Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Клеопатра

Клеопатра
Клеопатра Наталья Павловна Павлищева Вопреки расхожему мнению она никогда не была красавицей – маленький рост, крючковатый нос, выступающий подбородок, неровные зубы, – но мужчины рядом с ней теряли голову и готовы были отдать жизнь за одну ночь с Клеопатрой. О ее любовном искусстве ходили легенды. Никто не мог устоять перед магией ее голоса и взгляда, ее острого ума и невероятной женской силы. В нее были без памяти влюблены три величайших гения эпохи – Гай Юлий Цезарь, Марк Антоний и Октавиан Август. В Египте ее почитали живым воплощением богини-матери Исиды, а в Риме ославили как «распутницу на троне». Пиры Клеопатры затмили Лукулловы, роскошь ее двора не снилась даже римской знати. При этом последняя царица Египта свободно владела девятью языками, писала математические трактаты и была блестящим экономистом и мудрой правительницей… Новый роман от автора бестселлера «Княгиня Ольга»! Волнующий рассказ о любовных секретах, страстях и трагической судьбе величайшей женщины Древнего Мира, которой было тесно в рамках мужской эпохи, которой был мал даже царский трон и которая на целые тысячелетия обогнала время, навсегда вписав свое имя в историю. Наталья Павлищева Клеопатра И многих пронзит, царица, Насмешливый твой клинок, И все, что мне только снится, Ты будешь иметь у ног.     Марина Цветаева Клеопатра вздохнула: – Пора… Служанка чуть встряхнула корзину, которую осторожно держала в руках. Чтото зашуршало, и между плодами смоквы показалась голова змеи. Кобра!.. Самая благородная из змей, царская… Она никогда не ужалит исподтишка, обязательно встанет в стойку, предупреждая: я здесь, я готова к броску, берегись! Клеопатра, не сводя глаз с раздувшегося капюшона и раздвоенного язычка, напомнила Хармионе: – Потом еще булавкой… обязательно. А потом себя. Она видела маленькие глазкибусины и покачивающуюся темную полосу на желтой шее кобры. Сама кобра, казалось, наблюдала за уреем царицы. Живая змея смотрела на змею золотую. – Ну, помоги мне! А по коридорам к ее комнате уже топало множество ног – посланные Октавианом люди пытались опередить задумавшую умереть Клеопатру. АЛЕКСАНДРИЯ – Царица, это смертельно опасно! – пыталась убедить Клеопатру ее служанканаперсница Хармиона. – Жизнь вообще опасна! Ты не знала? – Но Пофин заполонил всю Александрию своими людьми, тебе не удастся даже добраться до дворца! Он страшен и не остановится перед тем, чтобы убить тебя исподтишка. – Неужели ты думаешь, что я отправлюсь к Цезарю открыто? Я не столь глупа. Вели принести одежду служанки. – И все равно опасно… – покачала головой Хармиона. – Поживем – увидим! Хармиона знала, о чем говорила. Когда после смерти Птолемея Авлета выяснилось, что тот оставил трон сразу двум наследникам – Клеопатре и ее брату Птолемеюмладшему при условии, что они поженятся, воспитатель мальчишки евнух Пофин начал против Клеопатры настоящую войну и царице пришлось бежать в Сирию, спасаясь от гнева александрийцев. Это же надо такое придумать?! Распустил слух, что юная царица стала любовницей прибывшего из Рима Гнея Помпеямладшего! В Александрии не слишком любили римлян, тем более Помпейстарший тут же явился за помощью и получать огромные долги, сделанные отцом Клеопатры в его бытность в Риме. На Помпеев и долги Хармионе было решительно наплевать, но объявить ее девочку любовницей какогото римлянина?! Нет, он, конечно, мужчинакрасавец, вполне мог бы быть таковым, но ведь ничего же не было! Вот это самое обидное – что не было! Клеопатру ничуть не беспокоили слухи о ней, распускаемые Пофином. Хармиона же так ненавидела мерзкого кастрата, что тому лучше не попадаться ей на глаза, испепелила бы одним взглядом. Услышав такие речи, Клеопатра долго смеялась: – Но пока прячется не он, а мы! Хармиона не видела в таком положении дел ничего смешного. И как может Клеопатра не терять присутствия духа даже в изгнании? Пофин перестарался – убил Помпеястаршего. Теперь следом из Рима прибыл бывший тесть и соперник Помпея Гай Юлий Цезарь и потребовал к себе всех наследников Авлета. Птолемейто на месте, младшая из сестер Арсиноя тоже, а что делать Клеопатре? Явиться в Александрию – значит попасть в руки проклятого Пофина, не явиться – потерять египетский трон навсегда. Хармиона представляла, как потирает свои белые пухлые ручонки евнух, при одном упоминании о котором ее тошнило. Арсиноя, конечно, та еще штучка, но сейчас Пофину выгодно уничтожить Клеопатру и женить глупого Птолемея на младшей из сестер, чтобы воспитанник снова стал фараоном. А справиться с Арсиноей ему будет легче, чем с Клеопатрой. Над любимицей Хармионы нависла смертельная угроза… Когда в Восточной гавани Александрии среди множества роскошных судов и простых рыбацких лодок появился небольшой утлый кораблик, он остался незамеченным даже шпионами Пофина. Мало ли приплывает всяких из разных концов света? Стражники ожидали появления опальной царицы Клеопатры, а та на лодчонках не плавает, любит наследница умершего царя роскошь, ох как любит!.. Рассказывают, что главные сокровища увезла с собой в Палестину, оставив Птолемеямладшего без ничего. Может, потому и бесится его воспитатель Пофин? Отдаватьто долги Риму надо, никуда не денешься… Но это не слуг дело, их забота не пропустить появление