Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Мария Стюарт. Королева, несущая гибель

Мария Стюарт. Королева, несущая гибель
Мария Стюарт. Королева, несущая гибель Наталья Павловна Павлищева Она была поистине роковой женщиной. Она принесла гибель всем мужчинам, с которыми была близка, – всем трем мужьям, любовникам, тем, кто помогал ей бежать из тюрьмы. Кажется, один взгляд на Марию Стюарт, одно прикосновение к ней приносило беду, но желающих сложить голову ради ее любви не убывало! Мужчины оставались верны своей королеве до конца, а вот женщины ненавидели ее всеми фибрами души: как известно, именно беспощадная вражда с Елизаветой I стоила шотландской королеве жизни, именно по приказу из Лондона она взошла на эшафот. Что стало главной причиной этой трагедии – политическое соперничество или простая женская зависть? Почему две величайшие женщины своей эпохи так люто ненавидели друг друга? Была ли это борьба за власть или за любовь?.. В короткой и яркой жизни Марии Стюарт столько тайн и загадок! Почему ее сын совсем не похож на мать и был столь равнодушен к ее судьбе? Одного ли сына она родила? Что скрывают старинные портреты, зачем красавице выходить замуж за пустышку и как избавиться от надоевшего супруга? Роковые женщины умеют прятать свои секреты от чужих глаз – но эта книга приподнимает завесу тайны над жизнью и смертью легендарной королевы. Наталья Павлищева Мария Стюарт. Королева, несущая гибель С этими кошками, которые лезут на трон, когда им место только на коленях у мужчин, разговор должен быть короткий…     Б. Шоу. Смуглая леди сонетов Вместо предисловия К этой женщине судьба слишком благоволила. Всегда. Даже тогда, когда она закончила свой земной путь на плахе по приговору английского Парламента и своей двоюродной тетки английской королевы Елизаветы. Даже после смерти, потому что Елизавету обвинили в казни Марии, превратив в злую фурию, а ее саму уже пятую сотню лет пытаются представить невинной жертвой зависти. В многочисленных драматических произведениях Мария Стюарт – страстная женщина, почти двадцать лет томившаяся в казематах английских замков по воле своей завистливой родственницы, узурпировавшей корону. Красивая женщина, погибшая из-за зависти менее красивой… Но так ли все на самом деле? Шотландская корона досталась ей нескольких дней от роду после внезапной смерти отца. Французскую – юной Марии принес брак со столь же юным дофином Франциском после смерти его отца короля Генриха II. На английскую – она решила претендовать по совету своих дядьев де Гизов, даже не задумавшись, имеет ли на это право, притом что у Англии была законная королева Елизавета (правда, протестантка в отличие от католических европейских монархов). Впрочем, английскую она могла получить, выполни ее мать договор, подписанный с английским королем Генрихом VIII в Гринвиче, по которому Мария Стюарт должна была в десять лет выйти замуж за наследника английского престола Эдуарда (ставшего позже королем). Но мать предпочла отправить дочь во Францию. Все мужчины, чьи судьбы соприкасались с судьбой Марии Стюарт, гибли. Три ее мужа, свекор, сводный брат, любовники, те, кто пытался помочь ей бежать… Эта женщина не была счастлива сама и не принесла счастья никому. И так ли суровы казематы, в которых ее содержала Елизавета, если это были крупные замки, где у Марии имелся собственный двор, ему за счет Англии поставлялись лучшие продукты, лучшие ткани для одежды, все необходимое, ограничивались только переписка и свобода передвижения. А как же иначе поступать с той, что, даже будучи изгнанной из собственного королевства и живя на шее у английской королевы, умудрялась интриговать против нее же? Благодарность не входила в число достоинств Марии Стюарт! Пожалуй, Елизавета Английская допустила лишь одну ошибку по отношению к своей венценосной кузине – нужно было отдать ее возмущенным шотландцам, и те отрубили бы Марии голову по собственному приговору на двадцать лет раньше. Кстати, к моменту заточения она НЕ БЫЛА шотландской королевой, потому что сама отреклась от короны в пользу сына! Благодаря многочисленным художественным произведениям Мария Стюарт – невинная жертва козней своей двоюродной тетки Елизаветы (которую почему-то называют кузиной, хотя кузиной она была отцу Марии королю Якову V), узурпировавшей власть в Англии! Уверяю вас, это совсем не так, достаточно просто познакомиться с документами и вникнуть в происходившее. У каждой из королев свои достоинства и недостатки, достоинства Марии Стюарт закономерно притягивали к ней мужчин, а недостатки столь же закономерно губили их, приведя ее саму на плаху. Вина Елизаветы только в страшной нерешительности, затянувшей закономерный конец на два десятилетия. Трагическая судьба Марии Стюарт давно привлекала самых гениальных авторов, о ней писали Цвейг и Шиллер, Дюма, Вальтер Скотт, Биркин… писал сонеты Иосиф Бродский… созданы и поставлены великолепные пьесы. Большинство произведений о ее трагической гибели, о переживаниях именно в заточении и перед смертью. В данном произведении представлены скорее события до того, попытка понять, как незаурядная, умная, красивая женщина, которой судьбой было дано все, кроме осмотрительности, сумела загнать себя в тупик, из которого единственным выходом явилась гибель? Королева в пеленках Генрих VIII был весьма доволен полученным известием, его хохот разносился по всему дворцу. Король Англии вообще не умел ничего делать вполсилы; крупный, громкоголосый, он был немыслимо шумным, присутствие короля всегда выдавал его голос, а уж смех мог сообщить, где он находится, вообще всей округе. – Что Вас так развеселило, Ваше Величество? – поинтересовалась королева. Шестая супруга английского короля (из пяти предыдущих он с двумя развелся, двух казнил и одну свел в могилу) Катарина Парр все делала как-то особенно ласково. После свадьбы прошло совсем немного времени, меньше полугода, Генрих еще был очарован супругой, почти влюблен, а потому общался с ней весьма любезно. – Французская кобылка Якова Стюарта родила девчонку! Чуть поморщившись от грубоватой речи Его Величества – король отнюдь не отличался сдержанностью в выражениях, как и во всем остальном, – Катарина переспросила: – Почему это Вас так радует? – Ха! Меня всегда радует, если у моего противника нет наследников! – Но Мария де Гиз молода, у них с королем Яковом еще будут дети… Сказала и осеклась, потому что хорошее настроение Генриха мгновенно улетучилось, слишком болезненным было напоминание о собственных невыживших сыновьях. Королева поняла, что наступила на больную мозоль, и приумолкла, соображая, как теперь выпутываться из создавшегося положения. У короля Генриха VIII было шесть жен и трое детей, причем старшая дочь Мария от первой супруги Екатерины Арагонской вполне могла бы годиться в матери младшему сыну Эдуарду. А между ними еще была дочь Анны Болейн Елизавета, Бэсс, которая всему миру известна как Елизавета I Английская. Именно она много лет спустя казнит Марию Стюарт, известие о рождении которой вызвало у короля сначала радость, а потом раздражение. Казалось бы, что переживать королю Англии из-за рождения детей у короля Шотландии? Небольшая по сравнению с Англией Шотландия, к тому же гораздо более бедная, все же была костью в горле английских королей. Шотландские короли предпочитали дружить с противниками Англии – Францией и Испанией, что давало возможность чувствовать себя хоть чуть безопасней рядом с такой сильной соседкой по острову. Французы и испанцы охотно подкармливали шотландских королей, чтобы иметь постоянную угрозу английскому трону. А ныне эта угроза казалась нешуточной! У Генриха VIII долгое время не было наследника, его жены рожали либо нежизнеспособных мальчиков, либо девочек. В Шотландии же правил племянник Генриха, сын его сестры Маргариты Яков V, у которого рождались мальчишки. Бастарды не в счет, но и в законном браке с француженкой Марией де Гиз родились двое мальчишек, правда, тоже не проживших и по году. У самого Генриха единственный сын Эдуард с не слишком крепким здоровьем. До рождения Эдуарда Генрих вообще места себе не находил, ведь, не имей он наследника, взамен Тюдоров на троне Англии могли оказаться Стюарты! Но у Якова родилась девчонка! И вдруг у Генриха мелькнула весьма занятная мысль, он заорал во все горло: – Катарина! Катарина, поди сюда! Королева поспешила из соседней комнаты на зов своего супруга: – Что случилось? – Я придумал! Мы женим Эдуарда на этой девчонке! Королева только покачала головой: мальчик еще мал, а девочка и вовсе только родилась. Через минуту короля отвлекли от его прожектов, потом он уехал на охоту, потом занялся еще чем-то, а потом чуть подзабыл о своей придумке. Но не прошло и недели, как пришлось к ней вернуться, и теперь повод был нешуточным: король Яков V Стюарт, едва услышав новость о рождении дочери, умер! И крошечная принцесса шести дней от роду стала королевой! Регентша при ней, конечно, мать – Мария де Гиз. Вот это было уже очень серьезно – королева в пеленках и француженка в качестве регентши! Генрих не мог допустить, чтобы Шотландия попросту отошла к Франции, иметь такую соседку становилось смерти подобно! С другой стороны, более подходящей возможности заполучить для своих потомков Шотландию не существовало. Король снова орал во все горло (просто не умел иначе): – Я женю Эдуарда на этой девчонке! Катарина смеялась: – Ваше Величество, Вы слишком невежливы с королевой Шотландии! Король хлопал себя по бокам: – О-хо-хо! Королева в пеленках! Ваше Величество, Вы описали трон! Вы его обгадили! Но как бы ни веселился Генрих VIII, а кроха Мария действительно стала королевой в шесть дней, следом за крещением получив корону. Другие пашут в поле — Работать не спешу… Милей мне быть бродягой, С сумою я хожу! Но стоит захромать лишь Иль глаз мне подвязать, И каждый ломоть хлеба Калеке сможет дать! Веселый король Яков Шотландский знал, о чем распевал, не раз он проделывал такие шуточки: переодевался то простолюдином, а то и вовсе бродягой и выплясывал на сельских праздниках. Немало было разбито женских сердец, не раз ему наминали бока родственники соблазненных им красоток, но ничто не останавливало жизнелюбивого короля. Немало детишек с королевской кровью бегало в деревнях, а вот законных принцев не было, вернее, королева родила двоих сыновей одного за другим, но оба умерли, не дотянув и до года. Нечто похожее было и в Англии у Генриха VIII, тому тоже категорически не удавались жизнеспособные мальчишки. Конечно, английский король куда старше, он дядя шотландскому, мать Якова Маргарита Тюдор – его сестра. Однажды Яков грустно задумался: неужели это проклятье Тюдоров – отсутствие сыновей? Но сам-то он сын и крепкий с детства… Яков женился дважды, оба раза на француженках. Первая супруга, дочь французского короля Франциска I Мадлен Французская, принесла немалое приданое и прожила замужем меньше года. Вторая, Мария де Гиз, за четыре года родила двух мальчишек, умерших почти сразу после рождения, и теперь снова была беременна… Но король почему-то не радовался этой беременности. С Яковом вообще происходило нечто странное, жизнелюбивого и беспокойного короля словно подменили, он часами лежал, отвернувшись к стене и не желая перебарывать болезнь. Врачи не могли понять, что происходит с тридцатиоднолетним королем, а он просто желал умереть. На Якова все навалилось сразу: постоянное безденежье, от которого не спасли даже два немалых приданых, принесенных женами, борьба с собственными лордами и баронами, сильнейший нажим со стороны грозного соседа – Англии, поражение от англичан при Соллуэй-Моссе, не столь уж сильное, но приведшее к массовому дезертирству из армии, разгорающаяся религиозная война в Шотландии, костры, разожженные кардиналом Битоном, излишнее внимание к самому красавцу кардиналу со стороны королевы и тот самый страшный список из сотен имен, который Битон преподнес королю с предложением покарать указанных за ересь… Яков странным образом сочетал в себе умение радоваться и выплясывать в обнимку с крепкими крестьяночками на деревенском празднике и любовь к роскоши, впитанную в обожаемой Франции. Он мог переодетым неделями пропадать в какой-нибудь глуши, жуя простой хлеб с молодым сыром, но строил роскошные замки, которые, по утверждению его супруги, не уступали замкам Франции, покупать драгоценности и с удовольствием носить щегольские наряды. Но первое он делал тайно, а второе открыто и даже подчеркнуто. И это второе постоянно требовало денег, денег, денег… Денег, которых попросту не было! Развивать хозяйство в королевских владениях, чтобы они приносили доход, не хватало ни усердия, ни времени. Яков пользовался другим способом – он продавал королевские помилования и накладывал контрибуции на самых богатых противников своей власти. Но так продолжаться вечно не могло, а средства были нужны каждый день и тем большие, что нужно заново набирать армию для защиты от Генриха Английского. И тут Битон подбросил свой черный список. Отправив на костер хотя бы часть из указанных в нем и забрав их владения, Яков закрывал все бреши в бюджете, а сам Битон поднимался на страшную высоту, когда бы все трепетали от одного его имени. Страшный список из нескольких сотен имен неугодных кардиналу позже нашли в одежде короля Якова. В королевскую спальню в Фолклендском замке, где лежал мучимый лихорадкой монарх, заглянул слуга: – Ваше Величество, привезли известие из замка Линлитгоу. Королева родила дочь! Яков даже не обернулся, дочь так дочь… Ему было все равно, король вдруг подумал, что первыми в черном списке нужно поставить три имени: его собственное, королевы и этой маленькой только что рожденной девочки. Хотя нет, у ребенка еще нет имени, а имя королевы Битон внести туда не позволит… Слишком откровенными были взгляды, которыми они обменивались с Марией. Слуга услышал, как король усмехнулся: – С женщиной мы обрели корону, с женщиной ее и потеряем. У бедного Якова не осталось уже ничего, даже нежные взоры его Марии принадлежали другому… А родившаяся девочка – это не сын, ради которого стоило бы жить, дочь отдаст корону Шотландии другому, принеся ее в качестве приданого. Девочке исполнилось всего шесть дней, когда короля Якова не стало. Рожденная 8 декабря 1542 года, в день святой Марии, она была этим именем и наречена. В начале следующего года в Королевской часовне замка Стирлинг новой королевой Шотландии провозглашена Мария Стюарт. И снова король Англии Генрих VIII хлопал себя по бокам, радуясь недавней задумке. Яков Стюарт приказал долго жить! Надо же, как кстати отдал Богу душу этот папист! В Шотландии, как никогда, сильны позиции проанглийской партии, особенно после поражения при Соллуэй-Моссе. Надо брать быка за рога! Генрих решительно принялся за дело. Щедрой рукой преподносились дары шотландским лордам, еще щедрее были обещания. Шотландские лорды согласились, что брак между английским наследником принцем Эдуардом и крошечной