Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Спецназ Третьей Мировой

Спецназ Третьей Мировой
Спецназ Третьей Мировой Андрей Владимирович Загорцев Об Андрее Загорцеве можно сказать следующее. Во-первых, он – полковник спецназа. Награжден орденом Мужества, орденом «За военные заслуги» и многими другими боевыми наградами. Известно, что он недавно вернулся из Сирии и у него часто бывают ночные полеты, отчего он пишет прозу урывками. Тем не менее его романы ничуть не уступают, а по некоторым параметрам даже превосходят всемирно известный сатирический бестселлер Дж. Хеллера «Уловка 22» об американской армии. Никто еще не писал о современной российской армии с таким убийственным юмором, так правдиво и точно! Едкий сарказм, великолепный слог, масса словечек и выражений, которые фанаты Загорцева давно растащили на цитаты… Разведывательно-диверсионное подразделение, в котором всего четверо бойцов, готовится к высадке на небольшой остров в Тихом океане, где американцы оборудовали военный аэродром. Разведчикам поставлена задача вывести из строя зенитный комплекс, взлетную полосу, радиолокаторы и подготовить площадку для нашего десанта. На надувном плоту бойцы добираются до острова. И в самый разгар разведывательных мероприятий подразделение вдруг обнаруживает признаки присутствия здесь еще одной диверсионной группы, причем явно не американской и не туземной… Андрей Загорцев Спецназ Третьей Мировой Особой важности Командующим военных округов, флотов, флотилий, стратегических командований Разведывательная сводка ГРУ ГШ МО СССР 13.12.1980 г. КП. Москва карта 1:1 000 000 изд. 1972 г. В период с июня 1980 года международная обстановка продолжала оставаться напряженной. Несмотря на все меры, принимаемые советским правительством по урегулированию и стабилизации отношений со странами НАТО, в частности с Соединенными Штатами Америки и Японией, страны капиталистического мира продолжают развивать конфликтные ситуации. Сорвав проведение международных Олимпийских игр-80, США и Великобритания, пользуясь нестабильной обстановкой на Ближнем Востоке и игнорируя требования прогрессивного международного сообщества, провели военную интервенцию ряда стран на Ближнем Востоке. Народная Демократическая Республика Афганистан, имевшая давние добрососедские отношения с Советским Союзом, была оккупирована объединенным армейским корпусом стран НАТО. Проведен ряд морских десантных операций на побережье стран Африки, выбравших демократический путь развития и завязавших сотрудничество с социалистическими странами. В начале сентября 1980 года решением конгресса США была проведена масштабная операция по захвату Острова свободы – Кубы. Коммунистический режим, возглавляемый революционным лидером Ф. Кастро, по словам буржуазных политиков, «являлся прямой угрозой процветанию, развитию и безопасности всего свободного общества». В ходе масштабных боевых действий в Карибском бассейне по захвату и оккупации острова Куба американской военщиной уничтожено и захвачено в плен до 3 тысяч советских сотрудников и специалистов. Правительство острова Куба благодаря усилиям советских моряков и летчиков было эвакуировано на территорию Советского Союза. На оккупированном острове развернулась крупномасштабная «партизанская война». Дипломаты стран социалистического лагеря, находившиеся на территориях стран НАТО и стран, сочувствующих блоку Североатлантического альянса, в основном были незаконно задержаны и содержатся в местах заключения, с целью получения от них информации о намерениях правительств стран социалистического лагеря. В ноябре 1980 года благодаря усилиям советской дипломатии в Женеве был проведен международный конгресс между странами – участницами нарождающегося конфликта. После прений достигнуто международное соглашение о недопустимости применения средств ядерного нападения. Период с 7 по 12 ноября 1980 года характеризовался улучшением международных отношений. Но из-за внезапных претензий Японии на территории Советского Союза, в частности на гряду Курильских островов, южную часть острова Сахалин, попыток «мирного захвата» части островов Курильской гряды высадкой нескольких сотен промысловых рабочих и возникшего пограничного конфликта, в ходе которого советскими пограничниками были уничтожены все фигуранты, нелегально пересекшие границу и пытавшиеся обосноваться на советской территории, международный конфликт вступил в новую фазу. Часть капиталистических стран Европы одновременно высказала территориальные претензии к странам социалистического лагеря. Федеративная Республика Германии при поддержке европейского объединенного корпуса в начале декабря 1980 года внезапными ударами танковых частей прорвала линию «Берлинская стена» в столице ГДР и приступила к ведению активных боевых действий в городских условиях. Одновременно массированным артиллерийским ударам, бомбо-штурмовым ударам без применения средств ядерного нападения подверглись все страны социалистического лагеря Европы. В Тихоокеанском регионе Япония приступила к проведению морских блокирующих операций островов Курильской гряды и южной оконечности острова Сахалин. Сохраняя договоренности о неприменении ядерного вооружения, страны Североатлантического альянса и их союзники официально заявили о начале боевых действий «для защиты священных свобод и прав, возвращении исконных территорий, справедливого распределения природных ресурсов согласно экономическим потребностям, а не по праву стран обладания». Особой важности Командующему Дальневосточным фронтом (Объединенного командования войск и сил в регионе) Директива № 11.02.1981 г. КП. Москва карта 1:500 000 изд. 1972 г. В целях наращивания сил и средств разведки (СПЕЦИАЛЬНЫХ СИЛ) Объединенного командования в Дальневосточном регионе в период с 15.02.1981 г. приступить к формированию соединения специального назначения смешанного типа согласно организационно-штатной структуре (директива ГУМО МО СССР (№ __ от__). Пункт постоянной дислокации соединения (13 ОБрСпН) определить г. Петропавловск-Камчатский (штаб бригады). Морские отряды специального обеспечения пос. Озерновский, пос. Октябрьский. Отдельные отряды специального назначения пос. Палана, пос. Ключи. Отряд специального назначения (особый штабной) г. Петропавловск-Камчатский. Смешанная авиационная эскадрилья отряда обеспечения вывода пос. Елизово. Подразделения обеспечения по решению Командующего ДВФ. Штатный состав частей и подразделений соединения укомплектовать за счет личного состава соединений специального назначения, имеющего опыт боевых действий и специальных мероприятий, за счет личного состава, прошедшего обучение в учебных подразделениях специального назначения, за счет личного состава, призванного из запаса, ранее проходившего службу в соединениях и частях специального назначения военных округов и флотов, частях и подразделениях общевойсковых и танковых объединений (армий) и флотилий, за счет личного состава, призванного из запаса, ранее проходившего службу на должностях технических специалистов водолазных и парашютно-десантных служб. Совершенно секретно Командиру 13 ОБрСпН Дальневосточного фронта (Объединенного командования войск и сил в регионе) Боевое распоряжение № 05.06.1981 г. КП. Москва карта 1:500 000 изд. 1972 г. 2. В целях проведения специальных мероприятий в тылу противника на Тихоокеанском направлении в период с… по… подготовить 1-ю разведывательную группу специального назначения для выполнения задач особой важности… Часть первая Высадка В ушах закололо и стало глухо. Шум движков доносился словно через подушку. Толку с того, что группа сидит в гермокабине, абсолютно никакого, хотя и немного потеплее… В иллюминаторе только облака и проплывающее в редких окнах море. Остальные две группы находятся в громадном грузовом отсеке. Там хоть ноги можно вытянуть и подремать. На посадке меня и троих моих разведчиков сразу же загнали в гермокабину отдельно от всех. Контейнер с аппаратурой привезли на взлетку наш кагэбэшник и начальник службы специального вооружения. Теперь эту рюкзачину придется таскать мне самому. Принял, провел контрольный осмотр, расписался в актах и небрежно закинул тяжеленный рюкзак за одну лямку на плечо. Начальник спецвооружения майор Талбухин, увидев мое небрежное отношению к рюкзаку, в котором находилась аппаратура стоимостью в несколько «Волг», попытался заорать и даже раскрыл рот. – Да прекрати ты, Ваня, – оборвал его особист, – один хрен они смертники. «Заебись! Мы смертники!!» Хотя, с другой стороны, что еще ожидать – в прошлом моем отряде, где я служил, половина личного состава полегла в один день, когда начался вывод групп через линию фронта. Когда наши рэбовцы натуральным образом «выжгли» посты отдельных радиобатальонов ПВО, а штурмовая и бомбардировочная авиация буквально раскатала приграничные аэродромы, эскадрилья наших «Ан-12» с разведгруппами на борту прошла на максимальной высоте. Когда авиационные бригады объединенного армейского корпуса все-таки опомнились и первыми подскочили «бриттовские» «Торнадо», наши летно-подъемные средства были уже над Кандагаром. Десантирование прошло «удачно». Половину групп выбросили прямо на город. Часть разведчиков погибла еще в воздухе. Потом сасовцы, гуркхи и моторизованные батальоны афганской полиции гонялись за нашими РГ СпН в течение нескольких недель. Кого-то накрыло огнем патрульных вертолетов, кого-то загнали чуть ли не до самых гор. Не сдался никто. Связь глушилась на всех частотах. «Каэмки» и «Северки» были абсолютно бесполезны. Я тогда еще сопляком-летехой, только что выпущенным из Тамбовского военного специального училища, горел вместе с самолетом и орал, выпучив глаза от страха. Самолет, пуская клубы дыма и искря обоими двигателями, падал с высоты нескольких километров вниз. Мелькавшие рядом вражеские истребители поливали из пулеметов и скорострельных пушек беспомощную тушу самолета. Старший на выводе групп, майор службы воздушно-десантной техники бригады, полз по дюралевому полу, цепляясь одной рукой, и что-то орал мне. Второй руки у него попросту не было – то ли ее оторвало пулеметной очередью, прошившей насквозь самолет, то ли срезало осколками. Синяя летная куртка вся в кровище. Кричит что-то, ползет ко мне, а я только и могу, что вцепиться руками в край скамейки и орать «Пиздеццц», стукаясь челюстью о тыльник «АКМ-С», и дикими глазами смотреть на разваливающийся в воздухе самолет. – Пехоотиин, – уже еле хрипел доползший до меня майор, – прыгай на хер! Всех за борт! – Как?! – орал я в ужасе, косясь на месиво костей и мяса оторванной руки. – Тросы все оборвало на хер! Мы же без запасок. – В-выдирай стабилку! В руке держи, выкидывай ближе перед землей! Выпихивай бойцов так же, бляя… Майор начал оставшейся рукой драть куртку на груди, его подкинуло ворвавшимся воздушным потоком. Все-таки жить хотелось: я заставил себя оторваться от скамейки, отцепить карабин стабилизирующего. Крича на ухо, что надо делать, я сдергивал чехлы, всовывал стабилки в руки и выпихивал бойцов в огромную дыру оторванной рампы. Скинул троих. «АН» начал пикировать, и я словно в невесомости завис возле самого края. Нечеловеческим усилием отстегнул карабины грузового контейнера. Самолет развалился. Я понесся к земле, крутясь и кувыркаясь. Перья и фал стабилизирующего прошли у меня под мышкой, парашют в чехле колотил по морде. Прижал локти, схватил стабилку и чуть ли не разорвал чехол. Зажал распустившийся купол ладонью, вывернул руку, отвел в сторону вторую. Меня перевернуло через голову, и я «лег» на воздух. Площадь стабилизирующего купола все-таки полтора метра, и в ладони он не поместится. Меня стало заваливать в сторону левой пустой руки. Только б не потерять сознание! Где она, земля? Ни хрена не видно. Как ориентироваться, когда выпускать? Похер. Выпускаю стабилку. Меня дергает за шиворот. Поджимаю ноги, руки с открытыми ладонями перед собой. Нормальное стабилизированное падение, чуть подкручивает. Осколки самолета ушли вниз. В ночном небе где-то гудят и свистят чужие истребители. Очки не успел надеть, болтаются на шее, глаза слезятся. Краем глаза замечаю ниже себя распустившийся цветок купола. Все-таки кто-то смог раскрыться. Британские летчики устраивают охоту. В воздушных «чернилах» к куполу несутся цепочки трассеров. Бля, ни одного прибора. Внутри начал трястись «ливер». А похер! Будь что будет! Все-таки я приземлился нормально и даже ничего не сломал. Основной купол «Д-пятого» вышел без каких-либо проблем. «Дубище» – надежнейший парашют! Купол пришлось прятать в какой-то ямке, засыпать камнями и бежать, бежать, напрягая все силы, к ближайшим скалам. Скоро сюда прискачут какие-нибудь штатовские «бронекавалеристы» на вертолетах и начнут проческу. А то и «бритты» своих гуркхов подкинут. Поймают они меня, лейтенанта Пехотина, и отрежут своими кривыми ножиками все, что пожелают. Чисто так – на сувениры! Свою командирскую станцию я включил только на следующий день, просидев несколько часов в каменистой пещере. Спаслось с нашего борта не очень много. Я и сержант Улдугов из второй группы нашей роты – невысокий сухощавый чеченец из Грозного. Через неделю подобрали еще троих разведчиков с других самолетов. Работать начали только через месяц, когда из остатков разбитых и загнанных групп сформировали разведотряд, который возглавил наш уцелевший при высадке замкомбат, неделю водивший за собой роту афганской полиции. Разведотряд назвали «Ильич». Не в честь генерального секретаря, а в память погибшего командира отряда – подполковника Ильича Владлена Игоревича… Почему наши политики профукали этот Афган? Краем уха от замполитов слышал, что на нескольких пленумах действительно рассматривался вопрос о вводе войск. Ан нет. Ушли от политически незрелого решения. Пробираясь к перевалу Саланг, оборванный как дервиш, в самодельной чалме и таща на спине рюкзак убиенного в одной из засад сасовца, я клял себя за то, что не пошел на факультет радиоэлектронной разведки. Или, на худой конец, морской. Там, по крайней мере, вода вокруг. А тут… бррр!! Агитатор отряда говорит, что наши войска сейчас полностью оккупировали мятежную Румынию, а Краснознаменный Черноморский флот уже провел несколько успешных десантных операций на побережье Египта и Алжира. Чего телятся политики, чего мудрят? Несколько ракет – и шарику земному трындец. На хрена нам такое счастье? Для чего все эти ядерные бомбы и ракеты выдумывали? Нет – и все! Никто не решается. А мы… что мы? Так, блин, мясо. Разведотряд «Ильич» все-таки дошел до перевала, который уже штурмовали подразделения Туркестанского округа. В воздухе была сплошная мясорубка. Мы все-таки сумели завести на себя и обеспечить посадочные площадки десантникам 57-й одшбр. Штурмовая бригада при поддержке своих вертолетов поперла напролом дальше. Мотострелковые полки один за одним вкатывались через перевал и шли дальше и дальше. Нас эвакуировали. Неделю терзали особисты, гоняя по «первичным» и другим допросам. Потом успокоились. В других фронтовых бригадах спецназа потери были ничуть не меньше. Учебки в Песочке под Ленинградом, Тюменская, Печорская, Бакинская, Чирчикская, Киевская, Тамбовское училище не успевали поставлять специалистов. Половина учебок были развернуты в первые полгода после начала войны. Из отряда осталось чуть меньше половины. Да и то большая часть хозяйственные, ремонтные подразделения и связисты центровых станций. Отдохнув полмесяца в профилактории в наиболее мирном и спокойном уголке СССР – горном Ведено Чечено-Ингушской Республики, – я был отправлен на Дальневосточный фронт, где формировалась новая бригада смешанного типа в Петропавловске-Камчатском с отдельным отрядом в городе Палана. Два отряда в бригаде были морскими, два сухопутными. Также формировался батальон обеспечения вывода и огневой поддержки. Структура для бригад спецназа была новая. Объединенное командование войск и сил в регионе масштабных действий не вело. Так, потихоньку отбили захваченные в первые дни войны Курилы да отражали воздушные налеты японцев с американцами. Масштабной войны здесь пока не планировалось. Все страны-комбатанты с интересом наблюдали за скучающей армией Китая. Куда повернет многомиллионная НОАК – из того и следует планировать оборону или наступление. Японцы в восемьдесят первом году буквально в первые месяцы войны пытались сыпануть пару парашютно-десантных полков на Южно-Курильск, да самолеты были сбиты еще в воздухе. Курильская дивизия яростно обороняла острова несколько месяцев, находясь практически в воздушной и морской блокаде. Азербайджанцы, дагестанцы, чеченцы, украинцы – основной контингент солдат-срочников дивизии – частенько бросались врукопашную с малыми пехотными лопатками и штык-ножами на низкорослых японских морпехов. Знания карате и дзюдо, отличная экипировка и выучка пасовали перед кинжальным огнем пулеметов «Максим», снятых с хранения, и диких воплей: «Алла Акбар! Мыкола, перейеби его лопатой». Старший на выводе групп, офицер ВДС из батальона обеспечения вывода, появился из грузового отсека, осмотрел мою группу и с таинственным видом, словно чего-то опасался, запустил в гермокабину еще одного офицера. Это кто такой? Вроде бы нигде в процессе подготовки у нас не отмечался, хотя лицо знакомое. По-моему, из разведывательно-информационного отделения штаба. Он что – вместе с нами на задачу пойдет? Вновь появившийся офицер деловито осмотрелся и достал из стального ящичка сейфа в углу кабины пухлый бумажный конверт, опечатанный множеством печатей и прошитый в нескольких местах. Конверт он зажал под мышкой и расположился рядом со мной на скамейке. – Майор Фомин, старпом начальника информационного, – проорал он мне на ухо, представляясь, – я работал по информационному обеспечению вашей группы, сейчас тебя буду в подробности посвящать. Майор разодрал конверт и протянул мне несколько фотоснимков: – Изучай! Здесь все самое свежее, что воздушные и космические разведчики собрали. Твою мать! На доподготовке группы к задаче страдали ерундой. То получали смежные профессии радистов, то заучивали формы допросов, то речи генерального секретаря. На морской подготовке до кровавых мозолей гребли на шлюпках различных типов в составе тройки, изучали надувные плоты и парусное оборудование. Изучали ориентирование и прокладку курсов в море. Мой оперативный офицер на требования достать карты районов предстоящей задачи только разводил руками. Кагэбэшник отряда то и дело появлялся где-нибудь поблизости от расположения группы и чутко «водил носом». Потом, конечно, кое-что прояснилось. Меня выдернули на изучение специальной аппаратуры, привезенной аж из самого Ленинграда. Модный старший лейтенант с «белогвардейскими» усиками начал меня обучать, втолковывая про какие-то «цепочки». Я чуть с ума не сошел, и в результате такого «обучения» старлей был послан мной на хер. Второй приехавший из Ленинграда высокий представительный мужик в неясном для меня звании в морской тужурке без погон поступил намного проще. В нескольких словах объяснил назначение прибора: как включается, как выключается, проверяется на работоспособность «тестами», куда вставлять аккумуляторные батареи. Комплекс изучаемой мной аппаратуры отлично помещался в «минерском» рюкзаке, хотя и весил немало. Основное предназначение – автоматическое прослушивание рабочих частот противника и ретранслирование их на наш приемный центр. В определенное время с нашего центра подают специальную зашифрованную команду, и приборы комплекса вырубают все источники радиоизлучения в радиусе нескольких километров. Исходя из того, что мне пришлось изучать аппаратуру, не состоящую на вооружении бригад специального назначения, само собой напрашивался вывод, что первая моя задача в Камчатской бригаде будет связана с выведением из строя каких-либо объектов противника с помощью вот этой хитромудрой штуковины. Так, вот она, выписка из приказа командира отряда. Ага! Ну, как и предполагалось, вывести из строя аэродром противника с помощью средств радиоэлектронного подавления… Стоп! Аэродром! А исходя из театра военных действий, ближайшие аэродромы только на Аляске. Я отложил выписку в сторону и с недоумением посмотрел на майора-«информатора». Он мне кивнул, предлагая изучать документы дальше. – Смотри и читай внимательней! Потом я тебе еще пару занимательных историй расскажу. Пришлось продолжить изучение. Вот он, район. Нет, не Аляска. Еще хуже – остров в Тихом океане. Так, вот они на карте, наши Командорские, захваченные экспедиционной дивизией морской пехоты Соединенных Штатов еще в самом начале. Вот он, этот остров. Вот аэрофотоснимок. Вполне приличного качества. Интересно, с борта космического спутника его сделали или с самолета-разведчика? Скорее всего, со спутника. В космосе мы спуску никому не давали. Оказалось, часть наших спутников научного назначения способны не только земной шарик в разных ракурсах фотографировать, но могут еще и чужие спутники из строя выводить. А на наших орбитальных станциях космонавты не только пайки свои в тюбиках жрут, а еще многое другое вытворяют. Натуральная фантастика. Островок – пятнадцать на восемь километров. Где-то по очертаниям похож на сплюснутый с севера и неправильной формы прямоугольник. Так, на южной оконечности небольшая и хорошо укрытая скалами бухта. На фотографии сквозь разрывы в облаках отчетливо просматриваются какие-то причальные сооружения. На берегу обозначены стрелочками и надписями – «танкерные бочки», «склады», «дизель-генераторные установки», «радиолокаторы». От причальных сооружений пунктиром обозначена среди скал дорога. В центре острова видна взлетная полоса, обозначены аэродромные