роскошного корабля Клеопатры. Правда, тут можно не беспокоиться, его не проглядит и слепец. С суденышка рослый раб выгрузил какието товары, большую корзину с рыбой, помог сойти на берег двум женщинам. Ничего особенного. Рыбу тут же забрал торговец, заплатив очень низкую цену, но женщины не торговались, согласились и на такую мелочь. Вся троица направилась к стоявшим близ берега домам. Только один из моряков кивнул им вслед, обращаясь к другому: – А девчонкато гибкая… – Какая девчонка? – Да вон та… Через некоторое время тот же раб уже шагал к дворцовым воротам, неся на плече чтото, завернутое в большой ковер. На строгий вопрос стражи, что и куда несет, спокойно ответил, что это подарок, присланный Цезарю. Будь стража александрийской, насторожилась бы, но Цезаря охраняли его римляне и против подарков, даже таких странных, не имели ничего. Правда, из ковра торчало какоето тряпье, но по тому, как бережно обращался со своей ношей раб, было ясно, что дар все же ценный. Начальник стражи махнул рукой: – Иди, иди! По территории дворца раб двигался уверенно, словно прекрасно знал расположение всех его комнат. А ведь это было очень нелегко, слишком велики дворцовые постройки, каждый следующий правитель после основавшего Александрию Великого Александра норовил добавить в них свое, получился целый город в городе. – Цезарь в том крыле, что ближе к морю! – крикнул вслед рабу один из стражников. Гигант только кивнул, не спрашивая как пройти. Большой рост раба, перекатывающиеся буграми мышцы на руках и ногах, отливавшая масляным блеском коричневая кожа, видно, произвели впечатление и на стражу у дверей комнаты, где сидел сам Цезарь, раба с подарком на плече впустили. Цезарь чувствовал себя очень неуютно. Он оказался в западне, причем никем нарочно не подстроенной. Удравший от Цезаря в Египет Помпей был убит услужливыми александрийцами, а его голова поднесена воспитателем малолетнего царя Птолемея Пофином и учителем риторики Теодотом на блюде. Конечно, Помпей для Цезаря хотя и бывший зять, но соперник, и ему бы радоваться такому исчезновению члена триумвирата, тем более третий член – Красс – тоже погиб, и теперь Цезарь оставался единственным правителем Рима, но как радоваться, если денегто все равно нет?! В Египте беспорядок – меж собой не поделили власть двое наследников. Обычное дело, только Клеопатра исчезла, прихватив бо?льшую часть казны. Что делать? Ловить эту девчонку в филистимлийском Аксалоне? Глупо. Трясти местных жрецов, наверняка сокровища у них, не могла же опальная царица утащить все на своем корабле? Но тогда и до собственного не добежишь, распнут по дороге возмущенные египтяне, итак, сидит во дворце как в осаде, за пределы царского квартала Брухейона на улицы города ни один римлянин без риска для жизни носа высунуть не может! Положение глупейшее, выйти в море невозможно, не было попутного ветра, да и как уходить ни с чем? Но и сидеть, попросту выжидая у моря погоды, тоже нелепо. Снаружи раздался какойто шум, стража у двери выясняла у посетителя цель. Цезарь крикнул, чтобы впустили. Может, принесли хоть какието известия о беглянке, ведь он отправлял людей в Сирию. Но это оказался не посланец, в комнату вошел рослый раб, таща на плече чтото, завернутое в ковер. Голос его был подобен внешности – груб и громоподобен: – Это подарок тебе, Цезарь. С такими словами раб бережно опустил свою ношу на пол. – От кого? – чуть нахмурился римлянин, махнув рукой, чтобы положил в угол, и отворачиваясь обратно к столу. Но объяснение заставило повернуться обратно: – От царицы Клеопатры. Однако куда больше слов Цезаря поразило то, что он увидел. Ловкими движениями раб освободил содержимое своего свертка от ковра и тряпья, и взору изумленного Гая Юлия предстала… девушка! Одним взглядом Цезарь окинул «подарок» с ног до головы, оценивая представшую перед ним картину. Девушка невысокого роста, тонкая и гибкая. Одета в роскошный наряд, подходящий для танцовщицы – собственно сам наряд начинался на бедрах, все же открывая ножки с красивыми коленками, а выше не было ничего, кроме украшений. Даже красивая упругая девичья грудь вся на виду. Мелькнула мысль: Клеопатра решила порадовать его танцовщицей? Но чуть подняв глаза, Цезарь замер. Прошло всего мгновение, девушка успела переступить через опавшее вниз тряпье и замерла в блеске своего наряда и украшений. То, что он увидел на голове незнакомки, заставило судорожно глотнуть. На густых волосах сиял… урей – кобра в стойке, знак царского отличия в Египте! – Клеопатра?.. Юная царица чуть склонила голову: – Приветствую тебя, Цезарь. Ты звал меня? Цезарю понадобилась вся его воля, чтобы взять себя в руки. Однако… Царица Египта, самая богатая женщина из известных ему, появилась из вороха тряпья, принесенного на плече раба! А та чуть оглянулась на самого приникшего к полу слугу и повелительным жестом отправила его прочь. Даже если бы на ней не было короны, уже то, как ползком удалился раб, подсказало, что это не простая девушка. Гай Юлий встал и подошел ближе. За свое недолгое пребывание в Александрии он немало наслушался об этой дочери Птолемея Авлета. – Ха… хаха…хахаха!.. По дворцу разнесся хохот Цезаря. Множество людей, выставленных Пофином и им самим, ждут ее с моря, перекрыли все подступы к Александрии, ловят по городу, днем и ночью