шотландской королевой Марией способствовал бы прекращению многолетней вражды между двумя странами и был полезен обоим государствам. Все это совершенно верно: если бы Мария Стюарт, повзрослев, вышла замуж за сына Генриха Эдуарда, то многие последующие события и в Англии, и в самой Шотландии развивались бы совсем иначе. Прежде всего, страны объединились бы на полсотни лет раньше, а главное, дочь Генриха VIII Елизавета вряд ли стала бы королевой, что, безусловно, изменило бы ход развития самой Англии. Но история не терпит сослагательного наклонения, произошло то, что произошло. Королеву-француженку Марию де Гиз вовсе не устраивало решение шотландских баронов, скрепя сердце она подписала договор с Генрихом, но выполнять его не собиралась. Мария совсем крошка, и говорить о замужестве просто рано… За время, пока девочка повзрослеет, многое может измениться. Сам Генрих постоянно болел, его грузность сыграла с королем злую шутку, ноги страшно отекали, покрылись язвами, было ясно, что дни его сочтены. Но Генрих был хитер не менее своей французской родственницы, он прекрасно понимал, что договор всего лишь бумага, если не подкреплен действиями. – К чему обременять вдовствующую королеву воспитанием малышки? Пусть снова выходит замуж, а девочку отправит в Англию! У меня прекрасная супруга Катарина, которая любит детей и воспитает будущую королеву двух государств в английских традициях. К официальному посланию Генрих VIII, видно, будучи в прекрасном расположении духа (что для него не новость, веселый был король), добавил от себя: «Мадам, Вы имели дерзость отказать мне, когда я предлагал Вам стать королевой Англии, не лишайте такой возможности Вашу дочь!» Генрих действительно в промежутке между очередными женами сватал сестру де Гизов, но та предпочла ему Якова V, не рискнув связываться с королем, разругавшимся с папой римским. Получив такое «выгодное» предложение, Мария де Гиз в ожидании прихода кардинала Девида Битона металась по своим покоям во дворце. Кардинал не заставил себя ждать, но эти минуты показались вдовствующей королеве часами. Заслышав шаги, она бросилась навстречу: – Слава богу! Почему так долго? – Я спешил, как мог, Мэри. Что случилось, что-то с малышкой? – Нет, все хорошо. Почитайте, что подписали наши дорогие лорды! Кардинал был знаком с текстом договора, ведь она сама советовалась, прежде чем согласиться… И все же он пробежал глазами текст и удивленно приподнял и без того изогнутую бровь. Пока Битон читал, Мария против своей воли любовалась его красивым лицом. Не будь Джон кардиналом, он был бы первым красавцем двора! Мария невольно вздохнула: не будь Битон кардиналом, его бы вообще при дворе не было… Вот оно, в тексте появился весьма существенный пункт, ловушка, из-за которой маленькую королеву никак нельзя отправлять в Англию. В случае неожиданной смерти Марии вся полнота власти переходила к ее супругу, а если замужество еще не успело состояться, то к самому Генриху! Король Англии просто прибирал к рукам Шотландию вместе с малышкой Марией Стюарт! – М-да… – Я не могу отдать им ребенка! Ее попросту придушат, отравят или скажут, что она изменила будущему мужу прямо в колыбели! От человека, казнившего двух королев и не считающегося ни с кем и ни с чем, ожидать можно всего! Кардинал прошелся по комнате, в задумчивости покусывая губу. Дело принимало серьезный оборот… – Что делать?! – Не отдавать! – А… если это война? – Сегодня же во Францию и Испанию будут отправлены разъяснения Вашего беспокойства о здоровье и судьбе дочери и нежелании отдавать ее на воспитание чужим людям. Если только Генрих посмеет напасть, то у Франции будет повод для ответа. – Джон, что бы я без вас делала? – почти простонала королева, всхлипывая и приникая к плечу кардинала. Тот осторожно покосился на дверь и погладил женщину по щеке, провел по подбородку и тонкой шее… Генрих посмел напасть раньше, чем посланники Битона добрались до французского Кале. Английские войска шли забирать малютку-королеву у матери, чтобы силой посадить ее еще и на трон Англии! Правда, в некотором будущем, потому что умирать король Генрих не собирался, хотя болел все сильнее. Марии де Гиз удалось вместе с дочерью укрыться в замке Стирлинг. Стирлинг в излучине реки Форт, пожалуй, самый укрепленный замок в Шотландии. Недаром сами шотландцы говорили, что тот, кто держит Стирлинг, держит и всю Шотландию. Там Мария де Гиз была счастлива с Яковом, там в Королевской часовне коронована крошка Мария, дочь. Понимая, что осаждать замок нелепо, Генрих согласился на предложенный компромисс: оставить будущую сноху с матерью до десяти лет. Эта отсрочка вполне устраивала вдовствующую королеву, десять лет – большой срок, уж за эти годы многое могло произойти! 1 июля 1543 года в Гринвиче был подписан договор, по которому Мария Стюарт обязана была стать супругой наследника английского престола Эдуарда и с десяти лет проживать в Англии. Такого Европа еще не видела – полугодовалую девочку под дулами орудий сватали на английский трон! А ее мать-француженка всячески от такой чести отказывалась, хотя могла бы вместе с дочерью поехать в Лондон и охранять ребенка до взросления. Не поехала. Через много лет дочь сложит голову, добиваясь той самой английской короны, от которой так старательно отказывались за нее ее родственники. Поистине, пути господни неисповедимы. Из огромного, самого большого во всей Шотландии тронного зала Стирлинга доносились… детский смех и какой-то стук. Осторожно заглянув в дверь, служанка Бетти увидела занятную картину: по залу с визгом носились четыре небольшие девочки лет четырех-пяти. Пятая стояла и, задрав голову, разглядывала гобелен. Бетти знала этот гобелен, его совсем недавно чистили, и она тоже рассмотрела внимательно. Вообще-то гобеленов было несколько, они последовательно показывали, как охотились на единорога. На том, перед которым стояла серьезная маленькая девочка, единорога уже, видно, поймали, он лежал под деревом внутри загородки, и Бетти было очень жалко этого пойманного белого красавца-единорога. Одна из развлекавшихся малышек вприпрыжку подскочила к подружке у гобелена и, приложив руку с вытянутым пальцем ко лбу, видно изображая рог, закричала: – Му-у… забодаю! В это время позади подглядывавшей Бетти раздался женский голос: – Мэри! Служанка вздрогнула, а все пять девочек обернулись на зов. «Чего это они все откликаются?» – удивилась Бетти. Рослая дама с крепкой фигурой проследовала в тронный зал, даже не глянув на притихшую служанку, и повторила: – Мэри! Теперь Бетти вспомнила, кто это. Леди Джанет Флеминг, это она вчера выговаривала Бетти, что молоко для королевы плохо подогрето! Поговаривали, что сама она дочь прежнего короля, а одна из ее дочерей теперь подружка маленькой королевы. Служанка поняла, почему девочкам позволительно резвиться перед троном, это сама королева и четыре ее подружки. Бетти продолжала подглядывать за происходившим в тронном зале. Подойдя к серьезной малышке перед гобеленом, Джанет Флеминг слегка присела: – Ваше Величество… Девочка важно кивнула. Теперь женщина повернулась к рыжеволосой изящной девочке: – Мэри, я просила Вас переписать задание еще раз, прежде чем идти резвиться. Где оно? Девочка прямо глянула в лицо матери: – Мадам, оно на столе. Я не нашла Вас и, переписав, оставила все подсыхать. – Вы лжете! На столе ничего нет. В разговор вмешалась еще одна девочка, постарше: – Мадам, я сама видела написанное, Мэри все выполнила. – Куда же оно девалось? – Я знаю! – воскликнула та самая крупная, крепкая девочка, которая пыталась «забодать» Марию. – Это Томас, это он! Он посадил кляксу на написанное Мэри, а мне сказал, что на свой лист, и потому спрятал! – Ах, Мэри, вы просто выгораживаете Мэри. Несколько мгновений они смотрели друг на дружку, а потом вдруг все четверо расхохотались. Получалась забавная путаница, дело в том, что у всех пяти девочек были одинаковые имена: Мэри. Звали одну, откликались все пятеро, иногда было непонятно, о ком идет речь. К смеху присоединились, еще не понимая, в чем дело, и две оставшиеся девочки. Вдруг маленькая королева топнула ножкой: – Довольно этой путаницы! Отныне Мэри буду только я! – А мы? – растерянно поинтересовались два детских голоса, а третья малышка даже заплакала: – Я тоже хочу быть Мэри-и… – Ты будешь Мэри, но звать мы будем тебя… Битон! Чтобы не было путаницы! Ты будешь, – королева ткнула пальцем в следующую, высокую и солидную девочку, – Сетон! Ты… – пришла очередь рыжеволосой дочери Джанет, – Флеминг, значит… Фламина! – Ну а я? – саркастически поинтересовалась самая живая. – Ливингстина, что ли? – Нет, ты будешь Ласти! Воля королевы, даже трехлетней, – закон, девочки принялись развлекаться, на все лады перевирая свои новые прозвища. Бетти за дверью вздохнула: вот она, королевская власть, как хочет, так и назовет, не взяла себе прозвище, оставила имя. Вообще маленькая королева была уж слишком серьезной, она словно уже в таком возрасте понимала свою роль и ценность. Наверное, так и было, потому что с самого первого дня крохе внушали, что из-за нее огромная Англия готова уничтожить Шотландию, но шотландцы скорее погибнут все до единого, чем отдадут этим еретикам свою маленькую королеву. Это было неправдой, большинство шотландцев и не подозревали о тайной войне, ведущейся за драгоценный приз – королеву-малютку, они просто знали, что англичане нападают на их земли и надо защищаться. А лорды… Они играли в свою игру под девизом: «Как бы побольше получить за поддержку того или другого в этой войне». Удавалось, и Англия, и Франция за поддержку платили щедрой рукой, маленькая Шотландия по соседству с большой Англией была весьма лакомым куском. Потому была таковым и ее совсем юная королева. Она же была уверена, что ценна сама по себе настолько, что далекий и страшный король Генрих отправил за ней огромную армию. Но Шотландия тоже никак не может без своей дорогой Марии Стюарт, потому ее спрятали в надежном замке. Был конец мая, все вокруг цвело и радовалось жизни, но только не королева-мать. Мария де Гиз была измучена неурядицами, ей надоело сидеть в замке, смотреть на вяло текущую воду Форта и ждать неизвестно чего. Из Эдинбурга давно не было известий, кардиналу не до нее, он занимался искоренением ереси. У вдовствующей королевы все чаще появлялись дурные мысли, что она была нужна Битону, только пока был жив король, а теперь все и так в его руках, его и этих ненавистных баронов! Мария де Гиз уже не была уверена, что, искоренив ересь, кардинал вернется к ней. Хотя главной заботой сейчас была все же маленькая Мария. Девочке еще нет четырех, но годы летят так быстро, не успеваешь оглянуться, и Мэри повзрослеет. Что будет тогда? Конечно, агенты то и дело доносят из Лондона, что английский король болен, что жить ему осталось недолго… Но это «недолго» тянется уже слишком долго. Мария де Гиз боялась уехать в Эдинбург одна, оставив дочь, но и увезти ее с собой тоже боялась: слишком ненадежной была защита в Эдинбурге, стены Стирлинга куда крепче. Королева-мать поднялась на стену, просто чтобы в очередной раз убедиться в неприступности их укрытия, и увидела дочь. Маленькая Мария с утра до вечера окружена своими тезками, она придумала девочкам прозвища, чтобы не путаться. Малышки шумные и очень подвижные, но юную королеву всегда можно отличить от остальных, на девочке уже словно лежала печать чего-то необычного… Сейчас старшая из подружек, Мэри Сетон, рассказывала услышанную недавно историю о монахе Джоне Домиане, который с разрешения ее деда короля Якова IV проводил в крепости свои опыты. Монах решил, что сможет летать подобно птицам, если сделает себе крылья. Таких желающих посетить небо на свете было немало, но не слышно, чтобы кому-то удалось. Джон Домиан был абсолютно уверен, что это не удалось Икару, потому что он не имел правильной веры, и утверждал, что сам истинно верует, а потому у него все получится. Посмотреть на такое чудо собралась масса народа, монах торжественно приладил себе крылья, встал на самый краешек крепостной стены, взмахнул руками и полетел… вниз! Упал, правда, удачно, отделавшись несколькими переломами, но мечтать не перестал. А насмешникам заявил, что просто ошибся в выборе перьев, крылья были сделаны из куриных перьев, подобранных на навозной куче. Вот если бы они были орлиными… – А куда он хотел улететь? Как Икар, к солнцу? – Нет, во Францию, – покачала головой Сетон, а Мария вдруг мечтательно произнесла: – Я бы тоже хотела улететь во Францию… Что мог знать о Франции этот ребенок, которому и четырех-то не было? Только материнские вздохи: «Ах, милая Франция!» Позже девочка вполне оценит восторг Марии де Гиз, потому как сама станет вздыхать так же. Дослушать мечту дочери королеве-матери не позволили, за ней прибежал слуга – из Эдинбурга привезли какое-то срочное известие. По взволнованному виду примчавшегося гонца и по тому, как он устал (видно, греб вместе с остальными в лодке), было понятно, что известие не только срочное, но и плохое. Что там еще могло стрястись?! Снова англичане? Высадились в Эдинбурге?! Королева сделала знак гонцу следовать за собой (ни к чему, чтобы слышали все) и по пути пыталась представить, как будет защищаться от войска Генриха. В своей комнате она резко обернулась, уже не в силах сдерживаться: – Что?! Англичане?! Тот лишь помотал головой. Сент-эндрюсский архиепископ Дэвид Битон с каждым днем набирал все больше власти и становился все нетерпимей к любому проявлению инакомыслия. Напрасно протестанты, бежавшие из страны при короле Якове, надеялись, что после его смерти последует послабление: не король был главным действующим лицом в организации инквизиционных костров Шотландии, а кардинал Дэвид Битон! Количество преданных огню приняло ужасающие размеры. Дэвид Битон отнюдь не производил впечатления злодея или мучителя, напротив, он был красив какой-то мягкой красотой, особенно в молодости, когда его губы были еще пухлыми и не поджимались при одной мысли о ереси, слегка вьющиеся волосы нежно обрамляли полноватое лицо, пухлый подбородок которого свидетельствовал о мягкости натуры, а большие внимательные глаза обычно смотрели чуть вопрошающе. Со временем нос чуть вытянулся, волосы поредели, лицо потеряло округлость, а губы почти все время были сурово поджаты – время такое! Но и теперь ставший канцлером кардинал оставался красив. И жесток, временами фанатично жесток, если дело касалось искоренения ереси. А ересь он мог найти у каждого. И все же нашлись те, кто не боялся проповедовать. Одним из таких отчаянно смелых был вернувшийся на родину из Кембриджа Джордж Уизгард. Кардинал терпел недолго, он дал санкцию на сожжение проповедника-реформатора и пожелал сам наблюдать за этим событием. Уизгарда сожгли 1 марта 1546 года во дворе Сент-Эндрюсского замка. В честь такого события дворец был празднично украшен, а его хозяин в парадном облачении вместе с приглашенными сидел на балконе. Когда приговоренного уже подвели к костру и цепями прикрепили к столбу, он поднял глаза, увидел своего палача в архиепископской сутане и громко заявил: – Тот, кто сейчас в таком великолепии с высоты услаждает свой взор моими страданиями, через несколько дней из того же самого окна будет висеть мертвым… Костер сложили из сырых дров, он горел долго, и смерть проповедника была медленной и мучительной. Через три месяца пророчество Уизгарда сбылось. 