Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Эсса Ника Муратова Ника Муратова Эсса Эсса – мальчик из маленького городка на границе Сенегала и Гамбии. Худой и пластичный, простодушный в своей наивности. Глупый в своем простодушном восприятии мира. А может, умный, но по-своему. Когда-то я любила его как старшая сестра. Потом ненавидела как оскорбленная женщина. Потом… Впрочем, все по порядку. В Сенегал я попала по работе. Я всегда была уверена, что могу внести посильную лепту в мир во всем мире. Что смогу помочь народам понять друг друга, смогу помочь всем научиться жить в мире, понимании и любви. Потому и присоединилась к международной организации, занимающиейся медицинскими проектами в развивающихся странах. Не скажу, что работа моя напрямую была связана с моей верой, но, по крайней мере, близко подводила меня к ней. Проект, по делам которого я приехала в Африку, проводил свою работу в Касамансе, провинции Сенегала, вытянутой вдоль границы с Гамбией. Частично провинция выходила на Атлантический океан, а некоторые города, как Зиганшор, например, располагались на берегу реки. В Зиганшор я прилетела из Дакара на самолете, что сэкономило мне как минимум часов восемь езды на машине. Меня поселили в довольно приличном отеле, одном из лучших в Зиганшоре. Отель состоял из квартир, полностью меблированных, с кухонкой и посудой. Во дворе отеля был разбит прекрасный сад из тропических деревьев, цветов и кустарников. Зиганшор привлекал довольно много туристов Сенегала и Гамбии – город располагал приятной глазу природой, славился гостеприимными людьми и низкими ценами при хорошем сервисе, намного более низкими, чем в Гамбии и Дакаре. Моим гидом и поверенным в незнакомом городе стала Ади Конте, полная, энергичная сенегалка из племени джола, с коротко остриженными волосами. В круглых очках и тонкой цепочкой с крестиком на шее, Ади выглядела не совсем типичной сенегалкой – уж слишком строгий у нее был вид, она редко улыбалась и не носила тюрбаны из цветастых платков, как остальные женщины. Позже я заметила, что короткую, почти под корень, стрижку носили в местном обществе в основном женщины прогрессивного склада. Жительницы деревень вплетали в косички искусственные волосы, а городские носили парики. На коротко стриженных смотрели с некоторым недоумением и даже с опаской Прогрессивных женщин побаивались, не понимали. Ади работала в проекте пять лет, и на ней держались все дела. В первый же день она предложила привезти мне ужин и документы для ознакомления. Однако прочесть я ничего не успела. Устала. Наспех перекусила кус-кусом с жареной рыбой. Непривычные приправы поначалу показались мне слишком резкими, терпкими, но потом я привыкла к ним и мне даже понравилось. Уснула быстро, несмотря на громкую музыку, доносившуюся из ближайшего кафе. Уже на следующий день каким-то образом все соседи и люди с улицы прознали о том, что я врач. Стыдно сказать, но практиковать я не собиралась, это не входило в мои планы. Я давно отошла от практической медицины, и несмотря на то, что, возможно, практическая помощь здесь была бы более уместна, чем проектная, практику я успела подзабыть, так что об этом и речи быть не могло. Однако для зиганшорцев мои планы не имели никакого значения. Я была белой и врачом. Это определяло мой статус и отношение ко мне. – Доктор, у меня СПИД! – Доктор, мой ребенок умирает! – Доктор, моей жене нужны лекарства! – Моя жена беременная, она рожает, ей надо в госпиталь! – У меня малярия, доктор! Я умираю! Охранник отеля даже и не пытался сдерживать толпу. Ему было все равно. Эти попрошайки были его народом, он их понимал, а меня нет. Я решила быть твердой и перестала выходить к просящим. Наплыв людей схлынул, но все равно время от времени к моему номеру пробирались какие-то люди, прося