караулят, соревнуясь, чтобы перехватить царицу, а она вот так запросто появляется из груды тряпья, наплевав на все усилия шпионов! – Откуда ты?! Клеопатра спокойно дождалась, пока Цезарь закончит смеяться. – Ты меня звал, я пришла. – И не боишься, что я прикажу тебя убить? – Убить? Все, что я знаю, говорит о твоем уме, а только глупец станет убивать человека, не выслушав его. Цезарь усмехнулся, в этой царице определенно чтото было. Он сел в кресло, показав жестом, чтобы садилась напротив. Клеопатра подчинилась, но такая покорность не обманула римлянина, он прекрасно разбирался в людях и понимал, что женщина в любой момент может выпустить когти. Мало того, всего два шага, сделанные молодой царицей до второго кресла, продемонстрировали Цезарю такую гибкость, какой могла бы позавидовать любая танцовщица, а покорных женщин с грацией дикой кошки не бывает. – Чего ты хочешь? – Я хочу объяснить тебе коечто про Египет. У Цезаря слегка приподнялась бровь. Она непохожа ни на одну их тех, кого он знал. Неужели в этой голове есть еще и ум? – Я чегото не знаю об этой стране из того, что должен знать? Ну, кроме вашей семейной свары за власть… – Конечно. Кемет много старше Рима и эллинского мира и в нем свои тысячелетние законы. Птолемеи тоже многого не знали… – А ты знаешь? В ответ на откровенную насмешку Клеопатра чуть вскинула голову: – Я – да! Я знаю египетский и могу читать папирусы из библиотеки Мусеума. Могла, пока ты не сжег его. – Ты пришла укорить меня за эту оплошность? – Цезарь раздраженно отбросил в сторону один из свитков, лежавших на столе, и поднялся на ноги. – Оплошность?! – Клеопатра тоже встала. – Уничтожение библиотеки, которую собирали тысячи лет, ты называешь оплошностью?! Глаза молодой женщины возмущенно сверкали. Цезарь с изумлением отметил, что некрасивое лицо мгновенно преобразилось, видно, обаяние Клеопатры было именно в ее живости. Почти смущенно пробормотал: – Ну ладно… ладно… Да и сгорелото немного… Только книги, привезенные для библиотеки. – Прости, я не хотела пенять тебе сейчас. – Было видно, что она с трудом взяла себя в руки, чуть вздохнула и продолжила: – В Египте власть передается от отца к дочери и фараоном можно стать, только женившись на дочери фараона. Цезарь замер, соображая. Думал он, как делал и все остальное, очень быстро, почти сразу усмехнулся: – Ты хочешь сказать, что, только женившись на тебе, можно стать новым правителем Египта? – Его глаза насмешливо заблестели. – Если ты обо мне, то успокойся, я не собираюсь на тебе жениться, у меня есть супруга в Риме. Или хочешь, чтобы заменил тебе мужа? Но ты замужем за одним братом, если не нравится, то почему бы не выйти за другого, ведь это в обычаях Кемета? Клеопатру просто передернуло от такого предложения. – Я не хочу мужем Птолемея! Цезарь вспомнил младшего Птолемея, дебелого, рыхлого мальчика, воспитанного евнухом в его же понимании жизни, и пожалел молодую женщину. – Хорошо, мы обсудим это позже, – примирительно произнес он, наливая в кубок вино и протягивая царице. Чуть звякнули браслеты на узком запястье, тонкая, изящная рука приняла поднесенное вино спокойно. Залюбовавшись ее пальцами, он едва не перелил свой кубок через край. Клеопатра тихо рассмеялась. И смех у нее такой же, как голос – низкий, грудной, обволакивающий… Его хотелось слушать и слушать. Цезарь уже чувствовал себя во власти звуков этого голоса. А еще запаха… Было желание принюхаться, она определенно пахла чемто забытым детским. Борясь сам с собой, он снова встал, для вида прошелся и, остановившись позади нее, слегка наклонился, чтобы действительно понюхать волосы, уложенные в замысловатую прическу под царственным уреем. Вкусно пахло медом и молоком, от этого вдруг стало радостно и светло, словно легкий запах перебивал вонь гари с улиц Александрии и все остальное тоже. А еще мелькнула мысль, что волосы густые и наверняка укутают ее до самых колен, если распустить. – А если я все же оставлю тебя замужем за братом? – Я убью его! – голос прозвучал почти спокойно и твердо, не похоже, чтобы она произнесла это в минутном порыве. – По крайней мере, откровенно, – пробормотал Цезарь. – А знай ты, что я завтра лишу тебя власти, смогла бы убить меня сегодня? – Цезарь впился взглядом в глаза Клеопатры. Ей и мгновения не понадобилось, чтобы осознать, что от ответа зависит все, даже сама ее жизнь. Солгать нельзя, отшутиться тоже, Цезарь поймет, и его доверие больше не вернешь. Клеопатра не отвела глаз, в них не мелькнули ни страх, ни замешательство: – Да. Сколько длилось молчание, они не знали оба. Первым отвел взгляд Цезарь, чуть кривовато усмехнувшись, протянул руку к кубку с вином, отпил глоток. – А ты меня? – Ее голос спокоен и требователен, такую не испугаешь шпионами Пофина или буйством толпы на улицах Александрии! От резкого движения вино выплеснулось из кубка, рука схватила ее за волосы на затылке, рывком притянула ближе, глаза снова уставились в глаза, губы насмешливопрезрительно изогнулись: – Я тоже! Она не показала, что больно, напротив, почти довольно улыбнулась: – Мы квиты… И пальцы, державшие волосы, разжались. Цезарь ничего не мог противопоставить откровенности этой юной женщины. Не мог или не хотел? Он знал ее меньше часа, но в глубине души уже понимал, что на всю жизнь болен этим низким грудным голосом, пьянящим