Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Цветочные кости Людмила Angel «Я самое прекрасное существо в этом погибшем мире, который однажды пережил ядерный рассвет. Но я настолько одинок, что мой единственный друг вовсе не человек. Я подозреваю, что мир не настолько мал и не ограничивается моим бетонным бункером. Я хочу найти других людей, будут ли они мне рады? Смогу ли я полюбить одного из них? Или же я обречён собирать цветочные кости в иссохшем болоте, чтобы оживлять их в своих фантазиях?» Цветочные кости Людмила Angel Дизайнер обложки Elena Sai © Людмила Angel, 2017 © Elena Sai, дизайн обложки, 2017 ISBN 978-5-4485-8868-6 Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero 1 Осколки в моих ладонях… Я самое прекрасное существо в мире. Мои льняные волосы пахнут гарью сожжённого леса, мои лазурные глаза не отражают света, огромные, бархатные и бездонные, как бесконечное небо. Моя бледная прозрачная кожа покрыта синяками и ссадинами, глубокими порезами – поцелуями смерти. Я самое прекрасное существо в мире, я мог бы быть обитателем лесного озера, что жадно поглощает тела людей и животных. Я бы мог сидеть там, среди ряски и гнилых лилий, пожирая лягушек и утонувших мышей, но я не выношу холодной воды. Еду в пустом трамвае, и лучи осеннего скудного солнца облизывают мои белые локоны. Вокруг нет людей, и город этот давно мёртв, разрушенные осиротелые здания смотрят мне вслед. Всё изменилось с тех пор, как однажды ранним утром небо озарилось кровавым заревом ядерного взрыва. Мне было тогда так мало лет, что мои воспоминания остались во мне осколками разбитых окон и криками горящих людей. Ничего нет: света нет, воздуха, даже небо, оно тоже превратилось в одно пылающее чрево ада, и мы все горели, испепелялись и умирали. У нас была большая квартира и пятнистый щенок, был даже робот, который убирал наши комнаты и готовил салаты, старая металлическая модель, мы хотели заменить его вскоре, выбросить на помойку, если бы не этот взрыв, если бы не настал конец света. Я проснулся тогда от криков и звона стекла, я задохнулся и уснул бы снова… навсегда, но моя несчастная мать отдала меня роботу, и тот спрятал меня глубоко под землёй, вырыв за несколько секунд огромную могилу. И я очнулся, задыхаясь и крича от ужаса. Но наверху шёл пепельный дождь, всё умерло и сгорело. Робот крепко сжимал меня, не давая раскопать землю, а я хотел дышать. Не знаю, сколько прошло времени, не знаю был ли я жив или так же мёртв, как и этот город, но когда мы вышли к солнцу, оно ослепило меня, сожгло мою и без того обгоревшую кожу, мои волосы и глаза, оно стало другим, как и всё вокруг. Это было моим вторым рождением, я часами и днями сдирал с себя куски обуглившейся кожи, вырывал пучки выпадающих волос, кашлял кровью и спал только в той могиле. Робот, которому я дал имя Адам, стал моим единственным другом и надеждой не сойти с ума. Этот кусок металла с потрескавшимися солнечными панелями был для меня всем, он приходил в мою могилу и приносил незаражённые яблоки, которые находил очень далеко, где-то в нетронутых лесах, а я спрашивал его о людях, о матери и брате, но он молчал. Когда я полностью покрылся новой кожей, и волосы мои отрасли до плеч, я решился снова выйти наружу, прикрываясь куском пыльного ковролина, и солнце не сожгло меня, не ослепило и не загнало обратно под землю. Мёртвый город принял меня, раскрывая отравленные радиацией объятия опустошённых улиц. Я долго боялся взглянуть на себя, увидеть в отражении уродливое существо, но разбитые грязные витрины так манили к себе, и я не удержался. Мои волосы стали белыми и длинными, они развевались в воздухе змеями-альбиносами, я превратился в тонкое инопланетное существо, с выцветшей кожей и большими голубыми глазами. Я стал самим совершенством, прекраснее, чем что-либо на этой планете. Я не верю, что она вся мертва, но Адам говорит, что людей почти не осталось, что все они изуродованы радиацией и солнцем, что я единственное создание с бархатными голубыми глазами. Прошло много лет, я стал ещё прекраснее, ещё уязвимее. Брожу по выжженной земле, в надежде встретить ещё кого-то, кроме мутантов, которые молча копаются в мусорках и выращивают чахлые растения. Но ведь где-то есть лес? Ведь Адам был там, приносил оттуда яблоки? Почему он не берёт меня с собой? Что он скрывает? Пустой трамвай пересекает мост, раньше под ним плескалась вода, я помню её запах, а теперь там нет ничего, кроме скелетов кораблей. От погибших людей ничего не осталось, только страшный пепел, он лежал, словно серый снег, и падал с неба, сотни тысяч душ навсегда уносил горячий ветер ввысь. Я не разговариваю и не общаюсь с остатками жителей мёртвого города, я вижу их зависть при виде меня, каждый из них хочет мою кожу, мои волосы… Там, под землёй, я создал своё уютное жилище, собрав по городу уцелевшие вещи. Адам говорит, что они все заражены, но мне всё равно, нет ни какого смысла в существовании… нет ничего… Я самое прекрасное существо на остатках погибающей планеты по имени Мэттью, и я так одинок… 2 Цветочный скелет… Пожалуйста, не покидай меня, мой сладкий сон, в котором я ещё маленький и радостный, в котором жива моя мать, брат и тот щенок. Дай мне подольше побыть в неведении… Я открываю глаза, над головой серые бетонные плиты, ими Адам выложил наш саркофаг. Здесь нет света, я не люблю его, как и воду, хотя и не помню, что такое холодная вода, я почти полностью забыл все ощущения и звуки природы… В осколках зеркал любуюсь собой. Каждый день похож на предыдущий, ничего нет, ничего не меняется… Там, наверху, умирают мутанты, а я лежу здесь, в прохладе и сумраке догорающей свечи. Сегодня я снова собираюсь пойти в мёртвый лес, на пересохшее болото, чтобы собирать цветочные кости – останки погибших при взрыве людей, тонувших в кипящем болоте, их кости покрылись слоем ила и мха, на них отпечатались засохшие растения, и они не превратились в пепел. Эти люди надеялись, что вода спасёт их, но она так же несла погибель, и теперь их цветочные кости лежат в слоях окаменевшей глины. Я редко нахожу их. Когда я соберу своего цветочного человека, я буду говорить с ним о жизни, о любви, и о мечтах… С кем мне ещё разговаривать, если Адама часто нет, если он просто робот, отдалённо напоминающий человека? С кем мне делиться своими снами и страхами? Я ненавижу этот мёртвый город, этот сожжённый мир, я хотел умереть, разрезая свои тонкие руки, но робот не дал мне сделать этого, я хотел гулять чаще, но завистливые уроды смущают и тревожат меня. Что изменится? Мне нужен мой личный мёртвый человек, мои цветочные кости из прошлого, которое уже никогда не вернуть… Я не знаю, сколько мне лет, но уже достаточно, чтобы хотеть какой-то похоти и близости. Адам добывал мне книги, учил меня читать, писать и понимать формулы, но он не научил меня, как жить в одиночестве… Глупый, бесполезный робот! Его называли андроидом, говорили, что он может улавливать настроение человека, заботиться о нём, он заменил мне всех, но безумие всё равно пробралось в мой воспалённый мозг. Оно расползлось по телу вместе с гормонами и отчаянным желанием обладать живым человеком. Однажды я встретил существо женского пола, там, на поверхности, в руинах многоэтажного дома. Она прижалась ко мне шершавой кожей, трогая мои льняные локоны, её страшные бесцветные глаза пожирали каждый сантиметр моего тела. Я думал, что смогу прикоснуться к пузырящейся груди, не замечая уродств, ведь желание брало верх, но я не смог, отвращение перекрыло всё. И я убежал, оставив её там, обнажённую и рыдающую. Мне отвратительны эти мутанты с их редкими пучками волос, с их покрытой наростами кожей, я ненавижу их всех! Единственная отрада – тот ржавый трамвай, что каждый день курсирует по городу, он почти всегда пуст, и я встречаю в нём закаты, отравленные ядом радиации. Я открываю коробку с цветочными костями, у меня ещё нет черепа, но есть иссохшиеся рёбра, позвонки и несколько других костей. О, мой любимый неизвестный человек, собранный из многих людей одновременно, когда-нибудь сила моей фантазии оживит тебя, когда-нибудь мне будет не так одиноко! Ты почти так же прекрасен, как и я, потому что на тебе нет отслаивающейся кожи и ожогов, только окаменелые отпечатки цветов и папоротника. Я люблю тебя! Я прижимаю к лицу холодные кости, в голове всё так же пусто и серо. Адам спускается ко мне. – Что ты делаешь, Мэттью? – Я мечтаю! – Зачем тебе эти кости? – Это лучше, чем горячий пепел, это лучше обезображенных людей, пусть будут кости! – Я принёс тебе новые книги, я нашёл их в подвале одной из уцелевших библиотек. – Я не хочу читать… – Но ты должен, эти знания копили твои предки, в моей базе данных ещё много информации, я могу рассказать тебе всё, что знаю, только ты не задаёшь вопросов. Последнее время ты постоянно молчишь, что-то случилось? – Я хочу другой мир! – Есть только этот. – Я хочу любить! – Там, на поверхности остались женщины. – Отвратительные мутанты, умирающие прокажённые. – Разве тебе важна только внешность? – А что же ещё? – У меня нет информации на этот счёт, ты же человек, ты должен ответить на этот вопрос сам. Вы все имеете схожие органы, вас создали так, чтобы вы могли размножаться вне зависимости от расы и внешних данных. – Адам, я не могу тебе объяснить, я столько лет сидел здесь, читая книги и слушая тебя, ты рассказал мне об устройстве мира и о том, как этот самый мир погиб, ты научил меня сложным математическим формулам, но ты не можешь объяснить мне, почему мне так отвратительны все, кто остался там!? – У тебя фрустрация на гормональном фоне, ты хочешь общаться и размножаться. – Я не хочу размножаться, идиот! Но ты, прав, мне надоело сидеть здесь, если я соберу все цветочные кости, что я буду делать? Сходить с ума дальше? Я бы хотел понять, что такое