о помощи. Самым тяжелым стал опыт с водителем офиса. Наш водитель, Мамаду, почти неделю не выходил на работу, а в воскресенье явился ко мне, заявив, что болен. – Чем ты болен, Мамаду? – спросила я, не представляя, чем смогу ему помочь. Он приподнял майку, обнажив выпирающие ребра, впалый живот с тонкой кожей и обширные герпетические высыпания. Я мало разбиралась в этом, но все же картинки из атласа сразу всплыли перед глазами. Соединив в уме его постоянный кашель, а также частые недомогания, я пришла к неутешительному выводу. Поздняя стадия СПИДа, возможно, туберкулез. В таком состоянии он просто не мог больше у нас работать. Но и лечение он не мог себе позволить. Что же делать? – Мамаду, ты хоть сам знаешь, что с тобой? – Болен я, мадам. Очень болен. – И давно? – Да. – А к врачу обращался? – Много раз, мадам. Столько таблеток уже выпил. – Ты слышал когда-нибудь о такой болезни, как СПИД? Он помолчал. Потом заглянул мне в глаза. – Да. – Надо проверить твою кровь, Мамаду, сделать тест. Тебе надо лечиться, но ты же и сам видишь, что болезнь зашла уже очень далеко. – Да, мадам. Он опустил голову. Мы долго говорили с ним, я попыталась объяснить ситуацию. Оказалось, он был готов к этому. Видимо, я не первая, кто сказал ему о его диагнозе, хотя он и не упоминал о нем. – Но что же делать, мадам? Как мне прокормить семью? Я их единственный кормилец! Я и так трачу много денег на лекарства, врачей. А без работы нечего будет есть! Я могла помочь только тем, что попросила выплатить ему зарплату за дополнительный месяц и от себя дала немного денег. На следующий день он вновь пришел ко мне. На этот раз с женой и старшим сыном, Эссой. Тому было около шестнадцати лет. Высокий, худой и улыбчивый, он сразил меня обаянием и дружелюбием, очень детской какой-то застенчивостью. – Эсса хочет работать. Возьмите его к себе, мадам. Мы долго спорили, что это невозможно, у нас в офисе нет мест. Но потом я решила, что, в конце концов, это самое малое и самое реальное, что я могу сделать. Ну, пусть поможет мне ходить на рынок, моет машину, покупает хлеб, в конце концов. Не такой уж это тяжелый труд, а какой-то доход для парня будет. Так у меня появился свой house-boy, мальчик-прислуга. Это очень распространенный вид услуг в Африке. Иногда для этого берут девочку, иногда мальчика, они таким образом зарабатывают себе на жизнь посильным трудом. Я вовсе не стремилась иметь прислугу, даже и не думала, что в течение пары месяцев мне может понадобиться чья-то помощь по дому, но работа для Эссы была шансом откупиться от Мамаду и моей совести. * * * Эсса, как оказалось, не был родным сыном Мамаду. Он был живым свидетельством еще одной странной западноафриканской традиции – обмена детьми или так называемого усыновления внутри семьи. Если женщина имела нескольких детей и ее сестры-братья тоже, между ними было принято обмениваться детьми. Женщина отдавала парочку своих под опеку сестер-братьев, те же отдавали ей парочку своих. Подобные обмены служили одной большой цели – укреплению родственных связей, чтобы все ощущали себя единой семьей, а не раздробленными ячейками. Сколько я ни пыталась разобраться в этой традиции, я так ничего и не поняла. Когда бедные родственники отдают своих детей более богатым, это хоть как-то объяснимо. Но не финансовое положение определяло традицию обмена детьми. Зачастую дети, конечно, попадали к более богатым родственникам, и те их нещадно эксплуатировали как прислугу. И это считалось нормальным – дети получали возможность ходить в школу и отрабатывали это домашним трудом. Но бывало и наоборот. Особый пункт – если у женщины умер муж и она осталась одна, без мужской опеки. Тогда разослать своих детей по родне являлось просто обязательным. Причем отправить их следовало туда, где была полная семья, так