запахом ее кожи, завораживающим блеском синих глаз. И это Цезарь, перед которым падали ниц самые красивые женщины Рима, стоило лишь бросить на них взгляд! Он видел все ее недостатки: крючковатый нос, выступающий подбородок, неровные зубы, пухлые, как у хомячка, щеки, маленький рост… Пожалуй, столь некрасивой любовницы у Цезаря еще не было. Но и столь необычной тоже. Одно ее появление из мешка с тряпьем чего стоило! Гай Юлий поймал себя на том, что пытается найти оправдание своему внезапному увлечению опальной царицей. Стало досадно, он как насекомое, попавшее в паутину, пытался избавиться от чар Клеопатры, одновременно страстно желая, чтобы эта паутина не рвалась! Получалось, что боролся не с этой женщиной, а сам с собой… Хмуро покосившись на египтянку, Цезарь вдруг подумал о том… как она целуется. Губы не пухлые, напротив, узковаты… Не отрывая глаз от этих узких губ, попытался поставить кубок с остатками вина на столик, видно, не попал, хрусталь упал и разбился. Но это было уже неважно. Его рука снова овладела ее затылком, правда, на сей раз не сжимала волосы, а лишь не позволяла убрать голову. Не понимая, чего он хочет, Клеопатра встала. Теперь бросался в глаза маленький рост царицы – чуть выше плеча самого Гая Юлия. Медленно Цезарь приблизил свое лицо к ее, ожидая ответа. Ничего не последовало, она замерла словно в изумлении. Позже он узнал, что египтянки не знают поцелуя, а тогда коснулся губ сначала слегка, потом отбросил все сомнения и впился в ее рот со всей страстью. От неожиданности Клеопатра вздрогнула, мгновение Цезарь даже чувствовал ее сопротивление, которое разожгло страсть еще сильнее, потом женщина поддалась. Но стоило ему погрузиться в блаженство, как она змеей выскользнула из рук! Оторопевший римлянин резко выпрямился. Что себе позволяет эта красотка? Уж онто наслышан о ее любвеобильности, что за выходки? Набивает себе цену?! И увидел, что она стоит, никуда не убегая и не заигрывая. Наоборот, Клеопатра таращилась на него, с изумлением трогая маленькими пальчиками свои губы: – Как это ты… зачем?.. В ее голосе, позе, взгляде не было ни наигранности, ни даже кокетства. И сильный, жесткий мужчина растерялся. Шагнул ближе. – Это поцелуй… – В рот? – Ну да… в губы… Вот так, – он снова осторожно притянул ее к себе и коснулся губ, мысленно отметив, что от них пахнет розами. На сей раз Клеопатра не сопротивлялась и даже подалась навстречу. Цезарь с восторгом подумал, что впервые ему приходится учить женщину целоваться! Эту науку Клео освоила быстро, а в остальном ей действительно не было равных. Когда стало не хватать воздуха, Цезарь чуть отстранился, посмотрел на Клеопатру и с трудом узнал. В его объятиях была женщина, равная богине, охваченная страстью, в распахнутых глазах которой бушевало желание, не уступавшее по силе его собственному. Неужели это она всего несколько минут назад хладнокровно обещала убить своего брата? Но Цезарь забыл и Птолемея, и весь Египет сразу, забыл обо всем. Глядя в ее синие глаза, чувствовал, как его поглощает горячая волна, сметающая все сомнения и мысли. В мире остались только он и эта юная женщина… Он пришел в себя только с рассветом. Все было столь хорошо, что опытный любовник и сердцеед Цезарь чувствовал себя мальчишкой на первом свидании! Таких любовниц у него еще не было! Гибкая, как дикая кошка, неукротимая и ненасытная, Клеопатра не знала усталости, была одновременно страстной и робкой, требовательной и послушной, она дрожала то от желания, то словно девочка, к которой впервые прикоснулась мужская рука… Цезарь осторожно покосился на спящую Клеопатру. Свернувшись клубочком, та неслышно дышала ему в плечо. Почемуто мелькнула мысль, что если бы сейчас она вдруг вытащила кинжал и заколола его, то за прошедшую ночь не жаль отдать и саму жизнь. Теперь он понимал, о чем говорили те, кто единожды побывал на ложе у этой царицы: после нее жизни уже нет! Все остальные женщины будут казаться просто пресными. Рассыпавшиеся волосы покрывали ее почти всю, но крутое бедро и ягодицы оставались на виду. А еще крепкая красивая грудь. Он осторожно подобрался рукой под волосы и провел по спине и ниже, женщина чтото пробормотала и прижалась к нему всем телом, закинув ногу на его бедро. – Ммм… – почти застонал Цезарь, чувствуя, как его накрывает новая волна. Перевернул ее на спину. Темные в полумраке спальни глаза раскрылись, в них мелькнула радость. Больше он уже ничего не увидел… Пофин не поверил своим глазам, в низу лестницы стояла… служанка Клеопатры Хармиона! Причем не пряталась, напротив, держалась уверенно. – Ты? Как посмела прийти сюда? Евнуху даже не хотелось объяснять глупой женщине, что сейчас с ней будет. Хармиону передернуло от вида Пофина, брезгливо повела плечом, поморщилась: – Я к хозяйке! – К кому?! – расхохотался тот тонким визгливым смехом. – Где твоя хозяйка? Служанка раскрыла рот, чтобы чтото ответить, но не успела, сверху раздался голос Клеопатры: – Что ты пристал к моей Хармионе? Пошел вон! – Клеопатра?! Откуда ты здесь? – Тебя не спросили! – огрызнулась уже служанка и быстро пошла вверх по лестнице, так задев вставшего от неожиданности столбом евнуха, что тот едва не полетел вниз по ступеням. Потом Хармиона не раз пожалела, что действительно не столкнула ненавистного Пофина. – Приветствую тебя, царица