Сетевая библиотекаСетевая библиотека

О чем думают непальцы? 1768 фактов. От Катманду до дал-бата

О чем думают непальцы? 1768 фактов. От Катманду до дал-бата
Непал без вранья Анастасия В. Мартынова Заграница без вранья Услышав о Непале, кто-то вспомнит величественные Гималаи, богиню Кумари, Катманду… и, пожалуй, все. Не так уж много мы знаем об этой далекой, загадочной, пленительной стране. Между тем именно Непал – родина Будды, самое высокогорное государство мира, страна, долгое время остававшаяся закрытой для иностранцев. Непальцы, абсолютное большинство которых проживает в деревне, сохранили уникальную культуру и традиции. Кто же такие непальцы и что ищут путешественники в одной из беднейших стран мира? От сокровищ Катманду до прелестей деревенской глуши Удайпура, от Лумбини до Покхары, от религии до фольклора, от непальской кухни до образования, от трекеров до волонтеров – все самое интересное о культуре Непала, менталитете непальцев и посетителях этой удивительной страны в книге, написанной отважной русской девушкой, прочувствовавшей страну сердцем. Анастасия Мартынова Непал без вранья © Мартынова А. В., 2017 © Издание. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2017 Вступление О себе, этой книге и еще немного про вас – кому же эта книга была написана Все мы знаем про Индию. Сколько фильмов снято, сколько книг написано. А вот Непал, к большому удивлению, до сих пор остается в тени своего популярного соседства, скромно приютившись между Индией и другим авторитетом мировой истории, Тибетом. Когда речь заходит о Непале, все, что приходит на ум, это Гималаи, смешные ушастые шапки, а с недавних пор и землетрясение 2015 года. Но между тем это скромное государство, вчерашнее индуистское королевство, приберегло для пытливого странника нечто особенное и, без сомнения, заслуживает отдельного и пристального внимания. Я объясню почему. Редактированием этой книги я занималась в Индии, где изучала йогу, и каждый день в голову приходила одна и та же аналогия. Индия – это, конечно, женщина. Непредсказуемая и довольно капризная. Полюбите вы Индию или нет – решать не вам. Как много матерых путешественников так и не смогли найти к ней подход – и бежали из Индии с низко опущенной головой. Чего никогда не случалось с Непалом. Непал – это надежный и добрый друг, спокойный, расслабленный (если не ленивый) и очень открытый. Здесь можно отыскать все то, что связано с загадкой индуистской культуры: храмы, пропитанные кислотой благовоний до самой черепицы, красочные фестивали, национальные сари и многое другое. А ко всему перечисленному Непал хранит и кое-что свое очень зеленое и воздушное самобытное буддистское начало. От Индии ждут духовных откровений, Непал же их предлагает сам, ненавязчиво и безо всякой рекламы. Проверив, чего же вы стоите, на подъеме, утешив в объятьях бескрайнего высокогорья и вдохновив философией просветленных, он подготовит вас к дальнейшим открытиям, в том числе и к стихийности Индии. Отправляясь в Непал, я не ждала абсолютно ничего, да и не знала, чего ожидать. Единственной моей задачей было приехать (слово «уехать» я не люблю) куда-нибудь надолго, и желательно в Азию. Культура бэкпекеров и романтика длительных путешествий в России, к сожалению, не развиты. Когда же я твердо решила странствовать по окончании института, информацию о подобной возможности мне пришлось собирать по крупицам, расспрашивая единомышленников и изучая иностранные сайты. Денег у меня практически не было, зато имелось гораздо большее – время и свобода, на которую я обменяла свое место выпускающего редактора. Меня часто спрашивают, как я умудрилась устроить себе такие долгие каникулы. А это позволяет предположить, что страсть к подобным авантюрам людям не чужда, и основное, что держит, незнание, страх перед неизвестностью. Поэтому я решила адресовать эту книгу не только тем, кто хочет послушать о Непале, одной из самых красивых и необычных стран нашей планеты, но и тем, кому интересно разделить опыт самостоятельных путешественников, бросить «взгляд изнутри». Найти такую возможность – отправиться куда-нибудь – совсем не сложно. Я начинала с традиционных способов, пытаясь отыскать стажировки за рубежом. Вот только мой английский оказался довольно посредственным. Еще был диплом, преимущество, в общем-то, незначительное в сравнении с беспроигрышным качеством для достижения цели – упрямством. Именно это я и держала в голове, когда мне отказали в индийской стипендии ICCR, а документы для поступления в университеты Китая (Chinese government scholarship) потеряли на почте. Эта неудача разрешила мне двинуться дальше знакомых пределов. Я разузнала, что за границей можно не только учиться, но и работать (см. практические советы). А есть еще одна возможность – предложить себя волонтером. Действует это обычно по принципу взаимовыгодного обмена – за еду и жилье ты выполняешь определенные поручения. Можешь, например, помогать итальянским фермерам собирать апельсины. Или ухаживать за пандами в Китае. Или, скажем, закопаться на археологических раскопках где-нибудь в Южной Америке. Я же решила поработать с детьми, а Непал казался для этой идеи самым удачным выбором. Во-первых, он приглашал надолго. Туристическую визу в Непал, которую оформляют уже по приезде, в аэропорту Катманду, можно получить на две недели, месяц, а также три месяца. По истечении девяноста дней срок можно продлить до пяти месяцев, а с наступлением нового года «баланс» обнуляется, и это значит, что жить разрешается еще пять месяцев. А в сумме, при удачном стечении обстоятельств, выходит десять. Мне это условие показалось заманчивым. Во-вторых, привлекала как раз-таки неизвестность. Открывать Америку заново никому не интересно, а вот Непал обещал что-то таинственное, очень древнее и совершенно незнакомое. И наконец, в-третьих, мне приглянулась программа. Maya Universe Academia – школа в деревне, высоко в горах, напротив самого Эвереста; жизнь, далекая от цивилизации, без электричества и отопления, в кругу местных фермеров – не это ли «полное погружение»? Я написала координатору и оказалась в числе последних счастливчиков, получивших место бесплатно, следующие волонтеры (что типично для беднейших стран Азии) уже платили взносы. И это был правильный выбор, итогом его стала книга о стране, которую я полюбила всем сердцем и куда мне хочется возвращаться снова и снова. Но хватит уже предисловий, пора переходить к повествованию. Последнее, о чем я хотела бы рассказать здесь, прежде чем начать, это о своем попутчике и друге Асе. Выпускница МФТИ, она закончила что-то совершенно мне недоступное, и, когда меня спрашивают о ее профессии, я говорю, что Ася – авиаконструктор. Серьезное дело. Если посмотреть на Асю, вы, скорее всего, и решите, что она человек действительно серьезный. Но это не так. Когда я спросила ее: «Поедем в Непал?», Ася без раздумий ответила: «Поедем». Чем она только думала, до сих пор не пойму. Но она оказалась верна своему легкомыслию и не изменила решения ни тогда, когда до нее дошло, что мы отправляемся в самую глушь этой забытой богом страны, ни когда узнала, что будет учить детей математике на английском. И именно это легкомыслие, обернувшееся необыкновенным приключением для нас обеих, помогло мне сейчас беседовать с вами. Ведь я уверена, что без помощи Аси этой книги не было бы. И за ее поддержку и участие я хочу сказать ей большое искреннее спасибо. Глава I Как все начиналось Просыпаюсь от легкого прикосновения Аси, она показывает в окно иллюминатора. Продираю глаза и не могу поверить – Гималаи! Величественная гряда, проросшая сквозь малиновые облака рассвета, и он, суровый, гордый патрон, Эверест. Мы ныряем в густой туман и через минуту оказываемся по ту сторону небес – теперь уже не верхушка айсберга, а ее основание расстелилось под нами. Меня душит восторг, я почти плачу – впервые в жизни один на один с красотой творения. Все это мое – волнистые горы, разлинованные рисовыми полями, косматые небеса. А внизу Катманду – цветной, живой, разбросанный по долине и склонам. Мы садимся в аэропорту, и я вспоминаю фотографию, найденную пару недель назад. Туристы, спящие на взлетной полосе. Это случилось в апреле 2015 года, два мощных толчка землетрясения унесли восемь тысяч жизней. Четырнадцать тысяч жителей были ранены, а несколько десятков тысяч домов разрушены. Такая вот беспощадная арифметика. «Виза по прибытии» – написано на окошке. Это нам. Мужчина за стеклом улыбается и спрашивает, чем мы собираемся заниматься в Непале. – Работать волонтерами в Удайпуре, – отвечаем мы простодушно, даже не подозревая о том, что волонтерство в Непале запрещено. – Правда? – восклицает, на наше счастье, непалец. – Я родом оттуда. А где? – В одной деревенской школе, Maya Universe Academia. – Maya на непальском языке означает «любовь», – говорит он ласково и ставит печать. – Добро пожаловать в Непал! Намасте! Намасте, Катманду! Непал, одна из беднейших и самая высокогорная страна мира. 2073 год, месяц бхадра.[1 - Непал – страна самодостаточная. Она имеет свое летоисчисление и деление по месяцам, единственный в мире непрямоугольный флаг и даже собственное, ни с кем не согласуемое время.] Нас встречает приветственное разноголосье: крики, клаксоны и музыка сливаются в одно удивительно гармоничное повествование обо всем, что случилось в наше отсутствие. «Здравствуйте», – говорим мы местным собакам, мертвенно развалившимся посреди улиц. «Good morning», – вдыхаем мы пыль дорог Катманду. «Намаскар», – кланяемся Будде, Шиве, Ганеше, Кришне, разглядывающих нас со всех углов. По двадцать килограммов на плечах, мы вышагиваем стройным маршем. А вокруг нас – глаза, добрые, изучающие. Дороги здесь разбитые, и потому все непальцы ходят в масках от пыли. Разноцветных, конечно, под стать одежде: ярким курта-ширвалам и сари, чалмам, зонтикам от солнца. Жарко. Тяжелый воздух Катманду – демонстрация веры: напитанный благовониями, терпким дымом индуистских курилен, он может раздавить тебя, если не расслабишься. В этом весь смысл. * * * Выбираем такси, они здесь повсюду. Решив экономить на всем, что нельзя взять бесплатно, отправляемся в самую глубь стоянки. К нам подходит задорный усач с блестящими от масла волосами, осыпанный лепестками бархатцев, что зовется тут «мериголд», с красной точкой на лбу. Он в кожаной куртке, несмотря на тридцать непальских градусов. Достаточно колоритный для первого знакомства с культурой, решаем мы и садимся в крошечную коробочку, его машину. В багаж помещается только мой рюкзак, Асин взваливают ей на колени. Почти туда же сажают и меня. И вот мы, впервые утрамбованные под непальский стандарт, отправляемся в путь – на целых несколько метров, – прежде чем застрять в километровой пробке. – В Катманду больше трех дней делать нечего, – сразу же заявляет наш спутник. – Грязно, шумно… Другое дело Покхара. Там спокойно, в трек можно пойти. А здесь только храмы. Вот, кстати, один из них, это Шива-темпл, мой любимый. Я там курить люблю. А вы курите? В этом нет ничего плохого, если не часто. Шива ведь одобряет. Кушать, правда, потом очень хочется. А вот с алкоголем мешать нельзя. Уж поверьте мне, я знаю толк. Могу достать вам отличные снадобья, если надумаете… «Отличные снадобья» – это первое, что предлагают туристу, ступившему на непальские земли. А если уж быть совсем точными, на земли Тамеля, где «снадобья» не предложит только ленивый. Тамель – туристическое сердце Катманду, и не услышать его беспокойных ритмов вам вряд ли удастся. Ведь в этом районе собрались все дешевые хостелы и кафе, турфирмы, обменники и сувенирные лавки – и попрошайки всего Катманду. Именно с Тамеля, мешанины из благородной старины и пестрых базаров, этой гиперболы Азии (как ее, по мнению местных, представляет себе иностранный турист), любой приезжий начинает свое знакомство с Непалом. И здесь же, в глубине этих тесных улочек, прячется хостел, наш первый местный приют. * * * Впоследствии мне не раз довелось останавливаться в Катманду. За время этих стоянок я поняла, что главные места привала тут можно разделить на три категории. Это, ясное дело, отели со звездами от мала до велика, с отдельными комнатами и западными условиями (в Катманду я ни разу в них не жила). Места при духовных институтах и ашрамах, религиозные пансионаты, вроде того, что стоит на территории буддистского монастыря Копан. Сюда я бы отнесла и The Sparkling Turtle, гостиницу в буддистском районе Сваянбу, где предлагают «уникальную возможность пожить среди праведных монахов (а еще вездесущих мартышек) и проникнуться энергией монашеских песнопений всех монастырей округи». Однажды мне посчастливилось проникаться ими почти неделю, ровно в четыре утра, с торжественными аккордами первой молитвы. И наконец, хостелы для бэкпекеров – «рюкзачников», переводя дословно.