как считалось, что без мужчины в доме должного надзора ребенок не получит. Мне рассказывали о случаях насилия над детьми со стороны приемных родителей, но истинную статистику не знает никто. Внутрисемейный позор здесь никогда не выносят на суд общественности и закона. Эсса остался в тот же день, когда Мамаду его привел. – Ты можешь прийти завтра. – Нет, мадам, я могу начать работать сейчас. Если мадам не против. – А тебе далеко ехать до дома? – Да. До моей деревни далеко. До дома дяди Мамаду тоже не близко. – Дяди? Он тебе не отец? Тогда-то Эсса и рассказал мне свою историю. Совершенно обычным тоном, как будто так и надо. – А почему тебя отдала мама, Эсса? Пожал плечами: – Вы же знаете, у нас так принято. – Но кто более состоятельный, семья твоих родителей или твоей тети? – Одинаково. – А где живут твои родители? – Вверх по реке, на другом конце страны. – Ты их часто видишь? Покачал головой, глядя куда-то вдаль: – Два года назад видел мать. А отец умер года три назад. Я его почти не знал, не видел. – Почему? Он не навещал тебя? – У него много жен и ферма, ему было некогда. – Но ты же ездил к нему. – Да. Но я жил в доме матери, отец приходил на какое-то время и уходил. – Тебе хорошо жилось у тети? Смеется: – Да. – Это они заплатили за твое образование? – Нет, мать с отцом посылали денег до девятого класса, а потом миссионеры спонсировали. – Так тебе сколько лет-то? – Восемнадцать. – Правда? – Я недоверчиво окинула его взглядом. – А я думала пятнадцать – шестнадцать. Засмеялся. – То есть тетя и ее муж даже не платили за твое образование? – Нет. Я много болел в детстве, почти все время болел. И мать решила, что, может быть, мне будет лучше у тети, в ее семье, что их место для меня плохое, раз я болею. – Это ей кто-то посоветовал? – Наверное. Может, марабу[1 - Марабу – целитель.] сказал, что мне там плохо. – А у тети тебе стало лучше? Опять смеется: – Не помню. Говорят, лучше. Сейчас не болею же! Я окинула его взглядом. Ну да, не болеет. Но худой, как палка. Откормить его, что ли, за эти несколько недель. От меня не убудет, а он хоть чуть-чуть подкожного жира нарастит. Даже мускулов у него почти не видно. Ноги крепкие, а руки – тонкие. Даже странно. Нехарактерно для местного парня. – Знаешь, Эсса, ты не обижайся, но я никак не могу понять этот ваш обычай. Особенно в твоем случае. Может, я и не права, но мне кажется, приемная мать никогда не станет относиться к ребенку как к родному. Всегда будет разница между своими и приемными. Ну, скажи, так ведь? Кивнул. Уже без улыбки: – Да, всегда будет разница. – Ты это ощущал? Поджал губы. – Эсса, ты злишься на мать? Ну, вот за то, что она так поступила, отдала тебя? – Нет. Решительно ответил, не задумываясь. – Почему я должен злиться? Это наш обычай, так принято. Она сделала то, что должна была. И она помогала мне всю жизнь. И с чего это я решила играть в психолога и копаться в его прошлом? Зачем задаю такие вопросы? Это не облегчит ему жизнь. Его детство уже позади. Теперь у него другой этап. – Ладно, Эсса, не обижайся. Не обиделся? – Нет. Улыбнулся во весь рот. – У меня тут вашего жареного риса осталась целая кастрюля. Хочешь? Недоверчиво посмотрел на меня. Потом кивнул. – Тогда возьми сам, в холодильнике. Только кастрюлю потом вымой. Я пошла работать. Пока я читала свои бумаги, краем глаза все же наблюдала за Эссой. Он разогрел рис на плите, немного испуганно включая газовую горелку. Потом поел руками прямо из кастрюли и старательно вымыл кастрюлю, выскребая каждую прилипшую рисинку. Затем оглянулся, прошелся по комнатам. – Я немного уберусь, мадам? – Здесь убирали уже. – Но пыльно. Я сделаю лучше. В отелях плохо убираются, не для себя ведь. Вон сколько пыли оставили. Как будто никогда не убирались вообще. Он взял тряпку и тщательно и