Египта. – Пойдем, мне нужно привести себя в порядок. Здесь нет нормальных слуг, только этот… – Клеопатра скорчила в сторону Пофина такую презрительную рожу, словно наступила во чтото гадкое и дурно пахнущее. Обе женщины удалились с гордо поднятыми головами. До самой спальни Клеопатры они вышагивали, держась прямо и неприступно, и только за дверью вдруг принялись хохотать как сумасшедшие. – Как… ты?.. Все удалось? – Ага!.. Цезарь ничего… – Клеопатра сладко потянулась, выгибая спину, как только что проснувшаяся кошечка. С лица Хармионы мгновенно сползла улыбка. – Ты спала с ним? – А не ты ли мне советовала… Договорить Клеопатра не успела, на пороге показался Птолемей. Несколько мгновений он стоял, таращась на сестружену и привычно сопя, потом с диким криком вдруг бросился вон. Его вопли были слышны на весь дворец. Женщины метнулись к окну, смотреть, что станет делать горесупруг. Неуклюже топая, Птолемей выскочил во внутренний двор, сорвал с головы свой урей, швырнул его на землю и принялся топтать, продолжая вопить. На царские крики, что его подло обманули, выскочили многие, в том числе и сам Цезарь. Римлянин немного постоял, недоуменно взирая на беснующегося малолетнего царя Египта, пожал плечами и ушел к себе. Следом за Птолемеем пришла и Арсиноя. Уста младшей сестры изливали мед, а глаза – яд. Вот по поводу кого Клеопатра ни минуты не сомневалась – эта всадит нож в спину и не поморщится. – Что, сестричка, не ожидала, что я смогу проникнуть во дворец, миновав ваших охранников? – Ну что ты, я всегда рада тебя видеть… И тут Клеопатра повторила вчерашнее движение Цезаря: она неожиданно схватила Арсиною за волосы и зашипела в лицо: – Надеешься меня отравить? Не выйдет, сестричка! Я вас обоих сама к Осирису отправлю! От неожиданности Арсиноя потеряла дар речи, только вымученно улыбалась, ее губы дергались, не в силах выдавить ни звука. – И верни мне все драгоценности, украденные из спальни! – Клеопатра деловито вытащила свою сережку из уха Арсинои и протянула руку за второй. Младшая сестра, все так же криво улыбаясь, вынула вторую сережку и подала старшей. – Остальное принесешь немедленно! Больше разговаривать с Арсиноей не хотелось совсем. Сестрица решила воспользоваться тем, что Клеопатру изгнали изза клеветы Пофина, даже слова не сказала в защиту, хотя прекрасно знала, что это ложь. Теперь старшая сестра не чувствовала себя ничем обязанной младшей. Когда Арсиноя была уже у двери, ее вдруг остановил оклик Клеопатры: – Арсиноя… а если бы ты увидела меня вчера до того, как я встретилась с Цезарем, выдала бы Пофину? Девушка замерла, не оборачиваясь. Сзади раздался довольный смех: – Выдала бы… выдала! Вообщето Цезарю наплевать на семейные разборки отпрысков Птолемея Авлета. Но теперь он встал на сторону Клеопатры, почувствовав в ней необычную женщину. Арсиноя жила рядом немало дней, однако ей и в голову не пришло попытаться очаровать или хотя бы както заинтересовать римлянина, а эта даже появилась вон как!.. О ее умении в постели и говорить не стоило, Цезарь потом полдня ходил как шальной. Когда малолетний супруг его новой любовницы перестал беситься и вернулся во дворец, Цезарь собрал всех наследников и объявил свою волю: – Должно быть соблюдено завещание Птолемея Авлета. Править надлежит совместно Птолемею XIII и его сестресупруге Клеопатре. Ответом были три бешеных взгляда – Птолемея, Клеопатры и Арсинои. Нет, пожалуй, еще и Пофина. Хотя тот постарался спрятать свои мысли, немедленно опустив глаза. А вот Клеопатра не скрывала, с трудом сдержавшись, чтобы не завопить сразу, она в своей комнате принялась швырять все, что попадало под руку: – Мерзавец! Оставить меня с этим увальнем! Как надолго хватило бы ее буйства, неизвестно, но тут в комнату безо всякого предупреждения вошел сам Цезарь. И едва успел увернуться от запущенной в голову вазы. – Ого! Это так ты благодаришь меня за все? – За что?! – Клеопатра стояла, уперев руки в бока, точно торговка на рынке. – За что мне тебя благодарить?! За то, что ты делишь трон между мной и этим толстым недотепой?! – Тихо, тихо, тихо! Разбушевалась. Это воля твоего отца, я лишь подтвердил ее. – У! – Клеопатра со всей силы ударила кулачками по его груди. Цезарь схватил ее за руки. – Чего ты хотела, чтобы я, сидя запертым во дворце, объявил, что смещаю законного царя Египта Птолемея в угоду тебе? То ли ярость Клеопатры уже сошла на нет, то ли она всетаки понимала разумные речи, но царица лишь вырвала руки, фыркнув: – Пусти! Видно, все же сжал сильно, отошла, растирая запястья. Цезарь сокрушенно вздохнул, как ей объяснить, что он сам непонятно в каком положении? Из дворцового квартала не выйти, весь город занят людьми Пофина. Правда, сам Пофин вместе со своим царем под его охраной, только что это дает? Цезарь отправил посыльных за помощью, но она прибудет нескоро, а пока надо сидеть тихо и ждать, не нарываясь на серьезный штурм дворца, иначе дело может обернуться плохо. Он сам себе не сознавался, что ему очень не хочется выглядеть перед этой юной женщиной бессильным или просто слабым. Клеопатра поняла и без объяснений, подошла и вдруг тихо спросила: – Все плохо? И снова Цезарь был поражен, куда делась только что бушевавшая строптивая красотка? Перед ним стояла спокойная, умная Клеопатра, та, что появилась вчера из свертка. Перед