любовь? – Это человеческие феромоны и гормоны, привязанность, остальное вы придумываете сами. – А ты любишь меня, Адам? Я понимаю, что ты всего лишь кусок железа, набитый микросхемами, но почему ты со мной? Он некоторое время не отвечает мне, анализируя. – Я запрограммирован заботиться о людях, компания, выпускающая андроидов, подобных мне, сконструировала нас так, чтобы мы служили определённой семье. Мы запоминаем привычки наших хозяев, их физические данные, их предпочтения. – Нет! Всё не то! Ты машина, наделённая интеллектом, ты совершенен, но не знаешь, что такое любовь!? Я тоже не знаю, но я люблю своё отражение в зеркале, если бы я встретил кого-то, похожего на меня, я бы полюбил его… – Ты единственный такой, кто не поддался радиации, кого темнота сделала красивым, ты должен быть рад. – Я не рад. Я хочу дойти до края города, пересечь пустыню… – Зачем? – Я хочу знать, что там? – Новые разрушенные города, с кучкой выживших страшных людей. – Ты лжёшь! Ты что-то скрываешь от меня! Откуда ты приносишь мне чистую воду и фрукты? Где они растут? – Я вымениваю их у торговцев. – Не обманывай меня, я видел их растения, они гнилы и омерзительны. Что ты скрываешь? Почему? Разве роботы способны лгать? На что ты запрограммирован? – Защищать тебя! Не дать тебе погибнуть! Если ты пойдёшь в пустыню, ты умрёшь под палящим солнцем, я не могу позволить умереть тебе! – Тогда ты идёшь со мной! – Могу я отговорить тебя? Я владею информацией: там ничего нет, кроме разрушенных городов, останься здесь, в безопасности! – Нет! Я больше не желаю сходить с ума в этом гробу из бетонных плит, если там ничего нет, если я не найду нормальных людей, то и жить мне не за чем, я здесь чужой, на всей планете! Адам молчит, он знает, что я злюсь, он знает, что я вреден и упрям. Если бы со мной был мой цветочный скелет, он бы не стал возражать, но у него нет ноги и черепа, поэтому он останется в коробке, хотя нет, я возьму эти кости с собой… Мне не будет так грустно и страшно в пути, всё решено, завтра я уйду из города! Но это будет только завтра. Здравствуй, мой новый бесполезный день, и топь несуществующего болота, я бы хотел собрать все кости раньше, чем покину свою могилу навсегда… 3 Чудовище из темноты. Еле слышимый запах старого тлена, голые сосны и бугристое дно. Наверное, я бы мог жить здесь, как и всегда представлял, в болоте, в ряске, во мгле… Я не нашёл больше костей, это огорчает меня. Я долго размышлял на тему, что ещё раздражает меня в жителях разрушенного города, они неимоверно глупы, за много лет в разрухе и отчаянии они разучились мыслить. Их больше не интересуют книги, история, отношения, они хотят только добывать еду и какие-то вещи, они превратились в животных. Я жил всё это время почти в изоляции от остатков внешнего мира, во мне осталось чувство прекрасного. Я так же долго думал, почему я не видел в городе других андроидов, ведь в детстве почти у каждой семьи был свой робот. Наш Адам на тот момент уже являлся устаревшей моделью. Куда делись все роботы? Неужели взрыв уничтожил и их? Я задаю слишком много вопросов, Адам говорит, что они неправильные, и на них нет корректных ответов, поэтому я стараюсь не спрашивать его. Он слишком отдалённо напоминает человека, у него есть ноги и руки, есть круглая голова и широкие плечи, но он обычный робот, его пальцы умеют держать тонкие предметы, а глаза различать цвета, но он никогда не поймёт, как прекрасны эти окаменевшие кости с отпечатками водных лилий! Его процессор постепенно нагревается от работы, холодными ночами я прижимался к нему во сне, но он так же быстро остывал, как обычный кусок металла. Я долго думал и над тем, что если бы Адам был дорогой моделью андроида, у него была бы силиконовая кожа и волосы, возможно, я бы так не тянулся к настоящим людям, мне не было бы так одиноко в моём выдуманном мире из бетона и костей. Я знаю, что он не желает мне зла, но Адам явно что-то не договаривает, скрывает от меня какую-то информацию, может, он хочет предостеречь меня? Оградить от опасности? Мой бедный несчастный робот, я всегда боялся, что однажды проснувшись, я обнаружу, что ты перестал работать. Я бы в тот же день умер от тоски по тебе… В отличие ото всех живущих на задыхающейся Земле людей, ты одно из самых совершенных искусственных существ, так отчего же меня так неумолимо влечёт найти людей? Солнце уже начинает катиться к огненному закату, куски рваных туч выдёргивают уходящие лучи, им надо есть. Я чувствую будто кто-то или что-то наблюдает за мной из сумрака окаменевших деревьев. Мне не по себе, я тороплюсь обратно в убежище, оборачиваясь. Моя паранойя выходит за рамки реальности, я вижу какое-то огромное животное с четырмя глазами, выползающее из чащи, оно ждёт пока мгла прочертит безопасный путь, его пугают лучи засыпающего солнца. Мне страшно. Я бегу, а оно жадно смотрит мне в спину, его прожигающий взгляд испепеляет меня. Если я не успею до того момента, как душный сумрак заполонит окраину города, я погибну, оно сожрёт меня. Но я не видел прежде здесь животных, что за чудовище готовится кинуться по моему следу? Я бегу, задыхаясь не рассеявшейся дневной духотой, она исходит от засохшей земли, от кусков арматуры, от всего. – Адам! – кричу, что есть сил, услышит ли он меня? Я ещё слишком далеко, – Адам! Я падаю на колени, споткнувшись обо что-то бесформенное. Не хочу думать, что это конец, столько раз я представлял свою смерть от удушья и потери крови, но не думал, что меня сожрёт мутированное чудище, чувствую всем телом, что оно близко. Его дыхание настолько горячо, что обжигает мою прозрачную кожу. Я оборачиваюсь с возгласом ужаса, но позади никого нет, только приносящая прохладу тьма. – Адам! – я плачу от отчаяния и злости. – Мэттью, – он поднимает меня с раскалённой земли, – Ты же знаешь, что нельзя оставаться ночью на улице, здесь небезопасно! – Он несёт меня в наше подземелье. – Адам, я видел какое-то животное. – Животное? – Да! – Но здесь нет животных, я не встречал ни одного, они все погибли. – Скажи, разве такое может быть? – Что именно? – Что ВСЕ умерли? ВСЕ животные, птицы, растения? Что остались только люди, да и те обезображены излучениями и солнцем? Где же все машины и роботы? Где они? Почему остались только старые трамваи? Что происходит по ночам там, на поверхности? Почему ты никогда не разрешал мне выходить в это время? – У тебя стресс, это естественно, там опасно! – Ответь мне, Адам, хоть раз скажи мне правду? Что не так с этим миром? С этим городом? – Он мёртв. – Я знаю, чёрт побери! Но я видел это ужасное четырёхглазое чудовище, и оно хотело сожрать меня! Значит не всё погибло, значит что-то живо, что-то ещё, кроме мутантов-людей?! – Тебе надо успокоиться, – он силой укладывает меня на диван и накрывает куском пледа, – Я принесу тебе воды. – Адам, я разговариваю с тобой, я задаю тебе вопросы, отвечай на них! – мой голос срывается. – У тебя галлюцинации, ты перегрелся, не принимай их за реальность, я принесу тебе воды, никаких животных в городе нет! – он скрывается в нашей сырой мгле, а я злюсь, потому что эта машина снова не хочет делать то, о чём я прошу его. Мне надоело, я будто в клетке, будто от меня сокрыта часть истины. Он удерживает меня здесь, он не хочет, чтобы я нашёл кого-то или что-то. Но почему? Какую цель преследует андроид? И есть ли у него цели, он хоть и создан по подобию человека в плане мышления, но он машина! Адам приносит стакан, я неохотно пью. Мне надо, чтобы он отключился на ночь, я хочу выбраться на улицу и попытаться найти того зверя, хоть мне и до ужаса страшно. Но эта истина станет неоспоримым фактом, и Адаму придётся рассказать мне больше. Он понимает, что я о чём-то задумался. Я смотрю на его блестящую, покрытую царапинами голову и горящие, ничего не выражающие глаза. Друг он мне или враг? Что-то неладно в городе мёртвых душ, что-то страшное бродит по нему, что-то настолько ужасное, что даже робот не хочет связываться с ним… 4 Холод в венах моих… Холод проникает в вены мои, как самая сладкая тьма. Он заставляет разум гнать мысли прочь, и порождает сомнения. Я оглядываюсь на оставленное укрытие. Правильно ли я делаю, что выхожу в такое время в город? В пустых окнах кое-где пляшут отблески открытых костров, что жгут обитатели гиблого места. В воздухе пахнет какой-то едой и смрадом разлагающихся тел и растений. Слишком темно, чтобы не боятся наткнуться на нечто неизвестное, и слишком холодно, чтобы быть уверенным, в том, что я смогу долго находиться здесь. Никогда прежде я не покидал своей могилы ночью, никогда я не испытывал такого гнетущего страха и любопытства. Я иду по улице, вычерчивая во мгле фонариком прямую дорожку света. Зловещую тишину нарушают лишь далёкие голоса, настолько размытые, что кажется будто ветер приносит крики призраков. Мне не по себе, мне страшно. Добираюсь до ближайшего метро. После взрыва там спаслось много людей, и теперь оно тоже действовало, светодиодные фонари освещали сырой сумрак, заряжаясь днём от губительного солнца. По рельсам курсировал единственный состав, состоящий всего из трёх ржавых вагонов. Уцелевшего генератора хватало, чтобы этот унылый транспорт перевозил немногочисленных жителей с одной части города в другую по прямой ветке, когда шли кислотные дожди, и когда не было другой возможности добраться, например, ночью. Никогда я не любил метро, мне всегда казалось, что поврежденные тоннели могут обвалиться и похоронить всех заживо, казалось, что здесь почти нет воздуха, ведь система вентиляции работала крайне слабо. Когда поезд со скрипом перемещался по рельсам, наклоняясь на поворотах, я думал, что именно так выглядит ужас в чистом виде: полупустой вагон с невыносимо тусклым светом, и пара впивающихся в меня глаз. Казалось, что если свет погаснет, эти люди накинутся на меня и сожрут