[2 - Отели искать удобно на сайте Booking.com. Лучшая платформа для поиска хостелов – Hostelworld.com] Очень дешевые и шумные общежития, где останавливаются в основном свободные путешественники. К ним можно отнести и наш первый хостел, Fireflies,[3 - «Светлячок» – в переводе с английского.] прибежище бродяг и альпинистов. Скорее всего, человеку прихотливому в Fireflies не понравится. Одеяла-клоповники, сбитые из досок короткие кровати и холодный душ. А вот тому, кто любит долгие ночные беседы, необыкновенные знакомства и обмен опытом, не найти места лучше. Этот хостел – перевалочный пункт на пути длинного путешествия, здесь нет людей случайных. Трекеры, кругосветники, волонтеры, кого бы я ни спросила, вели уже который месяц странствий. Сквозь Иран или Индию, в Таиланд, Вьетнам, Индонезию, Австралию… Среди них мы с Асей казались самыми несмышлеными, на нас смотрели почти с отеческим умилением и раздавали советы. Об этих людях я могу писать долго и с большой любовью, но всему своя очередь. Мы регистрируемся, скидываем рюкзаки и отправляемся разглядывать хостел. Три этажа секретов, задымленные благовониями коридоры, витые решетки без стекол и мокрые следы от восточных тапок. По ним мы и отыскиваем мансарду, общую гостиную. Просторный зал с расписанными стенами, слева небольшой бар, справа выход на веранду и лестница на крышу. Потолок увит паутиной тибетских флажков, на стенах черно-белые фотографии Катманду, оставленные, должно быть, благодарными постояльцами. На плетеных ковриках дремлют люди – на вид совершенные хиппи. Кто-то читает, а кто-то рисует индуистский «ом» на стене у бара. В гамаке под музыку мантры качается чернокожий индиец, и его длинные спутанные дреды подметают пол. – Бонжара, – представляется он нам. – В самом деле? На русском языке это звучит почти как «бродяга», «бездомный», – отвечаем мы. – Все верно, – кивает он, – Gipsy,[4 - Цыган (англ.).] и на хинди тоже. Так и есть, то здесь, то там – в вечном поиске. Судьба такая. Видите кольцо? – Бонжара показывает огромный перстень с красным камнем. – Как-то раз я встретил астролога, который рассказал, что меня ждет жизнь скитальца, полная опасных приключений. Тогда же он подарил мне это кольцо. «Держи его при себе, – сказал астролог, – оно сохранит тебя во всех твоих путешествиях». С тех пор никогда кольцо и не снимаю. * * * Наконец мы выходим на улицу. Без карт, навигаторов, со страстным желанием блуждать и общаться. Дорогу спрашиваем у местных. «Намаскар», – говорим мы и складываем руки в приветственном жесте, похожем на молитвенный. «Намасте», – расплываются непальцы в улыбке и качают головой влево-вправо – признак крайней благосклонности. Движение Катманду – это первое испытание на терпимость. Стоит только шагнуть за порог безопасного хостела, тебя подхватывает поток. И единственное, что чувствуешь, увлекаемый дорожным течением, – это паника. Тротуаров здесь нет, полос тоже. Все едут, как придется, – громко, быстро и вперемешку. Старенькие такси и разрисованные велорикши, мопеды и бродячие торговцы, бодро толкающие свои тележки с фруктами, коровы, бездомные собаки – все умудряются делить узенькую полоску запыленной дороги без лишнего напряжения. Знай только сигналь (или же лай) погромче. И пока не находишь в этом хаосе своей – особенной – логики, тебя просто несет. Под сеткой спутанных проводов и гирлянд застиранной одежды, мимо крохотных лавок, спрятанных в глубине строительных лесов и кирпичных обвалов. Вот здесь, например, продают только бетель.[5 - Листья растения piper betle, которые жуют в Непале вместо табака и называют одним из восьми жизненных удовольствий – после масел, благовоний, женщин, музыки, постели, пищи и цветов.] А вон там, за углом, видите мешки? Это специи и всевозможные пряности. Следом за ними – квартал портных. За своими машинками они работают лицом к прохожим с утра до вечера, не покладая рук. Тут же и продавцы матрасов, и здесь же набивают подушки, раскатывая пуховое облако прямо на дороге. А потом нас выносит на «сушу» – крошечный пятачок потайного двора. Мы забредаем перекусить в одно из местных кафе (темное и пыльное, в лучших традициях), и со всех столов, посуды и еды на меня глядят они – беспощадные азиатские микробы. Когда твоя мама доктор, ты не только готов к атаке микробов с десятком прививок, но и знаешь практически все о кишечных инфекциях, безрадостной статистике («от 40 до 60 процентов приезжающих в азиатские страны подхватывают заразу»), и даже можешь приготовить ригедрон в домашних условиях (на случай, скажем, холеры – почему бы и нет?). Со своей водой, вилкой и дезинфекцией сажусь к краю стола в ожидании вражеского штурма. Заказываю момо, «с овощами, конечно», припомнив штабеля голых куриц, разложенных на газете у самой дороги. Момо – это такие непальские манты, с овощами, курицей или мясом яка, острые со всех сторон. Ася заказывает тукпу, непальскую лапшу. Когда же нам приносят еду, мы забываем обо всех предосторожностях – настолько вкусно, что хочется есть руками. «Даньевад, – говорим мы, – дери мито». Спасибо, очень вкусно! Пожалуй, еще по одной порции. * * * К вечеру отравляемся на базар. Ряды одинаковых палантинов из «шерсти яка», если верить надписям, разноцветные шапки и вязаные носки, масла и светильники, деревянные бусы, грозные маски и псевдостарина – быть может, изящно в деталях, но вместе довольно нелепо. За наше внимание соревнуются, пожалуй, все, но мы отдаем предпочтение бумажной лавке. Не торговаться в Тамеле – обижать продавца, и с большим уважением к традициям мы пускаемся в жаркий спор: – Сколько стоит открытка? – Семьдесят рупий. – Я дам тебе тридцать рупий. – Но она не стоит тридцати рупий! – Верно, она стоит еще меньше. – Пятьдесят рупий. – Тридцать. – Ну, хорошо, ни тебе, ни мне, сорок пять рупий. – Тридцать. – Ты меня разоряешь! Ну ладно, забирай! – всплескивает руками возмущенный продавец. И пока я упаковываю открытку, продает еще одну, местному, за десятку. Глава 2 Городской Непал 2.1. Сокровища Катманду. Три королевские площади Необыкновенный контраст Катманду с реалиями западного мира, с которым еще утром я попрощалась в аэропорту Домодедово, усиливает и то обстоятельство, что иностранцев здесь практически нет. То ли оттого, что сезон дождей еще не закончился и трекеры дожидаются своей очереди на рейс следующего месяца,[6 - Мы приехали в Катманду в последние дни августа.] то ли потому, что город, основательно разобранный землетрясением и не успевший восстановиться за год, еще не представляет туристической ценности. В любом случае, горстка туристов, рассредоточившись по Тамелю, совсем не разбавляет азиатского колорита, как и время – оно равнодушно стоит в стороне от этого мира. Ведь до 1951 года Непал оставался изолированным государством, и впервые открыл свои земли и сердце Западу лишь во второй половине прошлого века.[7 - Единственными иностранцами в Непале до 1951 года были англичане.] Я влюблена в состояние путешествия во времени, но никогда не чувствовала его с такой силой, как здесь, – в укромных переулках, какие ведут нас в обход кассиров на площадь Дурбар бесплатно.[8 - Цена посещения королевской площади – 1000 рупий. Однако существует множество обходных переулков, бродя по которым можно попасть на все три королевские площади без билета.] Узенькие, косые по нужде, а не из исторической моды, грозившие обвалиться в любой момент, они открывают свои богатства любопытному. Мы ныряем в каждый двор, каждый дом и находим то необыкновенной красоты индуистский храм в красных оборках, то домашнюю рукопрядильню. То ни с того ни с сего попадаем в атмосферу семейного быта со стиркой, готовкой и купанием прямо во дворе. * * * Этот город чарует с первого взгляда. Не только общей своей картинкой и верной службой вековым традициям, но главным образом деталями, какие найдет лишь спокойный глаз. Вот почему бродить здесь надо долго, не торопясь. Иначе не разглядеть деревянных тотемов под самой крышей, плитки с религиозными сюжетами или фрески обратной стороны двери. И все разрушено. Добрая треть города – до основания, а остальное – частично: потрескавшиеся, подпертые, лишенные порою целой стенки, величественные инвалиды. Смотреть на это страшно и очень грустно пришельцу, и даже не представляю, что чувствует человек, который в этом вырос. Свернув с основной туристической улицы, сразу же попадаешь на стройку. Порой кирпичи так и лежат на месте обвала, а где-то ими уже отстраивают новые жилища. Ведь это не уступка голодному воображению туриста, а в первую очередь чей-то дом и чья-то возможность пережить еще одну зиму. А стоит отъехать от центра, как попадаешь в палаточный городок. Еще очень многим приходится ютиться под брезентом. Мимо старейшего рынка Асан и знаменитой улицы Фрик-стрит, в семидесятых – ключевого центра «тропы хиппи»,[9 - Маршрут босоногих путешественников через Непал, Индию и Пакистан.] мы попадаем на знаменитую Дурбар-сквэа, одну из трех королевских площадей долины Катманду. До середины восемнадцатого века[10 - В 1768 году Притхиви Нараян, король гуркхов, положил конец периоду раздробленности и объединил враждующие княжества в одно государство Непал со столицей Катманду.] страна представляла собой множество обособленных княжеств с собственными королями и королевскими площадями, самыми известными из которых считаются те, что в Бхактапуре, Патане (который Лалитпур), и центральная, неподалеку от Тамеля. Именно ее мы собираемся исследовать в первую очередь. А так как время близится к четырем, начать решаем традиционно, направившись к Кумари-Гар, трехэтажному кирпичному домику со внутренним двором. Здесь обитает живая богиня Непала – десятилетняя девочка Кумари. * * * – Традиция назначать Кумари идет еще с пятнадцатого века, – рассказывает наш новый друг и гид Раджендра Бахадур. – Существует такая легенда. В незапамятные времена один непальский король – а звали его Джайяпракаш Малла – играл в кости с богиней Теледжу. Много лет они оставались друзьями. Но вот однажды пришла королю на ум скверная мысль, и он никак не мог от нее отделаться. Он возжелал богиню. Узнав об этом, Теледжу разгневалась и в ярости ответила: «Хочешь провести со мною ночь? Прекрасно. Я сделаю три шага, и если поймаешь меня, я выполню все, что ты пожелаешь». Теледжу сделала один шаг, король попытался схватить ее за руку, но богиня растворилась. С тех пор она больше не приходила. Король был страшно расстроен и не знал, что делать дальше. Но вот однажды богиня вернулась к нему во сне. «Прости меня, Теледжу, – взмолился Джайяпракаш, – пожалуйста, вернись, и я никогда больше не совершу подобного». – «Так и быть, – смягчилась Теледжу, – но вот что ты должен сделать. Выбери непорочную девочку и почитай ее как богиню. И каждый раз, когда будешь смотреть в ее глаза, ты сможешь увидеть в них меня». С тех пор и выбирают главную Кумари – девочку, которая живет здесь, во дворце, – Раджендра указывает на окна, – и еще несколько Кумари по всему Непалу. – А сколько их всего? – спрашивает Ася. – Всего двенадцать, – отвечает Раджендра, – но королевская Кумари почитается больше остальных. Ее выбирают только из семьи сакья – буддистской касты невари.