такой царицей красоваться не стоило, ответил честно: – Плохо, Клеопатра. Дворец окружен, в осаде, когда подойдет помощь, не знаю. Она задумчиво закусила губу, помотала головой: – Если бы я знала… – Не стала бы пробираться сюда? В ответ на его насмешку она даже не усмехнулась, только глянула сердито, снова покачала головой: – Заранее отдала бы своим войскам приказ напасть. – На меня? – На Птолемея! Вернее, на Пофина. Птолемей глуп, всем распоряжается Пофин. – Я знаю. – Ты следи за ними, особенно за Пофином. Совет оказался нелишним. За Птолемеем действительно установили круглосуточную слежку, и первым, кто пострадал, был охранниклегионер. Сначала от яда его спасла Хармиона, увидевшая, как Пофин чтото подсыпает в еду. Второй раз бедолаге удалось избежать клинка самому. Терпение Цезаря лопнуло, когда один из его личных рабов услышал разговор Пофина об отравлении самого консула. Но Цезарь схитрил, теперь тайное наблюдение установили за евнухом. Быстро выяснилось, что тот тесно связан с осаждающими и исправно передает сведения Ахилласу, командующему египетскими войсками. Клеопатра метнулась к Цезарю: – Позволь мне вернуться в войска. Я сумею убедить их, что александрийцам ничего не грозит от тебя! – Нет уж, сиди здесь! Не хватало, чтобы тебя убили! В этот момент слуги втащили в комнату Пофина. Евнух визжал, как поросенок, над которым занесли нож. Цезарь поморщился: – Перестань кричать. Но Пофин продолжал умолять, чтобы ему оставили жизнь. Его визгливый тонкий голос был настолько противен, что Клеопатра не выдержала. С откровенным удовольствием пнув ногой своего поверженного врага, женщина смачно выругалась поегипетски. – Да заткнешься ты!.. У Цезаря изумленно приподнялась бровь. Хороша молодая царица, ругается, как старый центурион! Пофин, видно осознав, что сейчас и от Клеопатры зависит его жизнь, принялся целовать ей ноги, умоляя помиловать. Та брезгливо поморщилась, но вырвать ногу сразу не смогла, пришлось помогать верной Хармионе. Служанка с такой страстью врезала ненавистному евнуху по пальцам, что тот завопил уже от боли. – Казнить! – дольше слушать этот визг Цезарь уже просто не мог. Тонкий голос Пофина раздавался во дворе до тех пор, пока его жизнь не прервал клинок римского воина. Облегченно вздохнули все. Выходя из комнаты, Клеопатра тихонько бросила Цезарю: – Следи за Арсиноей… Ему бы послушать, но оказалось не до того, александрийцы начали штурм дворца. А когда нападение было отбито, оказалось, что Арсиноя исчезла. Почти сразу принесли весть, что она появилась в войске, где ее объявили царицей вместо Клеопатры. Теперь все зависело от того, как поведет себя Ахиллас, командующий войском Египта. У Клеопатры оставалась надежда на разум военачальника. Возможно, так и было бы, но Арсиноя быстро сумела избавиться от Ахилласа, убив того. – Это все евнух Арсинои Ганимед! – утверждала Клеопатра. – У вас что, больше всего надо бояться евнухов? – Ты зря смеешься, царских детей долго воспитывают евнухи, потому и влияют на них так сильно. Цезарь пригляделся к Клеопатре: – А тебя кто воспитывал? Кто твой евнух? Очень не хотелось сознавать, что рядом с его возлюбленной долго находился такой вот кастрат. Царица помотала головой: – Меня – Хармиона. И отец. Я – любимая дочь! – с гордостью вскинула голову Клеопатра. – Чего же он тебе одной трон не оставил? – пробурчал Цезарь. У Клеопатры прекрасный слух, фыркнула в ответ: – Я тебе объясняла про обычаи и законы Кемет! Стояли прохладные месяцы, солнце не пекло, стараясь спалить все живое в Египте, а только грело, прохладный ветер с моря продувал всю Александрию насквозь, но Птолемей обливался потом, мучаясь, правда, не столько от жары, сколько от злости. Если бы ктото прислушался, то смог сквозь злое сопение разобрать, как царь проклинает свою женусестру Клеопатру: – Ничего, ничего!.. Придет время и эта сучка ответит мне за все! Обида на несправедливость собственной судьбы захлестывала Птолемея. Он старший из сыновей Птолемея Авлета, неважно что рожден наложницей, сам отец тоже не от законной жены. Почему же Птолемей Авлет всегда предпочитал эту дерзкую девчонку?! Чем она лучше остальных детей? Старшую дочь Беренику не пожалел, казнил, а для Клеопатры был готов на все. Тем более обидно Птолемеюмладшему вспоминать о собственном соперничестве с сестрой. Сколько раз мальчишкой он старался сделать все, как хотел отец, и подолгу стоял, ожидая похвалы, но Авлет замечал одну Клеопатру! Сколько раз в детских наивных грезах Птолемеймладший видел картину, как отец на смертном одре держит его за руку, прося прощения за прежнее невнимание, а Клеопатра умоляет нового царя пощадить ее. Казалось, после смерти Авлета все поймут, что настоящий царь – это он! Но отец умер, и власть перешла к Клеопатре, правда, стараниями евнуха Пофина ненадолго. Если бы не Пофин, сам Птолемеймладший никогда не решился и слова сказать против сестры. Но как же он ненавидел Клеопатру! Разве она знает, что за мука – быть неуклюжим и лезть из кожи вон, стараясь выглядеть ловким и умелым?! Как тяжело сознавать, что ты не так быстр умом, не так памятлив, не так гибок и привлекателен?! Когда оказалось, что Птолемей и Клеопатра должны править вместе, у брата была надежда все же встать вровень с сестрой, однако все решилось в первый же день. Для торжественного приема