мои внутренности, отгрызут волосы! Столько гнева и ненависти мелькало в их обожжённых лицах, в мутных полуслепых глазах. Я всегда забивался в углу и делал вид, что читаю одну из своих книг, на самом же деле, я кожей чувствовал присутствие чужих. Словно я был не из этого мира, будто я был виноват в том, что остался красивым, а их искалечила радиация и солнце. Сейчас же в метро было пусто и тихо, с потолка где-то звучно капала вода, разнося печальное эхо по тоннелю. Я знаю, что поезд ещё ходит, но в такую погоду никто им не пользуется, и мне стало ещё более неуютно, но если я не сяду в него, мне не добраться до другого края города ночью. Захожу в вагон, слава Богу в нём есть один старик, он даже не смотрит на меня, уткнувшись в обрывок пожелтевшей газеты, зачитанной почти до дыр. Она уносит его в забвение, в прошлое, когда мир ещё не рухнул, а люди держали в руках газеты. Так мы сидим несколько минут, пока поезд не трогается. Свет мерцает, вагон лениво покачивается, скорость здесь всегда маленькая. Я потираю руки, мне холодно, хотя я постарался надеть всю тёплую одежду, что нашёл. Тревожные мысли в моей голове начинают атаковать меня. Что если Адам включился и не обнаружил меня? Что если он сейчас идёт по моему следу? Я полностью погрузился в раздумья, блуждая взглядом по своему отражению в противоположном стекле. Это ток, такой явный и колющий. Сердце моё замирает. В раздвоенном пыльном отражении я вижу чёрного зверя за своей спиной. Он снаружи, и он прямо за мной. От ужаса моё тело немеет. Я не знаю, что мне делать, но почему-то пытаюсь не подать вида, что заметил его. Что если он сейчас бросится сквозь стекло на мой затылок, прокусит его или оторвёт голову? Я вздрагиваю, вижу, как бледнеет моё лицо. Два хищных глаза изучают мою голову и волосы, он не видит, что я смотрю прямо на его отражение. Мои пальцы дрожат, ладони вспотели. Некуда бежать, я потеряюсь в тоннелях. Некого звать на помощь, в вагоне только один старик, и Адам далеко. Если мне суждено умереть, то это случится сейчас. Если этот страшный оборотень хочет сожрать меня, его не остановит грязное стекло, а у меня ничего нет, кроме складного ножа и фонарика, и… еды. Конечно, у меня с собой есть еда, я же думал, что пойду через пустыню. Наверное, зверь учуял её и последовал за мной. Я вздрагиваю снова, когда он неожиданно исчезает, проскользнув на крышу. Слышу скрежет его когтей по металлу, слышу его шаги. Смотрю на старика, тот ни то еле жив, ни то почти мёртв, и явно не в этой реальности, кусок газеты его куда больше вводит в состояние фрустрации, чем присутствие ужасного чудовища на крыше вагона. На всякий случай, отстраняюсь от окна, внутри зарождается паника. Не вижу выхода, не знаю, что будет, когда поезд остановится? Запрыгнет ли он внутрь или будет ждать, пока я выйду, чтобы напасть? Не могу же я вечно сидеть здесь? И поезд останавливается, двери шумно разевают свои пасти, приглашая на конечную станцию, такую же безлюдную и мрачную. Сердце гулко стучит, я нащупываю нож в кармане, и, помешкав пару секунд, бегу, что есть сил. Не оглядываться, не оглядываться! Зверь наверняка бросился за мной, стремясь разодрать меня на части. Страшное ужасное существо, с чего Адам взял, что в городе нет животных? Перед глазами маячат ступеньки, я устремляюсь наверх. На что я надеюсь? Это почти окраина города, там наверняка никого нет! Не хочется так глупо умирать, пережить ядерный ад, многолетнее одиночество, ненависть и погибнуть от клыков мутированного волка. Я наверху, но силы быстро оставляют меня, задыхаюсь, ноги подкашиваются, не могу больше бежать… С криком разворачиваюсь, размахивая ножом перед собой. Сознание проясняется, никого нет. Я в призрачном свете мутной луны, утопаю, как в разбавленном молоке, но я один. Ветер приносит все те же крики мертвецов, а я не вижу никого и ничего. Он затаился? Ждёт, пока я потеряю бдительность или просто решил не преследовать меня? Мне страшно идти дальше, но и вернуться я не могу. Существо осталось там, в метро… Наверное, оно решило сожрать старика. От этой мысли меня начинает подташнивать. Адам, как же мне тебя не хватает! Я всегда прятался за твоей железной спиной, знал, что неуязвим, пока ты рядом. А теперь я один на краю города, и оборотень убьёт меня в этой холодной мгле, когда я выбьюсь из сил. Почему я так глуп? Почему был самоуверен? Ты оберегал меня от опасности, а я пришёл к ней сам. Самое прекрасное существо на планете погибнет, истекая кровью, а все будут только рады, все, но не ты… я верю! 5 Опиум забвения… Я открываю глаза, всё кажется сном, забытым остывающим где-то глубоко на дне черепной коробки. Но я не в своём убежище, и Адама здесь нет! Сплетённые кости ветвей вычерчивают страшные пальцы на фоне розовеющего рассветом неба. Это гнездо, огромное гнездо на верхушке мёртвой ели. Дно его устлано чёрной шерстью и ошметками засохшей человеческой кожи. Это логово чудовища, и сюда почти не проникают языки рассветного тусклого солнца, здесь холодно и сумрачно. Я вглядываюсь в темноту, и с ужасом осознаю, зверь здесь! Он мирно спит, свернувшись огромным чёрным комком в противоположной части гнезда. Гигантский не то волк, не то собака с оголёнными рядами острых клыков, его пасть, размером с крокодилью, покоится на человеческом черепе, что он подобрал под себя. Мне кажется, я чувствую его дыхание, от него воняет смертью. Судя по костям и иссохшей коже в этом гнезде, зверь пожирает жителей города, принося их тела сюда. А, может, он живьём поглощает их плоть? Может, они погибают в диких муках, оглашая мёртвый лес предсмертными криками? Может, это их крики я слышал этой ночью, крики будущих призраков. Я дрожу. Что мне делать? Я так высоко над землёй, что даже страшно заглядывать за край гнезда, а чудовище так близко, оно учует моё движение, оно растерзает меня. Как я попал сюда? Почему ничего не помню? Как опиумный яд в моей крови, будто вчера я употребил какое-то вещество, заставившее мою память провалиться настолько глубоко и безнадёжно, что она оборвалась на том месте, где я выбежал из метро, гонимый страхом смерти. И теперь я не знаю, где я? Куда унёс меня зверь? Тело ломит от холода, я бесшумно протягиваю пальцы к струящимся солнечным лучам, в надежде согреться. В голове мечутся непонятные отголоски ночи, я не понимаю, реальны они или же часть моего воображения. Кажется, я помню шершавый язык зверя, облизывающий мой затылок. Трогаю голову, волосы свалялись и запутались сзади, но, возможно, это от того, что я спал на жёстких ветках. Все руки в ссадинах, царапинах и синяках. Меня пробирает новая волна дрожи, кажется, будто ночью я обнимал зверя, в надежде согреться, кажется, поранился о его зубы, а он вылизывал мою голову и шею. Это отвратительно! Что со мной? Мне страшно. Как сбежать? Куда бежать? Чудовище приоткрывает все четыре глаза и смотрит сквозь щели ужасным красным взглядом, будто сама смерть воплотилась в этом оборотне огромных размеров. Я замер на месте, еле дыша. Сейчас оно кинется, впившись мне в глотку. Холодный пот течёт по шее, заставляя все ссадины и раны от звериного языка неприятно щипать, но я не в силах пошевелиться. Оно поднимается на лапы, нависая надо мной огромной чёрной тенью, закрывающей весь свет. Я сжимаюсь в один комок, мне даже нечем дать ему отпор. Моё тело хрупко, кожа так тонка и бесцветна, что каждое неловкое движение оставляет синяки и ссадины. Оно сейчас убьёт меня! Слюна капает с его обезображенной морды прямо мне на колени, от него несёт гнилью человеческих трупов. Когда тварь разевает пасть, я зажмуриваюсь, пусть всё произойдёт быстро, пусть оно отгрызёт мне голову, и я не буду чувствовать боль! Но монстр только облизывает мне лицо, меня подташнивает от запаха его вязкой слюны, но весь ужас улетучивается. Я открываю глаза и встречаюсь с его воспалённо-красными. – Ты не будешь меня есть? – мой голос простуженный и охрипший, и он дрожит. Чудовище будто понимает мою речь, оно садится рядом, возвышаясь надо мной лохматой горой. – Зачем ты принёс меня сюда? – знаю, что он не ответит, но этот вопрос кажется мне разумным, – Я могу уйти или ты меня не отпустишь? Зверь сидит неподвижно, капая слюной на меня. Я в замешательстве, но надо попытаться. Осторожно приподнимаюсь, чудовище не шевелится. Не отрывая взгляда от него, ставлю пятку на одну торчащую ветвь из гнезда, потому на вторую, спиной взбираясь по стенке. Всё-таки мне страшно, вдруг ему не понравится то, что я делаю? Пересиливая нахлынувший ужас, заглядываю за кромку гнезда, голова кружится от высоты, вокруг только верхушки мёртвого елового леса, и он кажется бесконечным. Где же город? Солнце уже выползло из-за горизонта достаточно, чтобы рассеивать губительными лучами ядовитый ночной туман, в котором утопает дно леса. Я не вижу земли, только бесконечные деревья, уходящие скелетами вниз, в бесконечность. Я не смогу спуститься сам, так или иначе, умру в гнезде зверя, в его логове, усыпанном осколками черепов и волосами. Я чувствую, что он приблизился ко мне, но мне теперь страшно оборачиваться и натыкаться на его уродливую пасть. Он снова лижет мой затылок, зацепляясь зазубринами на языке за мои длинные белые волосы, вырывая и путая их. Я морщусь, мне неприятно и больно. Но другие мысли не дают мне покоя. Адам уже наверняка включился и, не обнаружив меня, вышел на поверхность, он думает, что я собираю цветочные кости на болотах, или же догадался, что я сбежал. Лучше бы догадался и пошёл меня искать. Он же робот, он должен найти меня, должен обнаружить мою отправную точку и конечную. Почему он так уверен, что в городе не осталось животных? Если он на самом деле обладает этой информацией, то никогда в жизни не найдёт меня здесь, либо найдёт, когда будет уже слишком поздно. Чудовище издаёт какие-то звуки, будто повизгивает