[11 - Невари, или неварцы, народность в Непале.] Она должна быть рождена в полнолуние и иметь большие глаза, как у всех животных-вегетарианцев. – Интересно, – замечаю я, – девочку выбирают из буддистов, чтобы сделать индуистской богиней. – Все верно, – кивает Раджендра и подзывает к небольшой святыне прямо под окном у Кумари. – Вот посмотрите. Этот храм состоит из двух частей. Основание у него индуистское. А верхушка – буддистская ступа. Спросите любого непальца, буддист он или индуист, он ответит вам both, оба. Потому что индуизм в Непале – это религия, а буддизм – философия, это образ жизни. Так вот и с Кумари то же. – И что она делает после того, как ее выбирают? – спрашивает Ася. – Она живет во дворце, обучается, выполняет обряды и показывается людям дважды в день – утром, обычно в десять, и вечером, около четырех. – Раджендра смотрит на часы. – Как раз осталась пара минут. – Всего лишь два раза в день? – изумляется Ася. – И все остальное время сидит взаперти? – Ну почему же. Когда проходит фестиваль Индра Джатра, ее целую неделю носят вокруг долины Катманду в чариде, золотом паланкине. Ведь Кумари нельзя касаться земли. В это время люди пытаются увидеть ее, получить благословение или даже коснуться ноги. Считается, что она обладает особой силой исцеления и исполнения желаний. В прошлом даже король просил благословения Кумари, и она была единственной, кто мог поставить тику[12 - Священный знак, точка на лбу.]монарху. Но когда фестиваль заканчивается, Кумари снова возвращается во дворец. С семьей она видится редко, друзей разрешено иметь только из невари, в школу, конечно, ходить запрещено. Она всегда должна одеваться в красное и вести себя, как полагается богине. Но как только у нее начинается менструация или Кумари случайно теряет кровь – например, поранившись, – божественная сила шакти ее покидает, и она сразу же становится простой смертной девочкой. Тогда Кумари выбирают по новой. – И что с ней случается дальше? – Она возвращается к обычной жизни, – пожимает плечами Раджендра, – отправляется в школу, находит друзей. Получает небольшую пенсию от государства. Хотя говорят, что поначалу бывшим Кумари приходится тяжело, и почти год они ни с кем не разговаривают, боятся выходить на улицу. В прошлом Кумари так и оставались одни, ведь считалось, что тот, кто женится на бывшей богине, умрет в раннем возрасте. Сейчас в это почти никто не верит. Ну, пора, – говорит Раджендра и поворачивается к публике, собравшейся под окном у Кумари: – Уважаемые зрители, выключите камеры и телефоны, снимать богиню строго запрещено. Кумари появляется всего на несколько секунд. Она садится у окошка, окидывает пришедших царственным взглядом, и на мгновение мне удается заглянуть в ее глаза – скрывается ли за ними дух Теледжу? В любом случае, на взгляд десятилетней девочки это властное снисхождение похоже меньше всего. Затем Кумари величественно встает и удаляется в свои покои. – Ну что же, пойдемте дальше? – продолжает Раджендра и увлекает нас за собой мимо вяленой рыбы, разложенной прямо на земле, продавцов листьев дерева сал («для молельной пуджи», как рассказывает наш гид) и голубиного корма. – Голуби в Непале символ мира, – поясняет Раджендра. – Их почитают и кормят повсюду. Но особенно много голубей на Королевской площади. Вы тоже можете покормить, если хотите. А вот здесь был старинный индуистский храм шестнадцатого века. – Раджендра показывает на обломки фундамента, обнесенные лесами. – Он назывался Кастамандап, деревянный храм. Говорят, он был построен из древесины только одного дерева. Во время землетрясения здесь случилась трагедия. Был выходной, и в храме организовали сбор крови. Внутри было много людей, и когда крыша рухнула, под обломками погибли сразу тридцать девять человек. Да, землетрясение никого не пощадило, – вздыхает наш гид, – ну да ладно, хватит о грустном. Вот здесь был другой храм, звался он Маджу Дега. Теперь от него остались одни ступени. Но и у них есть своя история. Когда-то много лет назад на них любили отдыхать и курить траву хиппи, а сам Маджу Дега так и прозвали – «хиппи-храм». Да, было время. А вот в том дворце обитало королевское семейство, и окно, – Раджендра показывает на золотые ставни, – называли судебным. Когда приводили преступника, сам король принимал оттуда решения. Суд был коротким: вору отрубали руку, а убийце – целую голову… * * * На следующий день мы с Асей едем в Бхактапур, знаменитый город горшечников в четырнадцати километрах к востоку от Катманду. Старинные стены Бхактапура, покрытые глиняной пылью, разложенные на просушку горшки и другая утварь, бездомные курицы, уличные гончары, прядильщики, резчики по дереву, вязальщики и даже крутильщики свечных фитилей – все это сконцентрированное былое настолько гармонично, что даже неправдоподобно. Ощущение такое, словно попал в музей. А люди между тем здесь живут и работают, играют в шахматы и общаются прямо из окон своих домов, разделенных тугими запутанными переулками. Прихватив в одной из лавок джу-джу дхау, знаменитый бхактапурский йогурт (говорят, что только ради него уже стоит приезжать сюда), мы бродим по очередной Дурбар-сквэа, всех этих золотых ворот и дворцов в 55 окон, пока не добираемся до площади Таумадхи. И вот здесь наконец я не могу скрыть восхищения. Почти не тронутые землетрясением, передо мной возвышаются две величественные пагоды: Наятаполе и Бхайраванат. – Наятаполе – самый высокий храм Непала, хотя возвели его еще триста лет назад, – заметив мои восторги, говорит стоящий рядом лавочник интеллигентный пожилой непалец. – Кстати говоря, вы знаете, что пагоды впервые были построены непальским архитектором Аранико? Это уже потом, когда он уехал за границу и показал свою технику, пагоды начали возводить в Китае. Продавец представляется, как обычно в Непале, полным именем – Суман Чандра Даубадель, приглашает нас присесть на ступени его лавки и угощает молочным масала-чаем. – Видите лестницу? – продолжает Суман Чандра, кивая на Наятаполе. – У основания сидят два воина, символ могущества. А над ними слоны, которые в десять раз сильнее воинов. Следом львы, в десять раз сильнее слонов. Потом грифоны. И напоследок, у самой вершины, два многоруких божества, Бангини и Сингини. Они сильнее всех остальных. Верхняя часть пагоды, ее крыша, тоже состоит из пяти уровней, можете посчитать. Они символизируют собой пять основных элементов природы – воду, землю, огонь, ветер и небо. В этот храм обычно приходят молиться об идеальном сыне. – Наятаполе – ваш любимый храм? – спрашивает Ася. – Нет, мне больше по душе Бхайраванат, – улыбается Суман Чандра, – он, конечно, не такой красивый, как Наятаполе, зато у него есть своя легенда. Вы знаете бога Шиву, разрушителя? У Шивы множество лиц, и Бхайрава – его свирепое и распутное воплощение. Рассказывают, что много лет назад молодые женщины, проходя мимо этого храма, вдруг пропадали. Кто-то, может, и верил, что женщины приходили к Шиве по своему желанию, но мужчины Бхактапура были в отчаянии и не знали, что делать. Тогда было решено построить храм богине Сидхи Лакшми, чтобы она следила за Бхайравом и успокаивала его ненасытные желания. Так рядом с Бхайраванатом появился Наятаполе… * * * До Патана мы с Асей добираемся уже спустя пару дней. Самый древний из тройки, Патан считается городом искусств и выглядит гораздо богаче и суматошнее. От остальных городов Патан отличается тем, что он преимущественно буддистский. Здесь можно отыскать около 1200 буддистских святынь: монастырей, храмов и белоснежных ступ, похожих на перевернутые тазы. Спроектирован Патан в форме буддистской драхмачакры, похожей на колесо, и с четырех сторон окружен древними ступами, указывающими на стороны света. В остальном же он выглядит почти так же, как другие города: разбитая площадь, древние улицы, резные ставни и колонны, пустые каменные бассейны и спрятанные от посторонних глаз дворы. Разве что магазинов здесь побольше, и продают тут, отвечая заявленному статусу, в основном предметы искусства: литые медные украшения, деревянные маски и полотна танки, тибетской живописи. Другое имя Патана – Лалитпур, что переводится с санскрита как «красивый город». Когда-то, по преданию, здесь было лишь поле с густой травой. Однажды крестьянин, больной проказой, пригнал сюда корову на выпас. Он воткнул свою палку в землю, и вдруг потекла вода. Крестьянин припал на колени и вдоволь напился из источника. А на обратном пути повстречал королевскую процессию. Король увидел его из своей кареты и приказал остановиться, чтобы рассмотреть поближе. «Лалит», – воскликнул он, восхищенный красотой крестьянина. Следов проказы как не бывало. Когда же крестьянин рассказал свою историю, король приказал соорудить на месте источника фонтан, и место это дало начало новому поселению. В горах Ланктанга есть озеро Госайкунда, которое, как гласят легенды, сотворил когда-то Шива. Его мучила жажда, и он ударил трезубцем по земле – на том же месте возникло озеро. И воды его, как верят индуисты, текут прямиком к фонтану Лалитпура, откуда когда-то напился крестьянин. Фонтан этот есть и сейчас. Он прячется за железными перилами в глубине большого каменного бассейна, у самого входа в храм Кумбесвар. 2.2. Жители Катманду Но даже не городские стены отбрасывают в прошлое, а люди. Как же отличаются они своими нравами от тех, кого я привыкла видеть каждый день, с кем жила и работала! По спокойным, усталым лицам (а особенно по изрезанным годами лицам старых непальцев) читаешь без труда: они знают что-то такое, чего не ведаем – да никогда и не поймем – мы с вами. Они смотрят на приезжего прямо и без стеснения. И им хочется отвечать таким же смелым взглядом, но гнет Запада, учившего не доверять, опасаться и прятаться в безопасную скорлупу притворства и безразличия, еще не успел ослабить влияния. А как же, однако, все ново и интересно! Одна только одежда чего стоит. Тут и бедняк одевается ярко, не говоря о состоятельных жителях. Нам редко встречаются женщины в современном платье, и даже самые молодые здесь носят традиционный костюм курта-ширвал – тунику и шаровары. Сари в Непале увидишь реже, скорее по праздникам. Мужчины же одеваются просто, их дань традиции – шапочки «топи» розово-голубых оттенков с различным орнаментом и жилеты. Хотя порой нам встречаются и местные франты в ярко-красных парчовых одеждах и с тюрбаном на голове. Вот только молодые непальские парни из этой стройной картинки слегка выбиваются. Они пытаются быть современными, носят футболки и джинсы с дырками – ровными рельсами от бедра до самого колена, что выражает их аккуратное бунтарство. Оставшийся в российских девяностых образ крутого и опасного парня перебрался теперь в Непал: с нескромно низкими очками-авиаторами, татуировками и толстыми цепями, он неумело уживается с круглыми непальскими мордашками, короткорослостью, все той же преданностью пестрому, теперь уже с кислой ноткой китайского ширпотреба. Но этот гротеск, похоже, здесь никого не смущает – к карикатурному хулиганству тут относятся с неподдельной серьезностью. И конечно же у всех без исключения религиозный атрибут, будь то деревянные бусы для медитации джапа-мала, браслет с гравированным «ОМ»,[13 - Знак слова, повторяющегося в мантрах – .] либо же тика меж бровей (у незамужних девушек, для