послов им поставили обычный двойной трон, причем для Клеопатры чутьчуть сзади, что доставило заметное удовольствие Птолемею. Но на этом удовольствие и закончилось. На приеме он был вынужден прислушиваться к словам переводчика, в то время как юная царица понимала без помощников, потому как знала несколько языков, и принялась отвечать, не дожидаясь перевода, причем отвечать на языке послов! Не понимавший ни слова Птолемей беспокойно оглядывался на Пофина. Но тот и сам не знал о чем идет речь. Все время, пока царица Египта разговаривала с прибывшими послами, с каждым на их языке, царь ерзал на своем троне, не в силах чтото изменить. Вечером он решил, что пора взять все в свои руки, и отправился к сестрежене на правах супруга. Вспоминать о том, что произошло у дверей спальни Клеопатры, не хотелось совсем. По обычаю перед царем Египта следовал его глашатай, объявлявший о приближении Великого. Голос его слышен на все крыло дворца, где находились покои царей, но дверь спальни царицы оказалась запертой! Птолемей растерянно топтался на месте, не зная, как поступить. Вперед выступил верный Пофин, довольно грубо постучав в дверь. Изза нее раздался голос Хармионы: – Кто еще? – Царь пришел к своей супруге! – объявил глашатай. Несколько мгновений за дверью было тихо, потом она резко распахнулась, едва не сбив с ног Пофина, тот с трудом успел отскочить в сторону. На пороге стояла сама Клеопатра. Заметив шарахнувшегося евнуха, она звонко рассмеялась, потом изумленно поинтересовалась у мужа: – И чего тебе здесь надо? Тот опешил: – Как?.. Я… пришел… – Это я вижу. Чего хочешьто? Когда нужно, Клеопатра умела быть очень учтивой и приветливой, но могла быть и грубой, даже наглой. – Царь Египта пришел к своей супруге, – зачемто снова повторил глашатай. Звонкий смех снова разнесся по царским покоям, будя прикорнувшую стражу. – Царь Египта… – передразнила Клеопатра, – супруге!.. Шел бы ты спать, мальчик! И не вздумай больше мешать мне по вечерам! – Клеопатра, я твой муж, – попробовал урезонить сестру сам Птолемей. – Муж?! – снова расхохоталась та. – Вот отрастишь… коечто, тогда и будешь мужем! Дверь захлопнулась, оставив царя в коридоре с толпой сочувствующих вокруг. Как же он ненавидел Клеопатру в тот момент! Первым опомнился Пофин, подхватил под руку, принялся уговаривать: – Ваше величество, царица пьяна! Стоит ли пререкаться с глупой женщиной? Пойдемте… Обычно Пофин разговаривал со своим воспитанником иначе, но сейчас сделал все, чтобы выказать уважение и даже поклонение оскорбленному царю. Птолемей готов был разрыдаться от обиды, но евнух успел увести юного правителя в его покои. На следующий день Клеопатра восседала на своем троне как ни в чем не бывало. Дождавшись, когда рядом, кроме Пофина и всегдашней Хармионы, никого не будет, она свистящим шепотом поинтересовалась: – Чего тебе взбрело в голову взрослогото из себя разыгрывать? Птолемей задохнулся от злости, а сестра ехидно добавила: – Называться моим мужем и быть им не одно и то же. Это надо заслужить! И тут же принялась беседовать с кемто на латыни, в которой Птолемей не был силен. Юному царю оставалось только скрипеть зубами. Между соправителями – братом и сестрой – легла пропасть. Клеопатра не собиралась признавать его равноправным, давая понять: правит она, а Птолемей лишь сидит рядом на троне по ее милости. Если честно, то так и было, правила действительно сама молодая царица, причем правила вполне толково, хотя времена настали очень нелегкие. Впервые за многие годы Нил не разлился, как ожидали, многим землям воды попросту не хватило. Остались без работы тысячи крестьян и рыбаков, резко взлетели цены на хлеб и рыбу. В Александрии это было не так заметно, все же город портовый, но недовольство жителей остальной страны грозило вылиться в нечто большее. Птолемею и Пофину задуматься бы, как справиться с таким положением, но их заботило только одно – как устранить Клеопатру. Евнух быстро нашел повод. Когда в Александрию прибыл сын правившего в Риме консула Гней Помпей, Клеопатра, не желая ссориться в такой неподходящий момент с сильным Римом и помня о долгах отца, встретила того приветливо и даже отправила с Гнеем римских легионеров, которых когдато привел для своей защиты отец. Это было совсем неплохо для Египта, и война с сильным соседом ни к чему, и нахлебникилегионеры давно надоели, но царя и его евнуха интересовало другое. Пофин распустил слухи, что Клеопатра стала любовницей молодого Гнея Помпея и стремится подчинить Египет Риму. Усилия евнуха принесли свои плоды, молодую царицу попросту изгнали из Александрии! Но та умудрилась то ли увезти с собой, то ли припрятать бо?