и скулит, как собака. Я оборачиваюсь, и, поддавшись неведомому порыву, обнимаю его за шею. Свалявшаяся шерсть воняет гнилью, но зато он тёплый, зато живой. В моей голове что-то не так… Мне то до онемения страшно, то абсолютно нет. Будто какое-то вещество в моей крови подавляет страх. Как мне быть? 6 Черви внутри… День медленно угасает, я провёл его в логове зверя, то замерзая от сумрака, то задыхаясь от жары. Там внизу текли остатки жизни, где-то в городе люди искали себе еду, спариваясь и поедая гнилые овощи, где-то там и Адам разыскивал меня по выжженным улицам мёртвого города. Я очень хотел есть, но здесь нет еды, а моя пропала. Я хотел пить, но пить было нечего, кроме отравленной росы, и я слизывал её с веток и коры. Четырёхглазый монстр убежал, оставив меня наедине с моими мыслями, и я раздумывал, как мне спуститься вниз, и даже попытался это сделать, следуя отметинам от огромных когтей, но иссохшие ветви ели крошились под ногами, угрожая сломаться и уронить меня в бесконечный туман. Я самое прекрасное существо на свете умру здесь или разобьюсь в попытках выбраться из гнезда, моя участь не завидна. Я сидел в глубине логова, дрожа от холода, когда чудовище принесло свою еду – живого человека, девушку с прокушенным плечом. Она бросилась ко мне и стиснула в отвратительных кровавых объятьях, заливаясь слезами. Зверь спокойно вылизывал свою шерсть, пока она умоляла меня спасти её, будто я мог что-то сделать, будто я хотел этого… Её шершавые губы неожиданно прильнули ко мне в неком подобии поцелуя, я с криком, полным отвращения, оттолкнул её. Монстр тут же вцепился ей в шею, с хрустом перегрызая мышцы и кости. Я бы испугался, если бы омерзение от её поцелуя успело пройти, я бы даже мог потерять сознание от страха, но вид бьющейся в конвульсии уродливой девушки привёл меня в экстаз! Зверь неторопливо пожирал остывающее тело несчастной, в то время как я пытался осмыслить произошедшее. Я по-прежнему хотел есть, я по-прежнему испытывал жажду, но я впервые за это время не хотел убежать, я понял, что это животное очень умное, оно понимает меня, и только оно по-настоящему живое, я улыбнулся и потерял сознание от слабости, провалившись в бесконечную бездну неприятных сновидений. В них я видел Адама, заглядывающего в каждый дом, этот синтетический разум, тянущийся ко мне, полностью интегрировавшийся в мою жизнь, как часть её. Как же он теперь был одинок! Моя память выстроилась в логическую цепочку, и я пытался понять, почему Адам спас тогда только меня? Почему я? Ведь я был не единственным ребёнком, так ли попросила моя мать, или это время стёрло тот момент, превратило его в неразборчивую хаотичную запись на подкорке? Он спас меня, дав умереть остальным членам моей семьи. Мог ли андроид внести какие-то изменения в свою программу, мог ли он научиться тому, чему не должен был? Вдруг, он любил меня? Привязался ко мне, к хрупкому человеческому существу, удерживая в недрах цементного бункера, подальше от людей, внушая мне трепет перед красотой, которой уже не осталось, обучая меня. Ему было важно, чтобы я любил кости мёртвых людей, эти цветочные кости из болот и только их, ведь они не могли отнять меня! Он наверняка знал о звере из леса, знал, что он давно заприметил меня, но не выходил из прохладного тумана и мглы. Я вспомнил и то, что так упорно забывал, и делал вид, что этого не происходило – робот заменил мне человека, и в тот момент, когда мне захотелось близости, я не просто ночами прижимался и грелся об него, я… – меня содрогает приступ ненависти к себе – я… занимался сексом с андроидом, если это можно было назвать так! Именно, иногда, я заставлял его силой удерживать меня и удовлетворять мою подростковую похоть, так мне хотелось думать, что это не я, что меня заставили, и закапывал всё под слоями выдуманных впечатлений. Мои любимые цветочные кости в грязной коробке хранили куда более страшные тайны, чем смерть их обладателей в кипящем болоте, они впитали в себя моё одиночество и страхи. Мне некого было стыдиться, но робот сделал меня умным и воспитанным, и я стыдился сам себя, своих желаний. Мне не перед кем было оправдываться, но моя совесть не позволяла принимать вещи такими, какими они были. Я не хотел найти других людей, потому что боялся их, сторонился и избегал, но страх остаться наедине со своими фантазиями и желаниями пересилил меня, и ко мне вышел этот мутированный зверь. Я дрожу всем телом, медленно просыпаясь и немея от холода. Если я найду других людей, что я буду делать? Я не умею общаться, не могу не испытывать к ним отвращения, потому что удовлетворял свои желания насилием, заставляя себя думать, что меня заставили подчиниться. Живое существо умоляло меня спасти его, и что вышло? Оно погибло, оно съедено…, и ничего нет, только моя мучительная смерть в плену собственного стыда. Во что превратил меня робот? Зачем он приносил все эти книги, вместо того, чтобы просто научить не бояться самого себя? Он сделал из меня совершенное существо, которое обречено быть одиноким до конца дней своих, которое только в компании немых оборотней и андроидов чувствует себя в своей тарелке! Мне не прервать поток нахлынувших мыслей, мне не понять себя, не простить… – Сожри уж и меня тоже, – тихо шепчу я. Я отвратителен сам себе, нет ничего во мне совершенного, Адам специально заставил меня так думать, чтобы меня тошнило ото всех… Чтобы я всю жизнь собирал только кости, и сгнил в том бункере рядом с ним. Монстр внимательно смотрит на меня, будто понимает каждое моё слово, на его морде повисли остатки волос несчастной девушки. Это самое отвратительное существо в мире, и оно так похоже на меня, я так же отвратителен внутри, моя прекрасная оболочка – это всего лишь тело, эгоистичный, развратный, мерзкий… Я люблю только себя… меня не научили другому… 7 Логово истинного зверя… Я умираю от голода, я так ослаб, что еле открываю глаза, мне холодно, я не могу понять, сколько прошло времени: день, два… неделя? Зверь носит в гнездо людей, он поедает их и предлагает мне куски их прокажённого мяса. Быстрее бы смерть забрала меня, мне так плохо! Зверь вылизывает мне лицо, мои волосы окончательно запутались и стали серыми от грязи, я хочу умереть… Закрываю глаза, погружаясь в свой бред и не замечаю, как пролетает время, из этого бесконечного потока мышечных спазмов и боли меня выхватывают чужие толчки, словно кто-то будит меня, но можно ли разбудить того, кто не хочет просыпаться? Я не могу понять сон это или реальность? Надо мной склонился мускулистый мужчина, покрытый глубокими шрамами, но они не от радиации, на нём нет корок, и я не в гнезде монстра. – Где я? – не понимаю, говорю я это вслух или только пытаюсь? – Как тебя зовут? – он машет рукой мне перед глазами, – Как зовут тебя? – Мэттью. – Странно, что ликан не растерзал тебя, ты пролежал в его гнезде почти три дня, у тебя сильное обезвоживание. Как он поймал тебя? – Я не помню, я был в метро ночью, а потом… потом всё, как в тумане, и очнулся я только там, в его логове уже. Кто вы? – Я Рон, не мудрено, что ты ничего не помнишь, в слюне ликанов содержатся психотропные вещества, ими они метят жертв, и потом приходят за ними ночью, когда те не в силах сопротивляться. – О, Боже, он пожирал при мне людей, да, я помню, приносил их в гнездо и ел, – меня скручивает приступ боли в области желудка, Рон даёт мне воды. – Старайся сильно не нервничать, тебе надо набраться сил, откуда ты? – С окраины города. – Какого? – Что значит какого? Я не знаю других городов, я всегда жил в одном, обнесённом бетонной стеной. – Ааа, так ты издалека, мы не ходим к стене, за ней прокажённые уроды, их обнесли стенами, чтобы они не проникали в другие города. – Так есть и другие города? – Конечно, много людей выжило, но всё изменилось, всё вокруг, после тех взрывов, была война, многие получили сильное облучение, многие превратились в мутантов, их собрали в одном мёртвом городе и оставили там жить и умирать. Остальные разделились на большие и небольшие поселения. Плохо только одно, почти все женщины и дети погибли, женские особи остались только у мутантов, у нас их почти нет. Но они не способны приносить здоровых детей, поэтому мы всё равно обречены на медленную смерть. Детей всё меньше, они почти не выживают, вода заражена, еды мало, все озверели, в лесах завелись многоглазые ликаны – полуволки-полулюди, от людей у них только мозг, это не животные, они всё понимают, открывают кодовые замки, останавливают транспорт, но внешне они уродливые монстры. Ликаны пожирают людей, чаще всего, уродов из заражённой зоны, у них почти нет оружия. Строят гнёзда в мёртвых лесах, мы пытались бороться с ними, но это бесполезно. Мы не знаем, откуда они взялись, но их невозможно истребить. Мир охвачен тяжёлой депрессией, здесь каждый готов вцепиться в глотку другому. НО тебе повезло, ликан не стал пожирать тебя, более того, он сам принёс тебя к нам, видя, как ты умираешь… значит, он хотел спасти тебя, эти твари умны. – Боже, так много информации! Он ухмыляется. – Что? – Да, так, давно я не слышал упоминание о Боге. – Я много читаю, мой андроид доставал мне книги. – У тебя андроид? – Был там, в том городе… – Это странно, после взрывов всех роботов уничтожили, считается, что они запустили ядерное оружие, искусственный разум взбунтовался, когда появились первые ликаны, животных тоже почти всех убили, т.