красоты) или у корней волос (в индуизме знак счастливого брака). Поведение непальского жителя привлекает не меньше внимания, чем его внешний вид. Разговаривают здесь громко, с чувством, а харкают и плюют даже дети и женщины, не говоря о мужчинах. Под эти грозные раскаты просыпаешься каждый день, если крики из соседнего двора, звон посуды и гомон школьников не успевают разбудить тебя раньше. Про заботу о тишине и личном пространстве здесь не ведают, и никому, кроме приезжих, этот шум не мешает. Сделаешь замечание – извинятся, быть может, замолчат, но ненадолго. Покоя вам стоит искать в других культурах. Зато непальцы очень добрые и бесконечно наивные люди. Пожалуй, в это сложно поверить, если бродишь только в границах туристического центра. А так как приезжают в Катманду ненадолго (лишь закупиться перед треком либо бегло оглядеть достопримечательности за время отпуска), туристы обычно встречают людей, каких «цветом нации» уж точно не назовешь. Работники, «невзначай повстречавшиеся» бездельники, предлагающие свои услуги приставалы Тамеля[14 - Хотя порой встречаются оригиналы. Например, непалец, который предлагает назвать столицы всех государств, какие бы ты ни спросил, в обмен на еду.] – это люди, курс восприятия которых направлен лишь на денежные потенции. Указывая на свою вопиющую бедность, лишения после землетрясения, они жонглируют такими словами, как «спасение» и «благотворительность», а между делом пытаются продать тебе травку или услуги трек-проводника. Жалеть их, увы, у меня совершенно не получается. «Я отказываюсь сочувствовать ранам, выставленным напоказ», – однажды сказал Экзюпери. А в особенности выставленным из коммерческих соображений. Именно этих ловкачей бедный турист встречает за отпущенную ему неделю – и увозит с собой неприятные впечатления о целой нации как людях непорядочных и назойливых. А это, конечно, неправда. * * * Нам с Асей посчастливилось заблудиться. И это состояние нам так понравилось, что мы блуждали всю неделю, встречая невероятных людей – приветливых, добросердечных и очень честных. Нам постоянно помогали: указывали, например, дорогу и угощали яблоками, подбрасывали на мотоцикле, обучали языку непали. С нами искренне делились – например, старичок Бабу,[15 - «Маленький мальчик» на непали.] продавец марок, с которым мы просидели не меньше получаса. Он помогал нам клеить марки, рассказывал о сыновьях и подсовывал конфеты. Мы даже открытки оставили у него, не сомневаясь, – Бабу обещал передать их почтальону лично. А Удайя, случайно повстречавшийся мне пожилой непалец, не только показал все закоулки старого города, но и обещал отправить книги о буддизме. Он звонил мне каждую неделю, все пять месяцев, до самого отъезда. Просто так – спросить, как я поживаю, не нужна ли мне какая-нибудь помощь. А однажды, когда мы с Асей добрались до Библиотеки Кайзер, с нами приключилась удивительная история. Кайзер – это «таинственная библиотека в самом сердце Катманду, где можно отыскать книги о магии, истории, археологии и древней медицине вперемешку с философскими манускриптами и практическим пособием по охоте на тигров».[16 - Цитата из случайной статьи.] Как же можно пропустить такое? Аккурат позади «Сада мечты» и рядом с западными воротами Королевского дворца Нараянхити. Библиотека оказалась величественной красавицей, дерзко выбивающейся из общего пейзажа Катманду, – белоснежное здание перенеслось сюда не иначе как из Индии времен колонизации. В предвкушении чудесных открытий, мы нырнули в холодную парадную и обнаружили в ее глубине старика в национальной шапочке и ветхом огромном жилете. Он прятал глаза за мутными стеклами, читая книгу, и потому не сразу нас приметил. – О, чем я могу вам помочь? – отозвался он наконец. – Здравствуйте, – улыбнулась я, – мы хотели бы попасть в библиотеку. Лицо старика обмякло и сползло, он вздохнул и с неподдельной озабоченностью ответил: – Вынужден разочаровать вас, но мы закрыты. – Он снял очки, возрастом соответствующие хозяину, да и всей обстановке в целом. – Закрыты после землетрясения. Здание было сильно повреждено, и коллекция пострадала. Здесь мы теперь лишь продаем газеты. Мне очень жаль. Расстроенные, мы вышли, но уже через минуту вернулись и начали уговаривать старика с утроенной силой. Он вздохнул, посмотрел на нас поверх очков – серьезно, почти что строго, – а потом вдруг улыбнулся, достал связку ключей из-под стойки и пригласил за собой. И так вот, только для нас двоих, была организована экскурсия по закрытой Библиотеке Кайзер, по ее старинным залам, переполненным всевозможными сокровищами: чучелами диких животных, снятыми со стен картинами и черно-белыми фотографиями королей и военачальников Непала, мушкетами и кинжалами в ножнах, старинными глобусами на подставках, пустыми резными рамами и, конечно, книгами. * * * Но вернемся к местным жителям. В этой главе я хочу особенно выделить человека, с которым мы провели почти весь день и который запомнится нам, полагаю, навсегда, – это Рикеш из Патана. Очень скромный и тихий студент, у которого мы спросили дорогу к Лалитпуру, решив отправиться в другой конец долины Катманду пешком. Он шел в другую сторону, но, узнав, что мы направляемся в Патан, решил показать нам дорогу: «Я как раз там живу и все знаю». По пути Рикеш расспрашивал нас о том, откуда мы, почему приехали в Непал, а услышав о планах, поведал, что сам был волонтером, когда случилось землетрясение. Его дом, к счастью, не пострадал, но многие жители Патана остались без крова – и это даже удача, ведь другие оказались под ним. – Как это было? – Очень страшно. Стены трясет, потолок трескается. И этот звук, ни на что не похожий… Все выбежали на улицу. Дома разрушены, площадь в обломках. Но ужаснее всего было то, что мы знали – нас ждет еще один толчок, не менее сильный, – делился Рикеш тихим спокойным голосом. Когда мы дошли до Патана, он провел нас в город и показал без спешки, наверное, все, что знал сам, – от восточного базара до крематория, места особой силы в индуистской традиции. Он сетовал на то, что цены для туристов завышены в несколько раз, а нам, как волонтерам, приехавшим в Непал на длительный срок, стоит экономить каждую рупию. – Если хотите, я могу показать вам площадь иначе – со своей крыши, – предложил Рикеш. Так мы впервые попали в непальский дом самый странный из всех, какие мне доводилось видеть. Если бы можно было назвать это квартирой, ее комнаты располагались не друг за другом, как мы привыкли, а одна над другой. Квартира эта занимала пять этажей – по комнате на каждом из них. У самого входа начиналась лестница, а рядом, на первом же этаже, без всяких перегородок торчал душевой кран. Второй этаж занимала комната родителей, третий – сестры Рикеша. На четвертом этаже жил он сам. Кухня располагалась на пятом, но лестница вела еще выше, на крышу. Рикеш пригласил нас на кухню – темную и почти пустую. Здесь стояли стол с цветной клеенкой, переполненный стеклом и жестяной посудой сервант, висели календарь с изображением Шивы и тяжелое старинное зеркало. В углу спрятался маленький алтарь. Балочные потолки были настолько низкими, что мы упирались в них головами: непальцы народ в большинстве своем невысокий. Рикеш усадил нас за стол, а сам ушел в глубь кухни, откуда вернулся с ужином – апельсиновым соком и тарелкой с нарезанными яблоком и огурцом. Со всем этим угощением мы отправились на крышу. Бывают ситуации, когда попадаешь в настолько необычную обстановку, что вдруг ясно ощущаешь себя в пространстве. Так было и в этот раз: я стояла на крыше, над всей этой туристической толкотней – и совершенно одна в тот момент, – стояла и любовалась ночной площадью. Глухая подсветка скрывала обезображенный катастрофой облик, показав мне картинку, не менявшуюся столетиями. Ту самую, которая и пригласила меня в Непал. Я видела стены, хранившие жар приключений и интриг истории, и была ее частью. – Вот здесь раньше был двор, – показывал Рикеш, – старики собирались там вечерами и сплетничали. А вон та развалина – бывший бассейн со святой водой. Женщины приходили туда постирать одежду, дети часто играли у воды. А теперь все это разрушено… – Рикеш! – перебил его девичий голос снизу. Он спустился, но через минуту вернулся в компании девочки и пожилого мужчины. Дружелюбно и с интересом они смотрели на нас. – Это папа и сестра, – пояснил Рикеш. – Райса. – Девочка протянула руку. – Добро пожаловать! – на ломаном английском приветствовал папа. – Как вам Непал? Когда мы уходили, нас долго уговаривали остаться – на ночь или хотя бы на ужин. Но нужно было возвращаться, и мы пообещали обязательно заглянуть в гости, когда вернемся в Катманду. Рикеш проводил нас до дороги, наставляя по бытовым вопросам, поймал такси и попрощался. Обниматься здесь не принято, поэтому мы просто помахали ему из машины – человеку, которого знали всего несколько часов, но кого без сомнения назвали бы своим другом. 2.3. Кто и зачем приезжает в Непал Музыка (кажется, это был Canned Heat), дым сигарет в ночи и кое-чего еще. Я сижу на веранде с итальянцем Люкой, Фредом из Германии, непальцем Ашимом и Кенни, уэльсцем в годах. По кругу гуляет трубка мира. Вокруг сидят и другие люди человек пятнадцать в одной маленькой комнате хостела. Все пьют, болтают и смеются. – Вот никто же не задумывается над тем, – вьет Ашим своим интеллигентным выговором, – что само это слово – «намасте» – означает, дословный перевод, «я приветствую в тебе бога». Мы приветствуем бога в других людях каждый день, создаем его и молимся ему, но своего собственного божественного происхождения не ощущаем. И это одна из самых больших ошибок человека – мы всегда возлагаем ответственность выбора и неудачи на кого-то другого. В индуизме вообще это понятие отсутствует, ведь там все, что с тобой ни происходит, списывают на карму. Ты, уж извини, беден, несчастен и одинок, потому что напортачил в прошлой жизни. Поэтому в этой не жалуйся, постарайся принять и жить праведно, – улыбается Ашим. Говорит он с заразительным увлечением, но в движениях очень сдержан. Несмотря на свою темную кожу, он выглядит рафинированным аристократом – этакий восточный принц с идеальной осанкой и безупречным английским. – Bullshit[17 - Бред (англ.).], – выплевывает Кенни, – карма, реинкарнация. Как можно столетия прогресса развития наук и медицины втоптать в дерьмо и культивировать эту схоластику? Индуизм – просто красивая сказка, практически обо всем на свете, и чем она действительно мне нравится, так это своим юмористическим лейтмотивом. Одна история с Ганешей чего стоит. Если вы когда-нибудь слушали «Гарри Поттера» в исполнении Стивена Фрая, вам несложно будет представить то, как разговаривал Кенни, – этот гипнотический британский выговор, который придает каждой фразе особую мудрость, значимость и иронию. Казалось, Кенни упивается даже не тем, что он произносит, а как, и именно поэтому, какие бы грубости он ни говорил, слушать его было одним наслаждением. – Да, – смеется Ашим, – все знают эту историю? Потрясающая легенда! Как-то жена Шивы, Парвати, решила принять ванну и поставила сына Ганешу у дверей, строго наказав не пускать никого внутрь. Конечно же, как всегда и бывает, Шива в это время разыскивал Парвати, голодный во всех отношениях. Он попытался пройти внутрь, но Ганеша преградил ему путь. И вот представьте этот всемогущий бог был до того зол от такой дерзости, что просто взял и оторвал Ганеше голову собственному ребенку, маленькому мальчику! – И вот главное, все упускают тот момент, что в это время чувствовала Парвати, – вставляет Кенни. – «Эй, придурок, ты что наделал? Ты убил нашего чертового ребенка! Нашу плоть и кровь! Ну-ка, иди и почини все как было!» Она была еще больше разгневана, чем Шива, я уверен. – И вот озадаченный Шива, – продолжает