постройки и казарма, тактическими значками нарисованы места антенных полей и локаторов. Комплекс требуется установить в северной части острова среди скал на одной из превышающих высот. Ну, с задачей все понятно. Вывод в тыл противника воздушным путем – парашютным способом в район с координатами х = … у = … То есть высаживаемся в чистое море в тот район, который не просматривается средствами наблюдения. Оттуда уже морским путем на плоту «ПСН» (плот специального назначения) выходим на сушу и приступаем к работе. Ну это понятно: десантирование на воду, плоты специального назначения, групповые модули для высадки, действия при приводнении – материальную часть морских, людских и грузовых десантных систем мы знали наизусть. Так. Ну, а эвакуация группы? Ага, тоже морским путем – после получения соответствующего сигнала опять же на своем плоту выходим в заданный квадрат, и нас должна подобрать подводная лодка. На бумаге-то отлично написано. Каллиграфическим почерком заполненные формализованные документы внушали уважение. А в действительности – придется прыгать на воду. По приводнении – попытаться не утонуть всей группой, забраться на автоматически надувшийся плот. Если, конечно, его не оторвет от модуля и не унесет черт знает куда и он вообще развернется и надуется. Потом, если все пройдет удачно, выгребать или идти под парусом пару десятков миль по открытому морю. Если нас не накроют разведывательные самолеты и катера противника, высаживаться на голые скалы. Прав был особист: «смертники»! Еще с полчаса я запоминал расположение объектов на острове и координаты районов высадки и эвакуации, опознавательные сигналы и группы цифр для опознавания по средствам связи. Маршруты пролетов и синусоиды самолетов-разведчиков, маршруты крейсирования катеров береговой охраны острова. Вся информация должна лежать в голове, ибо даже клочок карты или обрывок записки может о многом рассказать о намерениях и задачах разведгруппы. К примеру, перед выводом в район ожидания посадки вещевики в группу принесли несколько комплектов формы без всяких бирок и надписей. Нательное белье, кальсоны и рубахи из какого-то материала наподобие шелка, свитера – не обычные коричневые из верблюжьей шерсти, а толстовки из какого-то плотного материала на шнуровке с большими капюшонами. Серые с коричневым прыжковые костюмы из джинсового материала, сплошные комбинезоны, в которые надо влазить вместе с ботинками, сшитые из чего-то непромокаемого, моднейшие куртки-«аляски», которые в Союзе доставали только по большому блату. Вместо наших обычных солдатских шапок из меха «пыжика» – бейсболки с отстегивающимися наушниками. На радиостанциях стерты все номера и обозначения, на шкалах – все на английском языке. Лишь оружие родное, советское. Правда, тоже со стертыми номерами. В первый раз вижу, чтобы так группу готовили на задачу. У остальных, вылетающих вместе с нами, попроще, да и обеспечение похуже. Более-менее я в обстановку вник – теперь пусть майор мне споет пару своих военных и глубоко засекреченных песен. «Информатор» начал свой рассказ почему-то с истории Второй мировой про острова нашей Курильской гряды, захваченные японцами. Среди всяческих Шикотанов и Итурупов был еще один небольшого размера островок с полинезийским названием Матуа. Так вот, этот островок был оборудован японцами по последнему слову техники: аэродромы, подземные ангары, казармы, дизель-генераторы, причалы, рембазы. На острове держали гарнизон до четырех тысяч солдат и что-то добывали в его недрах. Когда Вторая мировая вступила в свою завершающую фазу и над Рейхстагом заколыхался красный флаг, Советский Союз, верный своему долгу, всей военной мощью развернулся в сторону Дальнего Востока – с острова Матуа японский гарнизон выбили. В мирное послевоенное время в недрах острова тоже велась добыча каких-то крайне полезных ископаемых и стояла морская пограничная застава. С началом Третьей мировой остров Матуа одновременно с нескольких сторон был атакован силами американской экспедиционной дивизии морской пехоты и японцами. Остров даже не бомбили. При захвате постарались как можно меньше разрушать коммуникации. Сейчас остров снова в наших руках, но американцы при эвакуации взорвали все что можно. При чем здесь остров Матуа в Курильской гряде островов и наш?.. При том, что наш остров оборудован точно так же, если не лучше, и всегда был под юрисдикцией США. То есть с началом Третьей мировой войны активных действий на нем не велось. Вчера на близлежащие Командорские острова, которыми завладели американцы, с моря бросили Сахалинский триста девяностый полк морской пехоты. А сегодня ночью стало известно, что при переходе морем ордер десантных кораблей и кораблей поддержки разметало штормом. На один из островов успел высадиться штурмовой батальон с ротой плавающих танков и управлением полка. Десантники еще сражаются в невыгодных для себя условиях без поддержки с воздуха и с моря. Продержатся, может быть, еще пару суток, если не подойдет поддержка. Часть сил шестого оперативного флота США, контролирующего этот регион Тихого океана, отвлечена на уничтожение нашего десанта, поэтому появилась возможность провести вывод разведывательных групп в тыл противника наиболее скрытно, пользуясь моментом. Короче, удар по острову Батейнд будет нанесен внезапно, когда будут отключены все системы радиолокации и радиоэлектронной разведки. Видно, есть какая-то надобность в этом островке для нашего командования, раз задумана такая непонятная операция. Остров должен оказаться внезапно в наших руках, одним молниеносным ударом в ходе комбинированной десантной операции. Ну, а моя группа – одна из составляющих залога успеха. Скорее всего, группы, сидящие в грузовом отсеке, тоже работают по аналогичным, но второстепенным задачам. Ох, чую: скоро на Дальневосточном фронте что-то масштабное будет по всем направлениям. Я спрятал карту, предназначенную для меня, в непромокаемый пакет с пиропатроном для моментального сожжения. – Товарищ майор, а вы как, с нами на задачу? Вас в выписке по личному составу нет, – спросил я «информатора», втайне надеясь, что майор с нами не пойдет. На хрена он мне нужен в более-менее слаженной группе, где у каждого есть свои обязанности по боевому расчету. И уже есть кое-какие секреты, которые показывать вышестоящему начальству нежелательно. – Да нет! После вашего вывода самолет на Южно-Сахалинск пойдет, я в Петропавловск в штаб бригады даже пока не возвращаюсь. Там в Сахалинске отряд новый будем разворачивать, группы корпусной роты начали с баз возвращаться, больше полугода партизанили, работы навалом. Ну и хорошо. Пусть летит на Сахалин, а мы – в никуда. С трудом верится, что можно с этой задачи вообще вернуться. Существует большая вероятность, что мы еще при высадке накроемся медным тазом. Прыгать будем в модуле группового десантирования, в который уложим и принайтуем рюкзаки и к которому уже пришвартован плот. После отделения от борта самолета модуль пролетит в свободном падении пару километров только на стабилизирующем куполе. Потом страхующий прибор выдернет шпильки основных парашютов, и модуль начнет уже плавное, но неуправляемое снижение. Где-то метров за двести до воды еще один прибор отстрелит на грузовом фале спасательный плот, который сперва будет болтаться метров на десять ниже спускаемого модуля. Потом плотик при ударе о воду будет должен автоматически надуться. При ударе гермокапсулы о воду сработает плавучий якорь и автоматически отстегнется одна из сторон подвесной системы основных куполов. Группе останется только подтащить к себе плот, перебраться в него вместе с имуществом и затопить кабину модуля и парашюты. На словах и то страшно, на деле – еще страшнее. Групповой способ десантирования на воду в модулях моя группа отрабатывала в совершенстве и по несколько раз. На всякий случай отработали ручное открытие всех систем – мало ли что может случиться с приборами?! Осталось только уложить свои рюкзаки и контейнер с аппаратурой. Ладно, вроде все уяснил, сообразил, в голове прояснилось. Три моих разведчика – матрос Бахраджи, радист старшина Ковалев и матрос Рыхтынкеу – преспокойно спали на полу гермокабины, улегшись вдоль борта и закинув ноги на рюкзаки, крепко сжимая в руках опечатанные пакеты с формой одежды. Форму и снаряжение в период подготовки мы потаскали несколько дней, подогнали под себя, потом постирали вручную, запаковали в пакеты, опечатали и зашили их. На борт мы зашли в обычных флотских робах и бушлатах. Форму наденем минут за тридцать до высадки. Мою группу вообще сильно легендировали. В самолет, в самом начале посадки, перед остальными группами загнали целую толпу матросов, одетых как мы. Потом всех выгнали, мои три разведчика остались в гермокабине. Я вообще был одет в летное техническое обмундирование. Такая конспирация нужна была, скорее всего, для того, чтобы остальные группы, выводящиеся этим же бортом, при попадании в плен не могли дать показания по численному составу и внешнему виду нашей группы. Ладно, хватит размышлять. Надо спать. У летчиков – своя работа, у нас – своя. Достал из маленького тубуса «сонную» таблетку, которые выдавал врач-спецфизиолог еще в части, покрутил ее в руках. Может, так засну. Майор-«информатор» погрозил мне пальцем. Ну его, штабного, еще потом в рапорте доложит. Налил себе из летного стального термоса у переборки горячего кофейного напитка из цикория. Съел таблетку, запил. Улегся, как полагалось, вдоль борта, положив ноги на контейнер и рюкзак, обнял пакет с формой и широко зевнул. Шум мотора мгновенно убаюкал, и я провалился в сон без сновидений. Не снилось абсолютно ничего. Проснулся практически мгновенно с чистой незамутненной головой. Мои разведчики уже пили кофейный напиток и разминали затекшие суставы. Я пооткрывал рот, уравновесил давление. Бахраджи молча протянул мне кружку с напитком и маленький бутербродик с салом. Хоть перед высадкой и запрещается принятие пищи, плевать: когда удастся еще прекусить чем-нибудь? Из кабины летчиков вышел офицер по выводу. «Информатора» нигде видно не было. В грузовом отсеке он, что ли? Глянул на иллюминатор. Шторки на нем уже нет. Грузовой отсек уже пуст. – Пехотиин! Ровно час до места! Летчики начали заход на точку отделения согласно расчетам, – проорал вэдээсник, – начинай переодевать своих! Десять минут тебе время, и идем паковать модуль. Пришлось, поеживаясь, переодеваться в специальную форму. Если в гермокабине такая холодрыга, то какая же тогда в грузовом отсеке? Переоделись, повертелись. Напялили куртки-«аляски» и уже в последнюю очередь натянули непромокаемые комбинезоны. Одеты, готовы. Рюкзаки в руки, оружие – на грудь. Офицер вывода выпускает нас в грузовой отсек. Ох ты! Да тут действительно мороз. Группы, скорее всего, высадили черт знает еще когда. Майора-«информатора» нигде нет. Да и хрен с ним, с этим странным майором. Может, у него своя какая-то неведомая задача, про которую нам не дано знать. Наш модуль стоял на системе сброса, опутанный ремнями и фалами. Начали устанавливать рюкзаки и контейнер с аппаратурой на штатные места. Вэдээсник ползал вокруг, проверял «законтрованность» приборов, систему сброса, фалы плота и прочее. Так просуетились достаточно долго. Дотошный офицер придирался к каждой незначительной мелочи. В работе и на морозе страх перед высадкой и падением в морскую бездну с высоты нескольких тысяч метров улетучился. За двадцать минут до назначенного времени мы расселись по местам, и я надел летный кожаный шлем и подсоединил штекер ЛПУ (летного переговорного устройства) к розетке на борту модуля. Вскоре в наушниках раздался голос вэдээсника: – Три, два, один! Как слышишь, как слышишь, Ноль два, как слышишь? – На связи Ноль два! Слышу на пятерочку! Все на штатных, к высадке готовы! – Принял тебя, Ноль два, принял! До отрыва десять минут! Обратный счет даю через одну малую, одну малую! Командир экипажа вышел в расчетный эшелон, противника нет. – Да понял я, понял! Осталось девять малых, – ответил я словоохотливому десантирующему и отпустил тангенту. – Бахраджи! Команда «сорок»! Выполнять! Немедленно!! – проорал я своему разведчику. Матрос молниеносным движением достал из-за пазухи непромокаемого комбинезона фляжку и открутил колпачок. Быстро отхлебнул сам, передал Ковалеву. Радист сделал мощнейший глоток и предал Рыхтенкеу. Матрос-разведчик, чукча Рыхтенкеу тоже сделал добросовестнейший глоток и передал фляжку мне. Я ее уже допил до конца. Выдержанный армянский коньяк легонько просочился в желудок и разлился блаженным теплом. Матрос уже протягивал мне прикуренную сигарету. Еще в Афганистане на одной из первых засад, проведенных разведотрядом «Ильич», я, потроша расстрелянный автомобиль, нашел несколько блоков американского «Кэмела». Теперь их только и курю. Даже «блатные» болгарские и наша «Новость» с «Кэмелом» не сравнятся. Последняя пачка закончилась у меня в санатории. Но благодаря тому, что группу готовили так серьезно, я смог надавить на обеспеченцев, и нам выделили два блока того самого настоящего курева. Легендирование оно и есть легендирование! И пусть попробуют тыловики это оспорить. Куря в кабине десантирования грузового модуля, я нарушал все мыслимые и немыслимые запреты и инструкции. Несколько сотен метров парашютного перкаля, грузовой отсек летящего самолета. Да плевать! Может, нас уже через пару минут в живых не будет. – Ноль два! Ноль два! Осталось две малых! – раздался голос в наушниках. Или не замечает тлеющих огоньков сигарет в кабине модуля, или ему асбсолютно похеру и он прекрасно нас понимает. Тщательно затушил окурок о кожу перчатки. – Готов, – ответил по связи десантирующему и подал знак группе: – Отключаю связь! Одна малая! По ревуну – отрыв! Ни пуха! – На хер! – ответил я весьма непочтительно старшему по званию. Самолет пошел в горку, в отсеке замигали фонари, загудели приводы рампы, лица стали каменными, чувствовались потоки воздуха, ударяющие в стену гермокапсулы, сердце сжалось. Завизжал ревун, в открытый проем рампы выстрелил вытяжной купол. Модуль рвануло с места и выдернуло в пустоту. Бля, да как же я ненавижу это ощущение!.. Однако в модуле падение ощущалось по-другому. Да мы же в свободном падении, а это невесомость. Эх-х-х! Нас тряхнуло, вибрация кабины прекратилась. Вышли основные купола. Как положено, я отодвинул стекла иллюминатора кабины, провел разгерметизацию и, чуть подтянувшись, выглянул и зафиксировал выход и раскрытие парашютов. Никаких обрывков, строп и купола. Все в штатном режиме. Внизу пугающая чернота. Хорошо, если все-таки море. А если летчики ошиблись и под нами скалы острова? Модуль-то ведь рассчитан на приводнение, а не на приземление. Отмечаю по часам – минута, полторы, две. Еще один рывок. Пошел плот. Снова выглядываю. Фал уходит вниз, плот еле виднеется. Водной поверхности не видно. Где-то очень далеко на горизонте сереет. Значит, восходит солнце и запад у меня уже определен. – Готовимся к приводнению!! – проорал я разведчикам и затянул молнию непромокаемого комбинезона на полную, напялил капюшон комбеза на бейсболку, вжался в сиденье. Хлопнуло, и сразу в борт модуля грохнуло, словно великан впечатал удар ноги. Несколько раз подбросило вверх-вниз, и кабину стало резко заваливать влево. Если бы рюкзаки и Ковалев с Бахраджи не были закреплены в подвесных, они бы полетели на меня. В борт начали с шумом биться волны. В щелях разгерметизированного иллюминатора засвистел ветер, занося микроскопические брызги. Капсула готова была перевернуться кверху днищем. Скорее всего бы и перевернулась, если бы не мощные противовесы – баллоны затопления. Из-за чего такой перекос случился, что пошло не так, как рассчитывала команда выброски? Яснее ясного: один из свободных концов купольной системы не отстегнулся, и теперь парашюты напоминают несколько огромных парусов, которые тащат десантируемый модуль по волнам. Еще чуть-чуть, и мы перевернемся. В темноте вскидываю руку к потолку кабины, нашариваю рычаги замков. Так, нас валит влево, значит, надо отстегивать концы правого борта. Купола заполоскают и вывернутся. Выдернул шпильку на проволоке и дернул рычаг. Снаружи, среди шума волн, раздался явственно слышный хлопок. Капсула плюхнулась на днище. Модуль выровняло, и нас стало просто подбрасывать вверх-вниз. – По расчету! – закричал я разведчикам и, согласно своим обязанностям, отжал крышку верхнего выходного люка, схватился за поручни и протиснулся на крышу, распластался почти по всей длине модуля и начал нашаривать рычаг ручной лебедки фала плота. Вот он. Крутанул ручку, и в живот моментально скатился холодный ком страха. Если плот на месте, ручка должна крутиться туго, резиновый плот с надувающейся палаткой обладает большой парусностью и к тому же в резиновых рундуках дополнительно загружено имущество. У меня же ручка вышла из паза и прокрутилась достаточно легко и без напряжения. Неужто оборвался фал? Да не может такого быть! У него прочность на разрыв несколько тонн! Скорее всего, блоковое крепление на днище вырвало. Я еще раз бешено прокрутил ручку. Отлегло. Ручка начала вращаться туго, почувствовалось натяжение. Скорее всего, образовалась слабина фала, и на первых двух витках я ее просто выбрал. Для проверки выпустил ручку из рук. Ее крутануло в обратную сторону. Значит, плот на месте и его относит волнами. Рука заныла. Вращать было намного тяжелее, чем на тренировках. Вот он, наш плот, еле видимый в своей серой раскраске среди волн. Тут же из боковых иллюминаторов-выходов высунулись по пояс Бахраджи и Ковалев и, схватив за резиновые ручки на туго надувшихся бортах, резко притянули посудину к модулю и принайтовали, готовясь к пересадке. Бахраджи, тут же выскочив из иллюминатора, плюхнулся на плот, расстегнул горловину входа и включил освещение, проводя осмотр. Сквозь туго надутую резину палатки не видно света лампочек, но горловина чуть отсвечивает неярким зеленым светом. Сейчас, после контрольного осмотра, начнем пересадку на плавсредство. Готово. Я застопорил ручку и снова нырнул в кабину. Ковалев ужом скользнул в иллюминатор и начал принимать имущество. Бахраджи страховал сцепление плота и модуля. Рыхтенкеу передавал рюкзаки и оружие. Я готовил капсулу к затоплению. Все имущество на плот в свернутом и подготовленном к десантированию состоянии загружать нельзя по каким-то техническим причинам, поэтому плот загружался только морскими причиндалами: насосами, батареями, веслами-рулями и парусами со складной мачтой, боеприпасами в пачках. Остальное все упаковывалось в рюкзаки и десантировалось вместе с разведчиками. В случае порчи плота или его нераскрытия по приводнении у разведчиков оставался еще свой запас продовольствия, аккумуляторов, батарей и боеприпасов. Все имущество и личный состав на борту плавсредства. Я пристегнул карабины вытяжных шнуров на баллонах на днище кабины модуля, задраил все иллюминаторы, перебрался на плот. – Отходим! Весла, загребай!! – проорал разведчикам, установившим весла и руль. Рыхтенкеу и Бахраджи начали мощно загребать. Волнение на самом деле оказалось среднее, не такое умопомрачительное, как казалось по приводнении. Шнуры в ладони вытянулись, и я с силой потянул их на себя. Внутри кабины хлопнуло, и она в несколько секунд начала заполняться водой. Над волнами задралась корма, обнажая крепежные рамы, словно огромные серые змеи, за кабиной на глубину потянулись стропы и купола. Я помахал рукой уходящему на дно модулю и проорал вслед: – Удивите там на дне морском какую-нибудь вражескую подлодку! Придерживаясь за парусящую палатку и балансируя, я привстал в полный рост и осмотрел сереющий горизонт. Ну, все с западом ясно. Определяемся на местности и считаем маршрут. Из памяти ничего не стерлось, карта на месте в пакете. Приводнение прошло на оценку «отлично», не отстегнувшийся свободный конец многокупольной системы – не беда. Итак, по моим расчетам, до острова 15–20 морских миль. Маршрут пролета при патрулировании вражеского самолета разведчика с острова Батейнд в нашем районе десантирования будет пролегать где-то часов через шесть. При благоприятном ветре мы выйдем из его синусоиды пролета через три часа. Потом надо будет подрейфовать или пойти на веслах. Или идти полным ходом под парусом. По крайней мере, учили так. Ладно, определяем азимут на остров. Главное, чтобы нас всякими течениями не унесло черт знает куда и вражеский морской патруль не подскочил раньше времени. Рыхтенкеу – старый матрос, призванный из запаса и служивший еще при Хрущеве, занялся установкой паруса. Я все вычислял курсы и азимуты. Ковалев пытался развернуть радиостанцию «Северок» и передать в Центр зашифрованную группу цифр, обозначающую удачную высадку. На антенну-штырь связи не было. Самолет-ретранслятор с Курил, скорее всего, попал в воздушный бой или не смог взлететь еще по каким-то причинам. Ковалев, поругавшись, достал планшет с антенной новой системы и принялся ее разворачивать. – Дома все запускалось, а на задаче, как обычно, все будет ломаться, – бормотал он себе под нос, ловко собирая маленького полиэтиленового воздушного змея необычной трапециевидной формы. Размотал катушку, пристегнул карабин, подсоединил разъемы. Антенна-змей сперва волочилась за плотом, чуть ли не задевая крыльями волны, потом резко взмыла вверх, разматывая катушку троса и поднимая лесенку «дипполя». Старшина одной рукой рулил змеем, другой настраивал частоты. – Агааа, – ликующе пробормотал он, подсоединил «ключ» и начал быстро, очень быстро передавать группы цифр, которые заучил наизусть. – Командир! Через корабль связи вышел на Центр, состоялся двусторонний сеанс, принял