29 мая заговорщики ворвались во дворец кардинала, убили его в собственной спальне и вывесили обезображенный труп в окно на тот самый балкон, с которого он наблюдал казнь своего противника. Реформаторы категорически отрицали свою причастность к этому убийству, но были весьма ему рады. Гонец из Эдинбурга протянул королеве-матери письмо, только выдохнув в ответ на ее вопрос: – Кардинал… В следующую минуту ему пришлось срочно звать прислугу, так как Мария де Гиз рухнула на ковер, потеряв сознание. Первым, что она сказала, чуть придя в себя, было: – Не говорите пока никому. Но шила в мешке не утаишь, как можно скрыть такую страшную смерть канцлера и столь близкого ко вдовствующей королеве человека? Тем более она сама на несколько дней слегла, не в силах держаться на ногах. Маленькая Мария пришла к матери, как только услышала о какой-то недоброй вести, принесенной гонцом. Девочка – совсем малышка, что ей можно сказать? Сообщение о смерти Дэвида Битона она восприняла спокойно, для такой крохи само понятие смерти было еще чем-то очень далеким, Мэри поняла только одно – мать очень расстроена из-за произошедшего. А для Марии де Гиз потеря была особенно тяжелой, она потеряла одновременно и любовника, и защитника. Если заговорщики могли вот так жестоко убить кардинала, то что мешает им сделать то же с маленькой королевой?! Королева-мать заметалась в попытках придумать какой-то выход, но ничего не получалось. На ее счастье, никаких особых перемен не произошло, правда, меры предосторожности в замке были значительно усилены. Так с раннего детства Мария Стюарт, даже будучи признанной королевой в собственной стране, невольно была вынуждена вести жизнь затворницы, судьба словно готовила ее к более длительной несвободе. В замке Стирлинг выполнялись почти любые прихоти, не было недостатка ни в слугах, ни в нарядах, ни даже в интересном общении, но не было и одного – свободы. Две Марии – мать и дочь – вместе со своим окружением фактически жили в заточении, хотя и по собственному почину. Королева-мать зря боялась, что Генрих Английский снова пришлет войско за ее дочерью, король действительно был болен. 28 января 1547 года его не стало. На английский трон вступил его сын Эдуард, тот самый, что, по договору, числился женихом маленькой королевы Марии Стюарт. Конечно, девятилетнему королю жениться по любым меркам рановато, но за малышом стояли весьма решительно настроенные взрослые. В Стирлинг одно за другим принесли два письма. Первое королеву-мать ужаснуло: теперь уже английский регент Сомерсет требовал от Шотландии выдать маленькую королеву, грозя карой! Зато второе обнадежило – де Гизы сообщали, что король Франции на ее стороне и готов, в свою очередь, подписать договор о женитьбе своего сына Франциска на Марии Стюарт и забрать малышку в Париж! После убийства кардинала замок Сент-Эндрюс оставался в руках протестантов, что не могло не беспокоить профранцузскую партию – слишком выгодно расположен замок. Кто мог помочь тяготевшим к Франции в Шотландии, как не сама Франция? Только что ставший французским королем Генрих II был рад помочь сестрице де Гизов, тем более если при этом удавалось основательно подгадить англичанам! Усиленная французская эскадра выбила протестантов из замка, захватив многих из них. Заодно представитель французского двора привез Марии де Гиз официальное предложение, от которого она просто не сумела отказаться… Мысль увезти девочку во Францию родилась у Марии де Гиз, когда мать вспомнила мечтательное заявление крохи, что она тоже хотела бы улететь во Францию, как монах Джон Домиан. Правда, королева-мать надеялась лишь на то, что ей удастся спрятать дочь во Франции хотя бы до взросления, когда она сможет сама постоять за себя, а братья де Гизы пошли дальше и сосватали кроху королеву за маленького мальчика. Франциск еще младше самой Марии! Небось еще и ходить не умеет! Но королевские дети, как, собственно, и взрослые, не принадлежат себе. Нет, далеко не все могут короли! Они не выбирают себе супругов сердцем, хорошо, если выбор разума не станет спорить с выбором души, что бывало редко. Они не выбирают себе судьбу, за них все решает история. Монархи куда больше простых смертных подвержены ее влиянию и ограничены в выборе. Застигнутая за прелюбодеянием крестьянка была бы просто поколочена мужем, неверная королева отправлялась на эшафот только по подозрению в измене. Ссора двух соседок из стоящих рядом домов привела бы к вырванным клочьям волос, поцарапанным лицам и потокам взаимной брани. Ссоры королей – это войны. В обычных семьях родители до самого взросления не знали, кто будет мужем или женой их детей, а королевские отпрыски часто бывали обручены с самого рождения и многие годы жили в своеобразной зависимости от этого политического выбора. Но сейчас Мария де Гиз была счастлива, главное, ее дочь примет к себе милая родная Франция! Девочке там не будет сложно, она лопочет только по-французски! Мария уже мечтала, как она сама будет жить во Франции, какие чудесные вечера будет проводить в своем доме, какие наряды сошьет, скольким замечательным поэтам, музыкантам, философам представит свою дочь! Быть невесткой Екатерины Медичи… супругой принца… ах, какое будущее открывалось перед ее девочкой! Она так размечталась, что забыла о главном – требовании англичан и простой невозможности отвезти девочку во Францию! Когда это вдруг пришло королеве-матери в голову, Мария де Гиз даже заплакала. Как же она ненавидела в ту минуту Англию вместе со всеми ее королями – прошлыми, нынешними и будущими тоже! Мысль о том, что дочь уже через несколько лет могла стать королевой еще и Англии, даже не приходила Марии де Гиз в голову. Лучше быть супругой принца во Франции, чем королевой Англии! Придет время, и из-за английской короны дочь потеряет свою голову. Возможно, будь мать жива, беды с Марией Стюарт и не случилось бы… Но история действительно не терпит сослагательного наклонения. Уже к лету стало ясно, что требование англичан не пустой звук и за маленькой королевой они снова могут прийти с войском. На сей раз никакие оправдания и отсрочки не принимались! Ребенок должен взрослеть под присмотром в Лондоне. Английский посланник чуть насмешливо улыбнулся: – Если мадам переживает, что из-за английской пищи у королевы может быть несварение желудка, то почему бы матери не отправиться в Лондон вместе с дочерью? Уверяю Вас, что будут созданы все надлежащие условия, куда лучшие, чем в замке Стирлинг! Конечно, именно так и можно было бы сделать… если бы Мария де Гиз желала этого. Но она не желала! Тем более получив столь лестное предложение от короля Франции Генриха II. Французский король – рыцарь в отличие от английского грубияна, нет, не нынешнего, а только что умершего. Генрих действительно изображал из себя последнего рыцаря Европы, он держал в качестве охраны шотландских рыцарей, устраивал турниры, любил доспехи, охоту, покровительствовал изящным искусствам. Вернее, покровительствовала больше его супруга королева Екатерина Медичи, которая просто переманила из Италии множество поэтов, музыкантов, философов… Можно ли променять возможность жить при таком дворе на суровую суховатую Англию?! Ни за что! – решила королева-мать и срочно написала во Францию Генриху II, соглашаясь с лестным предложением. Конечно, королева Шотландии Мария Стюарт выйдет замуж за принца Франциска, а до тех пор будет считаться его невестой. И, конечно, переедет во Францию! Только вот как? Проклятые англичане перекрыли все пути и грозят прислать за девочкой целую армию! Королева придавала слишком большое значение своей собственной персоне и персоне своей маленькой дочери, у английских регентов были свои расчеты, и маленькая королева интересовала их только как средство раз и навсегда объединить две соседних страны с одним языком, одними корнями и тесно переплетенной историей, покончив наконец с многолетней враждой. Но… Мария де Гиз была француженкой не только по рождению, она была таковой по духу, поэтому ни о каком объединении даже не помышляла! Франция, и только Франция! Разведка работала великолепно и в те времена тоже. Неизвестно, знал ли регент Англии сэр Сомерсет о договоренности между Марией де Гиз и Генрихом II, хотя не нужно было обладать особым даром провидения, чтобы догадаться о возможности такой договоренности, но английские войска действительно готовились к новому походу на Шотландию. Им не были нужны никакие шотландские ценности, да и что возьмешь с этого верескового края? Их интересовала только маленькая девочка, называвшаяся королевой Шотландии, – Мария Стюарт. Конечно, ребенок об этом не подозревал, но перемены в ее жизни произошли серьезные… Малышка сладко посапывала в своей постельке, когда в ее комнату тихонько вошла мать в сопровождении той самой Бэсс, что не так давно подглядывала за подружками в тронном зале. Следом за ними в дверь скользнул крепкого вида мужчина в монашеской одежде и остановился, беззвучно прикрыв за собой дверь. Королева-мать склонилась над ребенком, некоторое время молча смотрела на спящую дочь, а потом вздохнув, тихонько позвала: – Мэри… Девочка открыла глаза не сразу, видно, спала крепко. – Мэри, не пугайся и не шуми. Послушай меня, девочка. Мы должны на время расстаться, сейчас тебя увезут… – Англичане? – перепугалась малышка. Для нее англичане было не просто ругательством, а пугалом вроде тех, которым стращают непослушных маленьких детей. Мэри твердо знала, что страшней англичан не может быть ничего! – Нет, наоборот, тебя увезут, чтобы англичане не украли. Понимаешь? Ты пойдешь с Бэсс и отцом Томасом и не будешь ничего бояться. Они сделают все как надо. А потом я приеду и заберу тебя во Францию. – Да. Три закутанные в темные плащи фигуры выскользнули из дворца и осторожно пробрались к боковым воротам, которыми обычно пользовались только садовники и рабочие, что-нибудь чинившие. Всего на миг они остановились, одна из фигур прижала к себе то, что нес самый высокий из таинственных незнакомцев, и почти сразу отошла. Двое других скользнули через калитку и ворота и направились к берегу, где их ждала лодка. Человек в черном плаще поверх монашеского одеяния бережно положил свой сверток на дно лодки, старательно устланное сеном и укрытое добротной тканью. Вторая фигура, явно женская, села рядом, лодку оттолкнули от берега, и сразу двое монахов, тот, что пришел, и ждавший в лодке, налегли на весла. Лодка бесшумно заскользила против течения Форта, явно торопясь скрыться из вида замка. Оставшаяся в замке королева-мать только огромным усилием воли смогла заставить себя не броситься на крепостную стену, чтобы оттуда убедиться, что ее четырехлетняя дочь в лодке и все прошло хорошо. Молча глотая слезы, она поспешила в свои комнаты, никто не должен ни о чем заподозрить хотя бы до утра, иначе беды не миновать. И мать, закусив край платка, боролась с рыданиями до самого утра. Это убежище когда-то подобрал еще Дэвид Битон, видно, подозревал, что рано или поздно оно пригодится. На маленьком острове маленького, затерянного в лесах озера Ментит стоял небольшой монастырь Инчмэхоум Прайори. Добраться туда можно только по реке Гуди, что впадает в Форт, потому что леса вокруг просто непроходимые. Мало того, и сам островок не сразу заметишь от места, где из озера вытекает река, и монастырь на нем тоже, остров словно нарочно прикрывает далеко выступающий в озеро мыс. Все спрятано за вековыми деревьями, стоит добраться туда, и весь остальной мир перестает существовать. Когда-то Битон тайно привез Марию на озеро Ментит и показал обитель со словами: – Если будет очень трудно, здесь можно спрятаться. После нескольких недель метаний Мария вдруг вспомнила об островке. Конечно, куда же, как не туда, нужно бежать? Они с дочерью спрячутся в монастыре и дождутся помощи от де Гизов и французского короля! Теперь предстояло тайно найти человека, через которого можно связаться с монахами, туда ведь не приплывешь на королевской барже! Но это оказалось сложным, не могла же вдовствующая королева расхаживать по рынку Эдинбурга, разыскивая переписчика книг, и отправить кого-то из придворных дам Мария де Гиз тоже не могла, холеные руки мигом выдадут их обладательницу интересующимся. Пришлось искать кого-то, кто мог бы это сделать незаметно для внимательных глаз английских шпионов, которых было полным-полно в Шотландии. Однажды на глаза ей попалась Бэсс. Расспросив девушку, Мария поняла, что это как раз та, которая ей нужна. Девушка была сиротой и очень любила маленькую королеву, заботясь о ней, как о собственной дочери. Сметливая, ловкая, Бэсс идеально подходила на роль собственного агента королевы. Она действительно съездила в Эдинбург и нашла нужного человека. И договориться удалось, но посетивший замок под видом торговца драгоценностями монах отрицательно покачал головой: – Ваше Величество, спрятать мы можем всех, но стоит ли именно Вам прятаться? – Как это? – Если исчезнет только маленькая королева, то останется ее мать, вдовствующая королева Шотландии. А вот если пропадут обе, власть может оказаться в руках тех, кто предпочтет вовсе забыть о вашем существовании. Тем более кардинала нет в живых, упокой господи его душу! На Марию де Гиз словно вылили ушат ледяной воды! А ведь монах прав, ей бежать никак нельзя, не к чему будет возвращаться! Англичане возьмут всю страну просто голыми руками. Но это означало… О господи! Это означало, что и во Францию вместе со своей девочкой она тоже не поедет! Маленькой девочке придется жить с чужими людьми, пусть добрыми и заботливыми, но чужими! – Будьте вы прокляты! – невольно сжала кулаки королева-мать. Конечно, проклятье относилось к англичанам. Монах укоризненно покачал головой: – Не стоит, Ваше Величество… Чуть позже он настоял и на другом: чтобы хорошо и незаметно спрятать девочку, нужно сделать это заранее. Если вдруг что-то пойдет не так, монахи должны успеть перепрятать ребенка. – А есть куда? – с надеждой вскинула глаза мать. – Есть, только об этом не следует знать и Вам, Ваше Величество. Кто, кроме Вас, знает обо мне и прибежище? – От меня никто. – А приходившая девушка? – Она знает только, что ей нужно тайно найти человека, передав просьбу о встрече. – Она ловко все устроила, сделала вид, что ищет своего возможного родственника, потому что сирота и хотела бы разыскать родную душу. Потом долго возмущалась тем, что тот не похож на ее дядю и на нее саму. Кажется, никто ничего не заподозрил, ловка, ловка… – Думаете, ее можно отправить вместе с… Даже сейчас Мария де Гиз не рискнула