Ашим, – отправляется на поиски новой головы. И только вообразите – этот сильнейший бог всей Земли, разрушительное начало, не смог придумать ничего лучше, чем взять голову первого попавшегося существа – маленького слоненка. Это насколько же ему было все равно! «Ну, голова вроде подходит по размеру. Подумаешь, слон. Возраст совпадает…» Нет, он был точно укурен! – Ну, подожди, – перебивает Кенни, – в официальной версии сказано, что Шива мог взять только голову умирающего существа, а так как все мы медленно умираем, он забрал голову первого повстречавшегося ему животного, и это был слоненок. – Вот это то, что ты любишь делать, – смеется Ашим, – выставляешь меня пустословом. В любом случае, Шива – не плохой парень и не хороший. Он парень важный. – Вот это, кстати, интересная тема. Нас пугает смерть, мы расстроимся, если увидим на улице умирающего человека. Так почему же мы не думаем о том, что сами умираем все это время – с каждой секундой, с каждым вздохом? Ведь это так важно помнить о смерти – иначе как наслаждаться жизнью? – Кенни выпускает дым колечками. – Кстати, это как раз то, что утверждает индуизм. На первый взгляд сплошной хаос, но стабильность в центре. А по краям противоположное. Индуисты почитают хаос, потому что без него не было бы и равновесия. Как без черного – белого, без ночи – дня, а без смерти – жизни. Как понять, что ты хороший парень, если никогда не попадал в плохую ситуацию? – Ашим задумывается. – Ведь это, по сути, то, что утверждает каждая религия, две константы любого существования – жизнь и смерть, начало и конец. Правила везде разные, а вот это неизменно. Ну вот смотрите, в тримурти Брахма – созидательное начало, бог творения, символ жизни и материи. Вишну поддерживает баланс между разрушением и творением, он есть энергия. А вот Шива – бог разрушения. Он олицетворяет время. Ведь только Шива придает конец началу, чтобы снова возродить его, уничтожить и создать заново. Это, в общем, то, во что верю я, человек, не придерживающийся ни одной конкретной религии: это материя, энергия и время. Дверь открывается, заходит Ася с ребенком подмышкой. – Кто потерял мальчика? – говорит она по-русски. В другом конце веранды вскакивает девушка: – Надо же, вы из России? * * * Историю Софи я услышала даже раньше, чем познакомилась с нею и ее ребенком Давидом. Она путешествовала по Индии, когда забеременела. Мальчик, смесь индийской и русской крови, получился необычным и очень красивым, со смуглой кожей, темными глазами и белыми кудряшками почти по самые плечи. Возвращаться в Россию Софи не стала и продолжила путешествовать уже с ребенком. Ко времени нашей встречи шел пятый год большого путешествия маленького Давида – он исколесил всю Азию и отлично говорил как на русском, так и на английском языке. Мы играли с ним, кормили конфетами, а он, такой серьезный и непосредственный, смешил нас каждым своим изречением. Было ясно, что рос он в компании взрослых детей – таких вот хиппи, бродячих философов, обитателей нашего хостела. Мыслил он очень своеобразно, жил в своем мире, предоставленный себе и фантазиям, не привязанным ни к одной системе или культуре. – Когда он бродит по хостелу, это еще ничего, – говорила Софи, – но когда уходит за его пределы, это значит, что мы его потеряли. Он там, внутри себя, и ничем его оттуда не достанешь. Остается только наблюдать. Честно говоря, мне самой очень интересно, кто из него вырастет. – Каким он вырастет? – обсуждала я позже с Асей. – Непременно каким-нибудь писателем или режиссером… Человеком очень неординарным. – Меня больше беспокоит другой вопрос, – отвечала она, – вырастет ли он человеком счастливым? Но вернемся к нашему вечеру. * * * – А вот вы знаете, какими были родители в вашем возрасте? – спрашивает Кенни. – До того, как вы родились? Чем они занимались, во что верили? – У меня хватило ума в свое время расспросить маму о ее приключениях в моем возрасте, отвечает Ася, подсаживаясь за стол, – и это правда удивительно, потому что, когда я принимаю серьезные решения или просто размышляю о жизни, мне никогда не страшно. Я не чувствую себя уникальной – двадцать лет назад жила женщина, очень похожая на меня, и перед ней стояли те же проблемы. – А мы вот с родителями совсем не близки, отзывается немец Фред, крепкий бородатый парень. – Они оставили целую стену для открыток, которые я должен был отправлять им из разных стран. И хотя я, засранец, путешествую уже второй год, отправил им только одну – из Индии. – О, ты был в Индии, – оживляется Ася, – долго? И как тебе там? – Ну, я путешествовал пять месяцев, катался по штатам, жил в деревне. Потрясающая страна! Я могу всю ночь о ней рассказывать, – улыбается Фред. – А как насчет безопасности? – Ну, Индия – это не Иран, – чешет бороду Фред. – Вот там, если ты путешествуешь одна, это значит, что ты приехала с определенной целью найти себе мужчину. Хотя, знаете, я наблюдал там за отношениями женщины и мужчины, и вот что вам скажу. Все это чушь собачья про свободу женщины Запада. В Иране, несмотря на то что мужчина содержит женщину и в общем-то говорит, как ей поступать, он делает это с уважением к ней. А что у нас – например, в Германии? «Эй, детка, скинь-ка десять фунтов, а то я тебя брошу». В Европе на женщин больше давят психологически, больше требуют. На ней теперь обе роли – ну разве нет? – Да, Фред, это правда, – кивает Ася. – Господи, я обожаю, как вы это говорите! «ФРРЕД». Так по-русски, прям как отрезали. Какого черта! Я же немец, а у двух маленьких девочек это получается мужественней и круче, – смеется Фред. – Так вы из России?! – восклицает Ашим. Всегда мечтал попасть туда. Я влюблен в русскую культуру! – А какая история… – кивает Кенни. – А литература! – продолжает Ашим. – В школе я читал всех русских писателей, какие мне попадались. Пушкина, например. «Дубровский» – я правильно произношу? Бесподобно! А Горький, «Мать»… – А Набоков? – перебрасывают они, словно мяч, свой интеллектуальный багаж. – Да чего вы все такие умники? – перебивает Бонжара, сидящий на подоконнике. – Я вот вообще читать не умею. – Правда? – говорит наконец Фред после неловкой паузы. – Да конечно нет, – смеется Бонжара. – Но знаете, одного парня я так и надул. «Понимаешь, – говорю ему, – бедная семья, много детей, все детство вычищали мусорки». Он так обалдел, что весь день ходил под впечатлением. А утром заявляется и говорит: «Буду тебя учить читать». ОК, говорю, давай учиться. Он взял бутылку и начал показывать буквы на этикетке. Это, говорит, «А». «А – как asshole?»[18 - Задница (англ.).] – спрашиваю я. Да, отвечает, правильно. А вот это «В». «В – как в balls?».[19 - Яйца (англ.).] А потом я спалился, когда в Фейсбуке сидел. Все смеются и поворачиваются обратно к столу. – Так это твой Достоевский, там, на полке? спрашивает Ашима Ася. – Мой, – отзывается голос из глубин гамака. В гамаке всегда качался Ран – высокий молодой англичанин, словно сбежавший из фильма «Общество мертвых поэтов». Что, кстати, недалеко от истины – Ран был выпускником Кембриджа, и все его повадки говорили об особом воспитании. Он не был ни чопорным, ни снисходительным, но жил на каком-то другом уровне восприятия. В тот вечер, например, Ран учил поэму Уитмена наизусть. – Ты же о «Преступлении и наказании», там, на второй полке? – продолжает он. – Я собираюсь взять ее с собой на Эверест. – О, Эверест! Как давно я там не бывал, – мечтательно тянет Кенни. – Черт возьми, не знаю даже, доведется ли мне еще ступить на его снега… – Эверест – здесь вечная тема, – улыбается Ашим. – Я готов говорить об этом хоть каждый день. Вот что удивительно, когда стоишь у подножия огромной горы, единственная мысль, которая совершенно неожиданно тебя пронзает, это то, что горе откровенно наплевать, стоишь ты там или нет. Ты чувствуешь себя героем, пришел покорять вершину, и это все имеет огромное значение для тебя и окружающих. И тут нечто гораздо более значительное, чем ты сам, говорит тебе: «Пфф, и что?» И гора как-то даже лениво разрешает тебе подняться. – А самое интересное, – подхватывает Кенни, – к недавнему, кстати, вопросу. Там, на горе, когда ты смотришь на тропу и понимаешь: fuck, если бы здесь оступился, то умер бы, – и близость смерти чувствуешь, и, как никогда, ощущаешь себя живым. – Вы заметили, что люди приезжают в Непал по двум причинам: либо трекить, либо заниматься волонтерством. Здесь нет случайных туристов, заговорил наконец Люка, сидевший рядом со мной и промолчавший почти весь вечер. С Люка, итальянцем, путешествовавшим уже второй год, я провела, наверное, больше времени, чем с остальными, – каждый вечер он рассказывал мне о своих приключениях в Австралии, дайвинге в Таиланде, сёрфинге в Индонезии, о мотопутешествии по Вьетнаму и Лаосу. В Непал он приехал как раз ради Эвереста, и это была его последняя стоянка перед возвращением домой. – А сам ты здесь для чего? – спрашивает Ран. – Как и остальные. – Люка рисует в воздухе треугольник. – Послезавтра отправляюсь в базовый лагерь. – А вот, кстати, хороший вопрос. – Кенни выглядывает из-под своих затемненных очков. – Для чего вы все здесь? Для чего вы, черт подери, повылазили из своих теплых постелей, поувольнялись со своих работ и отправились черт-те куда? Что вы здесь нашли? – Гармонию, – Фред жмет плечами, – какое-то внутреннее согласие. – Опыт, – доносится из гамака.[20 - За плечами Рана, мечтавшего открыть свою медитативную ферму на Шри-Ланке, был месяц спецкурса йоги и медитации, три месяца сельскохозяйственной программы и еще один – обучения строительству из бамбука. В Непале осваивать такие курсы дешевле, чем в остальных странах Азии.] – Да сложно сказать, – отвечает Люка, – ты просто это чувствуешь. Когда после нескольких бессонных ночей на земле, месячного рациона из одного риса и нескольких лет вдали от дома ты попадешь в обычные условия, по-настоящему начинаешь ценить то малое, что имеешь. – Люди, – раздается голос из дальнего угла. Я нашел вас. Где бы я ни путешествовал, я нахожу вас. А вместе с тем – и себя самого. Из темноты выныривает Чи и садится рядом со мной. Маленький гибкий китаец, который путешествовал по миру в поиске звука. В каждом месте Чи разучивал новые инструменты, как, например, фортепиано в Грузии, дудук в Армении и бансури в Индии. В Непал он приехал как волонтер отстраивать разрушенные школы, а между тем брать уроки игры на мурали, непальской дудке. – Сыграй нам, Чи, – просит Кенни. Чи достает китайскую флейту сяо и играет красивую грустную мелодию – долго, пока все не расходятся и остаюсь только я. – Я наблюдал за тобой, – говорит мне Чи. – Ты за весь вечер не проронила ни слова. Почему? – Я пишу, – показываю ему свои каракули. – А о чем? – Обо всем. О вечере, о людях. О тебе вот пишу, – улыбаюсь я. – В самом деле? – радуется Чи. – Дашь почитать? – Когда-нибудь я обязательно переведу и покажу тебе. – Это замечательно. Я тоже люблю писать. – Правда? О чем же? – Ну, это длинный роман о путешествии одной скрипки. Смысл там скорее в образах. Это история о времени, поиске и духовных перерождениях. Я часто задумываюсь об этом после медитации. – Ты медитируешь? – Да, – отвечает Чи, – я же буддист. – А что ты носишь? – показываю на его красные нити вокруг запястий и лодыжек. – Вот эти мне повязали в храме. А эти, – он показывает на левую руку, – мы носим всю зиму, а весной вешаем на ветку первого цветущего дерева. * * * Так мы проболтали полночи, а потом Чи ушел, оставив мне еще одно послание – он нарисовал на запястье китайский иероглиф и поцеловал его перед уходом. Послание было третьим по счету. Одно оставил Бонжара, который написал что-то на хинди в моей тетради. Другое было от Люка перед тем как уехать, он передал записку на итальянском. Все это я бережно храню до времени возвращения, когда переведу и прочитаю эти послания из прошлого. Эти вещественные доказательства того, что иное мировосприятие существует – и люди, которые не боятся в одночасье изменить свою жизнь и пуститься на поиски счастья. Глава 3 И все-таки: индуисты или буддисты? 