подтверждение о приеме радиограммы, уходим в режим молчания! – О’кей, сэр Ковалев, сворачивайся! Смотри, ветер «наш», твой змей антенный на восток уходит. – Yes, sir, no problem, sir, – ответил по-английски с калифорнийским акцентом старшина и начал сворачивать антенну. Ковалев – явный полиглот, по-английски соображает не только в переводах и допросах. Это мне пришлось потрудиться, осваивая непривычную для меня языковую группу. В Тамбове я был в группе арабистов и «затачивался» на страны Ближнего Востока. А вот теперь пришлось в скором темпе переучиваться. Опять перегибы на местах в Советской армии. Я-то ведь по большому счету должен сейчас служить в ТуркВО и отрабатывать задачи по Ирану. Мои бывшие сослуживцы сейчас сидят в дружественном Багдаде и финики лопают, а я тут по морю под парусами, как пират какой-то. Вот странный человек, несколько месяцев назад, таскаясь по афганской пустыне, мечтал о море, теперь с умилением вспоминаю о палящем солнышке. – Рыхлый… парус? – начал я опрос личного состава. – Ветер попутный, парус в норме, – ответил Рыхтенкеу и съехидничал: – Все хорошо, командира! – специально копирует манеру, в которой, по мнению русских, разговаривают выходцы с Чукотки. – Командир-джан! Курс держим, идем вай как хорошо! – тут же отозвался Бахраджи. – Э-э-э… ара! Тебя, дорогой, никто не спрашивал! Держи руль! Полиглоты, блин. Лишь Ковалев со мной одного возраста. Бахраджи и Рыхтенкеу призваны из запаса. С чукчей, Иваном Рыхтенкеу, и так все понятно – коренной северянин, охотник, лыжник, служил на флоте в морской пехоте в Угольнокопском полку у себя на Чукотке. Настоящий разведчик и следопыт, не лишен юмора, имеет высшее образование, коммунист со стажем. Бахраджи – армянин. А фамилия из Бахраджияна в Бахраджи превратилась по вине незадачливой и невнимательной паспортистки. Этот коренной кавказец служил где-то на Севере в роте специального назначения в Тайболе и на начало войны имел бронь: на Ереванском автомобильном заводе работал начальником столовой. Однако это был еще тот авантюрист и, наплевав на стенания множества родственников и родственниц, благодаря своим связям ушел на войну. Послужив начальником столовой в гражданском персонале, помаялся, пометался и попросился в части разведки. Личное дело было безупречное, военно-учетная специальность нужная – так что, товарищ Ашот Багдасарович, добро пожаловать на борт. Ну, а Ковалев – тот типичный полурусак-полухохол. Папа – русский инженер из Киева, мама-украинка – инженер из Ленинграда. Алексей Ковалев заканчивал свою срочную службу инструктором по специальной радиосвязи на острове Рыбальском под Киевом – в специальной учебке для водолазов-разведчиков ВМФ. Но тут грянула война, и Леха был направлен для дальнейшего прохождения службы на Камчатку. Самые старые по возрасту разведчики были в званиях матросов, самые молодые – лейтенант и старшина. Однако Бахраджи и Рыхтенкеу, а если проще, то Рыхлый и Ара, разведчиками были послушными, старательными и исполнительными. Военную науку вспомнили быстро, новое оружие и способы действий освоили еще быстрее. В группу ко мне попали из-за количества баллов, набранных на профессиональном отборе, и сработались со мной и моим заместителем – радистом-старшиной – идеально. Ара тот вообще был мастером что-либо достать, приготовить и узнать новости. Рыхлый отличался завидным спокойствием, рассудительностью и аналитическим складом ума. Но хохмачи оба были – мама не горюй! Леха Ковалев, он же Кузнец, был просто асом специальной радиосвязи, да и немудрено – два с половиной года служить инструктором и выпустить на флот столько высококлассных моряков-радистов. Плот, благодаря своей форме и устройству, под парусом шел ходко, изредка подлетая на гребнях. Рыхтенкеу законтрил парус и нырнул в палатку. Ара продолжал сидеть на руле, изредка сверяясь с компасом и морщась от брызг, летевших в лицо. Настоящий яхтсмен – куда там!.. Ковалев, согласно боевому расчету, лежал на туго надутом носу и наблюдал по курсу движения в бинокль, иногда обозревая значительно посветлевшее небо. Одновременно, нацепив наушники, прослушивал эфир по поисковому приемнику. Я лежал рядом со старшиной и с помощью какого-то хитромудрого морского прибора пытался высчитать скорость и пройденное расстояние. Прибор представлял собой закрытую катушку с циферблатом и поплавком на конце. Поплавок надо было кидать в воду и нажимать кнопку. Поплавок начинал от нас удаляться со скоростью, равнозначной нашему движению. На циферблате выскакивала цифра, означающая нашу скорость. Оставалось только засечь время и считать пройденные мили. Настоящие моряки, те измеряют скорость движения в узлах и расстояние в морских милях. Я к этому еще не привык, поэтому еще считал в километрах, приравнивая милю к километру шестистам метрам. Выходило что-то около шести километров в час. Плюс-минус поправки на попутный ветер, время дрейфа и прочее – часа четыре еще хода морским путем. Высчитав еще раз и перепроверив себя, я закурил. Хорошо бы не войти в прибрежное течение, которое может вынести нас к обитаемой и охраняемой части острова на южной оконечности. Самолет-разведчик взлетает в семь утра, сейчас без десяти шесть. С таким ходом вполне успеваем выйти с маршрута пролета. Катера береговой охраны острова в предполагаемом районе выхода на сушу появляются в четыре утра, в одиннадцать и в семнадцать. Хотя и ходят они достаточно далеко от береговой линии прибрежного района – из-за большого количества прибрежных рифов и мелей. Неблагоприятный район для судохождения и высадки морского десанта. Возле прибрежных скал всего лишь узенькая полоска берега. На эту полосу даже наши хваленые БТР-60 ПБ не выкарабкаются. Вот! Если все пойдет хорошо, туда мы и высадимся. Запас времени до прохода катера береговой охраны будет час. Тут вариантов два – или дрейфовать, пережидая вне видимости. Но есть одно но! Если на катерах локаторщики работают как положено, то нас смогут засечь как плавсредство. Да и самолет-разведчик может выйти на нас. Второй вариант – идти полным ходом, пользуясь попутным ветром, под полным парусом, и попытаться проскочить в отведенный временной промежуток. Я задумчиво выпустил облачко дыма, растер фильтр в перчатках и выпустил бумажную шелуху в волны. Решено. Полный ход по курсу! Надеюсь, проскочим во временной интервал. – Командир! Плот технически исправен, давление в камерах нормальное, нигде не травит! – доложил Рыхлый, проводивший на этот раз контрольный осмотр. – Жилеты, буксировочные фалы как? Вдруг придется через полосу прибоя вплавь вытаскивать? – Все в порядке! Фалы забухтованы, жилеты в рундуках, баллоны не травят, по манометрам давление в норме, десантирование на воду прошло в штатном, за исключением отцепки куполов. – Сам думаешь – что с замками отцепки было? – Командира, да откуда я знаю, я же охотника, зверя знаю, рыбу знаю… – Иван Федорович, хватит придуриваться! Мало ли что! Вдруг еще раз придется этим способом десантироваться, да и другие группы так же пойдут. Мы ведь реально первая группа, которая на боевую в групповом модуле была выведена. Думай, товарищ Рыхлый, ты ведь можешь! Моя командирская голова от расчетов опухла. – Однако курить разреши, трубку, – совсем не придуриваясь, спросил разрешения Иван. Он прекрасно знал, что трубки и другие личные вещи, по которым можно определить национальную принадлежность разведчика, строго запрещены. Особисты на контрольном смотре все проверяли очень тщательно, однако Иван все-таки ухитрился прихватить с собой свою любимую деревянную трубочку. Вот теперь, как товарищ Сталин, начнет в нее мой любимый «Кэмел» крошить. Ну почему наши особисты не разрешили взять пару пачек горлодеристой махорки?.. Рыхтенкеу вытащил из-за пазухи почерневшую трубочку и, к моему удивлению, оттуда же выудил замшевый кисет. Отлично, три сигареты спасены! Однако хитер разведчик – еще и махорку свою умудрился заныкать. Чукча спокойно и ловко забил трубку, балансируя на туго надутом борту. Умял табачок «охотничьей» спичкой, осторожно прикурил, спичку переломал несколько раз и выкинул за борт. Сидел несколько минут, покачиваясь в такт волнам и щурясь на восходящее солнце. Снял перчатку и опустил руку в воду, подержал на ветру. – Градусов пять-шесть воздух, да? – переспросил он меня. – Ну примерно так, – оценил я свои ощущения. – В самолете грузовом холодно было: минус большой, самолет высоту менял, влага, конденсат, мороз, – пружина ослабилась, шпилька намерзла. Хорошо, что основные вышли, но там замки другие стоят. А ведь действительно, другие группы десантировали раньше нас, простым парашютным способом на острова. Скорее всего, десантировали на ограниченную площадку с малой высоты. Припоминаю, что краем глаза видел купола. По-моему, были «Д-1-5У», у них раскрытие, скорее всего, было на чехол, самое то на малую высоту. Ну и, естественно, рампа, воздух одной температуры, потом уход на высоту, резкое похолодание и все такое. Надо всем из группы сказать. Не дай бог вернемся не все, пусть остальные расскажут. – Я слышал, – вклинился Кузнец, – все принял к сведению. – Однако Ару поменяю, еще подумаю, пусть кок чаю сделает, – отозвался Иван и, вынырнув с другой стороны палатки, подполз к рулевому Бахраджи. – Командир, чай надо допивать, термос давай топить не будем, он хороший, китайский – мне его на двадцать третье мои дэвушки-поварихи подарили со столовой в Ереване. Ну вот еще один! Один трубку с табаком протащил, другой – термос. Пронос на борт самолета фляжки с коньяком я сам прикрывал, ну а термос-то как? Интересно, вытащит ли Ковалев из рюкзака шмат с салом, луковицу и бутылочку самогона. Прости меня, дедушка Ленин и дорогой Леонид Ильич, но я, наверное, сейчас поступлю недостойно советского командира. Потому что… да потому что… Кузнец крикнул Бахраджи: – Ара-джан! Достань сальце с хлебушком! Сам знаешь где… Группа называется! Два коммуниста, два ударника социалистического труда и третий – моряк, комсомолец, старшина. Если вернемся, по агентурной подготовке всем пары в журнал боевой подготовки группы забахаю. А может, и не забахаю, все-таки ловкость и смекалку наши разведчики должны развивать самостоятельно, без всяких понуканий. Так говорит наш командир отряда подполковник Корабельников! Умный мужик, быть ему генералом. А мне, скорее всего, нет. Командиры групп на большой войне живут от одного до пяти выходов. Редкие везунчики выбиваются в командиры рот. С первого выхода я выкарабкался еле жив. Приду со второго, выполнив задачу, значит, стану командиром роты. Ара подал мне пластиковую кружку с надписью по борту US NAVY, парящую ароматным чаем, и бутерброд – точно такой же, каким закусывали в самолете, только гораздо больших размеров и с вкраплениями чеснока в шмате сала. – Кушай, командир, чай пей, думай. – Хороший чай. Спасибо, Ашот! Эх, я вот кофе люблю больше, чем чай. – Ай, какой я кофе варил у себя в Ереване! В турочке медной, мелко, как порошок, молотый, с корицей, с перчиком, – начал рассказывать Бахраджи, причмокивая губами и одновременно прихлебывая чай. – Меня в училище приучили – еще на первом курсе на стажировке в САВО. У нас тогда полковник Хуссейн, нынешний госсекретарь компартии Ирака, начальником стажировки был. Правда, месяц всего, его потом отозвали к себе на родину. Так вот, приедет он на верблюде на дневку группы в пустыне, посмотрит, оценит, объяснит, что как… – Товарищ лейтенант, а что он у нас-то делал? Неужто в СА служил? – подал голос Ковалев, отрываясь на секунду от кружки чая и бинокля, в который продолжал наблюдать по курсу движения. Свой бутерброд с салом он заглотил в один присест, даже не пережевывая. – Леха, да я откуда знаю?! Буду я, еще желторотый курсант, спрашивать его – что он у нас делает?.. – Ай, командир! Так что он там, товарищ Саддам-то, делал дальше? Кузнец-джан, ты, дорогой, не отвлекайся – пей чай, в бинокль смотри… Кузнец фыркнул, прихлебнул и продолжил наблюдение. – Да ничего: достанет вьюк с верблюда, турка у него медная, такая большая, кофемолка старинная, сам намелет кофе из мешочка, сварит, сидит прихлебывает, нас угощает. Сигары курил, обычаи всякие рассказывал. Форму нашу только на построения одевал. На полевые – в платочке своем с родовым узором в клеточку, в чувяках мягких, штаны балахонистые, куртка такая цвета хаки с карманами. Сидит, сигару курит, кофе хлебает, улыбается. На Сталина похож очень. – Наш человек, раз на Сталина похож! У меня мой отец всю войну от Гизели под Владикавказом до Праги прошел, а когда Хрущев про культ личности на пленуме рассказывать начал – ай, как расстроился, – высказался Ара. – Командир, так что – термос оставляем? – Да оставляй! Пригодится, – милостиво согласился я, находясь еще под грузом воспоминаний о своей родной Тамбовской «спецухе». Я про культ личности «вождя народов» не задумывался. Но ведь наше училище создавалось именно благодаря Сталину и маршалу Жукову. Хрущев ведь только и делал, что армию сокращал. Ведь был же у нас удобный момент для того, чтобы упредить первые удары империалистов и во время Карибского кризиса, и во время Берлинского стояния… Ладно, не мое дело о политике рассуждать. Поболтали, значит, и политико-воспитательную работу провели. Я теперь в одном лице и агитатор, и комсорг. Комсомольцев, правда, у меня в подчинении всего один – старшина Ковалев. Зато и коммунистов – целых два. Почему-то не волнует меня вопрос о том, что Рыхтенкеу и Бахраджи коммунисты. Они гораздо более важны как специалисты-разведчики. Мореходные качества плота в открытом море вполне удовлетворительные. Ветер попутный. Разведчики продолжали выполнять свои обязанности по боевому расчету, я лежал рядом с Кузнецом и изредка поглядывал на компас, сверяясь с курсом. В голову лезли всяческие отвлеченные от выполнения задачи мысли. Стало просто интересно – сколько мозговых извилин затрачено на организацию вывода нашей группы? Ведь если задуматься, точку и высоту отделения группы от борта самолета определить не так уж и просто. Надо учитывать скорость летно-подъемного средства, температуру воздуха, воздушные течения, меняющуюся температуру воздуха возле воды. При приводнении учитывать снос куполами, морские течения, прогноз погоды на время передвижения группы на плоту. А маршруты и время патрулирования сил и средств береговой охраны острова? Самолет, катера, наземные радиолокационные станции, приборы большого увеличения на вышках для осмотра горизонта? Видно, кто-то очень умный высчитывал все это. Математические формулы для расчетов мы еще в училище изучали, но как-то самому ни разу не приходилось что-то считать. Времени не было. В штабах, наверно, этим занимаются. Пусть считают! У них тоже служба не сахар. Как что не так, их особисты за хвост и на допрос. Месяц назад снова возродились военно-полевые суды Советской армии: иногда нам доводили на формировании о приговорах судов и расстрелах. Части специальной разведки пока трясли мало, но, чувствую, скоро и до нас доберутся. Идем три часа полным ходом. Ветер попутный. Плот резво карабкается по волнам, на горизонте выплывают окутанные туманом скалы. Еще буквально час – и мы на месте. Рассматриваю в бинокль нагромождения серо-черных скал. Так, у прибрежной полосы придется лавировать на веслах. Участок высадки отвратительный. Морской десант на своих чудо-танках ПТ-76 и БТР-60 ПБ здесь и останется среди скал, торчащих из воды. Возле самих скал – узенькая песчаная полоса. И дальше – отвесные склоны. Не радующая нас картина, но на плотике проскочить здесь не проблема. В крайнем случае можем через камни перетащить на руках. Вот из-за этого скального прибрежного профиля маршрут катера береговой охраны проходит на значительном удалении от берега. В бинокль заметил одиноко торчащую группу скал метрах в трехстах от берега. Если скорректировать курс на полградуса, то выйдем прямо на них. Ветер пока попутный, парус полон. Катер охраны на маршруте будет часа через полтора. Ветер резко сменился, и парус заполоскал. Рыхтенкеу пытался идти галсами, но бесполезно. – Ара, Рыхлый – весла! Кузнец – курс! Я – на руль! Быстрее, товарищи, время поджимает. Разведчики прыгнули на места, вставили весла в уключины и принялись загребать. – Рраз, ррраз, рраз, – командовал я, словно на шлюпочной подготовке, – правый загребай, левый табань, вместе – рраз, рраз!.. – Командир! Скалы все в птицах! Можем спугнуть! – прокричал Ковалев. – Разберемся! Нам главное – проскочить до прохода береговой охраны, выйти хотя бы на группу скал у берега. Я, подруливая, схватил бинокль и начал рассматривать остров. Скалы у береговой линии видно уже отчетливо, все в потеках склизи морских водорослей и морской пены. С уступов в воду сорвалась стайка тюленей и понеслась среди камней, изредка выпрыгивая из воды. На камнях по курсу чаек и другой летучей живности не наблюдалось, зато на берегу их было наверняка несколько десятков тысяч. – Напряглись! Ррраз, ррраз, – снова заорал я. Разведчики уже вошли в темп и гребли, выпучив глаза и выдыхая слаженно в такт. – Десять минут до первых скал, – прокричал Ковалев, – по курсу чисто! Может, зря волнуюсь и катер не выйдет на маршрут или опоздает. Хотя лучше перестраховаться. – Пять минут! У скал прибой, забираем на полградуса влево! – орет старшина. – Правое табань, левое загребай! – Командир! Шум движков за мысом, – выкрикивает налегающий на весла Рыхлый. Мы уже у скалы, до обросших водорослями каменных боков уже можно дотянутся рукой. Кузнец пристегивает карабин фала к плоту, чуть привстает и ждет команды. Будем заводить плот за скалы. Метров на десять над нами возвышается каменистая обветренная вершина. Несколько скал поменьше – рядом. Все в пене, омываемые волнами. Решено: плот заводим за самый большой скальный риф и пережидаем проход катера. Плот поднимает на большой волне. Кузнец по моей команде ловко прыгает на уступ, разматывает фал и карабкается по скале в противоположную от открытого моря сторону. Бахраджи и Рыхтенкеу отталкиваются веслами от камней. Старшина уже выбрался на удобное и закрытое от обзора с моря место. Быстро обматывает фал вокруг валуна, притягивая подпрыгивающий на волнах плот вплотную к скале. Рыхтенкеу кидает второй фал. Плот плотно пришвартован. Бахраджи стаскивает со скал пучки водорослей и кидает прямо на плот и палатку. Водорослей много, они противные и сырые, кишат какими-то рачками. Рыхтенкеу ему активно помогает. Я перепрыгнул на скалу и, цепляясь за выступы, ползу вверх к Ковалеву. Старшина подает руку и втягивает меня на небольшую каменистую площадку. Отсюда прекрасно видно море и островной мыс. Наверно, Рыхлому почудился среди шума волн звук работающего мотора. Нет, не почудился. Из-за клочьев тумана, окутывающего мыс, на свободную воду выходит патрульный катер американцев, раскрашенный точно так же, как и наш плот, в серо-черные камуфлирующие цвета. Мы устраиваемся на площадке поудобнее и начинаем наблюдать. В стороне мыса туман, а у нас здесь уже вовсю светит солнце. Катер идет меняющимися курсами, видно, проводят акустический или радиопоиск. Осторожно беру бинокль за обратные концы монокуляров так, чтобы ничего не блеснуло на солнце, и подношу к глазам. Ага! Старенький катер проекта «Сторис», но, видно, хорошо модернизированный и переоборудованный. Различаю палубные: экипаж и стрелков в касках и в оранжевых спасательных жилетах. У нас все жилеты серо-зеленые, а у них – оранжевые, чтобы было легче заметить и подобрать с воды. Наши моряки на милость противника и соблюдение международных правил ведения войны не надеются. Эти же яркими пятнами скачут по палубе. Локаторные антенны вращаются вкруговую. Изредка с кормы в воду плюхаются круглые бочки глубинных бомб. Интересно, на какую глубину выставлены взрыватели? Еще ни одного водяного «гриба» от взрыва я не наблюдал. Или это не бомбы, а акустические буи? Всего в воду ушло около четырех бочек. Катер застопорил ход и закачался на волнах. В бинокль явственно разглядел номер – буквенное и цифровое обозначение. Припоминаю, что обозначает. По-моему, какой-то дивизион патрульных катеров береговой охраны. Четыре крупнокалиберных пулемета – нос, корма, по бортам. Один морской миномет. На корме устройство для сброса глубинных бомб. На палубе – матросы с оружием. Один из номеров расчета наблюдает в морской ПБУ (прибор большого увеличения), другие – с биноклями наблюдают по сторонам. Интересно, чего ждут? Наверно, или сеанс связи, или плановый осмотр водного участка. Один за одним среди волн вспухли грибы взрывов. На скалах острова в небо взметнулись мириады птиц, громко крича и против чего-то протестуя. На волнах закачались серебристые тушки оглушенных рыб. Стайка тюленей показалась на поверхности и скорым ходом помчалась к острову. С катера раздалась очередь крупнокалиберного пулемета. Видно, кто-то из пулеметных расчетов решил поохотиться. Тюлени, как по команде, ушли под воду и вынырнули только уже среди прибрежных скальных рифов. – Наверняка глубоководную связь устанавливают, – прошептал Кузнец, – в определенное время глубоководные бомбы взрывают на определенной глубине – и их подводная лодка на той же глубине по акустике взрывы слышит и место определяет. – Уверен? – Конечно! Плюс – глушат на всякий случай чужих: вдруг морские охотники и самолеты нашу лодку проморгали или локаторщики. Катер перешел с холостых оборотов на малый ход и снова начал рыскать, резко меняя направления движения. Сменил курс и начал уходить в открытое море, стал еле виден на горизонте. Мы терпеливо продолжали ждать. Катер пошел почти у самого горизонта вдоль береговой линии. Где-то в вышине показалась еле различимая точка