к. решили, что ликаны – это мутировавшие собаки. – Но у меня был андроид, мы жили с ним в бункере, который он сам построил. – Так вот почему ты не обгорел и не покрыт язвами и шрамами, у тебя очень странная внешность, ты почти альбинос, видимо из-за нехватки света. – Я бы хотел понять, где я, и как выглядит ваш мир? – Ты находишься в самом крупном уцелевшем городе, – Рон отходит в сторону и открывает механические жалюзи, заходящее солнце на мгновение лишает меня возможности видеть, но потом пред взглядом предстают многоэтажные здания и машины, парящие в воздухе. – Это не сон? Здесь действительно ничего не разрушено? – Было, но мы почти всё восстановили. – Но… как же тот город? Город мёртвых? Там же почти ничего нет, здания все разрушены, из транспорта только трамвай и единственная ветка метро, люди умирают от голода… чистой воды почти нет, вы бросили их там? – Мутанты! – Что? – Ты хотел сказать: «мутанты умирают», не люди… – Но они же тоже люди, страшные, глупые, безграмотные, но люди же… – Ангел явился в наш мир! – он громко смеётся, – Глупый ты, наивный, ты словно не из города мутантов, как же они тебя не растерзали? – Меня защищал Адам! – Кто такой Адам? – Мой андроид! – Ах, да, точно! Ну, и как, близко ты сдружился с андроидом? – В каком смысле? – Ну, говорят, они похожи чем-то на людей, одинокими ночами, ты его просил что-нибудь делать для тебя? У меня пересыхает горло, я вспоминаю те моменты моего безумного желания и похоти, как этот мужчина из другого мира мог догадаться о них? – Нет, конечно! Что ты такое говоришь? Он резко хватает меня за шею. – Ты уж, извини, Мэттью, но когда ты немного оправишься, тебе придётся отплатить за моё гостеприимство, тут, знаешь ли, тяжело с женщинами, последнюю из тех, что мы знали, случайно замучили ещё месяц назад. А ты очень уж похож на девушку, молодую и красивую, поэтому, будь паинькой, отдыхай! – Что?… – я тихо шепчу, теряя слова от страха, – Как? Я не… – У тебя нет выбора! Лучше бы зверь убил меня… лучше бы я умер от жажды в его гнезде. – Как так может быть, что все женщины и дети умерли? – По правде сказать, во времена смертоносного голода, их почти всех… сожрали! Я вздрагиваю, всё это время я жил в мёртвом городе среди мерзких уродов, которые погибали от голода, поглощая всё, что движется, в надежде, хоть как-то насытиться, но… они никогда не ели людей, не убивали и не поедали друг друга… Так какой из двух миров более безумен? Здесь здоровые красивые люди, сожравшие своих детей и женщин, а там болезни, засуха, мутанты и… они более человечны, не смотря на косые взгляды, никто и никогда не покушался на меня… – Тебе надо принять ванну, ты весь в его вонючей слюне, но как раз это спасло тебя, ты не умер от ожогов и ран, находясь под действием веществ ликана. Рон кидает мне полотенце. Я никогда после взрыва не принимал ванну, но я урывками помню запах мыла, все мои тревожные мысли отступают, когда я начинаю думать о чистой тёплой воде. В конце концов, это безумие, но ведь можно сбежать до того момента, как этот мужчина вздумает прикоснуться ко мне? Рон провожает меня в ванну, если так можно назвать его толчок в спину в сторону открытой двери. Я не верю глазам своим, она чистая, белая и полная воды. – Ты особо не обольщайся, воду у нас экономят, но сейчас тебя надо отмыть, иначе ты всё у меня испачкаешь, – он уходит, закрыв дверь. Я стаскиваю прилипшую ко мне одежду, Рон во что-то своё завернул меня, пока я был без сознания. Вода такая приятная, я почти забыл эти ощущения, забыл запах, мне так казалось, но стоило мне погрузиться в неё, и я всё вспомнил. Я отмываю свои длинные белые волосы, и они снова прекрасны, моя кожа покрыта глубокими царапина, ссадинами и следами от языка ликана, но она теперь чистая. Я перманентно счастлив. Стою перед зеркалом, мои тонкие черты стали ещё тоньше, я немного похудел, валяясь в гнезде зверя. Интересно, почему он спас меня? Если Рон прав, то ликаны – наполовину люди, значит, он понимал то, о чём я бредил. Откуда взялись они, такие странные звери? Мне надо выходить, но я так не хочу этого, здесь чисто, красиво и просторно, но опаснее, чем в моём городе, некому меня защитить. Если мне решат сломать все кости, никто не станет спасать меня, но самое страшное, что за этой дверью сильный мужчина, который изголодался по плотским утехам. Если он спокойно издевался над беззащитными женщинами, я для него не более чем кусок мяса. «Сожрали всех женщин и детей», Боже, как это ужасно звучит, сами обрекли себя на медленное вымирание, прокляли себя…! Зачем я здесь? Мы сидим молча, наблюдая через огромное окно, как тает закат, и как город наполняется ночными огнями, он почти сказочный, но… населён чудовищами, да, они здесь, и они рядом, безжалостные и беспринципные. Я ем его еду, пью его воду, но не я выбрал это место, оно само выбрало меня. Квартира Рона на двадцатом этаже, он не самый высокий, но отсюда открывается потрясающий вид на город. – Чем ты занимаешься? – я пытаюсь разрядить обстановку, я читал много книг по психологии, может это спасёт меня? – Я собираю машины из старых и новых запчастей, у меня своя мастерская, приносит неплохой доход. Я украдкой изучаю его шрамы, но он замечает это. – Пялишься на них? – он тычет в самый большой на щеке, – Это всё борьба за выживание, Мэт, когда ты на улице – ты всего лишь цепь эволюции, будешь слабым – умрёшь, будешь неосторожным – умрёшь, не достаточно быстрая реакция – получай шрам! – Даже не верится, что там так опасно, из окна выглядит, как красивый город, будто вы тут счастливы, у нас ужасные руины, кладбище, а не город, но никто не нападает, я часто езжу на трамвае в одиночестве… – Никто не нападает, потому что уродам нечего делить, они и так по уши в дерьме! – Это не так, они страшные, глупые, потому что нечего читать, некому рассказать им о науках, агрессивные иногда, но… им есть, что терять! Как на счёт жизни? – Ты называешь это жизнью? Копаться в помойках и рожать таких же уродов? – Ну, им не дали другого выбора, вы же сами загнали их в этот город. – Слушай, заткнись ты уже! Если так скучаешь по своим мутантам, я могу в два счёта сделать тебя похожим, изрезать твоё прекрасное личико, каждый день будешь вспоминать о своём городе и проклинать его! Я вздрагиваю от его крика, он опасен, я чувствую напряжение в каждой его мышце, в каждой набухшей вене, он на взводе, ходячий комок нервов, наверняка Рон специально ввязывается в драки и разборки, чтобы выпустить пар. Он доедает кусок мяса и вытирает жир о грязное полотенце. – Пойдёшь сегодня со мной, мы с ребятами собираемся в баре обсудить пару вопросов и выпить. – Но ты же сказал, что там опасно. – Сказал, опасно одному, но не со мной, все в этом районе знают меня, и знают, что нельзя со мной связываться. Я чувствую, что этот человек крайне опасен, я его трофей, игрушка, он будет всем показывать меня и хвастаться, будто не ликан принёс меня к его дому, а он сам отбил меня у зверя… Рон залпом выпивает какой-то алкоголь из стакана, я аккуратно проскальзываю мимо него и ухожу в комнату. Там довольно сумрачно, в стенах приглушённо мерцают лампочки, на стенах полки с какими-то книгами, большой экран, телевизора или компьютера на мягкой гнущейся панели, при желании, его можно свернуть хоть в трубочку. Книги? Он читает? Не похоже. Я беру одну из них, они очень старые, страницы слиплись, конечно, он не читает. Это сборник стихов классического писателя, я мельком листаю его и замечаю фото между страниц. Пожелтевшее от времени, очень старое, даже в те времена бумажные фотографии никто уже не делал… На нём женщина с ребёнком. Мать Рона с ним? Я переворачиваю фото: Синтия и Джек. Джек? – Моя жена с сыном. От неожиданности я роняю книгу на пол, оборачиваюсь и в ужасе натыкаюсь на его внимательный взгляд. Мне до онемения страшно, вот оно логово истинного зверя, а не того четырёхглазого волка из леса, вот самый страшный монстр. Я очень хочу спросить, но, боюсь, этот вопрос убьёт меня. – Я вижу этот вопрос в твоих глазах, да, это так! – он делает шаг в мою сторону, я стараюсь не шевелиться, – Я сожрал их… тогда, много лет назад, когда этот хренов мир рухнул, когда вокруг все дохли от голода, а Джек орал днями и ночами, распухал и впадал в истерику, как и Синтия. Слабые, нервные… Да, сожрал! Чтобы выжить, выживает ведь сильнейший, ведь так, Мэттью? – он дышит на меня концентрацией алкоголя и злобы, – Хотя, что ты знаешь о силе, жалкое подобие мужского рода, тебя всегда защищал верный робот! Он хватает меня за подбородок, куда мне бежать? Адам, где же ты, когда ты так нужен, спаси меня! – Что ты можешь знать о голоде, когда кто-то или что-то всегда было рядом и приносило тебе еду? А? Что ты можешь знать о безумии, когда ты не пожирал тело своего сына? Что? – Ну… ты был вынужден, я понимаю, – мой голос срывается, я в ужасе, я в смятении. – Мы все, вынуждены делать то, что нам не нравится, правда? Я знаю, что сейчас будет, если я попытаюсь сбежать, он убьёт меня или покалечит, если буду сопротивляться, он сломает мне руку или просто свяжет, он сильнее меня, причём намного. – А что, если я скажу, что я могу делать то, что мне не нравится, но только если мне не будут резать лицо и калечить? Он громко смеётся. – Какой ты хитрый, Мэт, быстро приспосабливаешься к меняющейся обстановке, молодец, браво! Мне не нужно твоё разрешение, сечёшь? Ты у меня в квартире, тут нет твоего андроида, даже ликана нет, не думай, что твои слова что-то значат. – Нет, нет, я так не думаю, просто рассуждай логически, ты искалечишь меня, но сейчас же ты не голодаешь, тебе не надо съедать меня, если я умру от издевательств, у тебя больше не будет такого, как я, я единственный на Земле, единственный такой! – Это твой робот наплёл тебе? В этом городе миллионы людей, думаешь, среди них нет красивых. – Покажи мне второго, как я, и я сам вскрою себе вены! – А ты уверен в своей неотразимости и уникальности, но, в моём случае, это не поможет, я не ценитель эстетики, я не читал твоих дурацких книжек, не смотрел картинки, я обычный потный мужик, который знает толк в выпивке и крепком кулаке по чужой морде, для меня ты не больше, чем девчонка, с небольшой погрешностью, а я не очень-то галантен, последняя женщина, которой я обладал, умерла в муках, истекая кровью. Но в чём-то ты прав, думаю, не стоит уродовать тебя, ломать руки, ты и так всё понимаешь, я жду! Я подхожу к нему и осторожно целую, пытаюсь отстраниться, но Рон не отпускает, его не устраивает такой поцелуй, и он грубо держа за затылок, засовывает язык очень глубоко мне в рот, так же нахально и бесцеремонно, будто хочет сожрать, а не поцеловать. Потом смотрит мне в глаза, его взгляд безумно голоден и замутнён. – Боишься? Правильно, бойся! – он снова целует, запуская свои пальцы мне в волосы, грубо хватая их, вырывая, – Я знаю, что ты слегка потрёпан, поэтому давай обойдёмся тем, что попроще, вставай на колени и делай то, что твоё жаждущее похоти сознание так мечтало сделать! – С чего ты взял, что я мечтал делать это с мужиком? – меня одолевает злость. – С той, что выбора у тебя нет, а гормоны просят своё, – он силой заставляет меня встать на колени. Его, пахнущие грязным телом, джинсы так близко к моему лицу. – Я не умею. – Робот давал тебе неправильные книжки, – он расстёгивает их. Я в ужасе, это реально? Это происходит на самом деле? Оказывается, сдохнуть в гнезде ликана – не самое страшное! – Открой ротик пошире и не дёргайся, а-то я нервный, могу шею свернуть! Я самое прекрасное существо на свете, почему это происходит со мной? Почему это вообще должно происходить?