договорить. Монах только кивнул. – Подготовьте все, что понадобится на несколько месяцев, девочка ведь растет. Мы заберем, а потом и… Если будет все спокойно. – А если нет?! – Тогда будем делать иначе. Готовьтесь, только осторожно, через три дня я приду. – Как ваше имя? – Зовите меня Томасом… Мария не сомневалась, что это вовсе не так, но переспрашивать не стала, монах рисковал не меньше ее самой и был вправе осторожничать. Девочка, принесенная на берег в виде свертка, вела себя тихо. Ее удобно устроили на мягком ложе на дне лодки, а движение и легкий плеск воды убаюкали. Немного погодя монах поинтересовался у женщины: – Как она? Бэсс ответила шепотом: – Спит… – Ложись и ты, ни к чему, чтобы вас видели в нашей лодке. Ложись и укрывайся, пусть думают, что мы везем товар из Эдинбурга. Форт, особенно в своем нижнем течении, немилосердно петляет, кажется, что почти не движешься, одну и ту же гору приходится долго наблюдать с разных сторон. Но спящие женщина и девочка этого не видели, а монахам смотреть было некогда, они гребли изо всех сил, торопясь исчезнуть из вида Стирлинга. Довольно скоро по сторонам потянулись сплошные заросли, лес подступал к реке вплотную. Утром, когда Мария проснулась, она не сразу сообразила, где находится. Вместо привычной спальни и ее уютной постели в обнимку с ней лежит Бэсс, а вокруг явно плещется вода! Девочка едва не закричала от испуга, но тут же вспомнила о ночном приключении и принялась расталкивать служанку, шепотом окликая: – Бэсс! Бэсс, проснись же! Первым услышал тот самый отец Томас, что нес ее на руках из замка: – Ваше Величество, тише, Вас никто не должен слышать! Мэри высунула личико из-под накидки, которой была укрыта. – А куда мы плывем?! – глазенки раскрыты от любопытства и страха. – Мы плывем на красивый остров, где Вы погостите некоторое время. Только на этом острове есть правило, там никто никому не говорит «Ваше Величество», а все зовут друг друга по имени. Вы согласны, чтобы и Вас звали по имени? – Ой, как интересно! Согласна! – наружу высунулась уже не мордашка, а вся головка. Монах сокрушенно покачал головой: – Путешествие тайное, спрячьтесь, пожалуйста, Мэри. Играть в таинственное путешествие было очень занимательно, такое приключение стоило некоторых неудобств, и Мэри спряталась под накидку. Но надолго ее не хватило, девочка принялась расспрашивать уже Бэсс: – А куда мы плывем, где этот остров? – Ваше Величество, я знаю не больше, чем Вы. Мария тут же высунулась наружу с вопросом: – А Бэсс может называть меня Ваше Величество? – И Бэсс не может. Пожалуйста, Мэри и Бэсс, спрячьтесь под накидку и не высовывайтесь, пока я вас не окликну. Никто с берега не должен заметить, что у нас под накидкой кто-то есть, иначе попадете к англичанам! Томас не подозревал, что использовал самое сильное средство припугнуть маленькую Мэри, она тут же исчезла под накидкой и больше не высовывалась. Зато через некоторое время показался нос служанки: – Ее Вели… простите, Мэри нужно на горшок. Едва сдержав улыбку, Томас кивнул: – Пусть чуть-чуть потерпит, мы сейчас пристанем к берегу, уже можно. Лодка действительно входила в устье Гуди. Солнце припекало довольно сильно, под накидкой было душно, но через некоторое время Томас разрешил ее откинуть хотя бы с лица, все равно девочка и женщина лежали на дне лодки и с берега их не было видно, а с холмов на берегу саму реку довольно хорошо закрывал густой лес. Мэри заснула и проспала почти весь день, но все равно, когда они наконец стараниями двух гребцов добрались до озера, а потом до острова, она очень устала, все же четырехлетней малышке такое путешествие не под силу. Над верхушками вековых деревьев поднимался только крест монастырской церкви, остальное скрыто от глаз зарослями и тем, что сам монастырь расположен в северо-западной части островка, откуда видны такие же заросшие и безлюдные берега. Хорош тайник! Большую часть года островок отрезан от мира, но и без того мало кто подозревал о его существовании, слишком глухо и дико было вокруг, человек еще не очень обжил эти места. Жители ближайших деревень монахами не интересовались, а уж их гостями и подавно, в Эдинбург или Стирлинг не ездили, с чужаками не общались… Для Марии началось годичное пребывание в маленьком монастыре на маленьком острове. Ее компанией на острове был десяток монахов, предпочитающих либо молиться в своих крошечных кельях, либо молча возиться на огородике, заготавливать дрова, выполнять простейшую работу по хозяйству. Для общения оставались Бэсс, брат Томас, единственный знавший французский язык, и настоятель крошечной обители отец Дамиан, говоривший с малышкой только на латыни. А еще книги, к которым невольно пристрастилась Мэри. Но книги религиозного содержания, исключение составляла часть небольшой библиотеки Томаса – философские труды на латыни. Так поневоле маленькая Мария научилась читать сразу на латыни и сразу серьезные произведения. Вообще, девочка стала очень серьезной, это замечали все и позже во Франции, она всегда была словно старше собственного возраста на несколько лет. Конечно, девочку поутру хватились. Первой обнаружила пропажу крошки-королевы служанка. Увидев, что постель пуста, она осторожно заглянула за кровать, потом под нее, потом посмотрела за балдахином, за большим гобеленом и с ужасом бросилась к спящей в углу комнаты гувернантке Мэри леди Джанет Флеминг: – Мадам, мадам! Мадам, проснитесь! Разбудить леди Джанет и даже растолкать долго не удавалось. Наконец, с трудом продрав глаза, она недовольно поинтересовалась: – Ну что еще?.. – Мадам, королева Мэри пропала! – свистящим шепотом сообщила служанка. – Отстань! Болтаешь глупости! – отвернулась к стене Джанет. – Мадам, Ее Величество исчезла! Ее нет в комнате! – завопила девушка, прекрасно понимая, чем это грозит. Теперь Флеминг вскочила как ужаленная: – Что?! – Ее Величества нет в комнате, куда она могла деться? – О господи! Ты глупа, Шарлотта, девочка могла просто выйти из комнаты, она где-нибудь во дворце. Помогая леди Джанет спешно надеть халат и хоть как-то подобрать волосы, Шарлотта с сомнением покачала головой: – Если это произошло, то еще ночью. Я до рассвета начала начищать в соседней комнате дверные ручки и не видела, чтобы Ее Величество выходила. – Ты уверена? – Флеминг побледнела. – Да… Во дворце поднялся переполох, спешно облазили все уголки, куда могла даже случайно зайти маленькая королева, заглянули в каждую щелочку, кажется, даже мышиные норы проверили, но маленькой Мэри не было! – Надо сообщить королеве… На леди Джанет было страшно смотреть, она постарела на десяток лет и могла попросту свалиться без чувств в любую минуту. Как объяснить то, что она сама так крепко спала в эту ночь? Обычно сон у гувернантки Мэри был очень чутким… Тут она сообразила, что пропала и Бэсс, в последнее время прислуживавшая юной королеве! – Бэсс! Это ее рук дело! – схватилась за сердце леди Джанет. Ее ноги подкосились, и дама все же рухнула на пол. Конечно, Бэсс приставила к дочери сама королева-мать, но ведь присматривать за служанкой должна была Флеминг. Было от чего терять сознание… Даже перевернув весь замок, Ее Величество не нашли. Как ни оттягивала страшный миг леди Джанет, но сообщать королеве-матери нужно, может, она предпримет более серьезные меры, чем обшаривание закоулков замка Стирлинг? На ватных ногах леди Джанет отправилась в комнату Марии де Гиз. Вдовствующая королева только проснулась. Она спала на удивление крепко, у Джанет даже закралось подозрение, что их обеих чем-то напоили, чтобы ничего не слышали… – Ваше Величество… исчезла Ее Величество королева Мария… Флеминг произнесла это, словно бросившись в холодную воду, трудно было решиться, но выхода-то все равно нет. Леди Джанет ожидала крика, ужаса, потока слез и обвинений, а услышала… Королева-мать спокойно кивнула: – Я знаю, леди Джанет. Ее увезли… Ноги окончательно перестали держать миссис Флеминг, она рухнула в кресло у кровати Марии де Гиз, схватившись за горло. – К-как… увезли… к-кто? Куда?! – Увезли ночью тайно, а куда… Поверьте, даже я не знаю… Это верные люди. Леди Джанет с усилим протолкнула вставший в горле ком, чуть помотала головой: – Ваше Величество, мы перевернули весь замок… – Извините, я не могла сказать этого раньше. Стоило сначала спросить у меня. Миссис Флеминг так и сидела, держась за горло, словно пыталась не выпустить все слова, которые рвались наружу. Она уже поняла, почему так крепко спала – последнее, что пила леди Джанет перед сном, был чай у королевы-матери (кто пьет чай в девять вечера?). И почему к маленькой Мэри была вдруг приставлена Бэсс. Леди Джанет захлестнула обида, служанке Бэсс доверяли больше, чем ей, верной Джанет Флеминг, готовой отдать саму жизнь за крошку-королеву! – Ваше Величество, почему Бэсс, а не я? – Бэсс одинока, а у вас дети. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за исчезновения моей дочери. Вы плохо выглядите, идите отдохните. И распорядитесь прекратить этот переполох, Ее Величество в надежном месте, которое неизвестно даже мне! Леди Джанет Флеминг болела несколько дней, ей было очень тяжело сознавать, что ее не посвятили в тайну, что она все проспала и проглядела, но главное, что королева-мать не сочла нужным хотя бы предупредить, чтобы не искали и так не переживали, ведь и у гувернантки, и у многих слуг добавилось седых волос… Но Марию де Гиз мало интересовали переживания леди Джанет и уж тем более слуг. И все же Франция была далеко, а французская эскадра не могла вечно стоять в заливе, охраняя шотландские берега. Французы пришли и ушли, а Англия рядом с Шотландией осталась. У Сомерсета хватило ума не ввязываться в свару с французами за шотландских протестантов, но стоило уйти за горизонт парусам эскадры, как у залива появились совсем другие паруса. Регенту Шотландии графу Аррану удалось собрать двадцатипятитысячное войско, мало того, он предложил решить исход военного сражения… личным поединком главнокомандующих двух армий, но англичане только посмеялись над старомодными поползновениями Аррана и куда меньшими силами наголову разбили шотландцев безо всяких поединков! В битве при Пинки Шотландия потеряла более пяти тысяч солдат, остальные попросту разбежались. Потери англичан были в десяток раз меньше… Королева-мать была готова мчаться на далекий островок за дочерью и, схватив ее в охапку, хоть на плоту грести во Францию! Но, к ее удивлению, этого не понадобилось. Королеву удалось удержать в рамках, она сумела не выдать место пребывания своей дочери, правда, никто каленым железом не пытал и пальцы в тиски не засовывал. Убедившись, что малышка увезена из замка, англичане почему-то не стали особенно упорствовать: нет так нет. Удивительно, но и через год, когда корабль повезет маленькую королеву к французским берегам, английская эскадра не будет особо стараться перехватить ее, шотландцам удастся до смешного легко пробраться мимо английских берегов. Через несколько лет английский посланник мимоходом намекнет на то, что у регентов Англии были несколько иные брачные планы относительно юного короля и английского престола… Мария де Гиз приписала все ловкости собственной и своих верных слуг, она сумела не отдать малышку Мэри в чужие руки англичанам, чтобы позже отправить ее в не менее чужие в Париж. Пожалела ли когда-нибудь об этом Мария де Гиз? Едва ли, она была столь ослеплена своей ненавистью к Англии и обожанием родной Франции, что явно не задумывалась, что€ именно потеряла дочь, не став английской королевой. А потеряла многое, ведь король Эдуард тоже долго не прожил. Это какая-то мистика, даже этот юный мужчина, никогда не видевший Марию Стюарт, но все же причастный к ее судьбе, умер как раз тогда, когда должен был стать ее супругом! Поистине все мужчины, имевшие отношение к этой королеве, платили жизнью за одно только соседство с ее именем! Мария де Гиз крутилась в своей постели без сна уже который час. Казалось бы, с чего? Из Лондона принесли благоприятные для Шотландии вести: на шестнадцатом году жизни умер король Эдуард, на престол взошла старшая дочь покойного Генриха от его первой супруги, Екатерины Арагонской, тридцатисемилетняя ярая католичка Мария Тюдор. Наконец-то во главе Англии королева-католичка, законная, ненавидящая реформистов всей душой… Но главным в речи посланника для Марии де Гиз было не сообщение о смене монархов, а последние его слова. Вдовствующая королева от имени своей дочери королевы Марии Стюарт, шотландского народа и себя лично выразила посланнику сначала соболезнования по поводу преждевременной кончины короля, потом поздравления новой королеве. Все было как положено, каждый знал, какие слова должно произнести и обязательно произнесет собеседник, а потому был заранее готов ответить подобающим образом. Скучный дипломатический этикет. И все же он был нарушен! Совершенно неожиданно, уже закончив обмен соболезнованиями и любезностями, посланник вдруг чуть насмешливо произнес: – А ведь Вы просчитались, Ваше Величество. – В чем? – изумленно приподняла бровь вдовствующая королева. – Согласись Вы тогда на брак своей дочери с королем Эдуардом, она была бы сейчас вдовствующей королевой Англии. – Она будущая королева Франции! – А вот теперь ее можно было бы выдать замуж и за французского, только не дофина, он слишком слаб здоровьем, а следующего сына короля Генриха. Но Вы предпочли спрятать свою дочь в дебрях Ментита, только чтобы не отправлять в Англию. А потом тайно везли ее во Францию, лишив тем самым английской короны! Больше всего Марию де Гиз потрясла осведомленность англичан о том, где находилась ее маленькая Мэри. – Вы… откуда вы это знаете?.. – Боюсь, мадам, Вы недооцениваете работу наших агентов. – Почему же вы не остановили? – Зачем? Чтобы посадить на трон француженку? У нас есть и свои вполне законные королевы! А Ее Величество королева Мария Стюарт… скорее всего, так и останется лишь шотландской. – С чего вы взяли?! – взвилась Мария де Гиз. Англичанин сокрушенно развел руками: – Дофин Франциск слишком слаб здоровьем, и это ни для кого не секрет, чтобы пережить царствование своего куда более сильного отца… Видно, осознав, что сказал несколько большее, чем позволительно, посланник поспешно откланялся. По всему было видно, что он сильно досадует на себя. Но его досада совсем не волновала королеву-мать. В ушах Марии де Гиз стояли его слова: «Вы просчитались…» Просчиталась? Возможно, но тогда главным было уберечь Мэри от англичан, а о том, что принесет ей замужество и чего лишит, не думалось. За одну призрачную возможность стать когда-нибудь королевой Франции стоило жертвовать английским троном! И все же, сколько ни успокаивала себя Мария де Гиз, она понимала, что посланник прав, ее Мэри только что лишилась трона своего прадеда, а ее будущий супруг французский дофин Франциск оказался очень болезненным молодым человеком, куда более болезненным, чем его крепкий отец король Генрих… Вот эти мысли и не давали