и послышался рев винтового самолета. Наверняка разведчик возвращается с патрулирования. Скорее всего, катер выходил в какие-то координаты водного участка для установления связи с самолетом. Самолет быстро приближался, вырастая в размерах, и вскорости шел уже, явственно различимый, достаточно низко над волнами. Вот он, старина «Локхид». Возле самого берега сделал разворот и снова ушел в море. Сейчас, скорее всего, будет делать заход на посадку. Шум винтов снова стал отчетливым, и воздушный разведчик пошел на посадку, пройдя над самыми скалами. Если проходит так низко, значит, аэродром совсем недалеко. Катер пошел по линии горизонта, следуя вдоль острова, скрылся из глаз. Выждали еще минут тридцать, осматривая прибрежную полосу и горизонт. Осторожно сползли вниз, цепляясь за камни. Плот представлял собой большую кучу морских водорослей, колыхающуюся на волнах. Бахраджи и Рыхтенкеу залегли среди камней с оружием в руках, тихонько переговариваясь между собой. – Подъем! Пока время есть, стартуем на прибрежную полосу. – Самолет не зря два захода делал, – отозвался Рыхтенкеу, – однако смотрел что-то, видно, в план-задании полета осмотр квадрата забит. – С чего взял, Иван? – переспросил я, внутренне вздрогнув. – Чувствую. Не пойму чего. – Не по нашу душу? – Может, и по нашу, а может, нет… – Ладно, грузимся и выходим на берег. Раскидали водоросли, погрузились на плот и начали выгребать, лавируя среди скал. Рыхтенкеу греб молча, не кхекая, как Бахраджи. Все, видно, обдумывал свои ощущения. Опустил руку в воду, понюхал. – Соляра где-то в воде была не так давно, командир, – после нескольких секунд размышлений высказался он, – морем пахнет, тюленем, рыбой, водорослью и – солярой откуда-то. – Так, может, от этих местных катеров «Сторисов» нанесло? – Может, и так, а может, и нет, – ответил чукча, снова включаясь в темп гребли. Ковалев уже руками отталкивался от загромоздивших берег камней, и вскоре плот выкатился резиновым носом на покрытый мелкой галькой берег. Осторожно, пытаясь не пугать птиц, мы впряглись в фалы и потащили плот, стараясь не пропороть днище, к береговым утесам. Затащили плавсредство под навес скал за груду камней. Так, чтобы не было видно с открытой воды в скальные просветы. С берега из-за каменных козырьков место выхода на сушу обнаружить практически невозможно. Только или с моря, или с вертолета. На острове есть несколько корабельных машин, но маршрутов пролета и патрулирования наши информаторы мне не сообщили. Скорее всего, не смогли узнать или посчитали не нужным доводить эту информацию. Я и Ковалев, взяв автоматы, отправились на доразведку и для подыскания места для базы. Скалы вдоль берега нависали сплошной отвесной стеной, подняться на них можно было только при наличии горного снаряжения и скальных крючьев. Чайки гнездились чуть выше, изредка срываясь небольшими стайками к воде, пытаясь охотиться на рыбу. Через полчаса поисков мы уперлись в скальный мыс, который обойти можно было только по воде. – Ну что, Кузнец, пошли давай! Только обвязку сделаем, иначе прибоем в воду стянет, – скомандовал я, рассматривая выступ в бинокль. Старшина соорудил обвязку и пошел первым, ловко прыгая с камня на камень, постепенно огибая скалу. Уже на повороте пришлось по пояс опускаться в воду. Ковалева волной сдернуло с камня, за который он уцепился, и накрыло с головой. Разведчик вынырнул и забултыхался на фале. – Командир, держишь?! – Давай, на следующей волне цепляйся! Нормально все!.. Рядом с разведчиком вынырнул тюлень и уставился на него. – Кузнец, друг твой, что ли? – окликнул я старшину. – Где? Ох ты-ы!.. Пшел вон, собака! – махнул он на тюленя рукой. Животное фыркнуло и скрылось под водой. – Непуганые совсем, – прокричал старшина и на очередной волне вцепился в подходящий камень и перебрался за выступ. – Страхую!.. – донеслось из-за камней. Я бросился на камень, переждал, уцепившись в него, волну и без приключений перебрался за старшиной. За выступом была еще одна совсем крошечная бухточка, но посреди нее в прибрежных скалах имелась огромная трещина, даже больше подходившая под определение ущелье. Еще несколько акробатических упражнений, и мы добрались до прибрежной полосы и зашагали по гальке и морским водорослям, вспугивая маленьких морских крабов. Расщелина была метров десять в ширину и вела в глубь нагромождения прибрежных скал. Метров через двести постепенно сужалась, переходя в тупик. – Вот с этого места можно будет даже без горного снаряжения взобраться, – осмотрелся Ковалев, – вот там «распорами» пройти, чуть повыше совсем хорошо – выступов и площадок много! Дальше уже чуть ли не лестница каменная идет. Итого – пятьдесят – семьдесят метров вертикали приблизительно. Фалы и репшнуры у нас на плотике есть, я заберусь и узловую лестницу вниз спущу. – Ты хочешь сразу трассу подъема и спуска оборудовать? – переспросил, размышляя, я. – Да! А почему бы и нет, командир? Выход на сам остров хороший получится. Главное, наверху осмотреться. – Ладно, даю добро! Давай место для базы подыщем. Снова принялись обследовать трещину в скалах. В результате поисков обнаружили несколько вполне подходящих сухих пещер, в которых можно было обустроить базу и систему тайников. – Трупаком, что ли, отдает? – морщил нос старшина. – Да, блин, воздух здесь такой. Давай, обратно выдвигаемся, нам еще мыс огибать, – оборвал я Ковалева, и мы двинулись обратно. К бухточке вышли на веслах через полтора часа – пришлось побороться с прибойной волной. Вскоре плот уже затаскивали в расщелину. – Эээ… человек здесь где-то мертвый. – настороженно произнес Иван Рыхтенкеу, поводя носом. – Рыхлый, давай сперва база, а потом мертвый человек, – подогнал я разведчика, – обустраиваться надо по-светлому, организовать прием пищи, охранение и отдых. Плюс Ковалев собирался на разведку трассы подъема. Обустройство базы заняло достаточно много времени. Имущество пришлось распределять по нескольким пещерам. Для аккумуляторов самая сухая, отдельно – для съестных припасов. Для контейнера с аппаратурой я лично выбирал место и маскировал рюкзак, предварительно проведя тестирование работоспособности. Рыхтенкеу ушел устраивать ловушки и контролируемые завалы на возможных путях подхода. Мин у нас в снаряжении не было, на всякий случай инженеры заложили нам несколько шашек тротила, коробочку с капсюлями-детонаторами и несколько метров огнепроводного и детонирующего шнура. Иван Федорович перебрал инженерное имущество, распилил четырехсотграммовую шашку, взял пару детонаторов и по мотку ОШ и ДШ. – Чего-нибудь придумаю, заодно мертвяка поищу, – рассказал свои планы Рыхлый. – Командир, я винтовку из чехла распаковал, прицел взял – тюленя добуду! Не бойся, звук выстрела здесь в море уходит от скал, на острове никто не услышит, – поспешил он меня успокоить. Ну, а как же чукча и без винтовки?! «АКМ-С» с прибором бесшумной и беспламенной стрельбы – это не для него. Это – машина. А вот винтовка – это инструмент. Нет чтобы винтовку Драгунова на складе получить или новенькую снайперскую винтовку Стечкина, которые начали поступать на вооружение. Иван Федорович до истерики начальника службы РАВ довел, но выбрал старую «мосинку» выпуска тысяча девятьсот тринадцатого года. Шестьдесят восемь лет ружьишку. Так и прицел он подобрал из той же серии не «ПСО-1,2» (прицел снайперский оптический), а обыкновенный, без ночных ветвей и подсветки сетки «Цейс», выпущенный в Германии еще до начала Первой мировой. Над Рыхтынкеу никто не смеялся и не осуждал, въедливый чукча свое дело знает. А будешь ржать, так еще на собрании партячейки роты пропесочит. Или на социалистическое соревнование по снайперскому делу вызовет. Рыхтенкеу снял с себя комбинезон, остался только в «аляске», закинул за спину сумку с инженерными принадлежностями, взял в руки винтовку и скрылся из глаз за камнями. Ковалев вязал узлы на фалах, готовясь к прохождению маршрута подъема. Бахраджи осматривал боеприпасы, вынимая их из герметичных упаковок. – Ара, как плот – все нормально? – Командир, все хорошо! По манометрам стрелка не упала даже на деление, насос я подготовил по инструкции, если что, буду подкачивать. Дай команду, я кушать готовить буду! И пусть старшина приемник выдаст – буду музыку ловить, песни будем слушать, все сделаю ай как хорошо, как в моей столовой будет, – разразился речью словоохотливый армянин. – Воду пресную нашел? – Командир, все нашел! Вода хорошая вон там с камня стекает, чистый боржоми, фильтра не надо! Топляка на берегу тоже нашел, спирт жечь нельзя, воняет сильно, топляк сейчас сушить притащу, с сухой стороны щепочек настругаю, гореть будет хорошо, без дыма. Я почесал голову: вроде все при деле, на разведку идем после того, как Кузнец оборудует подъем на остров, надо и себя чем-то занять. – Кузнец, «разведчик-динамо» (переносное зарядное устройство, работает от кручения рукоятки вручную) цел? – Все цело, вон возле Ары сумка – зарядка в ней, сейчас приемник дам. Я антенну попробую при подъеме тоже наверх затащить. – Кузнец-джан, командира стыдно спрашивать, объясни мне, старому глупому армянину, мы в режиме молчания сидим, а радио слушаем, не опасно, а? – С тебя шашлык за научно-просветительскую работу, – схохмил Кузнецов. – Ай, дорогой, хочешь со свининки, хочешь с барашка, с курочки или с горной форели на решеточке – приедешь в Ереван после войны, все сделаем! – Давай не загадывай. А про приемник все просто – он просто принимает радиоизлучения в эфир, то есть радиоволны, сам же в эфир ничего не передает, нет у него фона радиоизлучения. Понял, надеюсь, джан? – Да, понятно, хорошо объясняешь, может, вместо меня агитатором побудешь, а? Сводку там зачитаешь, речи Леонида Ильича растолкуешь?.. – Эээ, дорогой, нет уж, изволь штатное расписание не нарушать! Ты коммунист старый, опытный, а я, комсомолец, могу неправильно текущий момент осознать. – Так я тебе толкую, давай приемник наладим, радиобашню Камчатскую или Сахалинскую ловить, новости слушать! Вдруг уже ядерный удар нанесли, а мы и не в курсе. – Если бы удар нанесли, мы бы уже по электромагнитному излучению поняли, – вклинился в разговор я, распаковывая ручное зарядное устройство. Сзади нас неслышно появился Рыхтенкеу. – Командир, я мертвяка нашел. Здесь, на берегу – прямо на входе в расщелину. Дней трое как лежит, крабы объедают. Все-таки Ковалев в первый раз был прав – где-то неподалеку лежит труп! Мой нос вообще ничего не учуял. А Рыхлый, тот сразу, как охотничья собака, след взял. – Осмотрел, Иван Федорович? Кто такой – американец? – Посмотрел. Идем, командир, тоже смотреть. Наш моряк это, водолаз. Вот это новость! Откуда на хорошо охраняемом острове взялся советский водолаз?! Не может такого быть! Надо идти смотреть и захоронить моряка, отдав последние почести. Вышли группой, оставив Бахраджи на охранении. Через несколько минут хода, пройдя несколько метров вдоль узкой прибрежной полосы, подошли к нагромождению камней. Под двумя упершимися друг в друга валунами образовался небольшой грот, заваленный водорослями. Странно, но и здесь я никакого запаха не почувствовал. Рыхтенкеу начал осторожно разгребать водоросли, через пару минут мы увидели труп водолаза. Мужчина лет сорока где-то, лицо и голову уже начали объедать крабы. Черты уже не различишь. Клок седых волос на оставшейся коже черепа. Руки закоченели в полусогнутом состоянии, кончики пальцев ободраны до костей. Рядышком валяется сорванная, наверняка в последнем усилии, водолазная маска. Одет в черный гидрокостюм – вполне целый и не разодранный. Пояс с набором грузов, на лодыжке пристегнут нож. На груди – разбитая коробка индивидуального дыхательного аппарата спасения. Действительно, наш моряк. Вон на пряжке грузового пояса, переделанного с простого моряцкого ремня, наш родной якорек. Гидрокостюм тоже советский – нового «сухого типа» с воздушным кошелем вокруг плеч для экстренного всплытия. Кошель пробит или порезан в нескольких местах. – Аппарат у него спасательный, не для спусков, – подал голос внимательно рассматривающий страшную находку Кузнец. – Поясни, – потребовал я, помогая разрезать костюм на мертвом и ассистируя Рыхтенкеу, который ловко срезал костюм, словно шкуру снимал с убитого животного. – Сейчас наши диверсанты на беспузырьковых ходят с регенерационными патронами, этот же для спасения с борта подводной лодки, вон по маркировке видно, – отвечал Ковалев, рассматривая дыхательный аппарат. Так как труп закоченел, пришлось немного повозиться, освобождая его от костюма. Одет моряк был в простую синюю робу с оторванной биркой, поверх робы натянут коричневый водолазный свитер. – Наспех собирался, – сказал, осматривая труп, Рыхтенкеу, – командир, однако я трубку покурю, думать надо. – Да кури, кури, если махорку не жалко! Сам теперь терзаюсь, откуда здесь водолаз взялся? Ведь недолго он здесь мертвый лежит… Рыхлый закурил, прищурил и без того узкие глаза и задумчиво пустил облачко вонючего дыма. Пришлось тоже закурить «Кэмел». – Кузнец, ты, как выпускник водолазной разведшколы, что кумекаешь? – спросил старшину, рассматривающего труп. – Скорее всего, он с борта лодки эвакуировался, – начал говорить Кузнец, – выходил в спешке, видно. Роба матросская не по размеру ему, маловата, бирка с мясом вырвана. Выходил – спешил. Наверняка лодка на грунт ложилась, на торпедные аппараты. – Так, откуда он здесь-то взялся? Лодка-то куда-то должна была идти задачу выполнять? Не может же быть, что ее, к примеру, австралийцы или американцы затопили где-нибудь под Маршалловыми островами и труп нашего моряка волнами сюда занесло. – Командира, а командира, однако мертвяк свежий, – подал голос Рыхтенкеу. То ли специально слова коверкал, то ли произвольно вырвалось, – лодка рядом где-то здесь на грунте. Водолаза бомбой контузило, наверно. Смотри, он вышел с лодки, делал что-то, потом под ударную волну попал, выбрался на берег и помер. Солярой вода воняла, помнишь? Здесь лодка наша погибла. А ведь действительно, экипаж «Сториса» рыскал по курсу – наверняка буи акустические проверял, а потом бомбы швырял. Причем все в одном районе. Скорее всего, была попытка нашей подводной лодки подойти к берегу где-нибудь в районе скальных рифов. С другой стороны, зачем подводному судну подходить к берегу, на котором нет ни одного военно-морского объекта или пригодной для торпедирования цели. Скорее подводная лодка была задействована для высадки группы водолазов-разведчиков. То есть получается, что не только Камчатская бригада была нацелена на этот объект разведки. Скорее всего, разведпункт Краснознаменного Тихоокеанского флота по задаче Объединенного командования тоже попытался осуществить вывод разведчиков морским путем с борта подводного средства. Лодку или отследили, или она не прошла акустические и минные боны и была подвергнута бомбардировке, в результате чего погибла вместе с экипажем и сейчас находится где-нибудь неподалеку на грунте. Вот почему мою группу выводили на задачу таким мудреным способом. Сначала самолетом, а потом морским путем своим ходом. Наши информаторы сумели просчитать возможность потопления средств вывода. Плот же не имел никаких двигателей, шел под парусом и на веслах, акустическая аппаратура тут просто бесполезна. Мы пришли с моря, успев проскочить заранее маршруты облета самолета и катерного патрулирования. Значит, коллегам с острова Русский не повезло. Интересно, какая задача была у морских диверсантов? Сдается мне, что аналогичная нашей. Рыхтенкеу разрезал на окоченевшем теле робу. – Татуировка у него, командир, на плече – якорь и буквы «сэ вэ мэ у», – произнес он, внимательно рассматривая тело, – цифры девятнадцать шестьдесят восемь, девятнадцать семьдесят три. Ранение есть – старое, в плечо, пулевое. – Скорее всего – офицер. По-моему, из Севастопольского подплава, – высказался Ковалев, – смотри, командир, ничего нет опознавающего, кроме татуировки: все перед выходом из лодки сорвал. – На берегу, тюленя когда смотрел, есть солярные пятна и мусор мелкий – в водорослях лодка, однако, была, – добавил Рыхлый. Я посмотрел на то место, которое указал разведчик. Так, мелкий мусор, ничего существенного. Хотя… Вот спичка со смытой серной головкой. Спичка – деревянная. На агентурной подготовке преподавали, помнится, говорили, что у американцев спички используются бумажные. Еще один довод в пользу версии о лодке, пытавшейся высадить диверсантов. Труп неизвестного офицера захоронили в скалах среди камней, пытаясь упрятать его как можно глубже. Рыхтенкеу и старшина сперва закидали его водорослями, специально выбирая те, которые кишели маленькими крабами. – Обглодают быстрее, – пояснил Кузнец. Форму и остатки снаряжения спрятали порознь, как можно дальше друг от друга, тоже закидав водорослями. Иван остался бродить вдоль берега, надеясь все-таки добыть тюленя или поймать рыбу. Рыболовный набор – леска и крючки – были у всех запрятаны в рукоятках ножей разведчика. На базе под прикрытием камней Бахраджи устроил импровизированный очаг. Костер из сушеного топляка горел почти бездымно и достаточно жарко. Ара кошеварил, одновременно крутя ручку зарядного устройства и проверяя зарядку аккумуляторов. Пока не стемнело, мы с Ковалевым пошли к месту, выбранному для подъема на остров. Старшина разоблачился, снял даже куртку, оставшись в одном специальном костюме. На поясе оставил только кобуру с «тэтэшником». Приготовленные узловые лестницы и фалы повесил через плечо. Натянул на руки перчатки, коротко разбежавшись, подпрыгнул, уцепился за скальный карниз, подтянулся и начал очень быстро карабкаться, иногда зависая на руках и подтягиваясь. Одну из трещин прошел, перебирая ногами и упираясь спиной в противоположную стену. Чуть выше уже просто переходил с уступа на уступ. Перед самым краем обрыва уже просто зашагал наверх, как по лестнице, постепенно разматывая узловую лестницу, нижний конец которой держал я… Видно, неплохо гоняли их там на острове Рыбальский, если Кузнец на все восхождение потратил минут тридцать. Веревка задергалась в моих руках. Старшина сверху подал знак, что закрепил. Я подтвердил получение сигнала, сверху спустился антенный трос с привязанным камнем. На сигнал голосом «Чшшш» тут же прибежал Бахраджи, схватил трос и начал разматывать, подтаскивая его к приемнику. Я дернул узловую лестницу еще раз, тоже скинул «аляску», повернул бейсболку козырьком назад и, схватившись за лестницу, начал забираться по подготовленному маршруту. Забрался тоже достаточно быстро, хорошо помогала лестница. Только на месте подъема «распорами» пришлось карабкаться по узлам. Наверху в глаза резанул яркий солнечный свет, и я сразу же продрог под порывами холодного ветра. В нашем скальном убежище было не так светло, и ветер нас абсолютно не доставал. Хотя по часам было уже позднее вечернее время, солнце было еще достаточно высоко. От нас, в нескольких километрах на юг и гораздо ниже в небольшой долине, хорошо просматривалась среди клочьев тумана, опустившегося вниз с гор, основная и две запасные взлетные полосы аэродрома и служебные постройки. За аэродромом шла скальная гряда на юге острова. Я расчехлил бинокль и принялся за осмотр местности – справа налево от себя в глубину. Ага, вот они, аэродромные сооружения, пара ангаров, капониры из сложенных штабелями мешков. Казарма, хозяйственные помещения, стоянка вертолетов, два больших самолета и четверка поменьше. Один из самолетов, скорее всего, наш знакомец «Локхид», а второй – какой-нибудь транспортный, звено прикрытия воздушного пространства острова и сопровождения. Хотя, может быть, в капонирах еще что-то стоит, отсюда толком ничего не разглядишь. Судя по оборудованию, локаторным станциям, постам «приводов», антенным полям, вышкам охраны по периметру, аэродром способен принять еще где-то с десяток самолетов. За аэродромом в скалах виднелась узкая полоска дороги, скорее всего, ведущая к морской гавани, портовым и причальным сооружениям. Больше ничего интересного. Людей с такого расстояния в бинокль не рассмотришь. Даже машины, передвигающиеся по территории авиационной базы, угадываются чисто интуитивно. Где-то на подступах к аэродрому должны стоять станции наземной разведки, чтобы обезопасить подступы. Плюс радары ПВО и вынесенные зенитные установки. Для такой аппаратуры нужно промышленное электричество. Тем более на зенитном посту имеется личный состав, несущий дежурство. Американцы, если есть возможность, обустраиваются со всевозможным комфортом. Кабели в земле здесь не закопаешь, преобладание камней и скального грунта. Значит, должны идти линии электропередачи и должны быть какие-то или подъездные пути, или хотя бы хорошо оборудованные подъемы к постам. Так, продолжаем осмотр дальше. Вот она – самая высокая гора островка. На вершине даже снег белеет. По карте – одна тысяча семьсот метров. Невысоко в принципе. Но там сплошные скалы и лишайник. Подъем для установки аппаратуры будет крайне затруднен: действительно, вопрос с альпинистским снаряжением не продуман. Хотя по инструкции я должен устанавливать комплекс сам, но вряд ли я справлюсь в одиночку даже с подъемом. А мне ведь еще предстоит раскидывать согласно схеме антенны, маскировать приборы. Нет, определенно придется тащить с собой Ковалева и на прикрытие Бахраджи – у армянина неплохая горная подготовка. Придется очень тщательно изучать местность и маршрут к высоте. Наверняка где-то стоят зенитчики, да и, скорее всего, датчики разведывательно-сигнализационной аппаратуры по склонам накиданы. – Кузнец, ты что выглядел? – спросил я старшину, отрываясь от своего бинокля. – Вон тот крайний ангар, скорее всего, дизельная подстанция, возле нее хранилище