3.1. Во что же верят индуисты? Молитвы из Пашупатинатха слышны издалека. Мы проходим небольшой индуистский рынок с религиозной атрибутикой: рыжими венками, свечами и благовониями, сладостями и праздничной мишурой. Отсюда и начинается непрерывный поток паломников, который течет в глубины старинной святыни, нередко – в последний путь. Ведь именно здесь, в главном храме бога Шивы, совершаются знаменитые индуистские кремации на берегу реки Багмати. Мы протискиваемся сквозь набожную толпу, чтобы получить билет тысяча непальских рупий за демонстрацию бренности тела. Тут же, у касс, нам предлагают духовный экскурс. – Иностранцев внутрь храма не пускают, – сразу заявляет наш гид Кумар Рана. – Даже обращенным индуистам нельзя. Можно только тем, кто индуист от рождения. Ведь это место – одно из самых святых и почитаемых храмов во всем мире. Как Мекка для мусульман. Сюда стекаются пилигримы со всего света: Индии, Индонезии, Малайзии, Шри-Ланки… – Надо снимать обувь? – спрашиваю я, рассматривая босые ноги индуистов. – Нет, – отвечает Кумар. – Внутрь мы не пойдем, будем рассматривать храм только снаружи. Вот в сам Пашупатинатх в обуви нельзя. Камеры и мобильные телефоны тоже оставляют на входе. Но вы здесь гости, так что к вам другие требования. – Мы проходим контроль, и Кумар продолжает: – Вы ведь знаете китайский инь – ян? Шестьдесят девять, черное и белое? Вот и Пашупатинатх – то же самое. Здесь две главные стороны. Мы с вами сейчас на светлой стороне, полной жизни и любви. Здесь люди радуются и возносят свои молитвы и благодарности. Но есть и другая сторона, на берегу Багмати, прямо за этими стенами. Там вы увидите только смерть и боль утраты. Это темная сторона Пашупатинатха, но неизбежная часть нашей жизни. Все мы должны умереть, чтобы возродиться заново. – А кто эти люди? – кивает Ася на поющую группу женщин и мужчин. – Они пришли из Индии. Совершают церемонию очищения энергетики. На санскрите эта церемония называется джонаи, на непальском братубандэ. Прежде чем зайти в Пашупатинатх, каждый индуист должен пригласить брахмана священника – и совершить процедуру очищения. Только после этого он готов зайти в храм. Мы поднимаемся по лестнице и становимся по левую сторону от Пашупатинатха за решеткой ограды. – Это место самое близкое к храму, здесь обычно молятся и медитируют обращенные индуисты, – поясняет Кумар. – И отсюда мы с вами можем увидеть два главных входа. Всего их четыре, почти одинаковых, но с небольшими различиями. Вот у этого входа, – он показывает на статуи двух золотых быков, – стоят нанды. На них передвигается Шива, они у него вместо лошади. А вот у этого входа – лев, очень мощное создание. Оно принадлежит богине Кали… Я разглядываю золоченую крышу храма, всматриваюсь в серьезные лица молящихся. – Люди обычно приносят деньги, фрукты, цветы, краски и совершают кора. Знаете, что такое кора? – поворачивается к нам Кумар. – Это обход святыни по часовой стрелке. – Как у буддистов? – спрашивает Ася. Кумар кивает: – И буддисты это делают, и мусульмане тоже. Все мы, верующие, имеем одни и те же правила. Ведь бог – это бог, земля – это земля, человек это человек, а солнце – это солнце. В Непале или в России небо для всех одинаковое. А разные правила – это то, что создают политические лидеры. Но Непал – одно из самых толерантных государств на свете. Все мы здесь живем вместе, не зря же Непал – это Never Ending Peace And Love.[21 - Аббревиатура: «Непал – бесконечный мир и любовь» (англ.).] Мы огибаем Пашупатинатх, Кумар указывает на процессию – девочка в красном платье и бритоголовые мальчики лет десяти. – У этой девочки сегодня начались первые месячные, – говорит он, – в Непале это большое событие. Девочку наряжают в свадебное платье, украшают и ведут на благословление в Пашупати. А мальчики получают сегодня священную мантру, которая поможет им вспомнить прошлые жизни. А это, – Кумар показывает на небольшую пагоду в глубине двора, – храм Кали, самой безжалостной и кровожадной богини индуистской мифологии. Каждое полнолуние здесь происходят жертвоприношения. Когда-то, пару сотен лет назад, в жертвы приносили людей, выбирая их из тантрических монахов и астрологов. Сейчас мы используем животных: козлов, петухов, баранов и селезней. – Только мужского пола? – спрашивает Ася. – Да, – кивает Кумар, – женский пол олицетворяет в индуизме мать и жизнерождение, так что в жертвы он не приносится. – А кто обычно палач? – отзывается Ася, заглядывая внутрь храма. – Специальный человек из рода палачей, – отвечает Кумар, – только он этим занимается. А вот здесь, на балках храма, вы можете увидеть резьбу. Вглядитесь, что вы видите? – Это сцены из Камасутры? – догадывается Ася. – Да, так и есть, – улыбается Кумар. – На Королевской площади Катманду есть храм с подобными изображениями. В Варанси тоже. Их много, ведь тема сексуального образования в то время была очень популярна. Секс в индуистской культуре угоден богу и входит в число священных ритуалов, отводя дурную энергию. Камасутра называет секс божественным единением, в нем нет ничего плохого. Только легкомысленный секс в индуизме считается грешным. Запах жареного мяса встречает нас прежде, чем мы успеваем добраться до реки Багмати. Кумар подводит нас с Асей к перилам и показывает вниз. – Нам повезло, – говорит он, разглядывая мертвеца прямо под нами, – мы пришли к самому началу церемонии. К укутанному саронгом телу подходят два человека, и один из них зажигает кострище. Потом он уходит, а второй продолжает подбрасывать в пламя ветки и поливать дрова маслом. – Видите мужчину, который поджег костер? говорит нам Кумар. – Это сын покойного. Голову, усы и бороду он обрил перед кремацией. На нем белая накидка, которую он будет носить теперь весь год. Белый для непальцев – как черный для Запада, цвет траура. – А кто второй? – спрашиваю я. – Этот человек следит за костром – три-четыре часа, пока горит тело. А после родственники умершего берут кость и погребают ее в священных водах Багмати. Пепел тоже рассеивают по воде. Все мы и буддисты, и индуисты – верим, что наше тело состоит из пяти основных элементов: огня, воздуха, земли, воды и космоса. И все, что приходит к нам с рождением и дает жизненные силы, мы возвращаем обратно – огню, воздуху, земле, воде и космосу. – А в чем разница между круглыми платформами, – Ася показывает на противоположный берег реки, – и квадратными, как под ним? – Она кивает на покойника. – Круглые нужны для поминок, – отвечает Кумар. – Каждый год семья возвращается сюда и проводит церемонию памяти на той стороне реки. На квадратных платформах мы сжигаем людей. По эту сторону – простых смертных, четрия – воинов, бойса – торговцев и шудра – ремесленников. А вот по левую сторону моста, – Кумар увлекает нас за собой и показывает две больших платформы на берегу у самого Пашупатинатха, – здесь мы сжигаем людей особенных. Одна из платформ – для высшей касты брахманов, священников. А на второй сжигали в прошлом королей и членов королевского семейства. Сейчас короля уже нет, так что она теперь для министров, премьер-министров и президентов. – И что, все приезжают сюда умирать? И здесь всех сжигают? – спрашиваю я Кумара. – Большинство жителей Катманду, – отвечает он. – Но у реки сжигают не всех. Видите ту башню? Это современный крематорий. Сейчас у людей появился выбор: чего они хотят? Традиционной церемонии на виду у всех либо же обычной кремации? Которая, кстати, гораздо дешевле. А вот это здание, – Кумар показывает на белые стены у Пашупатинатха, – хоспис. Сюда и приходят умирать. Астрологи составляют гороскопы и говорят точную дату смерти. Здесь же умерших омывают перед сожжением. Мы пересекаем мост и попадаем на противоположный берег. Здесь нас встречают три полуголых старика с разрисованными лицами и дредлоками, собранными на затылке. – Это садху, – поясняет Кумар, – «святой человек», в переводе с санскрита. Садху отрекаются от чувственных наслаждений, материального благополучия и сосредоточиваются на достижении мокши, духовного просветления. Это значит, что у них нет семьи, нет дома или какого-либо другого имущества. Они не ходят на работу, не получают деньги и живут на пожертвования. Все свое время садху посвящают молитве и медитации. Старики улыбаются и слушают Кумара с неменьшей увлеченностью. – Обычно садху носят красно-оранжевые одежды как символ их отречения от мирских удовольствий, – продолжает наш гид. – Либо же раскрашивают свои тела в белый – цвет скорби и духовной чистоты. А иногда они и вовсе голые. Такие садху называют себя «одетыми в небеса». Есть и «черные садху», агори. Говорят, люди они очень злые и опасные, их боятся и обходят стороной. Но остальных садху в Непале любят и чтут за святость. – А где сжигают садху? – спрашивает вдруг Ася. – А их как раз и не сжигают. Считается, что человек в садху умирает гораздо раньше, чем его тело. Существует даже специальный обряд «похорон человека», которому остригают волосы, и рождения садху, нового создания. Когда же тело садху изнашивается и распадается, его так и хоронят, сидя. Говорят, что душа его с тех пор перестает перерождаться, поэтому и тело предавать земле, воде, огню и воздуху уже нет смысла. Мы следуем дальше и набредаем на одиннадцать маленьких храмов с лингамами,[22 - Лингам – фаллическое изображение бога Шивы.] выстроившихся друг за другом. – Сюда приезжают просить о рождении ребенка, – говорит Кумар. – Когда мужчина и женщина не могут иметь детей, они приходят к этому храму и молятся. Рассказывают, что Шива всегда помогает страждущим. И это место, прямо напротив кремаций – жизнь позади смерти, – является одним из главных символов индуизма… Религия в Непале – основной советник и диктатор во многих сферах жизни: семейных, политических, в области искусства и так далее. Здесь верят в перерождение (сансара – круговорот рождения и смерти) и освобождение души (мокша), а понятия кармы (результат прошлых действий) и дхармы (нравственные устои) – основные постулаты непальской жизни. «Здесь столько же святилищ, сколько и домов, и столько же богов, сколько мужчин», – заметили когда-то англичане, лет этак двести тому назад. С тех пор почти ничего не изменилось, и храмы, собравшие всех священных коров и собак округи, встречаются в Непале на каждом шагу. А временами прямо на дороге увидишь тарелку с подношениями – рисом, молоком или кокосом. Это угощение для богов. Божеств в индуизме тысячи, но основных, как рассказывал Ашим, три: создатель Брахма, хранитель Вишну и разрушитель Шива. У каждого из них есть жены: Сарасвати – супруга Брахмы; Лакшми – спутница Вишну, богиня достатка и изобилия, особенно почитаемая индуистами. И конечно, Парвати, подруга бога Шивы. Остальные божества в большинстве своем – аватары, реинкарнации этой передовой шестерки. Как, например, Кришна или даже Будда, которые считаются в индуизме воплощениями бога Вишну. Или же Кали и спутник ее Кало (известный нам уже Бхайрав) – это темные аватары Парвати и Шивы. Есть, правда, и самостоятельные персонажи – Ганеша, бог удачи со слоновьей головой, или обезьяний Хануман, летающее существо невероятной силы. Самый популярный из всех божеств в Непале, без сомнения, Шива, разрушитель иллюзий и старого мира во имя его обновления. По одной из легенд, Шива появился от гнева Брахмы, между бровей, и потому его природа – самая негативная из прочих. И между тем Шива – не только ярость и уничтожение, но и милость, защита и покровительство. Его изображают синим, почти обнаженным, длинноволосым молодым мужчиной с трезубцем в руке и змеями вокруг шеи. «Всеобъемлющий» Вишну в Непале тоже достаточно почитаем. Он несет свет, благо и Абсолют. Роль его в индуизме второстепенной не назовешь – в трудные времена он возвращается на землю и восстанавливает баланс добра и зла. Испокон веков короли Непала считались реинкарнацией бога Вишну. К сожалению, в нашей истории баланс пошатнулся – и убитый непальский король положил конец красивой легенде.