что в этот период он также преподаёт историю на богословско-пастырских курсах, открытых в условиях оккупации. Этот краткий опыт подготовки священнослужителей оказался важным в его судьбе, так как впоследствии ему будет поручено возглавить организацию богословских курсов в Жировицах, которые затем будут преобразованы в Минскую духовную семинарию. Рукоположен Виталий Боровой был в ноябре 1944 года и указом архиепископа Минского Василия (Ратмирова) был назначен настоятелем Петропавловского собора города Гомеля. В этот период раскрывается его проповеднический и пастырский дар. Отец Виталий вспоминал, что научился проповедовать на своём первом приходе. Он говорил так: «Выхожу на амвон и вижу – два человека в храме. Ну, я двум и проповедую». Отец Виталий всегда считал культурное и богословское невежество губительным для христианской церкви, поэтому уже на своём первом приходе он проводил и внебогослужебные беседы с прихожанами. Он считал дело просвещения своей паствы чрезвычайно важным и актуальным. Краткий период своего служения в Гомеле о. Виталий впоследствии называл самым счастливым и радостным временем в своей жизни. Но уже в 1945 году он получает новое назначение на должность инспектора богословско-пастырских курсов, которые должны были открыться на территории Жировицкого монастыря. Уже в 1947 году эти курсы были преобразованы в Минскую Духовную семинарию. Отец Виталий становится секретарём правления семинарии. Одновременно он совмещает должности преподавателя церковной истории, библиотекаря. Интересно, что основной фонд библиотеки собирал он сам, разъезжая по разным городам и скупая частные коллекции. Он сам выдавал книги, советовал студентам, что стоит прочесть. Отец Виталий был одним из самых любимых преподавателей семинарии, который, по воспоминаниям людей, учившихся у него, оказал неизмеримое влияние на всю духовную жизнь семинарии, на весь её строй и уклад, на каждого ученика. Отец Виталий уделял большое внимание получению студентами духовного образования, его завершённости и качеству. Он любил цитировать В. В. Болотова, который говорил, что самый страшный и опасный для церкви человек – это внешне благочестивый, но внутри полный лицемерия невежда, который утверждает в угоду своему невежеству: «Тако святии отцы рекоша», – а сам этих святых отцов и не читал. Отец Виталий к этому добавлял: «А нам надо читать и быть им верными». Итогом его служения в семинарии была замечательно организованная канцелярская, административная и научная работа. Служа в семинарии, о. Виталий учился заочно в Ленинградской духовной академии, которую закончил экстерном в 1953 году. Как говорили семинаристы, учёба в академии сослужила плохую службу Минской семинарии, потому что в Ленинграде о. Виталия «заметили» и пригласили преподавать на кафедру Истории Древней Церкви, и с 1954 года о. Виталий становится преподавателем на кафедре В. В. Болотова. Он называет время работы в ЛДА временем исполнившейся мечты. Отец Виталий служит в Ленинградской духовной академии в 1954–1959 гг. В это время он пишет свою кандидатскую работу об Акакианской схизме, которая была представлена Учёному совету академии как выдающееся кандидатское сочинение. В эти годы им также написано исследование «О коллекции Авеллана», которое было опубликовано в первом сборнике вновь учреждённого издания Московской Патриархии «Богословские труды» в 1960 г. В ЛДА о. Виталий являлся одновременно и преподавателем церковной истории, и помощником инспектора. В 1956 году к возобновившимся собеседованиям богословов и историков Русской православной и Англиканской церквей о. Виталий готовит доклад на тему «Символы веры и соборы». Сам о. Виталий об этом труде свидетельствовал, что он был написан весьма солидно, и со всеми положениями этого труда англикане согласились полностью, и, что самое главное, сам о. Виталий на этих собеседованиях, благодаря своей эрудиции и включённости в контекст обсуждавшихся проблем, обратил на себя внимание не только представителей англикан, но и сопредседателя на этих переговорах, митрополита Николая Ярушевича, который в то время возглавлял Отдел внешних церковных сношений. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/sbornik/put-ot-pastuha-do-pastyrya-protopresviter-vitaliy-borovoy-in-memoriam/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Впервые опубликовано на портале Белорусской Православной Церкви: http://church.by/pub/privetstvie-mitropolita-filareta-vahromeevauchastnikamkonferencii-duhovnoe-nasledie-protopresvitera-vitalijaborovogo-3-oktjabrja-2015-goda-zhirovichi (дата обращения: 14.11.2016). 2 Сергий (Соколов), еп. Правдой будет сказать…: записки о пережитом. М., 2008. С. 94–100. 3 Рукопись. Архив СФИ. Личный фонд протопресвитера Виталия Борового. Публикуется впервые. (Написано в возрасте 86 лет. В тексте сохранены стиль и орфография автора. – Прим, сост.)