заснуть королеве-матери. В ней боролись разум и чувства, разум твердил, что она действительно ошиблась, а чувства возмущались, что не все в этой жизни измеряется властью и деньгами. К утру победили чувства, вернее, нежелание Марии де Гиз признавать свою ошибку. Кроме того, она так внушала Мэри, что лучше Франции ничего не может быть, что объяснить смену направления было бы нелегко. И снова королева-мать обманывала сама себя, девочка была еще слишком мала, ее можно было убедить в чем угодно. Просто сама Мария де Гиз страстно хотела домой во Францию, потому отправила туда дочь вопреки всем размышлениям. Что ж, у нее есть шотландская корона, и если Мэри не станет французской королевой, то останется очень заманчивой невестой для многих других королей! Корон в Европе немало! Мария де Гиз успокоилась, но червь сомнений внутри остался, его вытравить легко не удалось. Правда, отвлекла борьба с собственными баронами, которым, может, и нравилось, что юная королева во Франции, но совсем не нравилась ее мать-француженка в качестве регентши в Шотландии. Опасность встречи с англичанами в Английском Канале (Ла-Манше) вынудила добираться, делая большой круг, в Париж через Нант. Пяти маленьким девочкам было все равно, они видели только, что взрослые переживают, чего-то побаиваются, но стараются не подавать вида. На вопрос, чего же все боятся, сводный брат Мэри, незаконнорожденный сын короля Якова Джеймс Стюарт, попытался успокоить маленькую королеву: – Все будет хорошо, Ваше Величество. После пребывания в обители Инчмэхоум, где обращение было простым, хотя и заботливым, разговоры редки, а количество людей вокруг совсем небольшим, Мэри заново привыкала к своему титулу, к людской суете и невозможности на чем-то сосредоточиться для раздумий. Даже Бэсс и та ахнула: – Как же всех много! Словно она год назад не жила в королевском замке Стирлинг и не суетилась так же сама. Но Мэри все же была еще ребенком, а потому привыкание оказалось быстрым, хотя все подружки и леди Джанет заметили, как сильно изменилась малышка за этот год. Конечно, заметила и мать, Мария де Гиз была чуть шокирована недетской серьезностью своей дочери, девочка словно повзрослела не на год, а на все пять лет. Ее глаза пристально изучали все вокруг, а спокойная уверенность была сродни флегматизму. Мать ужаснулась: сколько же времени потребуется, чтобы ребенок снова стал живым и озорным?! Проклятые англичане, это из-за них ее девочка должна была прятаться на далеком острове и жить среди монахов! Из-за них теперь тайно пробирается во Францию! Если вдуматься, звучало нелепо – англичане пытались силой посадить на свой трон шотландскую королеву, а та удирала во Францию, чтобы стать всего лишь французской принцессой безо всякой надежды превратиться в королеву. Потому что ни для кого не секрет, что дофин слишком слаб здоровьем по сравнению со своим сильным и молодым отцом, только что ставшим королем Франции! Но для ее матери Марии де Гиз Франция родная, лучше быть принцессой в Париже, чем королевой в Лондоне! Через много лет Мария Стюарт будет с риском для жизни добиваться именно той короны, от которой за нее мать отказалась. А тогда корабль вез пятерых маленьких девочек в сопровождении нескольких взрослых в далекую и манящую Францию, чтобы маленькая королева Шотландии могла предстать перед французским двором и своим женихом – наследником престола маленьким Франциском. Пришлось не заходить в Английский Канал совсем, только пополнили запасы в Ростофе и повернули в Бискайский залив к устью Луары. Пусть дальше, зато безопасней. Франция Французский двор середины XVI века изумителен. Король-рыцарь, как сам он себя называл, Франциск I был замечателен во всем. Высокий, красивый, король Франции действительно был таковым, он отличался неимоверным честолюбием, безрассудной храбростью, поистине рыцарской любезностью, отменным красноречием, помноженным на пылкую фантазию, и… легкомысленным задором! Чего стоил один вызов на рыцарский поединок императора Карла V, у которого сам же и побывал в плену, отправив потом вместо себя сыновей. Зато при нем двор сменил затворническое существование на шумное, блестящее веселье. Внезапно обнаружилось, что во Франции много красивых и при этом весьма неглупых дам, общество которых сильно скрашивало отныне приемы и почти ежедневные праздники. Именно с Франциска I начался блеск французского двора. Конечно, он завидовал Карлу V, получившему в наследство от разных родственников огромнейшую империю и титул римского императора, территория которой охватывала Францию с трех сторон, оставшаяся четвертая представляла собой Английский Канал (Ла-Манш), по другую сторону которого лежала Англия. Он даже пытался отвоевывать у Карла итальянские земли, но это не помешало Франциску очень многое почерпнуть в Италии. Итальянское Возрождение «переселилось» во Францию во многом благодаря именно этому королю. Но особенно помогла ему супруга второго сына Генриха флорентийка Екатерина Медичи, активно поддерживавшая усилия свекра. Были выстроены великолепные замки, в том числе Шамбор и Фонтенбло, в котором разместилась великолепная библиотека. При дворе Франциска творили Маро, Ронсар, написал своего «Гаргантюа и Пантагрюэля» Рабле, создавали свои шедевры Бенвенуто Челлини и Рафаэль. В Амбуазе в очаровательной усадьбе Клос-Люсе по приглашению короля прожил последние годы жизни великий Леонардо да Винчи, создавая самые немыслимые придумки для королевских праздников. Чего стоил один вышагивающий механический лев, из дверцы на груди которого появлялся букет цветов! Поистине, Франция становилась средоточием великолепия в Европе. Старший сын Франциска I, тоже Франциск, прожил недолго, и дофином, то есть наследником трона, стал второй сын Генрих, супругой которого и была Екатерина Медичи. Принцесса была из древнего итальянского семейства банкиров Медичи, родственница папы римского Климента VII. В жизни Екатерины было несколько «но»: она была некрасива, но умна и выдержанна, обещанное приданое после смерти папы Климента следующий папа римский Павел III выплачивать категорически отказался, в одночасье превратив принцессу в бесприданницу, что, конечно, не добавляло ей любви при дворе, и у нее долгое время были проблемы с деторождением. Зато потом сыновья и дочери посыпались как из рога изобилия. Король Франциск I пережил английского Генриха VIII всего на три месяца, и в конце июля 1547 года в Реймсском соборе по давным-давно заведенному обычаю был коронован новый монарх – Генрих II. Королевой стала Екатерина Медичи. За старшего из сыновей Генриха и Екатерины, названного в честь деда Франциском, и была сосватана маленькая Мария Стюарт. У французского короля Генриха II довольно странная для обычных людей семья. Жена и любовница жили вполне дружно, во всяком случае, внешне. Любовница даже помогала супруге короля, чем могла, а могла знаменитая красавица Диана де Пуатье только советовать, как обольстить мужа и заставить совершать подвиги в спальне всю ночь. Королеве Екатерине Медичи от красавицы больше ничего и не нужно. Ситуация действительно была поразительной. Когда-то Генрих еще мальчиком влюбился во взрослую уже Диану. Просто она оказалась единственной, кто сообразил пожалеть мальчишку, отправлявшегося в плен в качестве заложника взамен отца. Красивая женщина, сумевшая приласкать отрока… На чужбине Генрих только и думал о Диане, вернувшись, прежде всего бросился к ней с объяснениями своих чувств. Диана де Пуатье была вдовой, ее замужество оказалось недолгим, но весьма ей полезным. Муж, бывший гораздо старше своей красивой супруги-девочки, многому ее научил, а учить было чему, у опытного любовника в запасе оказалось достаточно альковных хитростей. Опыт супруга пошел красотке впрок, долгая страсть Генриха к своей Диане тому подтверждение. Красивая, умелая любовница у молодого короля… казалось бы, что тут удивительного? Своеобразие момента заключалось в трех вещах. Во-первых, Диана де Пуатье годилась своему любовнику по меньшей мере в матери, будучи на двадцать лет его старше! Во-вторых, ее красота с годами не только не увяла, но расцвела пышным цветом. Годы красотку попросту не брали, она и в шестьдесят и внешне, и в постели оставалась молодой. Поговаривали, что Диана пила препараты с золотом, через много столетий медики пришли к такому же выводу. Но де Пуатье не выдавала свои секреты. И в-третьих, именно любовница, возбудив, отправляла короля на ложе королевы для рождения наследников, потому что, как бы ни старалась, ее дети претендовать на престол не могли, а короне нужны принцы, лучше несколько (на всякий случай). Так и жил король Генрих на две постели – у любовницы и у жены. В первой бывал чаще. Удивительно, но и у Екатерины Медичи хватило ума перетерпеть все! Поняв, что попросту не имеет физических данных, чтобы конкурировать с прекрасной Дианой, Екатерина держалась с ней весьма мирно и многому научилась. Это была одна из удивительнейших королев, которой людская молва приписала великое множество преступлений. Черная королева, отравительница, царица ядов… как только не называли Екатерину Медичи. Она не отрицала и не оправдывалась. Почему? Пусть боятся! Генрих часто советовался с Дианой по многим вопросам, она активно вмешивалась в его дела. И хотя сам Генрих стал королем недавно, Диана успела вмешаться в его дела основательно. Но на этот раз совет был скорее не деловым, а приятным – пришло известие о скором прибытии из Эдинбурга королевы-малышки Марии Стюарт. Генрих советовался, как ее встретить, он не забыл, что это дочь мужа его сестры. И хотя сама сестра Мадлен Французская умерла, не прожив замужем за шотландским королем Яковом и года, Генрих помнил этого шотландца и относился к нему хорошо. Почему бы не помочь его дочери? Вполне понятно, что обычный ритуал прибытия королевской особы не годился. Диана заблестела глазами: – Ваше Величество, позвольте мне придумать, как встретить малышку-королеву? – Да, конечно, – обрадовался король. Тем более его супруга была больна. Болел и четырехлетний жених Марии Стюарт Франциск. Мальчик страдал постоянно, едва успевали вылечить кашель, как начинало стрелять в ухе, затихало ухо, нарывал какой-нибудь зуб, и все время текло из носа, дышать ребенок мог только ртом, из-за этого его ротик все время был открыт. К тому же заложенный нос провоцировал сильные головные боли. Врачи говорили, что это из-за отравленной крови. Только несколько столетий спустя врачи научились лечить гайморит. Девочка ничего не знала о достоинствах и недостатках юного Франциска, она просто наслаждалась всеобщим вниманием. Сам король Франциск I умер, но эпоха роскоши во Франции продолжилась еще надолго. Более пышную встречу было бы трудно придумать, причем все делалось с учетом возраста крохи-королевы. Стоило судну войти в устье Луары, как небо расцветилось огнями фейерверка, а со стороны Донжа на левом берегу принялись палить пушки, приветствуя прибытие королевской особы. Дальше все продолжалось как во сне. В Нанте Марию встречал восхитительный эскорт – по обе стороны дорожки, по которой она должна пройти, стояли мальчики в белоснежной одежде. Их кафтанчики были сплошь расшиты серебром, а с больших головных уборов свисали красивые белые плюмажи. У одних в руках маленькие, под стать самим оруженосцам, пики и алебарды, у других блестевшие на солнце трубы и украшенные барабаны. Все небольшое, старательно начищенное, блестящее. Четыре Марии позади своей королевы восхищенно заверещали: – Мэри, как красиво! А Джеймс Стюарт только покачал головой: – Их здесь не меньше полутора сотен! Дальше до самого Сен-Жерменского дворца, где жил королевский двор, был сплошной фейерверк. Все старались наперебой выказать свою радость от встречи шотландской королевы и, возможно, когда-нибудь своей собственной. Мария была очарована Дианой де Пуатье так же, как когда-то Генрих, она во все глаза смотрела на необыкновенно красивую женщину в черно-белом наряде, с ослепительно-белой кожей без единого признака увядания, которой явно поклонялись все вокруг, с чуть высокомерным выражением словно нарисованного рукой умелого живописца лица. Вся фигура женщины казалась созданной гениальным художником, в ней не было ни единой черты или даже детали туалета, которую захотелось бы скрыть или убрать. От всего невозможно отвести глаз. Сзади послышался шепот Ливингстона: – Это не королева, Ваше Величество… – А кто? – также шепотом поинтересовалась Мэри. – Королева стоит второй, а это Диана де Пуатье. Женщина с горделивой осанкой улыбнулась и едва заметно присела в реверансе: – Приветствую Вас во Франции, Ваше Величество! Мэри мысленно ахнула: ее приветствовала такая женщина! Только ради этого стоило быть королевой Шотландии. Сказка наяву продолжалась. Королева оказалась куда менее красивой, она была невысокого роста, с чуть выпуклыми глазами и уже обозначившимся вторым подбородком, хотя полноты еще не видно. Она тоже улыбнулась, но приветствовала девочку просто, как свою будущую невестку. Совсем дитя! – восхитилась Екатерина Медичи. Они с Генрихом решили, что девочка будет воспитываться вместе с принцессами Елизаветой и Клод, но это дитя слишком серьезное, Елизавета, которой четвертый год, пожалуй, слишком мала для нее. Не говоря уж о Клод, которой нет и года. Пожалуй, даже ее нареченный Франциск ребенок по сравнению с серьезной маленькой королевой, а он всего на год моложе этой крохи. Королева вдруг улыбнулась, подумав о том, что пытается сравнить совсем маленьких детей. Марии шестой год, Франциску скоро пять! Маленькая королева вовсю старалась произвести впечатление важной государственной персоны, и чем больше она старалась, тем смешнее это получалось. Взрослым с трудом удавалось удерживаться от улыбок, чтобы не обидеть малышку. Ее Величество… что тут поделаешь? Генриху очень понравилась девочка, он восхищался ее детской непосредственностью и прелестью. Екатерина не стала говорить, что как раз непосредственности-то не было, а вот прелесть несомненна. Судя по всему, дитя имеет твердый характер и с ней придется не во всем легко. От королевы не укрылось несомненное восхищение Марии Дианой де Пуатье, это больно задело Екатерину Медичи, но она давно привыкла не давать чувствам волю. Ничего, все впереди, она постарается воспитать девочку хорошей женой для своего не слишком крепкого здоровьем сына. Сам Франциск сильно смущался необходимостью как-то приветствовать будущую супругу, вести с ней беседу, улыбаться… Слабый здоровьем ребенок быстро уставал, а потому не любил шумные собрания взрослых людей. Улучив момент, когда взрослые отвлеклись от них, дофин неожиданно предложил своей невесте: – Давай удерем от них? – Удерем? – изумилась та. – Куда и зачем? – Здесь шумно и душно… и слишком много людей… – Но они собрались ради нас с вами! Я не собираюсь никуда уходить! – Хорошо, – вздохнул мальчик, и его плечики опустились. Придется сидеть и потеть в парадной одежде… Это был первый урок