[23 - Первого июня 2001 года в королевском дворце Нараянхити случилась трагедия. По официальной версии, принц Дипендра в состоянии аффекта расстрелял девятерых и тяжело ранил пять человек из королевского семейства, а после выстрелил в себя и умер спустя три дня. Авторитет монархии оказался подорван, и в 2008 году была установлена республиканская форма правления.] А вот Брахму, создателя, в Непале не жалуют. Храмов ему не строят, пожертвований не несут. «Это все из-за инцеста, – пояснил нам Суман Чандра, бхактапурский лавочник. – Брахма создал девушку, которая почиталась ему за дочь. А потом женился на ней. В Непале это осуждается». Что говорить, к религии здесь относятся крайне серьезно. В подтверждение этого я хотела бы закончить главку одной историей, о которой рассказал мне Рам, друг из хостела. А уж выводы делайте сами. В районе Синдхупалчок, неподалеку от столицы, в одной из деревень местный житель убил змею, священное животное, – преступление для индуистов непростительное. А спустя какое-то время одна из гор сошла в реку Ботикоши, и река была перекрыта. Из-за этого образовалось большое озеро, и правительство Непала, привлекая помощь индийской армии, попыталось справиться с катаклизмом бомбами и подкопом. Но все было тщетно. Тогда деревенские, вспомнив о змее, обвинили во всем незадачливого парня, набросились на него и избили камнями почти до смерти. Полиция спасла беднягу и направила его в столичный госпиталь. Но деревенские на этом не успокоились и отправились за ним в Катманду с твердым намерением закончить начатое. А у озера возвели маленький храм, чтобы извиниться перед убитой змеей. Через несколько дней вода ушла сама по себе. Спустя три месяца случилось землетрясение, и после первого толчка деревенские обратились к ведунье с нехитрыми вопросами: почему же так случилось? чего ждать дальше? И ведунья заговорила вдруг голосом Сесанаги, змеиного пятиглавого божества. «Вы убили моего ребенка, – прошипела она, – и теперь я убью вас всех». Потом был второй толчок, который уничтожил всю деревню. 3.2. Джанакпур, город паломников И если же говорить о религии, не лишним будет упомянуть о Джанакпуре, «маленькой Индии в Непале» и средоточии индуистской культуры. В путеводителях Джанакпур несправедливо обходят вниманием, хотя рассказать о нем можно многое. Джанакпур – город с историей в три тысячи лет. Здесь успели пожить и Будда, и основатель джайнизма Махавира, поженились боги Рам и Сита, а имя города угодило в индуистский эпос «Рамаяну» – место, в общем, небезызвестное. В двадцати километрах от Индии, как ни один другой, этот город сумел передать особый колорит своего соседа. Здесь не встретишь азиатских лиц, как и западных туристов. Но обо всем по порядку. * * * Итак, Джанакпур. Не Непал и не Индия, а королевство народности митхила много лет тому назад. Столица, названная в честь короля Джанака, с которым связана легенда удивительная и романтичная, как весь индуистский фольклор. А начинается она так: «Жил да был один король…» Он был добрый и мудрый, но, как водится, не без изъяна – Джанак был бездетным. Народ его любил, и все бы ничего, если бы не засуха – есть стало нечего, люди погибали, и Джанак решил вырыть источник. Вместо воды он, однако, нашел в земле горшок, а внутри лежал ребенок, который пришелся очень кстати бездетному королю. Что там с засухой было дальше, никто не помнит, но вот девочку назвали Сита, и росла она во дворце как наследница. Ничего особо примечательного в ней и не было – до тех пор, пока не решила Сита затеять уборку. Вытирая пыль, она легко подняла лук короля Джанака, который не удавалось поднять еще ни одному из смертных. Джанак удивился: «Да ты, должно быть, не человек, если сумела поднять мой лук!» – Не такой уж он и мудрый был, если не понял этого, когда вырыл ее из земли, – улыбнулась Ася. «…Ты, должно быть, не человек, а богиня! Но раз моя дочь обладает великой силой, то и муж ее должен быть такой же могущественный, как она», – решил Джанак. Он собрал женихов со всей страны, но никто не сумел больше поднять его тяжеленный лук, кроме Рама, который, к случаю, оказался одним из воплощений бога Вишну. И тогда, конечно, сыграли пышную свадьбу. Ну а город этот остался и по сей день важным центром паломничества индуистов со всего света. Но хватит истории. «Грязный, зловонный и полный москитов». Это первое впечатление, которое нередко останавливает людей от дальнейших суждений. Все, кому бы мы ни говорили, что отправляемся в Джанакпур, старались отговорить нас, и особенно настойчиво те, кто ни разу там не был. Да, действительно, мусор повсюду. Кучками его сгребают у лавок и поджигают, жгут также и мертвых животных, и задымленный воздух напитан ядовитыми испарениями пластика и паленых шкур. Повсюду летают мухи-падальщицы, и оттого даже собственный пот, ручьями струящийся в этом безвоздушном царстве, кажется отравленным. Давят звуки. Клаксоны, крики, музыка, собаки – от этих звуков словно бы становится еще душнее. Добавьте ко всему тяжелую пыль непальского бездорожья. Она мгновенно забивает легкие, покрывает лицо, волосы и руки серым безжизненным налетом, из-за чего ты сливаешься с пейзажем. Таково наше первое впечатление о Джанакпуре, общий план. И верно было бы, может, сесть на автобус и катить отсюда подальше, но мы ныряем, не задерживая дыхания. Мы знаем, к чему готовиться, но хотим отыскать здесь то, чего не увидели остальные, а кто ищет, как известно, тот и находит. * * * Как-то однажды Ася рассказывала мне, что к абсолютно любым запахам, даже самым резким, человек привыкает всего за пятнадцать минут. Наш глаз, мне кажется, устроен похоже, иначе как объяснить равнодушие, с каким уже через полчаса ты смотришь на весь этот мусор, стоячую воду на улицах, свиней и коров, бродящих повсюду и лениво жующих отходы. И, увы, всего через полчаса перестаешь вдруг удивляться противоположной, волшебной стороне этой жизни, какая ослепляет тебя вопреки брезгливости, стоит лишь только шагнуть подальше. Джанакпур – один из самых ярких городов, какие я только видела. Здесь ходят исключительно в сари, и даже мужчины носят юбки – национальные набедренные лунги синего цвета, и тюрбаны, художественные складки которых повторяют мятые мудрые лбы. Жители неспешно разгуливают с корзинами на головах или греются и общаются на ступенях своих домов, чьи разноцветные стены украшают прославленные митхильские росписи. Вся жизнь в Джанакпуре словно проходит снаружи – едят тут, например, не иначе как на улице, здесь же читают газеты, играют в шахматы и стирают. Помимо бытовой пестроты нам удается застать и праздничные краски. Ведь мы приезжаем в разгар фестиваля света Тихар – здесь он называется Дивали, на индийский манер. Город в эти дни превращается в большой восточный базар. Фруктовые ряды, цветочные, лотки с фейерверками, свечами и разноцветной пудрой – абстракции Поллака, если расслабить глаза. Каждый четвертый магазин здесь продает ткани и сари, украшенные золотыми вышивками и россыпью цветного стекла. Каждый второй – тяжелые бусы из бисера, браслеты на ноги и руки, восточные тапки и косметику. Шанс побыть настоящей принцессой есть у каждой девушки, а мы лишь в сказках об этом читали. Другая особенность Джанакпура, пугающая и привлекательная одновременно, – здесь нет белого человека. Как нет и условий, каких он ожидает, – ни Тамеля, ни Лейксайда,[24 - Туристический район Покхары, города, откуда начинают восхождение на Аннапурну.] ни англоговорящих, ни сувенирных лавок и европейской еды. К иностранцам в Джанакпуре не привыкли, как не привыкли и лукавить, искать выгоды с подобострастной улыбкой и идти на уступки. Здесь живут своими соображениями, и если же ты хочешь задержаться, приходится подстраиваться под эту сумасшедшую жизнь без всякого снисхождения. Но есть, конечно, и преимущество – без внимания приезжий здесь точно не останется. * * * Мы гуляем по Мандиру Джанаки, величественному, белоснежному храму, к нам подходит монах. Я прошу его разрешения на фото, мы начинаем разговаривать, а потом он зовет меня и Асю к себе, в монашеские покои – ашрам вишнуитов – на территории храма. Светлая, продуваемая со всех сторон комната, выкрашенные в голубой и белый цвета стены. Вентилятор под потолком, развевающиеся саронги на бельевой веревке. Гопал – так зовут монаха усаживает нас на софу и приносит угощение: маринованные бананы, тушеный нут и лепешки роти – все это на пальмовых листах вместо тарелок. А спустя пару минут мальчик-послушник ставит перед нами воду и чай масала: в Непале, прежде чем приступать к чаепитию, обычно пьют воду мне ритуал непонятный. Гопал приносит стулья и приглашает остальных монахов – старика с отсутствующим взглядом и тростью, выкрашенной в голубой. Второй гость – высокий и тонкий мужчина, который кажется нам очень проницательным. У него черная борода и дреды, убранные на затылке, белые одеяния, оранжевая накидка и массивный деревянный амулет с когтем на шее. На каждом пальце у него по кольцу, а лицо измазано желтой пудрой – вся верхняя часть, кроме пустого треугольника на лбу,[25 - V – знак, который рисуют на лбу вишнуиты. Последователи Шивы обычно линуют свой лоб тремя горизонтальными полосками.] который венчает тика. И последний монах здесь самый главный – все называют его брахмачарий, учитель. Он важен и толст, и добродушный неугомонный Гопал смотрится на его фоне просто ребенком. Все с интересом рассматривают нас (кроме, пожалуй, старика – он разглядывает окно, да и то без интереса), а потом достают свои телефоны и делают с нами селфи. Ну а следом, без всякого смущения, переходят на разговоры о Боге. – Так вы христиане? – обращается к нам брахмачарий. – Да, мы выросли в этой культуре, – отвечаю я, – но больше все-таки в поиске. – Поиск – это хорошо, – кивает монах с дредлоками, сидящий напротив меня. – А что вам нравится? – Мне близки идеи буддизма. Как, кстати, вишнуиты относятся к Будде? – Очень хорошо. Буддизм ведь можно считать ответвлением индуизма. Вы знаете, что Будда вырос в индуистской семье? Ну и потом, ведь не так уж это и важно, в кого человек верит. Стоит скорее оценивать, как он это делает, как живет и чувствует. – А как вы себя чувствуете? – спрашивает Ася. – Я счастлив, – улыбается Гопал своей наивной, почти детской улыбкой. – Живу и наслаждаюсь каждой минутой, учусь, пытаюсь себя понять, зачем я здесь и в чем предназначение человека. – А долго вы монашествуете? – Уже пятнадцать лет, – отвечает он. – И если мне сейчас двадцать девять, то, стало быть, с четырнадцати. – Так вы приняли это решение, когда были еще ребенком? – поражается Ася. – Ну да. В какой-то момент я вдруг перестал ощущать себя счастливым. Не понимал, почему вокруг столько несправедливости, в чем смысл очередного прихода, и потому решил посвятить свою жизнь поиску. Почти как вы. – И вы даете обет безбрачия? – спрашиваю я. – Так и есть, – отзывается лысый брахмачарий. – И мы не можем больше видеться с семьей и уж тем более заводить новую. Это жизнь в одиночестве, но это добровольный выбор каждого из нас. Еще долго наш разговор продолжается в том же духе. И пока мы общаемся, заходят люди и кладут цветочные венки брахмачарию на руку, касаются его коленей и получают благословение. Когда же мы прощаемся, он подзывает двух человек – пожилого мужчину со старинным кожаным