ГСМ, зенитные установки по краям аэродрома и, возможно, на вершинах высот. Старшина начал пальцами указывать на высоты. Я достал карту, вынул ее из пакета, отметил высоты. – С чего взял, что установки именно там? – Да бомберы на остров, скорее всего, с той стороны могут зайти и на обратном курсе: бомбить такую площадную цель поперек никто не станет. Ну, плюс поправка на штурмовики – еще пара установок на расходящихся курсах. Тут реально на доразведку дня три-четыре надо. Но мы, чую, не за этим высадились, а, командир? – Да, не за этим. Короче, план на завтра – надо доразведать маршруты выдвижения на вон ту самую высокую горушку. Особое внимание – на датчики разведывательно-сигнализационной аппаратуры. Плюс у аэродрома должна быть зона разведки наземными техническими средствами, а потом уже зона минных полей и потом уже охраняемый людьми периметр. Я чувствую – после основной задачи хрен нам разрешат эвакуироваться. Из объектов на острове наиболее важный – аэродром. Так что тоже придется и вскрывать его системы, и думать, что можно сотворить… Кузнец тяжело вздохнул и продолжил осмотр местности, размышляя о чем-то своем. Наверху просидели до самого наступления темноты. Пора спускаться вниз. Старшина хорошо закрепил и замаскировал антенну приемника и зафиксировал еще один фал для быстрого спуска к месту базирования. Сверху база была абсолютно незаметна: ни дыма, ни отблесков костра – лишь только эхо от волн среди чернеющих осклизлых скал. Спустились буквально за несколько секунд. Внизу уже поджидал Рыхлый. – Пойдем за мной. Осторожно, я тут тоже пару ловушек выставил. Не дай бог, наткнетесь, камень в башка прилетит, совсем мертвый будешь, – схохмил он фразой из кинофильма. На ужин Ара угощал нас свежезажаренной рыбой, пойманной Иваном, и крепким, хорошо заваренным чаем. Штатный паек решили пока беречь и питаться подножным кормом. Тем более рыба была достаточно вкусная и хорошо приготовленная. За ужином армянин проводил политико-информационную работу, благо он все-таки смог настроиться на нужную волну радиобашни с Камчатки и сквозь помехи и статику расслышал отголоски какой-то информационной передачи – то ли сводку с фронтов, то ли «В последний час». – Докладываю, вчера наши войска начали наступательную операцию на фронтах Центральноевропейском и Средиземноморском. Войска Германской Демократической Республики во взаимодействии с частями Советской армии, ведя тяжелые бои, вышли на окраину столицы ФРГ города Бонн и закрепились на рубежах. «Смерть реваншистам!» – говорят наши германские товарищи, – выдохнул Ара и подхватил на нож еще кусочек жареной рыбы. – Хорошо говоришь, однако, – похвалил Рыхлый, довольно жмурясь и прихлебывая чай из американской кружки. – А концерт будет по заявкам бойцов Советской армии? – заинтересовался увлеченный политинформацией армянина Кузнец. – Ай, все будет, все расскажу, спою! И Баянову, и Зыкину, и Аллу Пугачеву, и Магомаева – все сделаем! Итак, дальше слушайте, товарищи. Части воздушно-десантных войск провели крупномасштабное десантирование в Восточной Европе. Всего лишь одним парашютно-десантным полком под командованием гвардии подполковника Г. был взят один из ключевых западногерманских городов на Центральноевропейском плацдарме. Гвардейцы-десантники, мужественно сражаясь с войсками империалистической коалиции, не теряют присутствия духа и просят передать для них песню «Песня без слов» в исполнении Эдуарда Хиля! Ара откашлялся, явно намереваясь запеть. – Ой, только не это! – взмолился Ковалев. – Ара, дорогой, спой что-нибудь другое, но только не Хиля! – Старшина, давай я тебе «Арлекина» спою, а? – возмутился Бахраджи. – Я политинформацию провожу! Что попросили гвардейцы-десантники гвардейского парашютно-десантного полка подполковника Гэ спеть, то и пою! – Да успокойтесь вы! – прервал их Рыхлый. – Я вот Колу Бельды бы послушал про оленей, а дорогой Ара только и может дурное «Тро-ло-ло» американское тянуть, – высказавшись, Иван сделал глубокую затяжку и хитро прищурился. – А про оленей никто не заказывал, – не понял высказывания хитрого чукчи Бахраджи. Старшина-радист сообразил быстрее всех, что Рыхлый пошутил, и громко фыркнул. Бахраджи ошеломленно покрутил головой и продолжил: – Иван Федорович-джан, закажут гвардейцы горнострелкового Анадырского корпуса про оленей, ей-богу, спою! Вай, как хорошо спою! – Хыыыы, – выдохнул клуб дыма Рыхлый и, уткнувшись в локоть, откровенно заржал. Я от смеха чуть не обжегся чаем. – А, шутка такая? – наконец-то понял армянин и широко улыбнулся. – Ваня-джан, зачем над Ашотом так пошутил? Я тебе припомню «оленей утром ранним». Еще чуть посмеялись. Рыхтенкеу взял свою винтовку, запас махорки и начал разматывать тонкий шнур, используемый в разведгруппах для связи с дозорами в режиме радиомолчания. На один из концов шнура Рыхтенкеу привязал автоматный шомпол и зажал его между двумя камнями. Подергал. Шомпол, ударяясь о камни, начал издавать почти не слышный, но весьма различимый среди шума волн звук. – Пошел я, командир, на берег, сектор наблюдения подобрал, на фишке буду, менять не надо – я и спать буду, и слышать буду. – Точно менять не надо? – Да зачем? На мишку-«хозяина» и дольше в засаде сидел, все хорошо. Спальные мешки на эту задачу нам выдали хорошие, иностранные – мягкие и компактные, производства какой-то норвежской фирмы. Да еще в плоту были упакованы, как дополнительное спасательное средство, специальные плащ-палатки «Дождь». Часть этой палатки надувалась как матрас, часть служила пологом-одеялом. Так что я устроился с максимальным комфортом среди камней – головой к шомполу-«сигналке». Заснул быстро, даже без таблетки. Все равно проснусь через два часа: уже организм так настроился за время подготовки к задаче. Проснулся сам вовремя. Все-таки снилась какая-то ерунда. Вроде как американцы согласились на проведение Олимпиады-80 в Москве, и все советское общество с энтузиазмом принялось готовиться и даже строить какие-то Олимпийские деревни, а я почему-то уже был в Афганистане и даже штурмовал какой-то дворец. А американцы, узнав про это, отказались присылать своих спортсменов. Я проснулся и очумело потряс головой. Это наверняка из-за погибшего моряка такая чушь в голову лезет. И тут мое ухо явственно различило дребезжание шомпола о камни. – Чшшш, – известил я группу о тревоге. Ковалев и Бахраджи молча подползли ко мне, сжимая оружие. – Ара! На базе, при возникновении боя, уничтожаешь все станции и мой контейнер! Чеку на лямке рюкзака выдернешь, там патроны с ЛВЖ (легко воспламеняющаяся жидкость) по всему рюкзаку! Кузнец, за мной! Бахраджи занял позицию для стрельбы за моим рюкзаком. Кузнец дернул несколько раз шнур, дав понять Рыхтенкеу, что мы движемся к нему, и, пропуская шнур в ладони, осторожно двинулся вперед. Рыхлый лежал за грудой камней и напряженно всматривался в море и прибрежную полосу. Я и старшина подползли с разных сторон. Рыхлый, даже не оглядываясь на нас, прошептал: – С моря, командира, с моря идут! – Кто идет, Иван Федорович? – тихо ответил я, напряженно вглядываясь в темноту. – Никого не вижу ни хрена! – Я тоже не вижу, но я чувствую! И слышал – кто-то с моря идет… Я стал вслушиваться в шум прибоя. Ни черта не слышно, даже криков чаек. Только волны о камни бьются. – Я тоже кого-то учуял, – внезапно прошептал Кузнец, – кажется, от камней в воде или идут, или плывут. – Тюлени, может? – Нет, тюленя не ходит так, не они это. – Хватит пороть чушь обоим! Кто это? На что похоже? Рыхтенкеу помолчал. Скорее всего, всматривался в темноту. Или вслушивался. Или внюхивался. Кузнец затаился, вжавшись в груду сухих водорослей. Иван наконец откликнулся: – Однако это мертвяки. Они за своим пришли. Выйдут как раз там, где мертвый водолаз лежал. Соляру чую… Не хватало мне еще, чтобы разведчик с ума на задаче сошел. Как ни печально, но в таких случаях положено разведчика убить. А жаль! Ведь Рыхтенкеу мог принести много пользы. Неужто на него так высадка и мертвый водолаз подействовали? – Хер знает кто, – зашептал с другой стороны Ковалев, – но кто-то есть! И второй туда же. Ну не могут два разведчика одновременно сойти с ума. Я принялся пристально вслушиваться и вглядываться в темноту. И тут – краем слуха, почти уходящий в шум волн, но отличимый на общем фоне звук. В мозгу почему-то всплыл шагающий по воде человек, дошедший уже до самого берега. Потом еще такой же. Где-то на недосягаемой вышине ветер прогнал тучи, и побережье на короткий промежуток озарилось неясным лунным светом. Среди камней у самого берега, чуть пригнувшись, одна за другой, в цепочку стоят три черные, неясных очертаний фигуры, облитые неярким лунным светом. Сердце ухнуло в пятки. Как нас янкесы смогли вычислить? Догадались, что неудачной высадкой с подводной лодки разведгруппы водолазов дело не ограничится? Вычислили по акустическим буям? Радиоразведчики что-то перехватили? Да не может такого быть! Надо затаиться и ждать. Скорее всего, нас не заметили. Фигуры начали осторожно, держа строй уступом вправо, передвигаться по берегу, держа что-то в руках на уровне груди. Скорее всего, оружие. Сейчас наверняка доразведают место выхода на берег и на море выйдут основные силы. Ну почему же Рыхлый сказал, что это мертвяки? Почему пахнут соляркой? Неизвестные выдвигались прямо к месту, где мы нашли мертвого моряка. Еще немного – и они окажутся у нас по правому флангу. Молча, условным знаком показываю разведчикам, что надо сделать и как переместиться. Теперь пришедшие из моря окажутся прямо перед скалой, а мы – с фланга. У меня и у Ковалева – «АКМ-С» с уже прикрученными приборами бесшумной стрельбы. У Рыхлого – «мосинка» и американский «Кольт М1911». Если ударим неожиданно, то в течение нескольких секунд перебьем всех. Разведчики тихо, словно крабики, переползли на новые позиции: теперь через несколько минут незваные гости будут у нас на прицеле. Пришлые из моря внезапно остановились и залегли. Что-то их вспугнуло. Неужто каким-то образом нас учуяли? Нет, один встал и перебежками начал передвигаться к тому месту, где был обнаружен труп. Хитро! Один на досмотре, другие прикрывают. Но почему американцы идут именно туда? Откуда они могут знать, что там лежал мертвый водолаз? Внезапно шедший на досмотр начал пятиться назад к остальным, оставшимся на прикрытии. Скорее всего, что-то заметил. Отбежал к своим и начал что-то говорить. И тут Ковалев, обладавший профессиональным слухом радиста, сделал то, от чего у меня волосы встали дыбом. Переполз чуть подальше и крикнул: – Курсант Мошарук! Я тебя антенной, «карася», по Крещатику гонять буду, пока все группы наизусть не вызубришь!! Дальше началось непонятное. Группа незнакомцев в несколько секунд развернулась вкруговую и начала отползать к морю. Раздался еле слышный крик: – What you say, commi[1 - Что ты сказал, коммунист?]? – Слышь, кончай прикидываться! Выхожу я и ты! Мои держат тебя на мушке, твои – меня! А твой белгородский выговор я даже в Тихом океане узнаю, двоешник хуев! – Главстаршина Ковалев, ты, что ли?! – раздался изумленный крик. – Гляди-ка, признал! А то я думал, вопросы начнешь задавать – сколько раз ты с голяком (веник, ВМФ) в казарме по палубе шуршал, волны разгоняя! Совершенно не боясь, Кузнец встал и, закинув автомат на плечо, пошел к незнакомцам, успев шепнуть: – Свои! Я курсанта своего узнал! Но все равно, командир, держи на мушке – мало ли что… От берега в сторону старшины направилась черная фигура. Теперь понятно, почему незнакомцы блестели при лунном свете – они были в гидрокостюмах. Две фигуры подошли достаточно близко, короткий разговор, начали обниматься, хлопая друг друга по спине. Кузнец помахал руками мне. Мошарук, появившийся из моря, махнул своим. Советская малошумная подводная лодка из состава дивизиона обеспечения вывода разведывательного пункта специального назначения Краснознаменного Тихоокеанского флота две недели назад приняла на борт группу водолазов-разведчиков и, отшвартовавшись от судна обеспечения, ушла в глубину. Диверсанты были изолированы от экипажа и закрыты в отдельном специально оборудованном отсеке. Через несколько дней перехода лодка вступила в подводный бой с несколькими вражескими судами. Американские подводные лодки проекта «Пермит» атаковали сразу с нескольких сторон. Разведчики все время находились в каюте и абсолютно не ведали, что творится на борту. Дрожали переборки, стальные борта вздрагивали от гидроударов. Из боя наши подводники вышли, удачно торпедировав одного из американцев. Потом чуть ли не трое суток лодку «глушили» с воздуха и надводных кораблей. Всплытий для забора воздуха, заводки дизелей для подзарядки аккумуляторов больше не было. Электрический свет в каюте разведчиков становился все тусклее, воздух стал пресыщаться углекислым газом. Вскоре по всему корпусу лодки раздался страшный скрежет, появился дифферент на нос и заметно ощутимый крен на левый борт. Лодка ложилась на грунт, постепенно переворачиваясь. На вызовы переговорного устройства из экипажа никто не отвечал. Водолазы оказались заперты в стальной мышеловке. Вскрыть изнутри специально оборудованную каюту было абсолютно невозможно. Через несколько часов диверсанты все должны были умереть от недостатка кислорода. Командир группы принял единственно правильное, на его взгляд, решение – раздал всем шприц-тюбики морфина с ядом. В момент, когда уже вся группа готовилась одновременно сделать себе смертельную инъекцию, заскрипела кремальера и кто-то с обратной стороны откинул входной люк. Это оказался штурман подводной лодки капитан-лейтенант Крючков. – Мы на месте высадки, – прохрипел он, – все торпедные задраены и заклинены. Выйти сможете только с левого борта – лодка легла на него, но чувствую, есть там щель, можно попытаться. Я пойду первым. Если не вернусь, то – или застрял, или вышел. Берег, по моим расчетам, в нескольких сотнях на запад. Каплейт, шатаясь, побрел в торпедный отсек. Водолазы начали осматривать лодку. Весь экипаж был мертв: моряки лежали на своих постах неестественно скрюченные, словно бились в агонии. Разбираться в причинах гибели всего экипажа времени не было. Отговаривать каплейта идти на верную смерть никто не собирался. Не та обстановка – все равно все погибнут. Офицеру помогли переодеться в матросскую робу, натянули свитер и гидрокостюм, повесили на грудь дыхательный аппарат. Торпедный отсек был наполовину заполнен забортной водой. Перед тем как нацепить водолазную маску, капитан-лейтенант попросил водолазов уничтожить всю шифровальную аппаратуру и документацию подводного корабля. – Если выйду, я по обшивке отстучу, – предупредил он и, нацепив маску и схватив фал, которым должен был обозначать безопасный проход, погрузился. Водолазы начали ползать по каютам и боевым постам, разбивая шифровальные аппараты, средства связи и раздирая корабельные журналы на мелкие клочки. Вскоре по обшивке раздались гулкие удары. Штурман смог выбраться наружу. Обратно он не вернулся. Первым за борт пошел матрос Мошарук. Пробрался под водой по полузатопленному отсеку, прополз по фалу через трубу торпедного аппарата и протиснулся между обломком скалы и бортом лодки. Каплейта нигде не было. Мошарук решился на всплытие для определения своего местоположения. Глубина оказалась небольшая. Остров действительно был рядом. Моряки сделали свое дело – скрытно вывели группу в район выполнения боевой задачи, – но при этом погибли все, подарив жизнь группе водолазов. Разведчики на борту подводной лодки стащили весь мертвый экипаж в одну из кают и наглухо ее задраили. Собрали все не взорвавшиеся и пригодные к использованию аппараты регенерации воздуха и самоспасения. На всех подводных кораблях во время войны устанавливались системы самоподрыва. В точках инженерного сопряжения были установлены специальные инженерные заряды, которые мог подорвать только капитан судна и особист-контрразведчик. Оба офицера были обнаружены мертвыми на посту управления. Командир подводной лодки сжимал в руках листок с кодом запуска системы подрыва. Водолаз-подрывник быстро разобрался с системой и подготовил лодку к уничтожению. Три дня назад группа вышла на сушу в районе скальных рифов и выбралась на прибрежную полосу. Среди камней на берегу нашли тело капитан-лейтенанта. С утра решили захоронить. Однако с утра наблюдатель отметил проход самолета-разведчика, потом появился катер. По результатам ведения наблюдения пришли к выводу, что о высадке группы диверсантов на остров противник ничего не знает. Скорее всего, отрабатывают плановые осмотры акватории, но не исключена возможность, что на остров передали информацию о блуждающей советской подлодке. Труп штурмана оставили на берегу, укрыв его от посторонних глаз, и снова ушли на затопленную лодку. По мере возможности лодка была подготовлена как подводная база. На ней при существующих запасах воздуха в «воздушных пузырях» можно было продержаться еще неделю. Принято решение – обследовать остров, провести тщательную разведку военно-морских объектов и попытаться установить связь со своим Центром, благо радиостанции разведывательной группы повреждений не имели и находились в рабочем состоянии. Всего в группе было пять человек. Двое оставались на лодке – минер и водолазный специалист, трое выходили на сушу для ведения разведки. Минер на затопленной базе был в постоянной готовности подорвать себя и подводную лодку, водолазный специалист занимался системой жизнеобеспечения подводной базы. Командир, радист и мичман, заместитель командира группы, сейчас сидели на нашей базе и жадно хлебали горячий чай из американских кружек. Абсолютно седой капитан третьего ранга, командовавший группой водолазов-разведчиков, увидев, как я достал из пачки сигарету и принялся разминать ее в пальцах, вздохнул и попросил закурить: – На первом курсе бросил, – пожаловался он, с удовольствием затягиваясь дымом, – а сейчас подумал: на хрена мне мои здоровые легкие, когда воздуха нет ни хрена? Мошарук и Кузнец о чем-то оживленно беседовали между собой вполголоса. Рыхлый опять ушел в охранение, восприняв появление советской группы водолазов-разведчиков как должное. Бахраджи полулежа подкидывал щепочки в бездымный костер, кипятил еще воду для чая и, вслушиваясь в рассказ командира, покачивал головой: – Вай-вай, – то и дело бормотал он, – молодые совсем, а волос седой! Кушай рыбку, дорогой, кушай! – с усердием потчевал мичмана, заместителя командира. – Слушай, джан, лицо у тебя такое – не армянин ли случаем, а, дарагой? – Да нет, с Осетии я, с Орджоникидзе родом, – отвечал мичман, с удовольствием жуя и запивая чаем. – Ай, земляк совсем, – обрадовался Ара. Мы потихоньку обсуждали с капитаном третьего ранга сложившуюся ситуацию. Абсолютно не скрывая каких-либо деталей, командир водолазов посвятил меня в задачи своей группы. Они должны были выйти на южную оконечность острова к расположенной там морской базе. Изучить рельеф дна. Изучить систему охраны и обороны, попытаться установить возможности причальных сооружений по приему грузовых и военных транспортов. Составить схемы проходов. Попытаться выйти на берег, изучить возможности установления радиосвязи как с Центром, так и с группировками надводных и подводных сил флота. В установленное время выйти на связь с разведывательным управлением флота и ожидать дальнейших указаний. Подводная лодка рассчитана на полтора месяца автономной работы и должна использоваться не только как средство вывода и возвращения, но и еще как база. В принципе она сейчас и используется таким образом, только экипаж мертв и лодка легла на грунт. Из-за отсутствия морской подвижной компоненты, а именно подводной лодки, разведгруппа тихоокеанцев оказалась в затруднительном положении. Посовещавшись с командиром, мы пришли к выводу, что двум группам стоит слиться в один разведывательный отряд. Получится два подразделения. Водолазы будут отрабатывать свой сектор, мы будем работать в своем направлении, оказывая посильную помощь друг другу. При удачном выполнении своей задачи мы помогаем и обеспечиваем водолазов и докладываем в Центр. А вот пусть там уже принимают решение – эвакуировать только нашу группу или всех вместе. На нашем плотике группа в девять человек уже никак не поместится. Иванов, командир группы водолазов, выслушав мои соображения, чуть усмехнулся и покачал головой. – Ой, лейтенант, ты думаешь, вас заберут отсюда? Поверь моему опыту – вряд ли! Если связь установите, вам еще задач нарежут. И, скорее всего, будете вести разведку в интересах комбинированной десантной операции по захвату Батейнда. Сейчас текущий военный момент такой, что обе стороны – что советская, что американская – на этом стратегическом направлении ведут только активную разведывательную деятельность, не решаясь ударить по всему фронту. Та высадка сахалинцев-морпехов, за которую ты баял, это так – дурь и отвлекающая операция! Не верю, чтобы на переходе ордер кораблей огневой поддержки и обеспечения штормом разметало. Кинули «чернобушлатничков» на убой, чтобы янкесов отвлечь. Да плюс ваши группы, скорее всего, туда швырнули. Мы с тобой сейчас здесь на острие разведки – чую нюхом! Обговорили еще несколько моментов. Подводную лодку-носитель надо держать в постоянной готовности к подрыву. Сегодня водолазы опять уйдут на нее и постараются установить линию подрыва и забрать все пригодное к использованию имущество группы. На корме лодки были пришвартованы индивидуальные носители: необходимо было осмотреть их состояние и дальнейшую пригодность к использованию. Если носители будут в порядке, можно будет попытаться выйти на них в акваторию проведения разведывательных мероприятий. В противном