очень медленно стал вытирать пыль на всех полках, осторожно приподнимая предметы. Он меня отвлекал, я не могла сосредоточиться. – Эсса, хватит мельтешить. И так все чисто. Он расстроился. Испугался, что я недовольна. – Хорошо, мадам. Убрал тряпку в шкаф. – Может, помыть машину? – Она в офисе. Сядь где-нибудь. А еще лучше иди домой. Придешь завтра. Эсса кивнул и еще оглядел комнату. Лицо его просветлело. – А можно я на рынок схожу, мадам? Куплю фруктов? – Это хорошая идея. Я тебе дам денег, но у меня только евро, ты разменяй на рынке сам. – Нет проблем, мадам! Он чуть ли не вприпрыжку побежал на улицу, радостный, что нашел себе дело. Откуда такое подобострастие, даже удивительно. Он не был похож на других зиганшорцев. И все рассказы о хитроватых, ленивых африканцах совершенно не подходили ему. В тишине работать было легче. Я начала писать вступительную часть отчета, отмечая те места, где информация отсутствовала или была недостаточной. Мне придется встретиться с некоторыми представителями власти, чтобы восполнить эти пробелы. Список получался внушительным, но все же я надеялась уложиться в срок. Через два часа я подняла голову и увидела, что Эсса вернулся. С корзиной ярких фруктов, аромат которых немедленно заполнил всю комнату. Я уже успела устать от писанины и была рада отвлечься. – Какая красота! Спасибо, Эсса! Он радостно улыбался. – Я сейчас все разложу, мадам, не беспокойтесь. – Да подожди ты. Пойдем, прогуляемся. Мне надо купить кофе, и я проголодалась. Было уже время обеда, Эсса-то съел пряный рис с мясом и не ощущал голода, а я как раз очень проголодалась. – Я могу готовить, мадам. Мне что-то приготовить? Я могу пожарить что-нибудь. В холодильнике есть продукты? – Ой, нет, Эсса! В этой маленькой кухне что-то готовить? Все мои вещи и постель пропахнут специями и маслом, спасибо! Лучше пойдем, посмотрим, что на улице творится. Он кивнул, но удивился. Скорее всего, он просто не понял, что же плохого в том, что одежда пропахнет ароматами еды, ведь что может быть лучше запаха еды для бедняка? Погода стояла не очень жаркая, и гулять было приятно. Голову не сжимало обручем духоты, дул свежий ветерок, и Эсса семенил за мной, не отставая ни на шаг. Мы вышли к реке. Я остановилась, наблюдая, как одни женщины стирали белье в реке, другие набирали ведра воды и уносили с собой, а дети купались. Около реки было куда оживленнее, чем на улицах. Подплывали рыбацкие лодки, качались на волнах около берега, женщины вытаскивали рыбу из сетей и раскладывали по ведрам, чтобы нести потом на продажу. Рыбаки, серьезные и молчаливые, лишь изредка выкрикивали что-то, собирая сети назад в лодку. Несколько женщин в грязных платьях и цветастых платках на голове жарили рыбу в темном масле прямо у берега; из хижин неподалеку доносился запах коптилен. Эсса подобрал длинную палку и принялся ножом затачивать ее конец. – А почему город так называется? Это что-то значит на местном языке? – Не на местном, на португальском. Cheguei e choram, что значит «я пришел, и они заплакали». – Откуда ты знаешь? – В школе проходили. – Довольно странное название. – Просто, когда первые португальские торговцы пришли в город, местные решили, что их всех теперь увезут в качестве рабов. – И заплакали? – Наверное. Кто же хочет стать рабом. – Но ведь колонизаторами Сенегала были французы. – Это потом. Сначала, как и в соседней Гвинее-Бисау, португальцы. Он поднял голову, оторвавшись от затачивания палки. – Зачем тебе эта палка, Эсса? – Мы пойдем ловить рыбу. – Палкой? – Да. Мы пойдем туда, где мелководье, там можно и палкой поймать. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/nika-muratova/essa/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Марабу – целитель.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 29.00 руб.