саквояжем, из которого достает эфирные масла и обмазывает наши запястья. И второго – мальчика-послушника с двумя заготовленными венками. Брахмачарий набрасывает их на наши шеи и говорит напутственное слово, на этом мы и расходимся. И пускай ничего нового для себя не открываем, у нас остается прекрасное воспоминание об этой встрече как чем-то искреннем и очень трогательном. Мы долго обсуждаем ее, и наконец Ася говорит мне: – Знаешь, я не могу представить, как православный батюшка делает паспорт. Как он снимает свою шапку и рясу, чтобы получить официальную фотографию, под которой к тому же напишут его настоящие имя-фамилию-отчество. В этом есть что-то разоблачающее, словно с него снимают маску и дают понять, что он обыкновенный человек, а не тот идеальный образ проповедника, который требует его профессия. Отслужив свою службу, этот образ он оставляет в шкафу вместе с костюмом и садится в дорогой «мерседес», и тот катит его в иную реальность. Здесь же по-другому – у меня вот совсем не сложилось впечатления, что меня разыгрывают показным благочестием, – эти монахи действительно так и живут. Никого из себя не изображают, ничего не имеют, даже дома, все время катаются по стране. Едят простую пищу, живут обыкновенными радостями, в Фейсбуке сидят, например. И мне проще поверить в искренность человека со слабостями, чем в идеального сверхчеловека. Вот так и с Богом. В индуизме, почти ведь язычестве, все боги похожи на людей. У них есть свои изъяны, свои страсти, они бывают капризными, ревнивыми, совсем как мы. И потому они мне кажутся реалистичней и ближе, чем символ безупречного христианского Бога. И я подумала тогда, как точно эти слова описывают и город – такой вот непричесанный и дикий, но настоящий, как ни один другой. И пускай заметки в духе «10 причин посетить Джанакпур» у меня написать не получилось, я без сомнения советую побывать в этом городе тому человеку, который ценит реализм. Ну и еще, пожалуй, индийские сладости. 3.3. Кому молятся буддисты? Открывать для себя буддистский Непал советуют ступой Будданатх, старинным колпаком, спрятавшим под собой пятнадцать столетий истории. Золотой наконечник в четыре пары известных глаз[26 - Buddha eyes, глаза Будды, один главных из символов Непала.] следит за всем, что творится в миру, а в радиусе полсотни метров уж наверняка: тибетские монастыри и паломники со всего света, книжные лавки, кафе и многочисленные туристы уж точно не ускользнули от пристального взгляда. Как и мы однажды. Но признаться, Будданатх, «центр тибетского буддизма в Непале», «съемочная площадка "Маленького Будды" Бертолуччи»[27 - Фильм итальянского режиссера Бернардо Бертолуччи, снятый в 1993 году. Одна из центральных сцен картины происходит у ступы Будданатх.] и множество прочих заслуг не смогли покорить меня так, как это сделал Сваямбунатх и Обезьяний храм Катманду. Буддистский квартал Сваямбунатх от Тамеля и окрестностей отделяет лишь мост, но, шагнув по ту сторону реки Багмати, открываешь вдруг совершенно новый мир, зеленый, тихий и застывший вне времени. Мы ныряем вглубь, идем к Академии нирваны вдоль барабановой аллеи, загребая правой рукой всю удачу на своем пути[28 - Молитвенные барабаны – обязательный атрибут буддистских храмов. Внутри каждого из них находятся бумажные свитки с мантрами, чья сила пробуждается и возносится к небесам, когда барабан приходит в движение. Крутить его – здесь особый род молитвы. «На удачу», – поясняют непальцы.] и здороваясь с каждой встречной обезьяной левой. Доброе утро, господа! Приятно познакомиться, что за встреча. Нам вежливо улыбаются и кивают в ответ, а между делом переглядываются за спиной что за чудачки разговаривают с обезьянами? Вся улица, что по правую сторону от трех золотых статуй,[29 - Главные ворота Сваямбу, три золотые статуи: четырехрукий Ченрезиг, Гуру Ринпоче и самый большой Будда в Непале.] чередует сады и расписные храмы с огромными буддистскими барабанами внутри; барабаны эти всегда в движении – тяжелом, но непрерывном. Этот ритм здесь повторяет всё – гипнотическая колыбельная мантры, эхом сообщающая улице глубокое, почти сонное оцепенение; неторопливый поток паломников, бритые монахи в красно-желтых одеяниях и кроссовках Nike, серьезные тибетские женщины в национальных платьях, перебирающие деревянные бусины четок. Общая численность тибетцев в изгнании – около 134 тысяч человек. Двадцать тысяч из них живут в Непале – обломки трагической истории государства Тибет, лишившегося независимости, большей части культурного наследия и, наконец, своего политического и духовного лидера – известного нам далай-ламы, вынужденного бежать в Индию после военного вторжения Китайской Народной Республикой. В Катманду, если не брать в расчет Будданатх, все тибетцы собрались в районе Сваямбу. Здесь же мы встречаем и нашего собеседника – тибетскую женщину лет тридцати, отличить от непалки которую получается лишь по одежде. Знакомимся, она рассказывает нам о тяготах жизни тибетского населения в Непале. – Официальную работу не дают, – делится она, – подрабатываем нелегально, то там, то здесь. Продаем фрукты, украшения. Прав у нас очень мало, но детям наконец разрешили ходить в школу. Мой сын вот пошел в начальный класс, я очень этому рада. Возможностей у него будет больше, чем у меня. В мое детство тибетских детей в школу не пускали. Нас здесь не любят, приходится быть друг за друга. Вот и живем коммунами. – А вы только буддисты или индуисты тоже? спрашивает Ася. – Буддисты. Быть только буддистом – это правильно. Быть только индуистом – тоже хорошо. Но если ты и буддист, и индуист, это плохо. Болеешь часто. * * * Тибетский буддизм, наравне с китайским и буддизмом Юго-Восточной Азии, одна из трех основных веток этой религии, исповедующей мировую любовь, сострадание и бесстрастность. Вопросом, что из себя представляет буддизм и на чем он основан, я задалась еще перед отъездом в Непал. От лекций далай-ламы перешла ко всему, что попадалось под руку, и в том числе статьям учителя буддистской дхармы на Западе с непроизносимым именем Сангхаракшита. Из этих лекций я поняла для себя, что буддизм – это не просто религия, не свод предписаний. Это скорее образ жизни, ведущий в череде перерождений к духовному опыту и наивысшему переживанию, которое называется нирваной. Основал это учение Сиддхартха Гаутама, который первым сумел достигнуть состояния Будды (просветленного), личность, как многие считают, реальная, сын раджи из рода Шакья, царевич в традиционной версии. Как гласит предание, он провел беспечную молодость во дворце и не замечал ни старости, ни болезней, ни смерти, пока не случилось в его жизни четыре знамения. Он покинул дворец и увидел старика – и внезапно понял, что когда-нибудь состарится и сам; затем увидел больного и осознал, что здоровье его не бесконечно. Третьим знамением была встреча с похоронной процессией – Сиддхартха обнаружил, что все люди смертны. Тогда он ужаснулся и начал спрашивать себя: «Как я попал сюда? Зачем мне молодость, если я состарюсь? Зачем здоровье, если оно иссякнет? Зачем мы живем, если все равно придется умирать?» И в тот момент случилось последнее, четвертое знамение – он встретил старика садху, аскета. У того не было ни семьи, ни дома, ни даже одежды, но выглядел старик таким спокойным и мудрым, что Сиддхартха решил последовать его примеру – оставить все, что имеет, и пуститься на поиски истины. Он хотел найти ответ на вопрос: «Как освободиться от страданий?» – и потратил на это семь лет, скитаясь по миру и общаясь с мудрецами. И вот однажды, как повествует легенда, он сидел под деревом бодхи, когда на него снизошло озарение – он достиг состояния Будды и начал проповедовать свои истины миру. – «Вся жизнь человека – страдание» – это главная идея буддизма, – рассказываю я Асе, пока мы поднимаемся по лестнице к Обезьяньему храму, главной достопримечательности района Сваямбунатх: 365 ступеней духовного восхождения. – Нет ничего вечного, и потому все, что мы любим, рано или поздно мы потеряем. И чтобы избавится от страданий, мы можем сделать лишь одно… – Уничтожить привязанности? – предполагает Ася, отгоняя мартышку. – Даже раньше. Уничтожить желание как основную причину наших страданий. А добиться состояния бесстрастности буддисту помогает так называемый восьмеричный путь спасения. Правильное понимание и правильное намерение, благодаря чему он достигает мудрости. Правильные речь, поступки и образ жизни – что помогает контролировать поведение и настраивает на правду, сострадание и добродетель. И наконец, правильные усилия, помыслы и сосредоточенность – это уже дисциплина ума. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/anastasiya-martynova/nepal-bez-vranya/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Непал – страна самодостаточная. Она имеет свое летоисчисление и деление по месяцам, единственный в мире непрямоугольный флаг и даже собственное, ни с кем не согласуемое время. 2 Отели искать удобно на сайте Booking.com. Лучшая платформа для поиска хостелов – Hostelworld.com 3 «Светлячок» – в переводе с английского. 4 Цыган (англ.). 5 Листья растения piper betle, которые жуют в Непале вместо табака и называют одним из восьми жизненных удовольствий – после масел, благовоний, женщин, музыки, постели, пищи и цветов. 6 Мы приехали в Катманду в последние дни августа. 7 Единственными иностранцами в Непале до 1951 года были англичане. 8 Цена посещения королевской площади – 1000 рупий. Однако существует множество обходных переулков, бродя по которым можно попасть на все три королевские площади без билета. 9 Маршрут босоногих путешественников через Непал, Индию и Пакистан. 10 В 1768 году Притхиви Нараян, король гуркхов, положил конец периоду раздробленности и объединил враждующие княжества в одно государство Непал со столицей Катманду. 11 Невари, или неварцы, народность в Непале. 12 Священный знак, точка на лбу. 13 Знак слова, повторяющегося в мантрах – . 14 Хотя порой встречаются оригиналы. Например, непалец, который предлагает назвать столицы всех государств, какие бы ты ни спросил, в обмен на еду. 15 «Маленький мальчик» на непали. 16 Цитата из случайной статьи. 17 Бред (англ.). 18 Задница (англ.). 19 Яйца (англ.). 20 За плечами Рана, мечтавшего открыть свою медитативную ферму на Шри-Ланке, был месяц спецкурса йоги и медитации, три месяца сельскохозяйственной программы и еще один – обучения строительству из бамбука. В Непале осваивать такие курсы дешевле, чем в остальных странах Азии. 21 Аббревиатура: «Непал – бесконечный мир и любовь» (англ.). 22 Лингам – фаллическое изображение бога Шивы. 23 Первого июня 2001 года в королевском дворце Нараянхити случилась трагедия. По официальной версии, принц Дипендра в состоянии аффекта расстрелял девятерых и тяжело ранил пять человек из королевского семейства, а после выстрелил в себя и умер спустя три дня. Авторитет монархии оказался подорван, и в 2008 году была установлена республиканская форма правления. 24 Туристический район Покхары, города, откуда начинают восхождение на Аннапурну. 25 V – знак, который рисуют на лбу вишнуиты. Последователи Шивы обычно линуют свой лоб тремя горизонтальными полосками. 26 Buddha eyes, глаза Будды, один главных из символов Непала. 27 Фильм итальянского режиссера Бернардо Бертолуччи, снятый в 1993 году. Одна из центральных сцен картины происходит у ступы Будданатх. 28 Молитвенные барабаны – обязательный атрибут буддистских храмов. Внутри каждого из них находятся бумажные свитки с мантрами, чья сила пробуждается и возносится к небесам, когда барабан приходит в движение. Крутить его – здесь особый род молитвы. «На удачу», – поясняют непальцы. 29 Главные ворота Сваямбу, три золотые статуи: четырехрукий Ченрезиг, Гуру Ринпоче и самый большой Будда в Непале.