… 8 Мой прекрасный Бог… Мы спускаемся на лифте вниз, меня до сих пор трясёт. Это было мерзко и унизительно. Не могу сказать, что Рон до конца придерживался своего решения, и я всё-таки пару раз получил пощёчины от него, слава Богу, что не съездил кулаком, из меня ещё тот умелец плотских утех, прикусил его достоинство, когда челюсти свело от напряжения. Хорошо, что он не решил, что я это нарочно, не жить мне иначе. Я пытаюсь успокоиться, но моё вспотевшее лицо выдаёт тревогу и лёгкую панику. – Ни с кем первый не заговаривай, держись рядом, надень капюшон, алкоголь не пей, он там очень крепкий. Двери открываются и мы попадаем в холл, там пусто, но на улице полно людей, и такой красивый из окна город тут же показывает свою сущность. Люди перемещаются быстро, почти не смотрят друг на друга. Ото всюду доносятся какие-то агрессивные звуки, не то драк, не то погромов. Довольно холодно. Бар находится буквально в паре домов от дома Рона, мы спускаемся в это душное, накуренное подвальное помещение. С непривычки, я еле сдерживаю кашель. На нас все пялятся, но украдкой, здесь нельзя смотреть прямо, можно получить. – Ронни, дружище, ты припозднился! – Одноглазый мужчина с аккуратно-выстриженной бородой протягивает ему руку. Рон спешно пожимает её, похлопывая по плечу второй. – Да, были дела, ты заказал мне? – Всё, как всегда, – мужчина не скрывает интереса ко мне, – Кто это? – Его зовут Мэттью, ликаны утащили его из зоны отчуждения в мёртвый лес. – Не похож на мутанта, скорее на девчонку, вот это волосы! – Да, кажется, ему удалось скрыться от радиации в бункере. Мужчина улыбается, обнажая ряды пожелтевших зубов. – Я Донни, Мэт, меня зовут Донни Моретти, не бойся ты так, если ты с Роном никто тебя не тронет, – он попытался хлопнуть меня по спине, но наткнулся на неодобрительный взгляд Рона, – Ты же понимаешь, что ему не жить, если вздумает один выйти на улицу, отстриги его волосы, слишком выделяется. – Нихрена я не буду отстригать, они мне нравятся, он один не выйдет, я пришёл показать его тебе и ребятам, чтобы вы знали, что это моя вещь, кто в моём районе без спросу тронет – глотку перережу. Знаете, как я ненавижу, когда трогают моё! – Да, знаем-знаем, расслабься. – Где все? – А, ну, Дик подойдёт позже, а Рич не смог, так, что пропустим пару стаканчиков пока вдвоём, ему, как я полагаю, нельзя пить? – Нельзя, слаб ещё слишком, – Рон мягко толкает меня в грудь, чтобы я сел на диван. Они присаживаются рядом. – Ну, где там Шерри? – Шерри, давай быстрее, мы заждались, мать твою! – голос Донни громкий и хриплый. Из сигаретного дыма появляется Шерри, вернее то, что они так называют. Девушка в плотном кожаном корсете с довольно короткими волосами, чёлка падает ей на лицо, она похожа больше на худого парнишку, но у Шерри нет всей нижней половины. Вместо неё, жуткая металлическая конструкция с гусеницами. На лице этого обречённого получеловека-полумеханизма отпечаталась грусть, будто она непрерывно плачет там, где её никто не видит. Девушка ловко проезжает между столиками и ставит бутылку и стаканы со льдом нам на стол. Её пустой взгляд на секунду задерживается на мне, и мне неловко, я не могу не рассматривать её. Донни нагибается ко мне и шепчет своим перегаром на ухо. – Шерри была красоткой, длинные волосы, прям как у тебя, только не такие белые, большие груди. Ну как может красотка выжить здесь, папаша скопытился, вот её и растерзали. Долго мучили, вырвали волосы, отрезали грудь, но убивать не стали, пожалели. В больнице началась у неё в нижней половине тела гангрена, всё ведь внутри месивом стало, в общем, наш местный хирург-мастер спас её, и соорудил из неё это. Жить захочешь и не на такое пойдёшь, скоро ты об этом узнаешь!… Я в недоумении смотрю на него, от этой истории у меня холодеют пальцы. Донни делает глоток и продолжает. – Выжила чертовка, поправилась и сумела найти общий язык с хозяином бара, он приютил несчастную, работает теперь и живёт здесь же, только этажом ниже под землю. Мы-то понимаем, какой язык она нашла с хозяином, смекаешь? Но это ладно. Шерри никто не трогает больше, там и трогать-то теперь нечего, к тому же, она всегда при оружии теперь, даже за безобидную шутку в свой адрес может палец отсечь! Я смотрю, как эта мужественная девушка развозит заказы и выпивку посетителям, с каменным выражением лица отточенными движениями она ставит бутылки, стаканы и тарелки с закуской. Высокий кожаный корсет с металлическими клёпками скрывает ужасные шрамы, и кажется, у неё действительно нет груди. Мне бы так хотелось поговорить с ней, но, наверняка, Рон будет агрессивно против. От моих мыслей меня отвлекает голос Донни. – А вот и Арчи со свитой пожаловал! В бар заходит молодой парень с двумя здоровыми охранниками, это можно определить по их оружию и отвязному виду. Он, наверное, моего возраста или близко. И такой красивый, что моё сердце замирает, я не могу дышать. Прекрасный, само совершенство. Этого не может быть! Он окидывает посетителей высокомерным презрительным взглядом сквозь длинную тёмную чёлку. – Да-да, – голос Моретти снова у моего уха, – Я вижу, как ты изменился в лице! Нравится, да? Красивый, согласен, его бы тоже давно разорвали на части, если бы не наличие охраны. Папаша его – местный наркобарон – тронем Арчи, и мы все трупы. Он, может, и прекрасен, но борзый, как стая собак. Если мы сволочи, то это сволочь в квадрате! Я не слушаю глупого Донни, так долго искал ещё одно совершенное существо, и нашёл здесь… – Эй, Рон, – Моретти толкает его в бок, – Я бы на твоём месте припрятал свою новую игрушечку, Арчи может позариться, ты же знаешь. – У него полно шлюх, почти все живые женщины в этом поганом городе могут быть его, если пожелает, я не думаю, что ему сдался полуальбинос из города мутантов. «Посмотри же на меня! Заметь!» – я мысленно разговариваю с ним, наблюдая из-под капюшона за каждым его движением. «Не верю я, что ты мерзкая сволочь… не хочу верить…». Но он проходит к стойке и садится за неё. Охрана разворачивается к посетителям лицами и ухмыляется. – Ладно, Донни, пожалуй, я не дождусь Дика, здесь становится неуютно, этот слащавый малолетний ублюдок знает, как испортить вечер одним своим присутствием, мы уходим, – с этими словами, он хватает меня за запястье и тащит к выходу через толпу. Нет-нет, сейчас мы попадём в логово истинного зверя, и я не смогу найти тебя, моё прекрасное существо, только не это! Не могу оторвать взгляда от его затылка, интуитивно ощущая запах его волос, плен… мой сладкий, приторный плен, тону моментально, не хочу думать о том, что сделает со мной этот огромный мужик в шрамах, не могу даже представить этот момент. Я умираю здесь и сейчас, проходя мимо… И это прекрасно существо будто слышит меня, всё так размазано во времени, расплылось в пространстве, словно липкая масса, и замерло… Он оборачивается, как раз в ту секунду, когда мои волосы мягко скользят мимо, едва касаясь кончиками его куртки. Я выворачиваю шею, я хочу как можно дольше смотреть на него, мы встречаемся взглядами, он прищуривается. Ну, давай же, скажи, что-нибудь! Останови монстра, он сейчас уволочёт меня в свою берлогу, и через пару дней растерзает. Прошу тебя, спаси меня, мой прекрасный Бог! Но момент исчезает в дыме сигарет, Арчи отворачивается к стойке и спокойно пьёт, а перед моим лицом так медленно, но неизбежно закрывается дверь, удаляясь от меня. Рон прекрасно видит, что я смотрю ему вслед. – Ты, дурак, Мэттью! За каким хреном ты пялишься на него? Он прекрасно знает себе цену, думаешь, если он захочет с тобой поиграть, будет добр и ласков? Хрена-с два! Тебя ждёт полный набор его изощрённых пыток, и судьба Шерри покажется тебе наилучшим выбором! Твой чёртов андроид не научил тебя не доверять красивым людям? – Я не видел красивых людей! – О, да, как же я мог забыть, ты же жил среди отбросов! Так вот, твои мутанты – ангелы во плоти, по сравнению с Арчи! Мы заходим в лифт. Я вижу своё отражение в потрескавшихся зеркалах: бледен, совершенен, будущий мертвец! – Не дури, Мэт, будешь хорошим мальчиком, я не стану уродовать тебя, я же вижу, что твоя внешность важнее для тебя, чем само существование. Андроид хорошо испоганил твоё представление о настоящей жизни. Поэтому, тебе проще сдохнуть, чем жить уродом, я же видел, как ты смотрел на Шерри, без отвращения, но полными ужаса глазами. – Ты был там? – Где? – Среди тех, кто насиловал и издевался над ней? – Задаёшь слишком много вопросов! Он