случае придется вдоль береговой линии выходить на южную оконечность острова и организовывать вспомогательную базу. Обговорили место встречи при выходе на берег, сигналы взаимного опознавания. Водолазы через час снова влезли в свои гидрокостюмы и ушли под воду. Мы легли досыпать – за час до рассвета мне, Ковалеву и Бахраджи предстояло совершить восхождение наверх. Наверху дул пронизывающий – даже сквозь непромокаемый комбинезон – ветер. Мы уже около двух часов, тщательно прячась в складках местности, пробирались к вершине с отметкой тысяча семьсот метров. Рюкзак с аппаратурой тащили по очереди. Дошли бы гораздо быстрее, но на одном из участков Ковалев заметил несколько торчащих антенн. Датчики разведывательно-сигнализационной аппаратуры! И, вероятнее всего, сопряжены с минными ловушками. Пришлось делать большой крюк, огибая опасный участок. На коротком привале Ара, осматривающий местность в бинокль, заметил идущую вверх линию электропередачи. При внимательном осмотре обнаружилась и широкая тропинка, ведущая наверх. Значит, действительно наверху есть зенитные и локаторные посты. Дежурную смену подвозят на технике к самому подъему, и потом личный состав поднимается пешком. Пришлось подбираться вплотную к тропе и осматривать ее. На грунте есть отчетливые отпечатки протекторов американских военных ботинок. Надо было бы все-таки и Рыхлого взять. Тот бы сейчас сразу рассказал – сколько человек прошло, когда и что с собой тащили. Но, с другой стороны, если есть такой хороший подъем наверх, и причем в ту сторону, куда нам надо, то почему бы им не воспользоваться. Навряд ли на тропе стоят сигнализационные датчики. Скорее всего, где-нибудь возле самого поста. Я запустил по тропе вперед метров на сто Бахраджи, посередине пошел Ковалев с контейнером, я следовал в тыловом дозоре. Ветер стал намного тише и дул теперь только редкими порывами. Надо не торопиться и попытаться вычислить график смены зенитных постов. Наверняка в будущем это пригодится для наших советских штурмовиков и бомбардировщиков. Тут я испытал такое чувство, что сзади нас, метров на сто-двести, кто-то движется, неясные обрывки какого-то разговора. – Чшшш! – раздалось в тумане. Кузнец подавал знак. – Ара кого-то учуял впереди. Мы отскочили с тропы и начали карабкаться за камни. Сверху на четвереньках опустился Ара. – Командир! Наверху площадка каменная, там лавочка и пункт связи, телефон под навесом, а сверху люди идут. Слышно хорошо, но в тумане не видать. Человека четыре. – Ага! И сзади показалось, что кто-то идет, – ответил я, – скорее всего, на ту самую площадку с телефоном – место встречи смен. – Командир, пока туман, видимости нет, давай я к площадке подползу, послушаю, – предложил старшина. – Давай, по-тихому! Внимание на паролевые слова, коды, доклады по телефону! Пересчитай, сколько сверху, сколько снизу пришло! – Принял, – ответил Кузнец, осторожно уложил рюкзак с контейнером под камень, закинул «АКМ-С» за спину и словно горный козел запрыгал с камня на камень. Ни один мелкий камешек не скатился вниз, ничего не захрустело под его ботинками. Ара остался с рюкзаком, я пополз ближе к тропе, огибая валуны. Все, хватит – дальше уже опасно. Чуть ниже, в потеках тумана, тропа. Уже слышны чей-то прерывистый разговор и шаркающие шаги. Поднимаются, но тяжеловато. Видно, тащат какой-то груз. Вот вышли из-за поворота. Один, два, три… шесть человек! Американские морские пехотинцы. Автоматические винтовки висят на шеях. Почти у всех в руках что-то вроде минного щупа, который используют как посох для опоры. Все тащат огромные рюкзаки за спинами. У одного вместо рюкзака большой переносной резервуар для воды. Идут тяжело. Лица еле видно. Не молодые. Похоже, как и мои, призванные из запаса. Ни одного афроамериканца – все белые. Впереди идет самый рослый. С такого расстояния нашивки на рукаве не различить. Капрал какой-нибудь. Итого шесть. Скорее всего, внизу у подножия остался какой-нибудь автомобиль с охраной и водителем, ждут сменяемых. Морпехи постепенно скрылись из глаз, через несколько минут подъема они будут у площадки, где затаился старшина. Ожидали мы где-то около сорока минут, пока мимо нас наверх не прошли еще трое. После, минут через пятнадцать, начали спускаться сменившиеся. Общим количеством девять. Почему так долго? Наверняка к площадке сверху спускается какая-нибудь подгруппа, которая проводит встречу, обмен паролями-отзывами, потом звонит по телефону наверх – доклад о том, что все прошло удачно. Такая схема была принята на зенитных постах объединенного натовского армейского корпуса в Афганистане. Данный порядок смены обеспечивал постоянное охранение как самого поста, так и воздушного пространства в зоне ответственности. На посту оставалась одна дежурная смена. Один человек дежурил на зенитной установке, один на радаре и связи с площадкой, готовый в случае чего подать условный сигнал и вызвать группу быстрого реагирования с центральной базы, один – в пулеметном гнезде на огневом прикрытии. Если я посчитал правильно, то мимо нас сейчас должны пройти тоже девять. Службу несут наверняка по несколько суток или же, судя по запасам, которые тащили с собой, целую неделю. Да и на посту должен иметься неприкосновенный запас продуктов, воды, аккумуляторов – на случай отключения электричества – и боеприпасов. Запас должен обеспечить автономное существование поста в течение нескольких суток. Мимо нас вниз налегке спустилось ровно девять человек, радостно переговаривающихся между собой. Вскоре и Ковалев ловко спрыгнул с камня прямо передо мной. – Докладываю результаты наблюдения и прослушивания, – начал, чуть отдышавшись, старшина. – Как только я занял позицию возле площадки, сверху спустились шестеро американцев, шли легко, рюкзаки были, скорее всего, пустые. Отзвонились на пост по телефону. Позывной на посту – «Гнездо кондора». Сели, закурили свои сигареты. Пачка такая белая с красным кругом. Я рядышком совсем сидел, все видно и слышно было. – «Лаки Страйк», – задумчиво произнес я, – их американцы в войска свои поставляют… Дальше что? – Дальше начали трепаться между собой о всякой ерунде, собирались по возвращении на базу завалиться в бар к шахтерам – посмотреть на официанток. Упоминали какого злобного сержанта и «люфтэнант-кенела», подполковник по-нашему, не дающих спокойно морякам надираться после дежурств. Еще все ждали прилета какого-то самолета с Большой земли, который должен привезти почту и новые фильмы. Потом подошла смена снизу. Пароль простейший – «Гавайи». Отзыв был – «Иллинойс». Скорее всего, на этой неделе пароль и отзыв – названия штатов. Поздоровались, пообсуждали телевизионную трансляцию какого-то матча по бейсболу. Спустившаяся смена отзвонилась наверх. Сказали примерно так: «Ждите Микки, Плуто и Дональда». Трое из новых пошли наверх. Остальные болтали между собой, курили и делились новостями. В разговоре от одного услышал, что у какого-то Вилли в Западной Европе погиб брат вместе со всей своей ротой. Потом сверху спустились еще трое и снизу поднялись трое, капралы скомандовали – и все разошлись: одни вверх, другие – вниз. – Все правильно. Мимо нас прошли сперва шестеро, потом вверх, скорее всего от машины, поднялись трое. Схема замены на посту понятна. Сейчас поднимаемся в том же порядке вверх и потом уходим на северо-восток на высоту. Вскоре мы снова взбирались по тропинке, обойдя площадку связи. Шедший впереди Кузнец снова остановился, дождался всей группы. – Пост впереди! Сейчас, если выйдем из-за скалы, он будет метрах в пятидесяти чуть выше на открытой площадке. Я уже сползал посмотрел – на вершину лучше уходить отсюда, нас от обзора прикроет хребет. Действительно, если сойти с тропы сейчас, то можно по этому хребту спокойно выйти чуть ли уже не на середину горы с отметкой тысяча семьсот. Еще три часа тяжелейшего перехода. Перчатки еще держались, но уже были основательно потерты, ноги и плечо просто ныли от перегрузок. Бывали моменты, когда идущий в головном дозоре Ковалев просто затаскивал меня вместе с контейнером на какой-нибудь выступ. Приходилось очень часто останавливаться: сперва забираться самому, а потом тащить рюкзак. Шли почти что налегке. Старшина, кроме автомата и пистолета, тащил еще с собой самодельные альпинистские обвязки и мотки шнура, какой-то набор связистских инструментов, которые ему могли понадобиться. Я шел только с пистолетом и ножом, но тащил контейнер с аппаратурой. Бахраджи шел с полным боекомплектом и с рюкзаком, в который напихал дополнительные боеприпасы, запихнул свой термос с горячим чаем, несколько кусочков жареной рыбы, пару банок тушенки, связку щепок от топляка, медицинскую аптечку и привязанную к рюкзаку специальную плащ-палатку «Дождь». На высоту тысячи метров взобрались к тому моменту, когда уже заходило солнце. Весь остров в редких клочках тумана был как на ладони. Аэродром, постройки, отвалы породы возле шахты. За более низкими скалами на южной части острова виднелись танкерные бочки и выступающие в открытое море пирсы. Я зафиксировал в памяти картинку – водолазам наверняка пригодится. Напротив нас была еще одна гора, гораздо меньшего размера. Зенитный пост американцев «Гнездо кондора» находился как раз в седловине между двумя вершинами. Место для установки поста идеальное. Для штурмовки и бомбометания аэродрома самолеты, заходя с моря, должны будут снижаться, сбрасывать скорость и как бы нырять в этот распадок и тут же натыкаться на зенитную установку. «Локхид» заходил именно этим курсом. Наверняка аналогичные посты имеются еще где-то среди скальных распадков по периметру острова, а локаторы постов находятся в единой сети противовоздушной обороны острова. По моим расчетам, силы ПВО острова в наземной компоненте – где-то до батальона со штабными секциями и взводами обеспечения. К тому же на аэродроме наверняка стоят истребители, прикрывающие воздушное пространство. Самолет-разведчик летал сам, без прикрытия. Тут, понятно, он ведет разведку обширной акватории, а истребители не предназначены для столь долгих полетов. Наверняка на аэродроме стоит дежурная пара. Пока я размышлял, Бахраджи нашел небольшую нору в скалах и начал распаковывать рюкзак. – Командир, дорогой, надо кушать! Силы нужны еще в гору забираться! Шашлык-машлык, зелень-мелень не обещаю, но рыбка, горячий чай, галеты американские будут, пальчики оближешь! Я забрался в пещерку и вытянул ноги, закинув их на обледеневшие камни, подтащил к себе контейнер и начал проводить осмотр. Пока Ара готовил, старшина пошел на разведку дальнейшего маршрута. Бахраджи открыл комбинированный котелок, в который упаковал жареные куски. Развел из щепок микроскопический костер, чуть подогревая содержимое, распаковал пачку с крекерами. Я с удовольствием курил, пряча огонек сигареты в перчатке. Вернулся Кузнец, осторожно втиснулся, стараясь не задеть рюкзак с аппаратурой и не затушить костерок. – Подобрал более-менее нормальный маршрут. В бинокль осмотрел – уступов достаточно хватает. Сама верхушка горы как бы срезана, скорее всего, есть неплохая площадка. Часов пять-семь затратим на подъем. В некоторых местах буду идти первым, потом всех подтягивать и страховать. Холодает что-то… брр! – Ковалев поежился и отстегнул наушники от бейсболки. Бахраджи подал мне подкотельник с несколькими кусками рыбы и крекерами, сами с Ковалевым принялись поглощать содержимое котелка, смачно хрумкая. – Вкусные американские галеты, только желудок от них не радуется, – рассуждал Бахраджи. – Наши-то – и в атаку с ними можно идти, и плесени на пенициллин наскрести, а если умеючи распарить, то как лаваш из тандыра получается. Американские хрустят хорошо, солененькие, но сытости никакой. – Политики капиталистов ты не понимаешь, Ара-джан, – оторвался от обгладывания рыбьего хвоста Кузнец. – Вот смотри – приходит американский рабочий в маркет свой, покупает пачку крекеров, ест, а не наедается. Идет – и покупает еще! – Лучше бы они бастовали против войны, а не впахивали на свою оборонную промышленность, – пробурчал армянин, разливая чай. – Еще немного, еще чуть-чуть, – сказал я. – Надеюсь, сегодня до захода солнца будем на вершине, завтра спустимся к базе, поможем морякам – и на эвакуацию. – С трудом верится, – ответил старшина, – Мошар рассказывал, во Владивостоке и Тихоокеанске суета идет неслабая. Подводников еще дополнительные дивизии развертывают, старые лодки с хранения снимают. Контрразведывательный режим на полную, комендантские патрули – после восьми вечера. Все китайцы и корейцы – как пропали! Японских диверсантов несколько групп уже отловили. Дивизии береговой обороны на постоянном боевом дежурстве. Думаю, командир, нам задачу нарежут попутную прямо здесь. – Не каркай, Леха! Сам чую – подвох где-то! У нас эвакуация на плоту и подбор лодкой. Высадка просчитана идеально вплоть до погоды, а при возвращении – просто выйти в координаты и ждать. Постепенно за разговорами насытились, отдохнули еще с полчаса и вышли на маршрут. Последнее восхождение далось гораздо тяжелее. В один из моментов я сорвался с каменного уступа и повис на фале, вцепившись в него руками. Если сбросить контейнер, то я, легко подтянувшись, выкарабкаюсь. Кузнец наверху уперся обеими ногами в камень и натужно хрипел, пытаясь удержать вес почти что в сто тридцать килограммов. Я медленно съезжал вниз по веревке, стараясь ногами нащупать какую-то опору. Положение спас Ара. Армянин отстегнул приклад от «АКМ-С» и упорной планкой, зацепив веревку, подтянул меня к себе, к скальному карнизу. Нащупав ногами камни, я сразу обрел устойчивость и равновесие. Рюкзак пришлось стаскивать и поднимать отдельно. Если бы не перчатки, ладони бы я раскровавил и стер до костей. До площадки, отчетливо видимой уже невооруженным глазом, до конца светового дня мы так и не дошли. Пришлось ночевать на склоне. Кузнец нашел неплохой выступ, на который мы, взобравшись, свалились в изнеможении. В длину метров пять, в ширину – метра три. Для группы из трех разведчиков достаточно. Из камней выстроили ветрозащитный экран. Бахраджи соорудил из плащ-палатки навес. Теперь даже с близкого расстояния дневку группы обнаружить невозможно. Попили чаю, поужинали одной банкой тушенки на троих. Выставлять дозоры и организовывать дежурство бессмысленно – подобраться к нам можно только или снизу, или сверху. Поэтому – всем спать. Я устроился между каменной стеной и рюкзаком, натянул наушники бейсболки, сверху капюшон «аляски» и непромокаемого комбинезона, для страховки выпил «сонную» таблетку, чуть поворочался и заснул. Не хочу, чтобы мой мозг ночью работал и мне снились сны. Проснулся я, когда уже светало. Потянулся, проверяя работоспособность всех членов. Ноги чуть ноют, но это пройдет, как только начнем движение. Остальное все в порядке, за исключением того, что ужасно хотелось отлить. Сон на холодных скалах заставил поработать почки. Так, а где мои разведчики? Вот он, Ара, уже осторожно разжигает костер из щепочек и подкидывает в него пару таблеток сухого спирта. Увидел, что я проснулся. – Спирт, думаю, можно жечь: здесь мы далеко и высоко – запах никто не учует. Сейчас завтрак будет. – Ковалев куда делся? – Наш старшина-джан уже на гору полез – фалы крепит, дорогу смотрит. Командир, чего танцуешь, иди отлей со скалы, я уже… эх, красота сверху-то!.. – Ага, лучше нет красоты, чем поссать с высоты, – сморщился я и поспешил вылезти из-под навеса. С этой кучей формы, пока доберешься до причиндал, можно и штаны намочить. Ааааах, красота!.. Сделав все дела, я застегнулся и, достав из кармана пачку, закурил. Ветра почти не было, погода над островом обещала быть солнечный, без привычного тумана. Лишь на самой вершине нашей горы редкие клочья облаков, уже такие близкие. Так, а это что за шум? Я острожно приблизился к краю площадки. И взобрался на скальный гребень. – Командир! На аэродром смотри! – откуда-то сверху, прямо из облаков на вершине, донесся голос Кузнеца. Вытянув шею, я все-таки узрел взлетные полосы аэродрома и быстро увеличивающийся в размерах силуэт самолета-разведчика, шедшего курсом на седловину с зенитным постом. – Кузнец! Ты там как наверху?! – проорал я в сторону облаков. – Да мы бы вчера еще взошли! Мне до вершины метров сто осталось, я в сторону чуть взял до обратного склона – тут, оказывается, оборудованный маршрут есть, чуть ли не пешком подниматься можно: веревочные лесенки и канатный мостик отсюда внизу видно. Наверху, скорее всего, антенное поле стоит. А на нашем маршруте охеренный карниз висит – ни пройти, ни проехать! – Осторожнее там! Смотри, чтобы с самолета не заметили! – Да он метрах на восьмистах пройдет, ниже нас будет! Не ссы, командир! – Да я уже!.. – проорал я старшине. – Когда спустишься?! – Минут через тридцать буду! До вершины уж дойду – разведаю! – Осторожнее! Вдруг там американцы! – Если бы были, то давно уже бы нас вычислили по крикам! А так все спокойно! No problem, sir! Перекинувшись еще парой фраз со старшиной, я все же залег возле камней и начал вслушиваться в шум самолета. Теперь их было вообще не слышно, наверняка делает круг над аэродромом. Теперь уже слышнее, и вот уже совсем явно. В седловине, ниже нас метров триста, прошел «Локхид». В бинокль я даже успел заметить цифры на фюзеляже. Рядом со мной засопел Бахраджи. – Если отсюда из ивановской винтовки в мотор выстрелить, конец самолету! «Мосинка» пробьет все навылет! – Нет, Ашот, рановато нам в бой вступать. Давай сперва основную задачу выполним. Самолет действительно прошел над самым постом «Гнездо кондора». Если задрать на максимальный угол возвышения зенитную установку, то брюхо самолета можно вскрыть как консервную банку. А на обратном заходе самолет можно вообще срезать еще над морем. «Локхид» вышел на открытое пространство, принялся, набирая высоту, уходить на восток, ложась на свою синусоиду маршрута. Сверху посыпалось несколько мелких камушков, мы с Арой резко обернулись. Вернулся Кузнец. По докладу, с обратной стороны вершины имелся вполне оборудованный подъем с зигзагообразной траверсной тропинкой. Где-то ниже в бинокль виднелся навесной мост и вырубленная скальная лестница. Скорее всего, на вершину идут кабели от антенн и кабели питания. Выдвижение становилось опасным. Я судорожно пытался вспомнить все, чему учили в «спецухе». Выставляется ли охрана на антенные поля или обходятся датчиками, сопряженными с минными полями. Ничего в голову не лезло. – Ара, вспоминай иностранные армии и театр военных действий! – подтолкнул я Бахраджи, желая подначить армянина. – Да куда уж ему, сорок пять скоро стукнет! Все в своей столовой забыл! – хохотнул Кузнец. – Вроде бы у американцев на антенных полях и постах метео только датчики сигнализационные стоят. – Эээ!.. дарагой!! Ашот Багдасарович в Печорской учебке отличником был! Датчики TASS и REMBASS помнит! Здесь, скорее всего, с той стороны, откуда пойдем, ничего не стоит. Карниз отсюда видно – надо через него перебираться! В здравом уме никакой разведчик не полезет. Умный разведчик обойдет вдоль вершины и нормально пойдет – вот там, скорее всего, стоят где-нибудь перед площадкой! Запитаны от нормальной сети, а не от аккумуляторов. И минное поле, скорее всего, отключаемое там же. Идет ремонтная команда – отключили поле, прошли, починили, включили. Действительно, армянин говорил дельные вещи. На нашем маршруте возле вершины имелся скальный карниз, через который нормальному здравомыслящему человеку и не пришло бы в голову перебираться. Проще обойти его. Кузнец почесал голову: – Ара, ты уверен? А то мне что-то кажется, что первая попытка перелезть через этот козырек принадлежит… – Главстаршине Ковалеву! – хмыкнул армянин. – Уверен, уверен, дорогой! Может, тебе старый Ашотик еще про организацию поисковых групп финских лагерей расскажет? Или схему узла связи Объединенного норвежско-датско-американского полярного корпуса нарисовать?! Тока папраси, Леха-джан, все сделаем!.. За завтраком все были молчаливы, предстояло решить вновь создавшуюся проблему. Можно обойти казавшийся неприступным карниз и найти на нормальной трассе подъема, используемой американцами, пульт отключения аппаратуры и минных полей. Скорее всего, замаскирован под какой-нибудь валун вдоль тропы. Можно все-таки попытаться штурмовать скалы, ведь пульт может стоять где-нибудь на контроле и отключение одной из цепей может вызвать вполне обоснованную тревогу и подозрения. Ладно, вперед! Там на месте разберемся! До карниза добрались достаточно быстро и приступили к осмотру. Метра четыре в высоту и козырек, выступающий на два метра вперед. Для прохода таких участков требуется альпинистское снаряжение: крючья, молотки, карабины, устройства для самоподъема «джумары». Ну или хотя бы для этого необходимо было быть пауком, чтобы ползать по скале, как по потолку. Ничего у нас этого не было. Да и при составлении плана материально-технического обеспечения группы не предусматривалось. Да и насекомых в группе у меня не числилось. Несколько десятков метров фалов да шнура – вот и все. Если мы даже встанем друг другу на плечи, мы все равно не достанем до края карниза. Кузнец выполз сперва на сторону маршрута американцев и осмотрелся, покачал головой. – Тропа! Лестницы вырубленные – все как положено! Перед самой вершиной еще одна площадка, мимо которой не пройдешь, не обойдешь! С обеих сторон тропы пропасти – она по ответвлению хребта идет. Хороший альпинист здесь трассу прокладывал, неплохо мозгами раскинули. Потом старшина пополз в другую сторону от карниза. Вернулся удрученный. – Обрыв! Даже с обратным градусом! Гладкий – как молотком тесали. Была бы кошка или крюк какой, можно было бы попробовать