подчинения; даже действительно став мужем Марии, Франциск будет слушаться ее беспрекословно. С этого дня начались самые лучшие годы жизни Марии Стюарт, годы, проведенные в горячо полюбившейся ей Франции. Джеймс Стюарт вернулся в Шотландию, чтобы поведать Марии де Гиз, что дочь встречена великолепно, получила для жизни роскошные апартаменты во дворце Сен-Жермен-ан-Ле, ей предоставлена масса слуг, королева Екатерина Медичи приняла Мэри, как свою дочь. Мария де Гиз могла быть спокойна – в прекрасной Франции ее дочь получала прекрасное образование и воспитание, ее учили языкам – испанскому, итальянскому, греческому, английскому, латыни, – учили танцам, игре на лютне, музицированию, стихосложению… Хотя последнему и учиться не было необходимости; вращаясь при дворе Генриха и Екатерины, говорить стихами можно было начать невольно. Как раз в это время опубликовал свое первое стихотворение знаменитый Ронсар, творил Белле, великий Лопе де Вега. Имеющая разнообразные задатки девочка расцвела. И если сначала всех поражала немыслимая серьезность ребенка, которую взрослые считали просто попытками нарочно казаться старше своих лет, а в действительности сказалась приобретенная в монастыре привычка не болтать зря, то теперь ребенок раскрылся, как бутон розы. К маленькой Мэри вернулись детская живость и грация, а приобретенная серьезность превратилась в некоторую холодность, державшую людей на расстоянии. Ею восхищались, ей посвящали многочисленные стихи, ее рисовали, в том числе прекрасный портретист Клуэ, но при этом всегда чувствовали расстояние между собой и королевой. Все же Мария Стюарт даже в таком возрасте была прежде королева, а потом девочка! С Марией во Франции оставались все четыре ее подружки-тезки, гувернантка леди Джанет Флеминг и еще множество народа, которым такая жизнь тоже показалась куда приятней треволнений Шотландии, а французы и француженки куда общительней строгих шотландцев. Достаточно сказать, что для троих подружек маленькой королевы их отцы нашли среди француженок мачех, а через некоторое время леди Джанет даже стала… любовницей короля Генриха и родила от него ребенка! За что была отправлена обратно домой в Шотландию, как не оправдавшая доверие. К слову сказать, леди Джанет ничуть не пожалела о произошедшем, сохранив о бурной связи с Его Величеством самые приятные воспоминания. – Поверьте, Мэри, это того стоило! Нелепо говорить такое девочке, но это было время, когда альковные тайны далеко не всегда бывали тайнами… В Шотландии при помощи французских войск англичане все же оказались изгнаны с территории страны, подписан новый мир, но этого оказалось мало, шотландские бароны, не видя для себя никакой выгоды в поддержке вдовствующей королевы с ее профранцузскими амбициями, готовы были в любой миг перейти на сторону англичан. Пришлось Марии де Гиз спешно отправляться во Францию, клянчить денег на пенсионы для своих сторонников. Внешне это представлялось как поездка матери, соскучившейся по маленькой дочери. Через два года после прибытия во Францию Марии Стюарт туда приплыла ее мать Мария де Гиз. Не было никакой торжественной встречи, ни детей, ни взрослых, наряженных в парадные одежды, не было фейерверков, все прекрасно понимали, зачем приехала мадам Мария де Гиз. Конечно, Марию Стюарт к переговорам взрослых не привлекли, все решили без нее в узком кругу, в который, кроме вдовствующей королевы Шотландии и короля Генриха, входил Франсуа де Гиз, волей и заботами которого вообще происходило все связанное с его племянницей. Брат Марии де Гиз Франсуа де Гиз, прозванный Меченым из-за шрама от ранения копьем в лицо, был личностью незаурядной. В свои тридцать один год он перенес и познал многое, и на его лице лежала печать этакой грусти от несовершенства мира и неверия любым словам и обещаниям. У Франсуа были чуть странные светло-серые глаза, радужка которых обведена черной окантовкой, что делало его взгляд особенно пронзительным. Казалось, этому человеку нельзя не подчиниться и его невозможно обмануть. Совсем недавно после смерти их отца Клода де Гиза следующим герцогом де Гизом стал именно Франсуа. Вдвоем с братом – Карлом де Гизом, кардиналом Лотарингским, – они имели огромное влияние на Генриха II. Впрочем, не только на него. Именно по настоянию братьев Мария вышла замуж за далекого шотландского короля, они подсказали возможность сочетать браком Марию Стюарт с дофином Франциском, рассчитывая в случае физической немощи будущего короля править Францией руками своей племянницы. Но это все в будущем, а пока следовало не позволить англичанам взять в руки Шотландию. Мария де Гиз пыталась объяснить французскому королю, что, чтобы удержать Шотландию от сильного влияния соседней Англии, нужны две вещи – французские гарнизоны по всей стране и деньги. Генрих хохотал: – Мадам, Вы могли бы и не объяснять этого! Будь у меня много солдат и денег, я бы держал не только Шотландию, но и весь мир! Поверьте, я не менее Вас озабочен состоянием дел в Шотландии, но не представляю, откуда взять нужные суммы. Легкое движение даже не руки, а только пальцев Франсуа, и Мария чуть склонила голову, соглашаясь: – Я только озвучила проблему, Ваше Величество. Франция могла прирасти новой провинцией. Не хотелось бы терять такую возможность. Слышали бы ее речи шотландские бароны! Королева спокойно соглашалась отдать страну французскому королю в случае помощи. Генрих усмехнулся: – Боюсь, что такие обещания может давать только Ваша дочь, мадам. – Король даже развел руками, вроде сокрушаясь: – Придется ждать до ее взросления… Мария де Гиз выпрямилась, не обращая внимания на предостерегающий взгляд брата: – Ваше Величество, боюсь, что, пока моя дочь подрастет, такой проблемы уже не будет! Или я в ближайший год уберу всех противников и останусь регентшей в одиночестве, или Шотландия станет английской территорией! А помочь мне можете только Вы! – На глазах вдовствующей королевы появились слезы. Словно против воли, она горестно прошептала: – Не просить же помощи у кого-то другого… Теперь взвился Генрих: – Мадам! Что Вы говорите?! У кого Вы можете просить помощи, если Ваша дочь помолвлена с моим сыном! Мария де Гиз вскинула на короля полные слез глаза, приложила платочек к носу и снова горестно вздохнула: – Я не вижу другого выхода, иначе мы потеряем Шотландию… Генрих прекрасно понимал, кто может быть этим «другим» – сын Карла V Филипп Испанский, сын врага его отца, его заклятый враг: испанцы желали заполучить Шотландию не меньше, чем французы. У Филиппа достанет сил и возможностей наводнить Шотландию испанскими войсками на вполне законных основаниях, если женить своего сына Филиппа на вдове Якова V, которая еще вполне ничего! Он мотнул головой: – Хорошо, я подумаю, что можно сделать! Давайте лучше поговорим о том прелестном ребенке, которого Вы так счастливо согласились сделать моей дочерью, отдав ее моему сыну… Дальше разговор пошел уже о маленькой Марии, ее успехах в учебе, серьезности, поведении и перспективах счастливого брака двух детей. Вот в последнем ни один из сидевших взрослых не только не был уверен, напротив, все трое прекрасно понимали, что никакого счастья у живой, крепкой девочки рядом с хилым, едва дышавшим уже который год мальчиком не будет и быть не может. Но дети просто были разменными монетами в большой политической игре, каковыми в свое время являлись и взрослые; самого Генриха женили на Екатерине Медичи в четырнадцать, нимало не интересуясь его мнением. Даже больше того, прекрасно зная, что юноша давно и безнадежно влюблен совсем в другую. Каково при этом было даже не Генриху (он-то продолжал встречаться со своей любовницей), а Екатерине, оказавшейся в чужой стране среди чужих людей рядом с любящим другую мужем… Здесь все куда более пристойно – Мэри приняли с радостью, о ней заботились, рядом два дяди, всегда имевшие возможность что-то подсказать, сама королева относилась к ней, как к собственной дочери… Оставалось желать одного – чтобы выздоровел Франциск, который продолжал проводить больше времени в постели с перевязанной головой, чем среди сверстников. Мария де Гиз прожила во Франции почти год, получила все необходимые гарантии и деньги, заручилась для своей дочери поддержкой двух влиятельнейших женщин в государстве – Дианы де Пуатье и королевы Екатерины, обещала брату быть твердой в отношении к протестантам и баронам, тяготеющим к Англии, и более гибкой с теми, кто, напротив, мысленно связан с Францией, надавала тысячу наказов гувернантке Мэри леди Джанет Флеминг, взяла с Бэсс слово не допускать, чтобы Ее Величество стояла босыми ногами на холодном полу, поцеловала в последний раз дочь, остающуюся в прекрасной Франции, вздохнула и проследовала на корабль, везущий ее обратно в Шотландию – воевать с непокорными баронами, подкупать сомневающихся, лавировать, чтобы сохранить корону для своей малышки. Эта встреча матери и дочери действительно оказалась последней, сама Мария де Гиз во Францию больше не приезжала, а Мария Стюарт попала в Шотландию только после смерти матери… Но девочка уже привыкла жить без матери, привыкла к тому, что она королева, что должна постоянно помнить о своем королевском достоинстве, а потому не давать воли эмоциям. Кроме того, она должна была так много, что всего и не перечислить. Главное, должна во всем быть лучшей, все делать прекрасно, у всех вызывать восхищение. Лучше всех петь, танцевать, играть на лютне, лучше знать языки, рассуждать, писать и декламировать стихи, лучше всех выглядеть, ездить на лошади, рисовать… все лучше… На ее счастье, задатки для этого «лучше» действительно были. Мария Стюарт хороша собой, высока (выше своего суженого), стройна, грациозна, имела хороший слух и голос, была рассудительна и имела поэтический дар. Ни одного таланта, но множество способностей – этого вполне хватало, чтобы, будучи развитыми, эти способности сделали юную особу самой привлекательной при дворе. В своем поколении, конечно. – Ваше Величество, не пора ли подумать о свадьбе дофина? Мэри уже столь развилась, что, боюсь, позже удержать ее в рамках приличий может оказаться трудно… Удивительно, но это сказала не супруга короля, а его любовница Диана де Пуатье. Генрих с интересом пригляделся к красавице: – Вы что-то заметили? Диана не только красива, она умна и хитра, красавица не стала говорить, что, во-первых, видела взгляд, брошенный юной шотландской королевой на фигуру стройного пажа, а во-вторых, как та смотрела на самого Генриха! Конечно, король хорош, он высок, крепок из-за постоянных физических занятий – охоты, рыцарских утех… таким легко увлечься. Но не отдавать же высокородного любовника девочке? Во всяком случае, не сейчас, возможно, позже. Для себя Диана решила, как только Мария выйдет замуж, научить ее многому из того, что умеет сама, и сделать новой фавориткой Генриха, оставив при этом в моральной зависимости от себя. Самой ей было все же тяжело, скоро шестьдесят, и сколько бы она ни изображала молодость, возраст давал о себе знать. Все чаще немилосердно болел правый бок, отливали желтизной белки глаз (Диана де Пуатье умерла от цирроза печени)… Но это позже, когда девушка уже станет супругой дофина. Она развилась очень рано, а потому нужно поторопиться. Но Генрих не должен знать истинную причину беспокойства. Иначе, услышав о раннем развитии Марии, король, пожалуй, попробует в этом убедиться. – Я заметила, что Ваш сын мучается из-за невозможности быть со своей нареченной всякий миг и из-за того, что на нее смотрят другие… Жените его, чтобы поводов для беспокойства было меньше. Генрих хохотнул: – Вы полагаете, что их будет меньше? Но в том, что пора женить, вы правы, мадам. – Я всегда права! – О да, прекрасная Диана! Королева тоже против такой свадьбы не возражала. Марии шестнадцатый год, Франциску пятнадцатый… Они с Генрихом стали мужем и женой в четырнадцать, но сколь же крепок был Генрих по сравнению с собственным сыном! И все же Екатерина Медичи понимала, что пора, иначе Мэри может очнуться и натворить дел. Хотя где гарантия, что она не очнется, едва став женщиной?.. Эти поэты, которых столь приятно слушать и которых во множестве привечают при дворе, в некотором роде опасны. Своими вздохами и грезами о прекрасной любви они толкают многих женщин в мужские объятья, заставляя забывать здравый смысл. Наслушавшись Ронсара, восхищающегося ее прелестью сверх меры, Мэри, пожалуй, может от вздохов перейти с кем-нибудь к делу. Да, Диана де Пуатье права, Марию пора выдавать замуж. Но Екатерина прекрасно понимала, что вечно больной Франциск не сможет удовлетворить крепкую молодую женщину, что тогда? И вдруг ее осенило: тогда Мария станет следующей фавориткой короля, сместив с ее пьедестала Диану! Генрих с интересом поглядывал на свою будущую сноху, а она явно неравнодушна к статям короля. Что ж, это великолепный выход! Так независимо друг от дружки две самые сильные женщины королевства решили выдать наконец замуж за Франциска Марию Стюарт, чтобы та стала любовницей его отца короля Генриха! Одна для того, чтобы лишить нынешнюю любовницу ее положения, а вторая, чтобы это положение упрочить. Ни у той, ни у другой ничего не получилось. Мария стала супругой Франциска, а вот любовницей Генриха нет, но тут уж вмешалось провидение. Невеста в белом Известие о скорой свадьбе вызвало у Марии двойственные чувства. С одной стороны, снова оказаться в центре внимания, стать супругой, а значит, куда более значимой фигурой, получить статус наследницы французской короны; с другой – это означало не просто ежедневно, а ежеминутно быть рядом с Франциском, причем спать с ним в одной постели, обнимать, целовать… Франциск надоел ей уже давным-давно, Мэри любила все то, чего дофину было нельзя, – охоту, верховую езду, активное движение, танцы… Для себя девушка решила, что ни за что не откажется от прелести такой жизни, пусть себе вечно больной муж лежит в постели, укутанный до носа, она будет продолжать ездить верхом и танцевать! Скажет, что ей это нужно для здоровья! Ей было уже шестнадцать, и из очаровательного серьезного ребенка она превратилась в цветущую красивую девушку, рослую, стройную, державшуюся с поистине королевским величием. Сколько восторженных, хвалебных строк придворных поэтов было посвящено этому юному созданию, сколько написано сонетов, напето в честь мелодий! Она этого была достойна. В Марии еще не пробудились в полной мере ее женские чары, но пока вполне хватало и девичьих. Ее жених дофин Франциск был влюблен в невесту без памяти, подчинялся малейшему слову, выполнял любую прихоть. Четырнадцатилетний мальчик был болен, ему тяжело угнаться за своей здоровой невестой, но он так старался! Невзирая ни на какие запреты, садился на лошадь и мчался верхом, стараясь догнать свою Мэри, чтобы потом долгими часами мучиться от боли и изводить окружающих жалобами. Конечно, Марии было жалко будущего супруга, но не могла же она целыми днями высиживать рядом с Франциском в душных комнатах