выталкивает меня из лифта, и мы входим в квартиру. – Мне завтра в мастерскую, так что вали спать, или можешь почитать какую-нибудь книжку. Один хрен я не знаю, что там, их собирала Синтия. Я ухожу в комнату с сумрачным светом, теперь у меня есть возможность детальнее разглядеть её. В этом мире что-то не так. Вот квартира, чистая и большая, но обои здесь старые, словно их никто не менял со времён трагедии, словно они пропитаны болью и кровью убитых здесь женщины с ребёнком, эти старые книги, фотографии, мебель… При этом есть какая-то сверхновая техника, вроде того гнущегося экрана, бронированные окна и хорошая ванная. Будто собранная по крупицам лучшая часть из прошлой жизни. Но если это лучшая часть, то как же живут остальные? Может, не намного комфортнее, чем обожжённые люди из моего мёртвого города? Я вспоминаю Адама, представляю, как он ищет меня по пустынным улицам, и мне хочется плакать… Он единственный, кто вынужден меня любить… именно вынужден…, а меня нет рядом… «Прости меня», – очень тихо шепчу в никуда, – «Если бы ты был здесь, мне бы не было так страшно…» 9 Мой персональный ад… Я просыпаюсь от чьих-то грубых рук, хватающих меня за волосы. Тело моё находится в каком-то анабиозе, и я не могу быстро понять, что происходит. Конечно же это Рон, кто бы сомневался? Он нахально улыбается, возвышаясь надо мной. – Что прямо с утра? – А ты как думал? – Можно не выдирать мне волосы хотя бы? Я же не сопротивляюсь. – Хорошо, меньше слов, больше дела. Неужели так будет теперь всегда? Это нескончаемый персональный ад, однако, не могу отрицать того факта, что здесь жизнь интереснее, но опаснее. Я стараюсь думать о чём-то отвлечённом, но Рон так глубоко пихает свой член мне в рот, что я давлюсь. – Я задохнусь так! – Заткнись уже, я кое-что приготовил для тебя, – он вливает мне в рот какое-то отвратительное пойло, кажется, это алкоголь. Горло неприятно обжигает, я пытаюсь кашлять, но Рон снова затыкает мне рот. У меня начинается паника и агония, я задыхаюсь, пытаясь отбиться от него. И, в какой-то момент, видя мою истерику, Рон даёт мне дышать, при этом крепко стиснув в своих сильных объятьях, чтобы я не мог убежать. – Тише, тише, не надо так нервничать. Я хочу вырваться, но знаю, что не смогу, неприятный жар охватывает тело, меня трясёт. – Это придаст тебе сил и расслабит, потому что я не очень-то терпеливый тип, а ты, как нежная барышня, глядишь вот-вот сломаешься пополам. – Что ты мне дал? Он ухмыляется, так и треснул бы его по этой наглой роже. Рон не церемонится, ему плевать на то, что я в ужасе. Огромные грубые руки раздвигают мои бёдра, что он надумал? Обещал же пока не трогать! Живым не дамся! – Нет! – Я вырываюсь, что есть сил, – Нет, нет, не надо, пожалуйста! Рон подминает меня под себя, придавливая одной рукой, оставляет синяки на моей тонкой коже, которые проявятся только завтра. – Слушай, малыш, не будь принцессой, я всё равно сделаю это, но у тебя есть выбор: я дал тебе легкий анестетик, ты можешь потерпеть минут десять, или же устроить истерику, я пару раз врежу тебе, заломаю руки, может быть, даже сломаю, и всё равно тебе придётся подчиниться. Давай, ты будешь разумен и прекратишь вести себя, как капризная девчонка. Я перестаю так яростно сопротивляться, но паника не отпускает меня, слёзы текут по щекам, я не могу контролировать это. – Пожалуйста, не надо. – Ну, вот, хороший мальчик, давай раздвинь их сам, чтобы я не прилагал усилия. – Пожалуйста. Я не могу сделать это добровольно, но и сопротивляться нет смысла, на меня действует то лекарство, что он влил мне. Всё отдаётся в голове, от каждого движения приятно ломит кости. Рон на взводе, я чувствую его первое резкое движение, но оно не вызывает боль, только неприятное ощущение проникновения. Как не думать об этом, когда я понимаю, что происходит? Он протискивается с усилием, я плачу, но от отвращения. – Слушай, давай ты расслабишься хоть чуть-чуть, я не могу сдерживаться. Зачем он говорит мне эти мерзкие вещи? У меня сводит ноги судорогами, закрываю глаза, быстрее бы всё закончилось. Почему он? Почему я? Некому спасти меня! Почему я такой слабый? Я злюсь на него, на себя, я буквально задыхаюсь от ненависти. Убью его, когда он будет спать, просто украду нож и убью, пусть не думает, что я такой слабый… Я дурак! Адам берёг меня и охранял, чтобы я вот так вот глупо попал в руки огромному незнакомому мужику. Брезговал я девушками с обожжённой кожей, а теперь посмотреть на меня со стороны! Рону не очень-то удобно, он борется с желанием бездумно впасть в неистовую эйфорию. Резким движением переворачивает меня, поддерживая под живот потной ладонью. Вот теперь ему удобно глубоко проникать, а мне становится больно. Я не привык выносить какую-либо боль, не привык, что со мной так обращаются, как с вещью, я в отчаянии. – Ещё немного, хороший мальчик, вот видишь, не так и страшно. – Мне больно… – Ничего, потерпишь, – он наваливается сильнее, движения его становятся более резкими и частыми, – Вот так, очень хорошо, очень! Этот человек убил свою жену и сына, поедал человеческое мясо, которое, наверняка, обжаривал с аппетитом. Насиловал беззащитных женщин, был одним из тех, кто издевался над Шерри, может ли он сейчас выйти из-под контроля? Может ли он убить меня? Эти мысли заставляют меня нервничать сильнее, но я чувствую, как его начинает трясти, он хватает меня за волосы и оттягивает мою голову назад, как, видимо, привык делать со всеми шлюхами. Невыносимое истязание, проверка на мою прочность. Но я не могу, больше не могу, всё жжёт, внутренности объяты огнём. – Больно! Нет, мне больно! – Заткнись, сука! – он несильно бьёт меня по затылку, – Будешь скулить, убью нахрен! Ноги сводит всё сильнее, мне кажется, что он насилует меня чем-то раскалённым, я сейчас заплачу в голос. Стискиваю зубы, сжимаю простынь, но ничего не помогает, я здесь, в реальности, и это происходить на самом деле. – Я больше не могу, – тихо всхлипываю, стараясь унять дрожь, но мне так больно – Отлично, сука! Я же знаю, что тебе нравится! Скажи, что тебе нравится член Рона, скажи это, сука! – он двигается быстро и резко, – Скажи, что он нравится тебе! – в этом неистовом животном порыве он кончает и падает на меня, придавив всем весом. Я хочу выбраться, хочу отмыть с себя всю эту мерзость. Я рыдаю от отчаяния, от отвращения к самому себе. Рон с невозмутимым видом вытирает пот со лба и закуривает. – Я заплатил тебе за еду и приют? Могу я уйти? – мой голос дрожит. – Нет, конечно, ты моя вещь! – он смеётся. – Я не вещь, и я не принадлежу тебе, Адам ищет меня, и рано или поздно найдёт! – И что с того? Что будет? Андроиды не запрограммированы убивать людей, что он сделает мне? – Неужели? Тогда за каким хреном вы их всех уничтожили? Значит, вы их боялись, и не зря, они умные, у них хоть и искусственный разум, но он способен на самообучение. Адам любит меня, он найдёт меня! – Любит? – он хохочет в голос, – Робот любит тебя!? Да, ты рехнулся там в своём бункере, подвинулся умом! Тебе придётся смириться с тем фактом, что ты моя вещь, и я буду трахать тебя, когда мне вздумается, делать с тобой всё, что захочу, давать, кому захочу, скажи спасибо, что в этих планах пока нет изощрённых пыток и твоей смерти, но ты легко можешь внести в них коррективы своим идиотским поведением. И, поверь мне, здесь с тобой никто церемониться не будет, если ты ещё не понял, конечно! – он поднимается и одевается, – Я уезжаю в мастерскую, читай свои книжки, еды я тебе оставлю, и не делай глупостей, я не люблю этого! – он собирается уходить. – Я хочу вымыться, – вполголоса произношу ему вслед. – Я же говорил, что вода сейчас дефицит. Я смотрю, ты такой милый, когда тебе что-то надо! Если не будешь больше реветь в три ручья, когда я тебя трахаю, можешь пользоваться ванной хоть каждый день. Ты умный мальчик, сообразишь, что к чему, – и он выходит из комнаты, оставляя меня наедине со своим отвращением. Не хочу анализировать произошедшее, мне бы забыть всё, но как? Я не смирюсь, никогда! Сбежать, надо сбежать отсюда, доберусь до стены, скроюсь в мёртвом городе, а там будет Адам. Я всё ему расскажу, всё! Он не даст меня больше в обиду, погибнет, но не отдаст этим сволочам! Я громко всхлипываю, мне так мерзко и так плохо… 10 Спаси меня… Прошло уже пять дней, с тех пор, как я попал в бесконечный ад. Я думал убежать, но эта герметичная квартира наглухо запирается железной дверью и надёжным кодовым замком. Я думал, потребовать свою свободу, угрожая ножом, но Рон полностью блокирует все острые предметы в кухонных шкафах. Меня охватывает чувство безысходности, словно я обречён, прямо, как там, в гнезде ликана, только вот зверь был более великодушен ко мне, а этот человек унижает меня и всячески показывает свою власть, словно он изголодался по тем моментам превосходства, словно ему нравится заставлять меня страдать. Всё моё тело покрыто синяками, мои белые волосы растрёпаны, он постоянно выдирает целые клочья, я предпочитаю прятаться под одеялом до того момента, пока он не уходит в мастерскую, но это не всегда спасает меня от его внимания. Я вещь, бесполезная, бессодержательная, пустая… мои надежды на то, что мой андроид Адам отыщет меня в этом многолюдном городе, тают с каждым днём. Мне быть рабом этого грубого мужчины до тех пор, пока он не решит убить меня или съесть… Не убежать, не скрыться, прямо как от палящего солнца, как от радиации. Я очень страдаю, ни какие удобства и блага не рассеивают мои помыслы о побеге, и чем больше я думаю о том, что они тщетны, тем страшнее мне становится. Я не вынесу этого, не переживу такого отношения, меня берегли, любили, заботились, в мёртвом страшном городе я чувствовал себя лучше, чем среди обычных людей, чем в квартире у этого мужчины. Смотрю в потолок, время бежит быстро, а потом замирает на