забросить. У нас даже ничего подходящего нет. Выход подсказал Бахраджи. Кузнец дополз до гладкого отвесного склона и минут десять возился, закрепляя каким-то хитрым узлом фал. Старшина соорудил самодельную обвязку и закрепил второй страховочный фал под карнизом, взявшись за узел, глубоко выдохнул и обернулся: – Короче! Во все глаза! Если сорвусь, одна надежда на вас, что успеете выдернуть! Я пошел! Сказав, старшина разбежался и сиганул в пропасть, завис на основном фале и, отлетев метров на семь, вернулся обратно, поджав ноги, пролетел над нашим скальным уступом и взметнулся выше наших голов. – На хер надо такие качели!! – прошептал Ара, с ужасом наблюдавший за живым маятником. Ковалев продолжал раскачиваться, набирая все большую амплитуду, и в один из моментов подлетел к карнизу и, отпустив фал, словно кошка вцепился в скалу, оказавшись на «крыше». – Старшина-джан, ты жив там?! – с ужасом пробормотал Бахраджи, тихонько потравливающий страховочный конец. Меня от виденной картины и страха за бесшабашного старшину немного лихорадило. Даже руки в перчатках, сжимавшие фал, вспотели. А если бы старшина непрочно закрепил «маятниковую веревку», улетел бы на хрен в пропасть, и костей бы его не собрали. Кузнец повисел на руках, подтянулся, закинул ногу, нашел опору и в несколько секунд оказался полностью наверху. – Командир! – раздался его голос сверху. – На базу придем, сто грамм спирта выдай мне за этот аттракцион! – Командир-джан! Выдай, выдай! Я такого аттракциона даже в парке культуры в Ереване не видел, – зашептал рядышком Бахраджи, – головы у старшины нет! Молодой, детей нет, ничего не боится… Я всем пообещал выдать спирта и на закуску палку сухой колбасы из пайка и послал старшину дальше вверх на доразведку. Может быть, даже и не имело смысла подниматься вверх. Мы с Арой остались под карнизом, с трепетом вслушиваясь в шуршание скатывающихся камней. Старшина вернулся достаточно быстро. – Лейтенант, порядок! Наверху, как и думали, антенное поле на площадке, гидрометеоаппаратура в контейнерах, фидерные системы и кабели. Датчики на нижней площадке с обратной стороны. Минут через пятнадцать подняли контейнер и залезли сами. Вершину горы увенчивала достаточно ровная площадка – тридцать на сорок метров, с остатками выложенного по краям каменного бруствера. На площадке в непонятных для меня геометрических порядках стояли ровные ряды различных антенн. Отдельно – несколько контейнеров на треногах с метеорологической аппаратурой. На площадке разветвления кабелей, сходящиеся в один тугой жгут, уходящий вниз. По тропинке я спустился чуть ниже для осмотра и доразведки. Вот она – нижняя площадка. Скорее всего, здесь останавливаются ремонтная группа и метеорологи, когда проводят контрольные осмотры и ремонты. В бинокль разглядеть антенны датчиков невозможно, но поле, похоже, установлено чуть ниже. Американцам и в голову не пришло, что восхождение на вершину можно совершить с той стороны, которая, по их мнению, вообще непригодна для подъема. Ага! А вон еще одна гора – гораздо ниже и менее внушительная. И снова получается как бы седловина. Наверняка где-то там тоже есть зенитный пост. На верхней площадке мы передвигались с особой тщательностью, обследуя каждый квадратный метр. Все чисто! Ковалев тщательно обследовал все ящики и антенны. На каждом контейнере висела пластиковая табличка, на которой стояло число и дата осмотра техническими специалистами. На этот раз формализм капиталистов нам помог. Благодаря отметкам стало ясно, что контрольный осмотр проводится раз в два месяца. Здесь они теперь появятся через месяц и одну неделю. Теперь надо было обдумать, где разместить аппаратуру. Я с помощью Ковалева принялся распаковывать рюкзак и снимать приборы со специальной алюминиевой стойки, вмонтированной в спинку, Бахраджи обеспечивал охранение. – Леха! Как более сведущий в связи и всяческих станциях, поясни – будет это все работать на антенной площадке? Специалисты из Ленинграда по поводу места установки сказали, что безразлично, где ставить. Главное – скрытность. Ковалев, вытаскивающий из чехлов алюминиевые «ежики» для антенн комплекса и бегло сверявшийся с прилагающейся схемой, поднял голову. – Командир, насколько я понимаю, это осназовские – радиоразведческие штуки. Причем какие-то новые абсолютно. Так вот, насколько я кумекаю, если бы здесь не было антенного поля, его надо было бы поставить. Смотри, вот это, это, это, – он начал перебирать металлические коробки приборов, – это просто приемники-ретрансляторы. Они просто ловят все волны, автоматически делают какой-то сдвиг по частоте и транслируют их дальше, скорее всего, на наш радиоразведывательный самолет или разведывательный корабль. Здесь – превышающая высота и антенны – как приема, так и передачи. Здесь этим приборчикам – просто рай! – Уверен? – с интересом переспросил я, разбираясь со схемой минирования комплекса. – Как в себе, командир! Тут на комплексе две антенные системы – одна ловит, другая – передает. И причем – смещая всего на какой-то интервал мегагерцев! Я так думаю, этот интервал наши знают. Американцы хрен когда догадаются, что они сами передают нашим разведчикам осназа. И потом, смотри, вот эти приборы – в них там какие-то хрен пойми соляноиды и прочая хрень, – дистанционно активируются и подают мощные импульсы радиоизлучений именно на этих частотах уже без сдвига, которые глушат вокруг всю аппаратуру и радиолокаторы. Американцы, пытаясь уйти на запасные частоты и перенастроиться, будут, благодаря нашим приемникам-ретрансляторам, водить эти импульсы за собой по всем каналам. – Кузнец! Откуда ты такой умный? Закрадывается подозрение, что… – Правильно закрадывается, я параллельно с вами эту аппаратуру изучал! Тот высокий седой мужик, профессор Кропачев из Ленинграда, по поводу тебя сказал, что Пехотин решительный и настойчивый командир, рьяный комсомолец, отличный спецназовец, но для освоения аппаратуры комсомольского значка и Красного Знамени за Афганистан мало. – Мда… все у нас перестраховывается по нескольку раз! Еще окажется, что Рыхлый изучал, а Ара – тайный сотрудник КГБ!.. – Хаа… Командир, мы все сотрудники! Потому что после задачи отчеты друг на друга пишем! – Это служебная необходимость, Леха. Ну что – к установке готов? – Все, антенные контуры собрал! Есть думка приборы установить прямо в ящиках метео: информация с датчиков автоматически на гидрометеоцентр поступает, сам видел – вскрывают их для проверки и калибровки приборов раз в два месяца, следующая проверка нескоро. Мысль неплохая. По крайней мере приборы комплекса будут надежно защищены от непогоды, и если технические службы американцев обнаружат работу нашей аппаратуры, они долго будут ломать голову над ее поиском. Каждый прибор при установке в рабочее положение автоматически взводит подрывное устройство, которое при попытке извлечения прибора и по окончании заряда батареи уничтожает и сам прибор, и того, кто попытается его извлечь с места установки. Установка всей аппаратуры, маскировка приборов, приведение их в рабочее положение заняли еще часа три. В основном работал старшина, я выступал в роли помогающего, подающего и подсобляющего. Ара сидел в дозоре, изредка осматривая в бинокль местность. По окончании установки Ковалев достал из сумки на поясе маленький прибор – что-то наподобие амперметра – и начал его настраивать. – Смотри, командир! Ленинградцы объяснили, что, когда комплекс начинает работать на передачу и попадает на контроль наших ретранслирующих и передающих центров, в этом приборчике стрелка зайдет за красное деление. – А сейчас он что кажет? – Да ничего не кажет – стрелка не в красном секторе! Вроде и батареи проверил, и схему установки антенн перепроверили… что-то не так идет, но гарантирую, что не по нашей вине. Может, пока мы на задаче были, что-то произошло и центры, предназначенные для работы, уничтожены?.. – Так, а сам комплекс работает? Может, что-то не включили?.. – Работает. Стрелка не статична, смотри – бегает в своем секторе, но за красную линию не заходит – значит, комплекс в работе. Так и знал, что все не может идти хорошо. Или приборы комплекса были повреждены при десантировании, или при переходе по горам… Задача выполнена. По крайней мере Кузнец, по-темному работавший вторым специалистом, подтвердит мой рапорт в случае возвращения. Надо принимать решение. Сидеть на вершине и ждать, пока стрелка уйдет за красное деление, мы не можем. Проблемы радиоразведчиков здесь мы не решим. Надо уходить. С появлением водолазов, скорее всего, работы прибавится. В выписках, с которыми меня ознакомлял майор Фомин, сказано: эвакуация после получения сигнала из определенной группы цифр. На базе развернута специальная радиостанция в режиме приема. При прохождении сигнала он записывается. При проверке надо просто нажимать кнопку и смотреть на светодиод индикатора. Автоматическое записывающее устройство радиостанции будет включать и выключать диод в соответствии полученной группе цифр, в соответствии кодам азбуки Морзе. Режим радиомолчания, в который мы ушли, не позволяет сейчас связаться с Рыхлым на базе. Поэтому здесь только одно решение – надо возвращаться. Обратный спуск занял гораздо меньше времени: рюкзак с контейнером, составлявший основную часть общего веса имущества, теперь был пуст. К темноте мы уже прошли тропинку, ведущую к «Гнезду кондора». Ночевать на переходе не было смысла. Кузнец, идущий в головном дозоре, дорогу помнил, и мы продолжили движение. Глубоко за полночь мы уже были на месте спуска в расщелину. Ковалев нашарил под камнями узловую лестницу и проволочную антенну приемника. Несколько раз подергал. Прошли пара минут томительного ожидания, прежде чем канат начал дергаться в ответном сигнале. – На базе три пятерки (все в норме), – передал мне старшина и, схватившись за канат, нырнул вниз. Подождав сигнал о приземлении, я последовал за ним. Крайним шел Бахраджи. Внизу меня встретил Рыхтенкеу, мирно попыхивающий своей трубочкой с любимой «мосинкой» на плече. – Командир, привет, иди отдыхай, кушай – водолазы кастрюли с подводной лодки притащили. Сигнала, однако, не было. Я обнялся с Иваном, дождался спуска Бахраджи, который, еще находясь на канате, услышав про кастрюли, начал строить планы по приготовлению ужина и закидывать Рыхтенкеу вопросами. Втроем мы пошли к базе. Командир группы водолазов сидел возле крохотного костерка и рассматривал какую-то карту. Мы поздоровались, и я, скинув снаряжение, подсел к нему. Капитан третьего ранга о том, как мы сходили и что видели, не расспрашивал. Если надо, то расскажу сам, а лишние знания ни к чему. Я рассказал про зенитные посты и показал на его карте расположение причальных сооружений на южной оконечности острова, которые удалось заметить с вершины. Группа водолазов расположилась своей базой чуть ближе к выходу на побережье. За то время, когда мы отсутствовали, морские диверсанты начали демонтаж и переноску с подводной лодки всего пригодного для дальнейшего использования имущества. Индивидуальные носители с кормы лодки отшвартовали и завели в скальные рифы, надежно укрыв между камней и замаскировав водорослями. Сейчас полным ходом идет зарядка аккумуляторных батарей с помощью нашего переносного зарядного устройства. Завтра к обеду уже закончат прокладку линии для дистанционного подрыва лодки. Выход на свою задачу будут планировать по степени готовности. Каптри Иванов лично ползал по всему побережью, выбирая маршрут перехода морем в надводном и подводном положении. Около пяти километров придется обходить остров вдоль прибрежной линии, перетаскивая носители на руках для экономии зарядов аккумуляторов и кислорода в дыхательных аппаратах. Бортовая кислородозаправочная станция подводной лодки была затоплена вместе со своим отсеком, поэтому кислород и регенерационные патроны для дыхательных аппаратов замкнутого цикла приходилось беречь. – Смотри, – он ткнул длинным пальцем с ухоженным ногтем в карту (интересно – как он умудряется во время войны еще и ногти стричь?), – с твоих слов получается, портовые причальные сооружения находятся вот здесь – как раз с обеих сторон бухты. – Да, именно так, дааа… и на фотоснимке они как раз там, вот здесь и здесь на берегу бочки танкерные и сооружения портовые, – вспомнил я. – По моей карте здесь глубины проставлены, здесь – крупнотоннажный сухогруз! Большой десантный, танкодесантный, большой противолодочный, танкер – могут спокойно отшвартоваться. Я посмотрел на морскую карту, значительно отличавшуюся от моей: течения, промеры глубин, даже какие-то сведения о рельефе морского дна. Действительно, глубина в районе бухты и пирсов значительная. – Так вот, я думаю, что с обеих сторон бухты, где-то чуть повыше, стоит по противокорабельной батарее и посты противовоздушной обороны, прикрывающие воздушное пространство над бухтой. Самолет по этому маршруту на посадку заходить не будет, сильно муторно – скальный хребет, потом повышение местности в районе аэродрома, – самый лучший курс – это как раз эта седловина. Мне реально надо будет знать точные глубины дна и минно-боновые заграждения перед заходом в бухту. На это у нас дня три уйдет. Да к тому же посты ПВО надо высчитать. – Судя по твоим словам, не отрицаешь возможности, что… – начал я. – Я этого опасаюсь, – не дал мне досказать каптри Иванов. – Все к тому идет, что мы добываем разведывательные сведения для подготовки штурма острова. Согласись, командиру десантных сил две разведгруппы, уже заброшенные на остров, никогда не помешают: корректировка огня корабельной артиллерии, вывод из строя аэродромов, – он стрельнул у меня сигарету и, с удовольствием прикурив и затянувшись, выдохнул дым, – да это просто подарок – две группы! Бахраджи, уже скинувший с себя комбинезон и «аляску», тихонько напевая нечто армянское под нос, что-то готовил на костерке чуть побольше, рядышком под скалами. – Ара, что готовишь? – спросил я, учуяв аромат чего-то жарящегося. – Чукча наш чаячьи гнезда, говорят, разорял. Так что сейчас будет омлет! Зелени-мелени нет, жарю на жиру из тушенки, но старшина-джан уже слюнями захлебывается. А Рыхлый говорит, кушать не буду, яйца сырыми выпил. Я, с нетерпением дожидаясь ужина, закурил. Тут же нарисовался Ковалев и начал подавать мне знаки, прося подойти к себе. – Я думал, ты про спирт и колбасу забудешь, – посетовал я, поднимаясь. – Пойдем, налью. Ара, будь добр – достань палку колбасы! Раз обещал, значит, выполнять надо. – Ай, совсем ресторан будет, – обрадовался Бахраджи и побежал к пещерам, где было спрятано продовольствие. Пришлось открывать свой основной рюкзак и вытаскивать из его глубины большую алюминиевую фляжку емкостью в полтора литра. Кузнец подставил кружку. Я налил старшине и сказал принести вторую. Думаю, капитан третьего ранга не откажется выпить на боевой задаче с младшим по званию. Кузнец вернулся со второй кружкой: – Командир, вообще-то я тебя не для отлива спирта звал, а по другому поводу. – По какому другому? Что еще случилось? – насторожился я. – Стрелка в красном секторе, вот уже минут десять, причем не статична. – Какая стрелка? В каком секторе? – недопонял сначала я, но потом тут же сообразил: – Ты хочешь сказать, что комплекс в работе?! – Ага, я недавно решил проверить: включаю, стрелка сразу в сектор работы ушла! – Значит, задача выполнена… Остается ждать сигнала, – подытожил я, закрывая герметичную крышку фляги. – Это стоит отметить. А что же ты мне сразу-то не сказал? – Да подумал – раз уж спирт наливаешь, то наливай! А скажу в процессе. Однако я на месте радиста за хорошую новость еще бы граммов пятьдесят потребовал. Леха же проявил скромность, довольствовавшись обещанными ста граммами. Я попросил старшину развести мою долю спирта водой и пошел к костру, продолжая обдумывать создавшееся положение. Если Иванов прав и остров будут штурмовать, то сигнала на эвакуацию можно и не дождаться. А если ошибается, то как мы тогда бросим моряков здесь одних? Надо обговорить этот вопрос. Но, оказывается, эту проблему командир водолазов уже давно продумал сам. Он пояснил, что с подводной лодки им лично были вынесены некоторые документы штурмана. Иванов уже определил маршруты подхода к острову и, зная с наших слов время прохода самолета и патрульных катеров, набросал координаты дополнительной точки подбора группы водолазов на борт. Если мы получаем сигнал на эвакуацию, то спокойно уходим в море. Командир передает с нами сведения о маршруте прохода к острову и свою опознавательную парольную группу, которые мы должны будем передать или офицеру разведки на борту, или особисту. Если все проходит нормально, то той же подводной лодкой группу водолазов эвакуируют вместе с нами. Такой вариант развития дальнейших событий меня вполне устраивал. К моменту, когда мы обговорили все детали, появился Бахраджи, державший в обеих руках по большой алюминиевой миске. – Товарищи командиры, ужин, пожалуйста, – галантно оповестил он, расставляя на камнях тарелки. Вернулся, принес еще одну миску с нарезанной колбасой и крекерами, поставил кружки с разведенным спиртом. – Как насчет нескольких граммов разведенного? – кивнул я на кружки. – Да какой же моряк от «шила» отказывался! – Иванов радостно потер руки. – Ужин царский, даже колбаса имеется, со дна морского выбрались, водолазы мои в работе – почему бы и нет?.. Выпив спирта и плотно поужинав, я распрощался с капитаном третьего ранга, ушедшим к себе на базу, и развалился на надутой плащ-палатке. Ковалев, получивший от меня указания, возился со станциями. Рыхлый, обменявшийся паролями с «соседями», как обычно запасшись махоркой и опрокинув полтинник разведенного, ушел в охранение. Ара, удобно устроившись и напялив наушник поискового приемника, пытался поймать частоту какой-нибудь советской радиобашни. Я широко зевнул, закинул гудящие ноги на камни, события вчерашнего и сегодняшнего дней закрутились в голове, как кинопленка, и я заснул как убитый. С утра на море поднялось волнение. Водолазы, работавшие на снятии оборудования на затопленной лодке, по решению каптри Иванова в воду не пошли. Через пару часов волнение усилилось, и к обеду уже бушевал настоящий шторм. – Пионерский лагерь какой-то, – пробубнил пришедший со своей базы Иванов, – даже чайки не летают – сидят на скалах и орут. Бахраджи принес чай и крекеры. Моряк задумчиво уселся на камни, отхлебнул чая и просительно посмотрел на меня. Пришлось выделить сигарету. – Мой спец-водолазник носитель сегодня в боевое состояние приведет, еще час, и мы будем готовы. В такую мерзкую погоду водолазы собрались тащить свою «транспортную торпеду» пять километров вдоль скалистого побережья. А потом выжидать удобного момента для ухода под воду. Помощи моряк у меня не просил, но было и так ясно, что четверо водолазов – один дежурит постоянно на линии подрыва затопленной подводной лодки – при переходе сушей устанут, как лошадки за плугом. Им понадобится какое-то время, чтобы восстановить свои силы. А время… вроде бы его полно, но, с другой стороны, в любой момент его может не стать. А информация от морских разведчиков – одна из важнейших цепочек в подготовке к штурму острова и дальнейшим наступательным операциям в Северо-Восточной части Тихоокеанского региона. Прикинув в уме, я решил идти сам вместе с Ковалевым и Бахраджи. Рыхтенкеу на постоянной фишке, пусть лучше останется здесь. Неслышной тенью подкрался Ара и кокетливо кашлянул. – Ашот Багдасарович, не хотите ли включить свое «армянское радио», – подначил я армянина, который, как только рассвело, напялил на себя наушник поискового приемника и пытался поймать какую-нибудь волну советского радио. – К проведению политико-воспитательной работы готов! – вытянулся в струнку Ара. – Готов спеть и рассказать последние новости, командир-джан! – Как у вас все на высоком партийном уровне, – удивился моряк. – Командир, ты не против, если я своих притащу – пусть послушают. – С превеликим нашим комсомольским удовольствием, – согласился я. Пусть моряки послушают, заодно своим агитатором похвастаюсь. От нас не убудет. С берега цепочкой подтянулись трое матросов и расселись вокруг Бахраджи. Даже каптри навострил уши. Бахраджи подробно и со знанием дела рассказал про текущую обстановку на фронтах, даже из камушков попытался выложить карту. Во время политинформации сидевший спокойно и довольно щурившийся Рыхтенкеу встрепенулся, осторожно погасив трубку, кивком головы отпросился у меня и, подхватив винтовку, быстрым шагом, раскачиваясь из стороны в сторону на своих кривых ногах, ушел к берегу. Что-то его взволновало. Мне как-то тоже стало не по себе, какое-то непонятное предчувствие. Рыхлый вернулся, когда уже политинформация закончилась и все разведчики начали обмениваться мнениями. – Командир, катер патрульный рядом совсем! В том месте, где мы высаживались, – пробормотал он мне на ухо, – дурные люди в шторм вышли, их на скалы выбросило, зажало между двумя – ни вперед, ни назад уйти не могут, их волнами бьет. Я тихонько свистнул, привлекая общее внимание. Иванов понял меня без слов, и моряки через пару секунд исчезли с нашей базы. Мои Кузнец и Ара разбежались по территории базы, проверяя маскировку. Я и Рыхлый влезли в непромокаемые комбинезоны. Подхватив бинокль, поспешил за Рыхлым, одевшимся раньше меня, оставив старшим Ковалева. На берегу ко мне присоединился Иванов с американским «Томсоном» на плече и уже облаченный в гидрокостюм с маленьким баллоном дыхательного аппарата на груди. За ним бежали два моряка, облаченные так же, и вдобавок – с ластами в руках. До мыса, отделяющего нас от первой более обширной бухты, добрались мы с Рыхлым в связке по