только потому, что ему опасны сквозняки! Девушка понимала, что со временем придется, но это было где-то там… далеко… потом… Юности так свойственно считать, что если и будет что-то дурное, то не с ними и в далекой старости. Перед огромным зеркалом крутились две девушки, прикладывая к прелестному личику одной из них попеременно красные ткани разных оттенков. Невеста дофина шотландская королева Мария Стюарт и старшая дочь короля Генриха и королевы Екатерины Медичи выбирали материю для свадебного наряда Марии. Елизавета на три года младше Марии, но хорошо развилась и физически, и умом. Замечательная девочка, из которой потом выйдет замечательная королева Испании. Это ее, позже вышедшую замуж за испанского короля Филиппа, новые соотечественники назовут Елизаветой Мирной, несущей мир, и даже причислят к лику святых. Чего никак не скажешь о Марии Стюарт, которая если и стала известной, то только своими прелюбодеяниями и казнью в английской тюрьме. Но это было еще так далеко… как старость в юности… Мария недовольно кривила губы, ни один из оттенков категорически не подходил к ее нежному лицу, оно сразу становилось простым и даже чуть глуповатым. Казалось бы, к чему брать красную ткань для платья юной девушки с чуть рыжеватым оттенком волос и тонкими чертами лица. Вся его прелесть забивалась любым оттенком красного цвета. Но традиционным цветом венчальных нарядов французских королей давным-давно был красный, который мало подходил, но неукоснительно соблюдался. Не только у французских королев была эта проблема, со времен Великого Рима красный означал королевскую власть, и англичанка Елизавета немного погодя тоже пойдет короноваться в темно-красном платье, которое категорически не идет ее рыжеватым волосам и превращает и без того не блещущую красотой девушку в бледную поганку. Но традиция сильнее… Мария даже топнула ножкой, отбросив последний из предложенных кусков. К чести портного, их было очень много, но ни один не удовлетворил невесту. – Ну почему Диана де Пуатье может носить те цвета, что ей подходят, а я должна буду надеть вот это?! Елизавета мягко улыбнулась: – Если бы Диана де Пуатье шла под венец с будущим королем, уверяю тебя, она надела бы красное платье! Подружки уставились друг на дружку и вдруг расхохотались. Одно предположение, что Диана, которой скоро шестьдесят, может пойти под венец с четырнадцатилетним Франциском, вернуло им прекрасное настроение! И вдруг Мария пригляделась к своему изображению: – А я сошью себе белое платье! – Какое?! – Белое! Роскошный белый наряд со множеством кружев, драгоценностей, длинным шлейфом… Елизавета ахнула не зря, белый был цветом глубокого королевского траура. Если умирал король, королева первые сорок дней должна провести взаперти с завешенными окнами, сидя во всем белом. Потом она вольна менять наряд на черный или цветной по своему желанию. Но идти в белом под венец! – Мари, ты с ума сошла! Тебе никто не разрешит! Да и к чему? – Я сама королева, ты забыла? Кто может запретить королеве надеть платье того цвета, какой она выберет? К тому же это любимый цвет короля! Это было так, король носил цвета своей любовницы, а у нее таковых было два – белый и черный. Но не идти же замуж в черном, Мария выбрала белоснежный. Платье получилось великолепным, и невеста в нем была необычайно хороша! Казалось, плыло облако, в середине которого находился бриллиант, – столь нежной, царственно-спокойной, полной достоинства выглядела невеста Франциска. Сам дофин тоже щеголял в белом наряде. Всем понравилось. Именно с этой свадьбы сначала для королевских невест, а позже и вообще для всех в Старом и Новом Свете белый цвет наряда стал традиционным. Мужчины, правда, предпочли черное, видимо, для контраста. На великолепную пару чуть задумчиво смотрела другая пара – королева Екатерина Медичи и коннетабль Франции Монморанси. Они давно и хорошо знали друг друга, а потому иногда разговаривали весьма откровенно. Если это не мешало или содействовало их собственным интересам и тайным намерениям. Екатерина чуть пожала плечами: – Она совершенна… и только. – И только? Ваше Величество говорит о совершенстве, как о чем-то обычном. – Посмотрите на это милое дитя. Она хороша собой, стройна, умна, образованна, набожна, прекрасно выполняет все, за что ни берется. Но это просто черты, которыми обязана обладать супруга дофина. Вы можете сказать что-нибудь о самой Марии? Даже четыре ее подружки обладают какими-то чертами характера, но только не она. И знаете, чего я боюсь больше всего? Когда у этой красавицы проснется ее нрав, о, вот тогда я не завидую ее супругу. – Королева вздохнула: – Утешает одно – это будет уже не мой сын. – Почему?! – Франциск долго не проживет. А внутри у этой красотки пока спит такой шторм, что лучше бы ему бушевать вдали от Франции. Она из рода де Гизов, а те страсти отдаются всей душой. Когда Мария очнется, удержу в распутстве не будет. – Ваше Величество слишком строги к юной королеве… – смущенно пробормотал коннетабль. Екатерина усмехнулась: – Ничуть. Именно поэтому я и спешу со свадьбой. – Но в таком случае не лучше ли от нее отказаться? – Зачем? На несколько лет ее благоразумия хватит, а ее дальнейшее будущее меня не волнует. Герцога Монморанси покоробило такое откровение королевы. Всегда казалось, что Екатерина Медичи любовно воспитывала юную шотландскую королеву, как свою будущую дочь. Неужели в этом сердце столько жестокости? Видно, его раздумья поняла Екатерина, чуть усмехнулась: – В отличие от короля, замечающего у юной особы только оформившуюся грудь или хорошенькую головку, я должна видеть и что в этой головке есть. – И… что в ней? – Ничего. Она так уверена в своей божественной избранности, что даже учится, только чтобы затмить дам вокруг себя придворным блеском. Мария хороша, потому что ей полагается быть такой, пока ее совершенства бездушны, они не озарены никаким огнем. Но придет время, и эти достоинства и разум вместе со всем, что ей дано судьбой, будут брошены к ногам мужчины, который завладеет ее сердцем. – Но это же прекрасно, разве у Вас, Ваше Величество, не так? Разве не в этом высшая женская добродетель? – Я отдала мужу, а она отдаст любовнику. И что-то мне подсказывает, что не одному. Не хотела бы я иметь такую дочь. Знать бы Екатерине Медичи, насколько она окажется права относительно Марии и вместе с тем какая судьба ждет ее собственную дочь Маргариту – Марго! Коннетабль только покачал головой. Впрочем, сколько он ни приглядывался, ни тогда, ни позже чего-то настораживающего в отношении королевы Екатерины к своей невестке не заметил. До тех пор, пока та сама все не испортила некрасивым высказыванием о свекрови. Королева Екатерина не из тех, кто прощает обиды, но это случилось позже. А тогда началось роскошное, организованное по задумке Екатерины Медичи празднество, посвященное бракосочетанию дофина Франциска с юной шотландской королевой Марией. «Франциск II умер из-за этой большой рыжей верблюдицы Марии Стюарт», – французский историк Жюль Мишле, похоже, не питал к шотландской королеве особого пиетета. Но приходится признать, что он прав, именно попытки бедного Франциска угодить супруге сначала в постели (что у бедолаги долго не получалось, вызывая откровенные насмешки вокруг), а потом в ее бесконечных развлечениях ускорили трагический конец жизни Франциска. Но тогда о возможных последствиях этого брака никто не задумывался. Шотландская королева, красавица и умница Мария Стюарт, выходила замуж за наследника французского престола Франциска. Ему не требовалось добавлять что-то ни про ум, ни про красоту, он был наследником французской короны, бесконечно заманчивой для слишком многих, чтобы замечать какие-то недостатки у того, кто под ней. Никто в Европе сразу и не понял, к чему так спешить, ведь невесте нет шестнадцати, а жениху и того меньше – четырнадцать! Нужен наследник? Но едва ли хилый, бледный Франциск в ближайшем будущем сможет такого обеспечить. Сама невеста была в полном восторге – в этот день вместе с мужем она обретала надежду на французскую корону! Франциск получал шотландскую сразу, об этом подписан договор с представителем шотландского парламента. Она счастлива, а все появившиеся вопросы казались такими несущественными! 24 апреля 1558 года в Париже не осталось тех, кто не спешил поглазеть на невиданное празднество, разве лишь совсем немощные или больные. Не только весь город устремился к Нотр-Дам, казалось, вся Европа была там же! Королевскими лилиями заткано все: и голубой шелк роскошного балдахина, множество ковров, тканей, которыми застланы сиденья, даже бархат, которым они обиты… Любопытные не успевали крутить головами, показывая друг дружке то на королеву Екатерину, то на племянницу короля королеву Наваррскую Жанну, то на принцесс Елизавету, Маргариту, Клод, то на веселого, нарядного короля Генриха… но, конечно, краше всех была сама новобрачная. Появление юной шотландской королевы вызвало немало удивления и взрыв восторга, она шла к венцу не в привычном королевском пурпуре, а в ослепительно-белом платье, сплошь украшенном жемчугом и драгоценными камнями. С того дня именно такой цвет свадебного наряда – белый – стал символом чистоты и невинности для всех европейских (и не только) невест на многие столетия. Это был момент ее высшего триумфа! Тысячи восторженных глаз следили за юной королевой, тысячи людей восхищались ее красотой, приветствовали, бросали к ее ногам цветы, желали счастья… Больше такого всенародного ликования она никогда не увидела, да и было ли оно возможно? Екатерина Медичи постаралась, чтобы свадьба ее старшего сына Франциска превзошла все мыслимые и немыслимые ожидания! Мать словно чувствовала, что жить ее сыну осталось недолго, и просила прощенья за столь слабое здоровье, которым его наградила. Но, наверное, самым несчастным на собственной свадьбе был именно Франциск. Слабый, бледный четырнадцатилетний мальчик неимоверно устал, у него шумело в ушах, билось в висках, дрожали ноги и холодный пот покрывал чело… Очень хотелось присесть и отдохнуть от этой радостной вакханалии, от криков, шума, яркого света, а приходилось улыбаться, без конца кому-то кивать и изображать радость. Нет, он, конечно, радовался своему бракосочетанию с кузиной Марией (Валуа и Гизы родственники), но предпочел бы радоваться в тиши своей комнаты, а не перед галдящей толпой множества незнакомых людей. В какой-то момент невеста, видно, заметила его состояние, Мария наклонилась и заботливо поинтересовалась: – Вам дурно, Ваше Высочество? – Нет, нет! – быстро встряхнулся дофин. Мог ли он, глядя на оживленную, немыслимо красивую девушку, сказать, что устал? Франциск заставил себя встряхнуться и дышать глубже. Больше невеста состоянием жениха не интересовалась, не до него, слишком многие восхищались вокруг, слишком многим нужно успеть улыбнуться, сказать несколько слов, позволить полюбоваться своей красотой. Мария ничуть не сомневалась, что Франциск счастлив, ведь Париж не знал таких грандиозных праздников, в какой превратила их венчание королева-мать Екатерина Медичи. Но Мария столь уверена, что в ее жизни иначе и быть не может, что ей и в голову не пришло попросту поблагодарить свекровь за этот праздник. А каким же должен быть праздник, если это ЕЕ венчание? То, что дофину плохо, заметила, конечно, мать, она нашла способ удалить несчастного мальчика с собственной свадьбы и дать ему прийти в себя. Мария продолжила блистать, даже не заметив отсутствия супруга. Но Екатерина увела и ее, мотивируя это необходимостью отдохнуть перед балом. – Дорогая, посидите немного с Франциском, все-таки это Ваш муж. Кажется, Мария впервые осознала, что замужество не только возможности, но и обязанности, и не всегда приятные. Сидеть рядом с бледным, едва живым Франциском, когда совсем рядом веселятся, улыбаются, радуются жизни ее подруги? Франциск улыбнулся краешками губ: – Вы довольны устроенным праздником, дорогая? Правда, великолепно матушка все придумала? Венчание в Нотр-Дам, эти шествия… Мария удивленно уставилась на мужа: – А как же иначе? Разве у остальных было не так? – Нет, что Вы! Все венчались в Реймсском соборе и много скромнее. Это королева Екатерина сделала нам с Вами столь роскошный подарок. Ее надо поблагодарить. Почему-то Марии совсем не понравилась необходимость благодарить Екатерину Медичи за то, что она считала само собой разумеющимся. Не хватало быть обязанной этой женщине! Но она взяла себя в руки, да, конечно, обязана, конечно, поблагодарит. Несколько дней продолжались празднества, поразив всех оригинальностью придумок, роскошью нарядов, красотой невесты и… болезненностью жениха. Не раз кавалеры качали головами: эх, в какие руки попадает такая прелесть! Между делом, не особенно вдумываясь в то, что творит, Мария подписала акт, в котором, словно в своей духовной, отписала на случай преждевременной смерти или отсутствия наследников свою страну и наследственные права на шотландскую, ирландскую и английскую короны Франции. Узнав об этом, забеспокоилась ее подруга Мария Сетон: – А ты имеешь на это право?! – На что, распоряжаться в случае своей смерти своим наследством? – Я не знаю, Мария, как это называется, но разве ты можешь без ведома парламента определять, кому отойдут права на твою шотландскую корону? Может, надо было спросить у моего брата Джорджа, а потом подписывать? Мария разозлилась: – Почему я должна спрашивать Джорджа, если сделать это мне посоветовали де Гизы?! – Вот этого я и боюсь, де Гизы ничего не делают просто так. Чтобы не поссориться с юной королевой по-настоящему, Мария Сетон поинтересовалась другим: – А как же английская корона, ведь в Лондоне своя королева Мария Тюдор? – Ну, это все на самый крайний случай, если вдруг все перемрут! – Увидев, как округлились от страха глаза подруги, она даже рассмеялась: – А ты беспокоишься! Я не собираюсь умирать! – Пожалуйста, не надо! – расхохоталась и Сетон. – Поживи еще! Их веселье прервало появление Франциска, он переводил взгляд с одной хохочущей Марии на другую: – Вы о ком? Кто должен пожить? – Я! Сетон уговаривает меня пока не умирать! Им было весело, а дофин ужаснулся, он каждый день так близко был возле черты, за которой небытие, что от шуток на эту тему содрогался. Франциск первое время откровенно мучился. У него ничего не получалось в постели, потому будущий король отчаянно хватался за каждое даже робкое желание, тут же таща свою супругу в постель. Но пока добегали… Измучил и себя, и жену… Ему не приходило в голову откровенно поговорить с отменным любовником – своим отцом, почему-то дети в таких вопросах крайне редко советуются с родителями. На счастье молодых, через некоторое время им на помощь пришел дядя невесты Франсуа де Гиз. Причем обоим… Больше проблем не было, правда, и детей тоже. Они весьма забавно смотрелись рядом – Мария Стюарт, супруга дофина Франциска, королева Шотландии, и младшая сестра ее мужа Маргарита, или, как ее называл брат Карл, Марго. Мария – высокая, суховатая, со спокойными чертами лица, словно еще не проснувшаяся для жизни. Марго – полная противоположность, она крепенькая, с хорошим румянцем на щеках и лукавыми быстрыми глазами, выглядевшая куда старше своих шести с половиной лет. Мария спокойная, выдержанная, знающая себе цену, недаром она столько училась, подглядывая за любовницей короля, самой красивой и необычной женщиной королевства Дианой де Пуатье. Маргарита, напротив, сама живость, ей трудно даже смотреть спокойно, не то что вести себя, сразу видно, что внутри у девочки непроходящий пожар; будь она мальчишкой, большего сорванца не найти бы. Она принцесса, но ей некуда девать бьющую через край энергию, и лукавство находило применение совсем не там, где следовало бы. Недаром Екатерина ужасалась своей дочери, считая ее наказанием господним. Видно, от избытка чувств Марго слишком рано заинтересовалась отношениями полов и быстро преуспела сначала в осведомленности, а потом и в практике. У Маргариты уже в одиннадцать были два любовника! Стреляя лукавыми глазками во все стороны, она куда-то тащила Марию. Юная женщина обратила внимание на то, что Маргарита и на бегу успевает строить глазки даже пажам и слугам. – Маргарита, зачем вам этот паж? Перестаньте глазеть на него! – У него такая аппетитная попка! Представляю, как он хорош без одежды! – Что?! – обомлела Мария. – Что за мысли приходят вам в голову?! – А каков мой братец Франциск? У него с ягодицами все в порядке или они так же невыразительны, как и его скучное лицо? – Я не разглядываю ягодицы мужа. – Если честно, Мария просто растерялась от такого интереса Маргариты и ее напора. – Ах, дорогая, неужели Ваш супруг до сих пор не доставил Вам неземного наслаждения?! Мария даже потеряла дар речи, услышав такой вопрос от Марго. Девочке едва исполнилось шесть! – Марго… – Чего Вы стесняетесь? Но мой братец хотя бы сумел лишить Вас невинности? Отвечайте! – Принцесса даже ножкой притопнула. – Марго, мне кажется, что вам рановато интересоваться такими вопросами. – Бросьте, – махнула рукой Маргарита. – Я сама еще не пробовала, но весьма наслышана обо всем. Расскажите, каков мой брат в постели? Неужели он так же скучен, как и вне ее? Ну, расскажите же! – Ну… дофин не слишком хорошо себя чувствует… Я не настаиваю… – Что?! Вы до сих пор девственны?! – Да нет же, – с досадой поморщилась Мария. – Но не стоит столь много внимания уделять альковным делам дофина. – Мари, – зашептала девочка, – если мой братец немощен, то Вы вполне можете завести себе любовника. Я даже знаю, кого! Она подхватила юную королеву под руку и потащила куда-то. – Что вы себе позволяете, Марго?! Девочка остановилась, уставившись своими темными, как спелые сливы, глазами на Марию и с досадой покусывая алую губку. Но она прекрасно понимала, что даже если жена брата пожалуется на ее вольность Екатерине Медичи, то королева ничего с ней сделать не сможет. Девочка развилась столь рано, что ее мать уже была в ужасе и ломала голову над тем, что с ней делать. – Хотите, я Вам кое-что покажу? Пойдемте. – Девочка снова потянула Марию куда-то. Не успела та поинтересоваться, куда, как Марго увлекла подругу в небольшую комнату и, приложив палец к губам, поманила пальцем к тяжелому гобелену на стене. Заинтригованная, Мария подчинилась. За гобеленом оказалась дверь, которая вывела их в совсем крошечную комнатку. Марго взяла какой-то пуф, поднесла его к стене, двигаясь на цыпочках, взобралась на пуф и, отодвинув висевшую картину, приникла глазом к отверстию. Мария поняла, что она за кем-то подглядывает. Вдруг девочка завертела своей попкой и поманила королеву к себе рукой, все так же призывая к тишине. Она осторожно спустилась с пуфа, знаками показывая Марии, чтобы теперь та посмотрела. Королеве стало любопытно, за кем это подсматривает принцесса, она, в свою очередь, приникла к отверстию глазом. Вовремя, потому что мужчина и женщина по ту сторону стены перешли к самым активным действиям. Отверстие было расположено так, чтобы отлично видеть нижнюю часть кровати, изголовье при этом оставалось вне поля зрения. Сначала это чуть раздосадовало Марию, но то, что она увидела, заставило забыть о досаде. На ее глазах разыгрывалось потрясающее любовное действие! Объятья были столь страстными, а движения столь мощными, что у королевы перехватило дыхание. Ничего похожего на ее собственный опыт! Франциск, конечно, очень старался, но его и на пару минут вот таких усилий не хватило бы. Здесь же шла минута за минутой, женщина по ту сторону стены стонала от страсти, а мужчина, не сбавляя пыла, все терзал и терзал ее тело. Мария просто сползла с пуфика, не в силах наблюдать за таким разгулом вожделения. Она стояла, прижавшись спиной к стене и пытаясь справиться с бьющимся сердцем и захватившим ее саму желанием оказаться на месте той женщины. Марго, не теряя времени, взобралась на пуф и принялась подглядывать. Мария скосила на девочку глаза и обомлела. Та телом повторяла движения женщины! Юная королева опомнилась. Что она делает?! Подглядывает вместе с принцессой за совокуплением какой-то пары! Мария тронула за руку Марго и знаком показала, что нужно идти. Девочка с сожалением вернула на место картину и, морщась, отправилась прочь из комнаты. – И часто ты так подглядываешь?! – Иногда. – А как узнала о существовании этого тайника? Марго лукаво усмехнулась, наклонилась ближе к уху Марии и поведала: – Однажды увидела спешившую куда-то твою гувернантку мадам Ленокс. Я думала, она торопится на свидание к кому-нибудь, а она тут подглядывала! И так увлеклась, что даже не заметила меня. – Мадам Ленокс давно нет в Париже! – ужаснулась Мария. – Сколько же тебе было лет, когда ты начала подглядывать?! – Я не сразу начала, просто недавно вспомнила, как она глазела, притащила сюда пуф и вот, – девочка повела рукой в сторону своего наблюдательного пункта. – Только не говори, что это некрасиво или недостойно! – Чья это спальня? – Не знаю, – пожала плечами девочка. – Какая разница? Главное, она способна заниматься этим по целому часу. – Она? А мужчины разные? – Ага. Часто меняются. Но этот самый сильный, я его уже третий раз вижу. – Марго, – все же вздохнула Мария, – тебе действительно рано наблюдать за таким. – Вот еще! Скорей бы стать девушкой, чтобы завести себе любовника. А лучше не одного, – Марго сладострастно потянулась. – Я не буду, как ты, страдать с бессильным мужем. Тебе нужно завести себе любовника, такого же, как этот! Давай попробуем узнать, кто это? – Не давая опомниться Марии, она кивнула, словно соглашаясь сама с собой. – У него большой перстень, заметила? Надо внимательно посмотреть на руки всех мужчин при дворе. Мария, ты хочешь такого любовника? – У меня есть муж! И давай прекратим этот разговор, а ты перестанешь подглядывать, это некрасиво. – Ой, ой! Все так делают! Я знаю, что мама подглядывала за Дианой, чтобы научиться ее любовным штучкам и отбить отца. Но ей не удалось. Мария слышала об этом, но ей не хотелось сейчас вести разговоры о чьих-то любовных неудачах, к ней снова вернулось видение за стеной, где женщина билась в страстных объятьях сильного мужчины. В сердце заползала горечь, у нее никогда не будет так с Франциском. И если ее свекровь Екатерина Медичи страдала из-за излишнего любовного пыла супруга с другой и от невозможности обратить эту страсть на себя, то ей предстояло только мечтать о любовном пыле. Постаравшись напустить на себя побольше строгости, она сухо произнесла: – Не смей больше подглядывать! Марго презрительно скривилась: – Ты такая же, как моя мамаша! Поделом тебе достался эта развалина Франциск! Глядя вслед уходившей Марго, Мария кусала губы от досады. Ей очень хотелось поделиться с кем-нибудь увиденным, но с кем? Рассказывать подругам, тогда сразу возникнет вопрос: а каково с мужем? А вот с мужем было не очень хорошо. У Франциска, как обычно, воспалено горло и гноился нарыв за ухом, голова и шея перевязаны, лоб в испарине. Король слаб и болен. О какой близости могла идти речь? Предвидя это, она постаралась задержаться, якобы молясь, и, когда пришла в спальню, муж уже видел сны, тяжело дыша открытым ртом, из которого не слишком хорошо пахло из-за постоянных нарывов в горле. Тихонько устроившись на самом краю, чтобы случайно не разбудить мужа, она попыталась заснуть, но это не удавалось. Стоило закрыть глаза, как перед ними появлялись обнаженные ягодицы мужчины, подсмотренные днем. А рядом храпел Франциск, он не мог дышать носом и потому храпел почти постоянно. На глаза Марии невольно навернулись слезы; неужели ее красота пропадет рядом с вот таким супругом? Неужели она обречена влачить жалкое существование сиделки, вместо того чтобы принимать восхищенные слова и взгляды, а может, и не только?.. И вдруг вспомнились слова Марго о перстне незнакомца. И Мария уже точно знала, что теперь будет искать этот перстень на руках у придворных и… Нет, нет, она не должна даже думать о том, что может быть дальше! Ни-че-го! Ничего, она просто посмотрит на обладателя крепких и таких сильных ягодиц, и все! На следующий день Марго сочувственно заглянула в лицо Марии: – Как? – Что – как? – попыталась нахмуриться та. Марго сокрушенно вздохнула: – Я так и знала. Брат снова болен, у него течет из уха и открыт рот… С таким мужем детей не дождешься! Тебе нужен любовник! – Марго, перестань болтать, твои разговоры принесут мне неприятности! Мария уже по-настоящему испугалась, как бы слишком рьяно принявшаяся за устройство ее личной жизни Марго не наделала бед. Так можно пострадать, не будучи виновной! Но в тот же день случилось нечто, заставившее Марию мысленно схватиться за голову. Полдня она ходила как во сне и вдруг… это был тот самый перстень, который сверкал на пальце обладателя потрясающих ягодиц! Мария даже замерла, радуясь, что мужчину не видит Марго! Все же есть свои плюсы в том, что семилетнюю девочку не допускают на взрослые встречи по вечерам. Но сама она не решалась даже посмотреть на обладателя перстня, боясь, что взглядом выдаст все – свою осведомленность о нем, а главное, свое желание оказаться на месте его любовницы. Мария понимала, что не стоит так разглядывать перстень, но отвести глаз тоже не могла. И вдруг услышала: – Вас так привлек мой перстень, мадам? Голос, который произнес эти слова, заставил Марию потерять дар речи! Она судорожно пыталась заставить себя дышать, но это не удавалось, потому что, вскинув глаза, встретилась со светло-серыми глазами собственного дяди Франсуа де Гиза! – Что с Вами, Мари? – Дурно, – прошептала юная женщина. – О… – Сильные руки подхватили ее за талию и увлекли ближе к окну. Ей так хотелось попросить, чтобы увел совсем. То ли мужчина нутром почувствовал это желание, то ли действительно забеспокоился, но он проводил юную королеву дальше в сад. – Мари, неужели наш дофин так постарался, что Вы беременны? Хорошо, что это было спрошено уже вне чужих взглядов, потому что Мария разрыдалась. – Что произошло?! Рассказывайте! Немного успокоившись, она вдруг в осторожных выражениях поведала, что дофин слишком немощен, чтобы вообще заниматься любовью. – Но ведь он так старался вначале, что все решили, будто ему это удалось. – Только вначале, – горестно вздохнула бедная красотка. Франсуа де Гиз ненадолго задумался. Это действительно проблема: неудовлетворенная молодая женщина способна натворить таких дел, распутать которые будет очень сложно. – Это поправимо… Обняв племянницу покрепче за талию, дядя увлек ее подальше в сад, а потом и еще дальше. Она узнала, что страсть можно продемонстрировать не только в постели. – Сир, вам не кажется, что необходимо объясниться? Глянув в глаза королеве, де Гиз понял, что это обязательно, кивнул: – Да, Ваше Величество. Екатерина ненавидела Гизов, и, если бы не поддержка любовницы короля всемогущей Дианы де Пуатье, ни одного из них не было при дворе. Франсуа уже понял, что королеве известно, о чем он беседовал с ее невесткой в саду и даже чем закончилась эта беседа. Теперь стоило ей сказать всего лишь слово, и дело могло обернуться плохо. Но де Гиз не боялся, потому что разглашение этой тайны означало позор для ее сына. Он не стал ни вилять, ни объясняться, ответил без ее вопроса: – Куда может увлечь молодую женщину неудовлетворенная страсть? Лучше я, чем кто-то другой. Она не стала делать вид, что не понимает, о чем речь, возразила так же прямо: – Куда потом может завести страсть женщину, прошедшую вашу школу? Де Гиз усмехнулся: – Найдем. – Вот еще! У нее есть супруг! – Хотите, чтобы я поучил и супруга? – Она его загонит в гроб! Гиз слишком хорошо знал Екатерину. – У Вас три сына, Ваше Величество! По тому, как сильно вздрогнула королева, понял, что попал в точку. А вот взгляд Екатерины не обещал ничего хорошего. Но Франсуа де Гизу не привыкать, давным-давно они выбрали поддержку Дианы де Пуатье, а значит, против Екатерины Медичи. Бывали минуты, когда Франсуа жалел об этом, нет, не о поддержке прекрасной Дианы, а о том, что Екатерина по другую сторону. Он отдавал должное ее выдержке, ее уму, ее способности выжидать и понимал, что это сильный соперник, самый сильный, какого де Гиз встречал в жизни. Но сейчас они должны быть заодно. Ему нельзя, чтобы племянница потеряла голову, а ей, чтобы над сыном смеялись. Именно поэтому Франсуа говорил с королевой откровенно. – Я сумею сделать все незаметно, Ваше Величество. А в далекой от Франции и такой близкой к Шотландии Англии разворачивались события, напрямую касающиеся Марии Стюарт. Там сменилась королева, после смерти католички Марии Тюдор на трон взошла реформистка Елизавета, которую ее сторонники тоже называли Тюдор, а противники – незаконнорожденной дочерью шлюхи Болейн. Именно с этой женщиной, доводившейся ей двоюродной теткой (Елизавета была дочерью двоюродного брата бабки Марии Стюарт), и будут связаны почти все позднейшие события жизни Марии. Елизавета на девять лет старше шотландской королевы, но в отличие от нее не замужем и заявила, что не собирается выходить… Елизавета Судьба словно нарочно жестоко испытывала ее почти с самого рождения. Мать Елизаветы Анна Болейн была второй женой короля (как считали протестанты) и просто его любовницей (так полагали католики). Английский король Генрих VIII всего был женат шесть раз. Впервые он венчался с вдовой своего старшего брата, доставшейся ему по наследству Екатериной Арагонской, женщиной во всех отношениях достойной, но имевшей два недостатка, по мнению короля, низвергающих на нет все достоинства, – она была в возрасте (словно Генрих об этом не подозревал до женитьбы!) и не могла родить сына. От старшего брата у нее детей не было вообще, от Генриха Екатерина Арагонская родила дочь Марию, а потом несколько раз либо рожала нежизнеспособных младенцев, либо вообще выкидывала, не доходив срока. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/natalya-pavlischeva/mariya-stuart-koroleva-nesuschaya-gibel/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 299.00 руб.