целую вечность, когда его грубые руки ломают мою волю, оставляя болезненные синяки на запястьях и жар внутри моего тела. Ему бы хотелось, чтобы я был девушкой, и он отчаянно поглощает все женские черты во мне и между тем упивается ненавистью ко всему мужскому. В чём виноват я перед этим человеком? Почему так вышло, что я здесь? Я унижен, раздавлен, я на грани… Я слишком люблю себя, своё тело, чтобы не думать о том, что со мной делают. Вчера Рон сильно избил меня, я потерял сознание уже от второго его удара, который пришёлся в висок. Я боялся, что он сломает мне нос или челюсть, но он пинал в живот и поясницу, а я был таким жалким, валяясь в его же изорванной рубашке на полу, и хватая ртом воздух между спазмами боли. Ему не понравилось, что я хотел сбежать, что я просто попытался сделать это. А потом Рон насиловал моё бессознательное тело, я вернулся в реальность от противной тянущей боли внизу живота и тихо плакал, пытаясь не думать о происходящем, от бессилия. Я бы убил этого ублюдка, но я так слаб… Я бы вырвался и побежал, но куда? Какого чёрта? Что со мной? – Я перевоспитаю тебя, избалованная сволочь! Ты научишься уважать меня! Ты должен знать своё место, вещь! Ещё раз увижу, что ты пытаешься улизнуть, сломаю руки и ноги, или разрежу рот до самых ушей, чтобы ты был вечно счастлив. И прекрати хныкать, жалкое подобие мужского пола, ты нужен только для этого! Но я знаю, что это ложь, гнусная и отвратительная, никто не заслуживает такого обращения, даже самые ужасные люди, а тем более я. Мои белые волосы пропитались запахом его рук, табаком и алкоголем. Я омерзителен сам себе. Непроизвольно вспоминаю эти ощущения проникновения, и меня передёргивает от нахлынувшего отвращения. Это реально, это происходит со мной. Зажмуриваюсь, стискиваю зубы, но это отвращение не уходит. К нему невозможно привыкнуть, как и к самой мысли о подобном. Я пытался сказать, что мне больно, но мой стон тонул в его раскатистом дыхании, больше походящем на рычание. Он чувствует себя мужиком, унижая того, что в разы слабее его, он чувствует себя сильным, проникая в меня, против моей воли, сжимая мои запястья над головой. После того, как Рон кончил, он плюнул мне в лицо, словно это я воплощение всей грязи, всего его бессилия перед похотью и желанием. Ему не надо унижать меня сильнее, ведь дальше некуда… ведь я так уже унижен и раздавлен, но каждый раз он находит ещё одну каплю для меня. Его презрительный плевок означал, что это я виноват в том, что со мной происходит, в том, что он не может сдержать себя. Может, он чувствовал тоже самое, убивая самых близких, поджаривая куски их тел? Безысходность… Я слишком люблю себя, чтобы не думать об этом, не понимать, что это не закончится… Сегодня мы снова должны пойти вечером в тот бар, мысли о нём, хоть как-то отвлекают меня от реальности, я увижу ту девушку Шерри. Мне бы хотелось поговорить с ней. Может ли быть более несчастный человек в этом городе, чем она? Прекрасна, жива, обречена… Мой организм отказывается принимать пищу, я еле заставляю себя есть, с каждым днём, выздоравливая физически, я страдаю морально, унижая сам себя ещё сильнее, упрекая в своей слабости и безвольности. А могу ли я? Какова вероятность, что парень по имени Арчи с прекрасными глазами снова придёт туда именно сегодня? Подобные мысли пробуждают во мне желание жить. Если увижу, рискуя всем, подбегу к нему, пусть его охрана расстреляет меня на месте, это лучше, чем превращаться в куклу здесь. Пусть лучше он издевался бы надо мной, я бы стерпел… только не Рон – воплощение всего псевдомужского, что может быть в человеке. Сила против слабых, запугивание против того, кто и так напуган до смерти, боль для того, кто так чувствителен к ней. Возможно, в этом мире, это считается проявлением мужественности, может, я ничего в ней не понимаю, являясь каким-то пограничным существом? Поднимаюсь с кровати и смотрю в огромное окно, оно до самого пола, во всю стену. Там, в реальном мире всё так красиво: машины, люди, огни. Всё летает, движется, мигает… Заходящее солнце отражается от гладких стальных поверхностей. Что думает Адам? Умеет ли он думать так же, как люди, будучи максимально похожим на нас? Я вижу, как внизу какая-то группа людей разрывает на части что-то живое, скорее всего, это тоже человек. Искусственный мёртвый мир… Я скучаю по моим цветочным костям, оставшимся в коробке, скучаю по той фантазии, что рисовал в своём мозгу. Я был глуп, наивен… Ну, что ж, если выберусь, будет мне уроком. Слышу щелчок входной двери, и невольно вздрагиваю. Рон вернулся. Моё тело покрыто синяками, на виске гематома, я прикрываю её волосами. Его бесит мой жалкий вид, и чем слабее и беспомощнее я выгляжу, тем больше он раздражается, надо держать себя в руках, если хочу выйти из дома, если хочу снова увидеть ту девушку Шерри. – Одевайся, нам пора, – Рон цедит сквозь зубы, словно его тошнит от меня. Я молча надеваю куртку, он грубо толкает меня в дверной проём. Мы идём в сторону уходящего солнца, на улице становится не многолюдно, и снова эти страшные звуки наполняют город. Он вовсе не спит, он убивает тех, кто слабее, выгрызает им глотки в тёмных углах. Рон снова толкает меня в спину, хотя я иду не так уж и медленно, ему просто важно унижать меня, чтобы чувствовать превосходство ежесекундно. Мимо пробегает какой-то мужчина, пряча лицо в шарфе, но я успеваю поймать его озлобленный взгляд, ему не по нраву моя внешность, или я в целом. Я невольно веду глазами за его нахмурившимися бровями, а он исчезает в темноте. Делаю шаг и натыкаюсь на человека, инстинктивно сжимаюсь, ожидая агрессии. Со мной Рон, но он не будет защищать меня, если там кто-то сильнее. Осторожно пытаюсь произнести: «Простите». – В машину его! И прежде, чем вообще что-то вырисовывается в моей голове, я оказываюсь в огромном электромобиле, который взмывает вверх. Темно и тепло, но где же Рон? Кто эти люди? Я пытаюсь посмотреть на них, но мне так страшно. Что они хотят сделать со мной? Убить? Продать? Не поднимая головы, я кошусь в сторону того, кто сидит рядом, сжимая мои плечи. Свет мелькает за окнами, вычерчивая острый маленький нос в темноте, и в какой-то момент попадает прямо на глаза. Я замираю. Это тот парень из бара, Арчи. Он здесь, он рядом, и он спас самое прекрасное существо на планете? Но спас ли? 11 Мёртвая кукла… Мой сладкий, губительный плен, манящий запахом кровавых бинтов и страхом осознания реальности. Я не могу поверить, что этот прекрасный ангел, вырвавший меня из лап мучителя, на самом деле ещё более жесток. Я закрываю глаза и вздрагиваю каждый раз, когда лезвия касаются моей кожи. Лежу неподвижно на столе в неком подобии лаборатории. Я никогда прежде не видел лабораторий вживую, только на пожелтевших страницах энциклопедий и книг, что доставал мне Адам. Но здесь всё иначе, хоть и узнаваемо: у стен стоят огромные колбы, в мутноватой жидкости заспиртованы разные страшные существа с огромными крыльями и лапами, среди них я узнаю и ликанов из мёртвого леса, есть и человеческие зародыши, и какие-то страшные гибриды людей и ликанов. Я на столе, но это не обычный медицинский стол, он обит тканью, пропитавшейся застарелой кровью, от него несёт смертью. Меня тошнит от этого смрада. Мне кажется, здесь умерло немало существ, их кровь запёкшимися корками скребёт по спине. Лезвия снова впиваются в кожу кислым привкусом пугающей боли, они проскальзывают между бинтами, раздирая мои белые полупрозрачные руки. Я бы мог истошно закричать, но лишь беспомощно смотрю в пучки голубоватого света, слепящие и без того чувствительные глаза, пытаюсь разглядеть его прекрасное лицо, столь холодное и лишённое каких бы то ни было эмоций. Зачем он это делает? Неужели он хочет так же, как и всех этих существ, поместить меня в колбу, которая со временем покроется пылью? Неужели он хочет убить меня? Я не могу в это поверить! Запах формалина смешивается с медно-кровавым и выворачивает меня наизнанку, я лишь боюсь новых порезов, боюсь, что он полностью изрежет меня на куски, на лохмотья. Моё любимое тело вздрагивает от прикосновений жгучего метала снова и снова. – Пожалуйста, не надо больше, мне больно! Он склоняется надо мной, заслоняя собой губительный свет. Так прекрасен, как неземное существо, и так жесток! – Знаю, но у тебя нет выбора. – Не делай мне больно, я так желал увидеть тебя, не хочу знать, что ты такой, каким они описывали тебя…, – я удивлён собственной смелости, но она может стоить мне жизни. – Они? Те подобия людей? Я создаю совершенных существ, после катастрофы они должны были населить планету, заменить собой все эти отребья, но люди выжили, и теперь размножаются, как мерзкие насекомые! Мне нужны твои биоматериалы, я хочу клонировать красивых людей, их почти не осталось. Ты понимаешь, что ты станешь частью будущего мира, как и зверо-люди, как мои прекрасные биомеханизмы!? Твои мучения, и твоя смерть послужит во благо! – Смерть? Но я не хочу умирать! Мне всё равно, что станет с этим дурацким миром, на каждому шагу меня хотят убить, за что? – Всего лишь за то, что ты отличаешься внешне! Я думаю, нет в тебе выдающегося ума, нет силы, нет иных способностей, что такое внешность? Набор генетических модификаций, которые делают тебя привлекательным для других, твои белоснежные волосы и кожа совершенны, я хочу, чтобы существа будущего были такими же! Мой отец даёт мне столько денег, сколько я захочу, я создам новую расу людей, я сотру ту грязь с лица Земли! – Может, не обязательно убивать меня при этом? Ведь во мне много крови, чтобы ты мог использовать её в своих целях, а для клонирования достаточно и одного волоса. Почему ты делаешь это? Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/ludmila-angel/cvetochnye-kosti/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 400.00 руб.