воде. Водолазы надели ласты, нацепили на головы пучки водорослей, увязанные хитрыми морскими узлами. Как здесь ухитрился за несколько минут в одиночку и со скоростью метеора пробраться Рыхлый – загадка! Расположились по пояс в волнах на самом углу мыса, между камнями и скалами. Я встал распором, уперевшись спиной и ногами, чтобы не утянуло в море волной. Иногда вода плескалась и пенилась у самой груди. Иванова и его людей в черных водолазных костюмах у самой кромки скал и воды вообще не было заметно. Рыхтенкеу, несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть, ловко вскарабкался на валун, который не захлестывало пеной. Один я чувствовал себя не очень уютно: расслабишься – захлестнет и смоет, а то и об камни шарахнет. Я вытащил бинокль и, стараясь, чтобы на него не попадала вода, начал осматривать нагромождения рифов. Вот она, та скала, на которой мы пережидали появление морского патруля. Чуть правее, между двумя скалами пониже, серо-черный корпус «Сториса». Антенны обломаны, одна болтается за бортом на каких-то обрывках проводов. Левый бортовой пулемет и станок смяты. Скорее всего, с правым точно такая же ситуация. Возле катера качается на волнах какое-то оранжевое пятно. Несколько моряков из экипажа по бортам носятся по палубе, кто-то кидает в воду трос. Похоже – с кошкой на конце. Понятно, оранжевое пятно – это моряк, сброшенный с борта силой удара. Наверняка уже мертвый. По времени с того момента, как Рыхлый своим звериным чутьем обнаружил катер, прошло минут десять: живой матрос уже вцепился бы в скалу или поймал бы кошку. На носу пара американцев разворачивала надувную шлюпку. Внезапно у самых моих ног из воды показалась круглая черная башка. Я с испугу чуть не саданул по ней тыльником автомата. Какая-то охреневшая от безнаказанности нерпа решила поиграть со мной. Нерпа фыркнула и оказалась головой каптри Иванова. Моряк в воде чувствовал себя вполне комфортно и, по-моему, даже уютно. – «Томсон» твой-то стрелять будет? – удивленно смотря на водолаза, переспросил я. – Да он с виду как «Томсон», а так – наши умельцы из Тулы его почти полностью переделали. Слышь, командир, янкесы сейчас на берег высаживаться будут, катер у них все – крякнулся! Связи нет – видишь, антенны посрывало, – скорее всего, спасательный маркер включили. – Неохота нам такое соседство иметь, – пробормотал я и снова схватился за бинокль. Действительно, на носу уже надувалась спасательная шлюпка, и оранжевые жилеты сконцентрировались возле нее. – Есть мысли, товарищ каптри, что с гостями делать? Нам сейчас светиться – смерти подобно. – Мысли есть. Сейчас я беру водолазную пару, твой снайпер нас страхует с берега. – Ясно. Дальше что – мои остальные в резерве? – Нет смысла дергать всех. Мы вон возле тех камней будем через час хода на ластах – с малыми баллонами нагрудными идем, без остального снаряжения. Твой снайпер страхует, если кто-то на катере останется из наблюдателей или возле носового пулемета. Мы из-под воды «работаем» надувную шлюпку и топим всех к чертовой бабушке. Если все проходит удачно, то даже при обнаружении катера поисковики увидят, что он пуст, а на скалах будут лежать топлые морячки, самонадеянно поспешившие в такую волну выброситься на берег, пропоровшие днище лодки и захлебнувшиеся в забортной… – А если неудачно? Мой вариант – снять отсюда всех винтовкой! Снайпер у меня отличный. – Это крайний! Дырка от пули в трупе утопленника матроса-янки – лишний повод для раздумий. Искать их все равно будут. Поисковый вертолет в такую погоду не вылетит, сигнал маркера только с воздуха взять можно. Все! Хоп, хоп, хоп – время, лейтенант! Я за своими, наблюдай! Морской «майор» резко вдохнул и ушел под воду. Где он вынырнул, я так и не заметил. На катере с надувной шлюпкой явно что-то не клеилось – она совсем не хотела надуваться. Видно, или баллон был поврежден, или где-то обнаружилась дырка. К тому же в корпус постоянно били волны и катер ворочался, словно огромная рыбина. Один раз, видно, даже попытались раскачать катер, запуская его на передний и задний ход. «Сторис» дернулся вперед, потом резко назад и – еще больше застрял. Через несколько минут в волнах я заметил пучки водорослей – то появлявшиеся на поверхности, то опять уходившие в глубину. Отчаянные эти парни, морские разведчики! В такой-то шторм на берегу сидеть страшно, а они в воду поперли. Где-то еще томительных пара часов прошли в наблюдении. Американцы на катере все-таки умудрились надуть шлюпку и теперь ее потихоньку спускали на воду. Странно, мне даже в бинокль видно, что они касок своих не поснимали, инструкции у них такие, что ли? Ведь если с каской, застегнутой на ремешок под подбородком, со всей силы плюхнуться в воду, то можно шею к чертям собачьим сломать. Наверняка это и произошло с первым утопленником, которого так и не удалось затащить на борт, и он оранжевым пятном все еще скакал среди камней и морской пены. – Водолазы у камней! – доложил криком со своей наблюдательной позиции Рыхлый. Я начал тщательно осматривать местность в бинокль – не вижу ни черта! Еще раз. И еще раз. На третий раз заметил пучок водорослей, подброшенный волной, который не распластался среди скал, а опять ушел в море. По этому пучку и вычислил водолазов, тщательно осматривая камни. Моряки с терпящего бедствие катера уже начали перебираться на суматошно мотавшуюся под ударами волн надувную шлюпку. Все! Забрались, пытаются поймать момент и отойти от корпуса. Отталкиваются веслами и руками от камней, шлюпка крутится на месте. Постепенно ее несет к берегу, американцы ловят темп гребли. – Командир! На катере чисто, никого не оставили! – докладывает более зоркий, чем я, Рыхтенкеу. Тут я начинаю понимать, что шлюпку пронесет мимо камней с засадой. Водолазам придется уйти под воду и догонять шлюпку на ластах. – Уйдут, командир! – подтверждает мои выводы Рыхлый. – Давай я борт пробью! Звук выстрела ветром заглушит и волнами. – Достанешь? – начинаю переживать я. – Ведь расстояние-то не в пятьсот метров? – Так и винтовка не «СВД»! Еще немного, и уйдут! – кричит Рыхлый. – Давай! – решаюсь я. Тут же, буквально через секунду, треск выстрела. Шлюпка начинает крутиться на месте, американцы бросают весла, начинают какую-то непонятную суету. – Мошар, Лось! Готовимся в воду!! – проорал своим разведчикам каптри Иванов, наблюдавший за американцами, отгребавшими на шлюпке в сторону. – Еще пара минут – и придется идти на ластах за ними под водой! Кислорода в баллонах может не хватить. Моряки, лежавшие в воде и цеплявшиеся руками за выступы камней, подняли руки, давая понять, что команда услышана и понята. Однако лодка внезапно закрутилась на месте. Янки бросили весла и начали шарить руками по резиновым бортам. Волнами плавсредство потащило прямо на место засады. Шлюпка явно теряла плавучесть и сдувалась. Американцы начали бросаться в воду и пытаться выплыть на скалы. – Чшшшш! – зашипел Иванов, привлекая внимание, и, махнув рукой в условном жесте, нацепил маску и, схватив загубник в рот, словно тюлень, ловко ушел под воду. Видимость под водой, несмотря на шторм, была отличная, только у самого дна крутилась мелкая взвесь песка и возле поверхности бурлили мириады воздушных пузырьков. Иванов осмотрелся – справа и ниже Мошар и Лось замерли, раскинув руки и поджав ноги, чуть подгребая ладонями и крутя головами. Над головами, словно зеленые русалочьи волосы, клубились водоросли маскировки. Каптри сориентировался по направлению движения. Бултыхающиеся ноги и пятна оранжевых спасательных жилетов были совсем близко. Дал беззвучную команду, и водолазы, словно большие черные нерпы, заскользили под водой. Первого янки Иванов схватил за ногу и, повернувшись спиной ко дну, яростно заработал ластами, таща того на глубину. Плавучесть жилета сыграла злую шутку с тонущим моряком. Жилет, не застегнутый между ног, съехал ему на лицо, и он даже не сообразил, что происходит, только судорожно сучил руками, пытаясь выгрести на поверхность. «Бля! Даже каску не снял», – мелькнуло в голове у Иванова, он отпустил ногу, успел перехватить одной рукой за воротник жилета, второй схватил спереди каску и резко рванул ее вверх, ломая шейные позвонки. Резкий поворот головы. Вот они – бултыхающиеся ноги очередной жертвы. Чуть ли не с песчаной мути дна, словно сломанные куклы, раскинув руки, всплывают «уработанные» Мошаром и Лосем утопленники. Один из водолазов, словно какая-то хищная рыба, обхватив обеими руками ноги американского матроса, тащит его ко дну. Иванов очередного противника, прямо из воды, схватил опять за ворот жилета и перевернул головой вниз с такой силой, что ноги американца показались на поверхности. Через пару минут наверху плавало шесть трупов в оранжевых спасательных жилетах. Двое крайних утопленников оказались на редкость живучими, успели сдернуть каски и, даже утащенные вниз, пытались оказать какое-то сопротивление непонятной смерти, пришедшей из-под воды. Один успел достать нож и выдернуть загубник у Лосева. Матрос на запасе воздуха в легких сумел вывернуть руку противника с ножом и утащить его на глубину. Загубник Лось взял только после того, как убедился, что американец захлебнулся. И еще один из моряков сам запутался в сдувшейся резиновой шлюпке и без посторонней помощи утонул. Иванов осмотрелся еще раз – его водолазы, как обычно, чуть ниже раскинули руки и чуть подгребают ладонями. Надо выйти на поверхность – в пылу борьбы кислород расходуется намного быстрее, а в малых нагрудных баллонах он и так уже был на исходе. Махнул своим и, шевельнув ластами, оказался на поверхности. Уцепившись за мертвяка, плавающего лицом вверх и открывшего в последней агонии рот, Иванов осмотрелся и выпустил загубник. Глубоко вдохнул, прочищая легкие и прогоняя шум в голове. Водолазы всплыли и, используя трупы утонувших американцев словно плавучие бакены, собрались вокруг командира. – У янкесов по карманам быстро все осмотреть! Ищем карты, схемы и бумаги! Из остального ничего не брать! – проорал Иванов. – Сейчас досматриваем и уходим! Когда шторм стихнет, попробуем осмотреть катер – насколько он глубоко сел – и досмотреть все его бэче и машинное отделение. Кое-какие мысли появились. Моряки начали обшаривать утопленников. Однако ничего, кроме личных вещей, жевательной резинки и какой-то несущественной ерунды в карманах и в остатках шлюпки не нашлось. Водолазы, оставив утопленников, выстроились в цепочку и погребли к берегу. Я, наблюдая за резиновой спасательной шлюпкой с катера, так ничего и не понял. После выстрела Рыхлого шлюпку закрутило и начало относить к месту засады, устроенному моряками. Потом американцы начали прыгать в воду, и через несколько минут на волнах качались только оранжевые пятна жилетов. Катер стоял под ударами волн, всеми брошенный. Водолазов я так и не смог заметить. – Плывут, – известил меня Иван, наблюдавшей за морем со своего уступа. Вскоре вся тройка выкарабкалась на скалы. Подождав удобного момента, я распрямил затекшие ноги и, подгоняемый ударами волн в спину, был буквально брошен на камни рядом с Ивановым. – Порядок, – оповестил меня каптри, – все насильственно утонули, при обнаружении тел и даже вскрытии обнаружат только воду в легких. Я думаю, сразу после шторма их начнут искать. У меня будет приблизительно от двух до пяти часов осмотреть полностью весь катер – как под водой, так и внутри. – Смысл есть, но ведь это лишний риск быть обнаруженными. – Мы наших клиентов обшарили. Карт, шифровальных блокнотов или еще чего-либо из документации у них не было, скорее всего, оставили на судне. Думается, даже в спешке не уничтожили. Если найдем карты с лоциями и обозначениями минных и боновых заграждений, считай, мы две трети дела сделали. Останется сущая ерунда, и мы эту ерунду с помощью того же катера провернем. – Вы его что – на ход поставите и на нем к базе пойдете?! – удивился я авантюрности задумки морского «майора». – Зачем, если его спасательно-поисковая группа обнаружит. Они его сами в бухту отбуксируют, – Иванов промолчал. – Эх, закурить бы! Короче, сами отбуксируют, но уже вместе с нами. Ждать надо, пока шторм закончится. Рисковый он мужик. Как я понимал, водолазам осталось проникнуть к причальным пирсам, выяснить схему расстановки кораблей и какие-то элементы оборудования заградительных сооружений. При наличии на базе военных и вспомогательных судов их будут минировать. Вот как только янки притащат водолазов вместе с собой на военно-морскую базу? Ладно, это не моя головная боль. У каптри наверняка опыта в морских разведывательных и диверсионных операциях не занимать. Надо вернуться на свои базы, наверняка уже Ковалев и Бахраджи с ума сходят от неизвестности. – Твой стрелял по шлюпке? – спросил меня на обратном пути Иванов. – Ага. Поняли, что шлюпку сейчас унесет от вас. – Меток, однако. Расстояние-то приличное было. Причем выстрелил так, что янки и не поняли, что случилось на борту, никого не задело. Я напомнил каптри про его же слова про лишние дырки. На базе было спокойно и тихо. Вернее, не было никого. Рыхтенкеу спокойно сел на камушек и начал забивать трубку. – Насяльника! А насяльника столовой! Сделай разведчику кружечку чая! – попросил он куда-то в сторону. Из-за уступа выполз улыбающийся Ара. – О, как хорошо! Все на месте, все живые! Сейчас Ашотик вам чая сделает, рыбки-то совсем не осталось, все кто-то обещает то нерпу принести, то тунца наловить. Чукча молча стерпел подначку и, забив трубочку до конца, раскурил и довольно прищурился в ожидании чая. Появился Ковалев и начал жестами отзывать меня в сторону. – Кузнец, у тебя такое лицо, как будто наши уже в Лондоне высадились. – Может быть, и высадились, а может, и натовцы уже к Киеву подходят. Пойдем, командир, к спецприемнику! Покажу что-то! Сигнал приняли в тот момент, когда вы на берег убежали. Внутри что-то екнуло – неужели эвакуация?! Прошли к замаскированному приемнику с вынесенной выше антенной. Кузнец откинул полог палатки, закрывавшей приемник, и нагнулся к аппарату, нажал пару кнопок. Я нагнулся ниже – чуть ли не уткнулся носом в окошко светодиода. Светло-зеленый огонек замигал в определенных интервалах. Сигнал эвакуации помню наизусть – «три три два два пять», здесь же выдает «пять пять семь семь один», что в переводе с группы цифр – «слушайте». Что же, интересно, нам слушать? Я повернулся к радисту: – Ты чего-нибудь сообразил? Что это значит?! Сколько по времени был прием сигнала? Нас могли засечь?! Радиоигра? Или выходить из режима радиомолчания? – Сигнал нам выстрелили за какие-то доли секунды, да и мы только в режиме дежурного приема, на передачу не работаем. Радиоигра невозможна! Заметил, что точки на конце группы цифр не было? Значит, радист, скинувший радиограмму, был не под контролем. Да и, скорее всего, сигнал кинула аппаратура с магнитной ленты. А «слушайте» сам не пойму – ведь, по идее, в режиме молчания мы и так слушаем. Пришлось забрать у Ары поисковый приемник и провести мониторинг частот. Статика, американский служебный открытый радиообмен, сводки погоды, обрывки музыки. Нет, совсем не то. Наверняка что-то другое. Радист, скрючившись возле приемника, немигающим взглядом уставился на светодиод и даже не шевелился. У меня мыслей абсолютно никаких не возникало. – Командир, я к Мошару сгоняю! Может, у него что-то родится. Одна голова хорошо, а две и на хер не нужны! А, командир? Я махнул рукой, отпуская его к водолазам, усиленно готовившимся к обследованию американского катера. Пока старшины не было, я сам несколько раз подходил к приемнику, запускал прокрутку сообщения и пялился на светло-зеленый огонек. Рядышком со специальным приемником стоял подключенный через разветвитель к той же антенне на каменной подставке индикатор работы разведывательной аппаратуры. Стрелка устойчиво стояла в красном секторе и вдруг резко ушла на синее деление. Черт! Этого еще не хватало. Тут же стрелка снова зашла в красный сектор буквально на секунду и отскочила назад – и так несколько раз подряд. Наверно, на нашем принимающем самолете или корабле что-то барахлит с аппаратурой. Тут как раз вернулся старшина. – Командир, попозже схожу! Мошарик на подготовке, сейчас лучше к ним не лезть. – Леха! Смотри – индикатор разведкомплекса скачет туда-сюда. Это из-за шторма может быть? Ну, типа там плохая проходимость сигнала? Ковалев сел рядышком с индикатором и уставился на стрелку. Наморщил лоб. – Да, вполне может быть на трассе сигнала гроза какая-нибудь, или нет, нет, нет, бляяяя!.. – заорал он и начал вытаскивать свой блокнот радиста из-за пазухи. Вытащив блокнот и карандаш из спецпакета с пиропатроном для моментального сожжения, он вперился взглядом в индикатор и, следя за стрелкой, начал строчить группы цифр на бумаге. – Ключом работают, – оповестил он меня, продолжая писать. И тут до меня дошло. На принимающем Центре нашли способ односторонней связи с нами. Проще простого! Отключают и включают принимающую аппаратуру. Наверняка вместо выключателя-замыкателя используя тот же телеграфный ключ. Стрелка на индикаторе прыгает в ритме точек и тире. Так вот почему спецприемник принял сигнал, переданный аппаратурой быстродействия, «слушай». Больше одного сигнала передавать опасно, могут засечь вражеские радиоразведчики. А тут никакой передачи нет. Молодцы эти научники из города дедушки Ленина! Такую штукенцию придумать! Пока я восторгался, старшина закончил прием сообщения и вытер вспотевший лоб. – Уф! Так, что у нас тут? – начал он расшифровку, – ага! Так, первая группа цифр, все как учили в военно-морском ПТУ, порядок расшифровки. Где у нас тут нужная страничка? – Он вытащил блокнот специальных шифров, сверяясь со своими записями, нашел нужную страничку и приступил к перекодировке полученных цифр в простой и понятный язык. Переводил довольно долго, я успел перекурить и наведать Бахраджи и Рыхтенкеу. Ара, как обычно, перекладывал имущество, пересчитывал сухие пайки и продовольствие, беззлобно ругаясь на Ковалева за растрату большого метража веревок и фалов. Чукча был на побережье и преспокойно собирал выброшенную штормом на берег рыбу, сортируя ее по каким-то своим, ведомым лишь ему признакам. Вскоре Кузнец закончил расшифровку и подал мне листок, вырванный из блокнота. – Командир, я чуток передохну, а то от умственной работы устал больше, чем от восхождений по скалам. Это сообщение передадут еще три раза – каждые два часа через десять часов с момента крайнего сообщения поступит новое. Я разрешил ему поспать, сам заполз, спасаясь от порывов ветра, в пещеру и уставился на листок, тщательно запоминая написанное. «Ноль два – объекты Z A F – Р Д не допустить работы Z загромождения и работы A не допустить уничтожения F день Д плюс». Ого, а теперь переводим в общепонятный и доступный язык и извлекаем из хранилищ памяти все нужные сведения. Сперва кодировка объектов: Z – система противовоздушной обороны острова, A – ну это проще простого, аэродром, F – так, а это как раз та самая шахта, отвалы которой мы наблюдали при подъеме в горы. РД в русской кодировке – это разведка и диверсия. Если мы не можем передавать добытые сведения, значит, разведываем сами для себя для последующего уничтожения, то есть выведения из строя, то есть диверсии. Если задача стоит так – не допустить работы зенитных постов противовоздушной обороны, – значит, все-таки штурм острова будет с воздуха – или парашютным, или посадочным способом. Не допустить загромождения и работы аэродрома. Ага, не дать взлететь истребителям прикрытия воздушного пространства и не дать загородить взлетно-посадочную полосу. Значит, все-таки будут пытаться сесть. Наше командование не знает – получили мы задачу или нет, выполнили все пункты и в каком объеме. Даже если выйдем из режима радиомолчания и аппаратура запустит сигналы помех, сперва будет доразведка. Скорее всего, пара самолетов плюс самолет-разведчик где-то на высоте километров восьми. Потом первым пойдет десант с летной комендатурой десантного обеспечения и штурмовой группой. При удачном стечении обстоятельств и учитывая то, что наша аппаратура будет создавать активные радиопомехи, мешая нормальной работе средств радио- и радиолокационного обеспечения аэродрома, наши десантники, захватив центральный диспетчерский командный пункт и отключив помехи, спокойно смогут завести на посадку остальные самолеты с десантом. Если, конечно же, взлетка будет свободна от самолетов. Не допустить уничтожения шахты. Понятно. Значит, все-таки что-то добывают на этой шахте такое, что надобно и нашему советскому руководству. Значит, имеются какие-то сведения, помимо того, что там что-то добывают, так еще и при попытках штурма могут уничтожить. День Д плюс – и так понятно. День объявят дополнительно. По моим расчетам, чтобы выполнить поставленные задачи, мне нужен разведывательный отряд минимум человек в двенадцать, а лучше – человек в пятьдесят. А если думать дальше да глубже? Операция будет комбинированной – как с воздуха, так и с моря. Не зря же водолазы-тихоокеанцы сюда направлялись. Надо идти к Иванову и держать военный совет, проводить расчеты и думать, думать, думать. Задача – она сперва всегда кажется невыполнимой. Это вроде как сядешь перед тарелкой борща и думаешь, что не съешь, а потом начинаешь хлебать полной ложкой и опустошаешь ее всю, да еще под стопку водки и зубчик чеснока. Мне даже от таких мыслей повеселело и борща с водкой захотелось. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/andrey-zagorcev/specnaz-tretey-mirovoy-russkie-kozyri/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Сноски 1 Что ты сказал, коммунист?
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 276.00 руб.