льшую часть казны Египта. А потом в Александрии появился Помпейстарший, и по приказу Пофина и Теодота, учителя риторики малолетнего царя, его лишили головы. Следом приплыл Цезарь, которому не понравилось излишнее рвение египтян. В результате всех событий Цезарь и сам Птолемей, а теперь еще и ненавистная маленькому царю Клеопатра сидели, охраняя друг дружку, в осажденном дворце. Пофина казнили за предательство, Теодот вовремя унес ноги, а чего ждать Птолемею – неясно. И все равно молодому царю больше всего хотелось убить свою несостоявшуюся жену! Жаль, такой возможности не было… Оставалось надеяться на усилия младшей из сестер, Арсинои, может, та выручит? Арсиноя никогда не стала бы открыто презирать Птолемея, хотя и править тоже не дала. У Птолемея Авлета все дочери как на подбор – сильные и властные, что самая старшая Клеопатра, что Береника, что Арсиноя… А сыновья слабые. Царь вздохнул, плохо быть младшим братом таких сестер… И помочь больше некому, Пофин казнен. Тоскливо повздыхав, Птолемей протянул руку к подносу со сладостями, который каждый вечер для него наполнял всякой всячиной верный Пофин. Но на подносе лежала всего пара фиников! Царь не знал, где взять еще. От нахлынувшей обиды сжало горло, отсутствие привычных сладостей стало той последней каплей, что переполнила чашу его страданий. Едва не зарыдав, Птолемей выскочил из комнаты и наткнулся на человека, спешившего к нему. После разговора с посланником Арсинои стало немного легче, тем более тот разыскал на кухне множество сушеных фруктов и принес страдавшему царю. Сласти (или вести, принесенные слугой с той стороны осады?) успокоили, и Птолемей уже не чувствовал себя брошенным и никому не нужным. Положение с каждым днем становилось все тяжелее, а помощи не было. Один за другим вдруг стали мучиться животами легионеры. Только к концу дня врач Цезаря вдруг сообразил, что вода, поступающая в район дворца, испорчена. – Здесь есть где еще брать воду? – Нет, – мрачно помотала головой Клеопатра. – Только один старый колодец. Пришлось срочно копать новые. Кроме самих легионеров Цезаря, в осажденной части города жило множество александрийцев, и чтобы не вызвать среди них паники и бунта, колодцы пришлось копать срочно, за одну ночь. Ганимед, гордившийся своей хитростью с испорченной водой и положивший немало сил, чтобы заложить одни водотоки и углубить другие для поступления в район дворца вместо пресной воды соленой морской, был вне себя! Столько усилий пошло прахом изза настырности этого римского выскочки! Но были и радостные события. Тридцать седьмой легион смог переправиться по морю и привезти продовольствие и оружие, а также обещание скорой помощи и по морю, и по суше. Но для такой помощи надо было не позволить перекрыть доступ с моря, и Цезарь решил атаковать Фаросский маяк. Бо?льшая часть острова уже и так была в его руках, теперь следовало захватить Фарос полностью. Клеопатра словно почувствовала чтото недоброе, она долго не отпускала Цезаря от себя. Тот даже рассердился: – Ну что ты вцепилась, словно старая клуша? – Возьми меня с собой! – Куда?! Битва получилась странной. Сначала все шло, как надо, атака была уверенной и мощной. Но потом легионеры Цезаря вдруг дрогнули, и начался полный хаос. Сколько ни требовал консул прекратить панику, ничего не помогало. Набитые до отказа суда бегущих римлян едва держались на плаву. Судно самого Цезаря не было исключением. Осознав, что еще немного и он пойдет на дно вместе с переполнившими судно легионерами, Цезарь снял доспехи и бросился вплавь. Он смог добраться до безопасного места и отправить подкрепление, хотя бы вывезти тех, кто оставался барахтаться в воде. Попытка захватить Фарос дорого обошлась – около 800 легионеров и моряков не вернулись обратно. Но сопротивление войска Арсинои не прекратили. Клеопатра смотрела на своего возлюбленного с жалостью. Цезарь который час сидел, обхватив голову руками и не желая ни с кем разговаривать. – Но ведь еще не все потеряно?.. Ты сам говорил, что не бывает битв без потерь. – Я утопил свой палудамент. – Что? – даже не сразу поняла Клеопатра. – Плащ. У нее хватило ума промолчать. Только позже она вспомнила, как гордился плащом Цезарь, не раз утверждая, что пока на его плечах развевается этот пурпур, он непобедим. Очень хотелось возразить, что сила военачальника не в куске ткани и даже не столько в мече, сколько в уме, но Клеопатра понимала, что сейчас ничего говорить не стоит. Такая потеря для Цезаря сродни потере самого меча и может надолго вывести его из равновесия. А через пару дней к Цезарю вдруг пришла делегация из видных жителей Александрии с просьбой… отдать им Птолемея! Консул едва не спросил, почему не просят и Клеопатру тоже, но вовремя сдержался. Египтяне утверждали, что устали от Арсинои и Ганимеда. Цезарь задумался. Отправив Птолемея, он давал александрийцам возможность объявить женой мальчика и законной царицей Арсиною. Тогда Клеопатра оставалась ни с чем. Но выбора у Цезаря попросту не было, и он распорядился позвать самого маленького царя. Птолемей выглядел не лучшим образом, ежедневный страх за свою жизнь сослужил плохую службу царю, тот был бледен и даже несколько похудел. – Птолемей, я готов отпустить тебя по просьбе жителей Александрии, но с условием, что ты прикажешь прекратить нападки на мои легионы. К изумлению Цезаря, Птолемей вдруг принялся… умолять не отсылать его от себя! Рыдая, он бессвязно выкрикивал уверения в своей неминуемой гибели, стоит только покинуть дворец. – Что ты? Тебя ведь просят отпустить как царя! И там сестра… Прикажи прекратить атаки и все будет в порядке. В комнату быстрым шагом в сопровождении неизменной Хармионы вошла Клеопатра. От Цезаря не укрылось, что александрийцы невольно приветствовали ее как царицу. Но женщина не обратила на это никакого внимания. – Ты отпускаешь этого нытика? Веришь, что он не присоединится к Арсиное? Птолемей оглянулся на свою супругу и вдруг принялся убеждать Цезаря: – Я вернусь! Не верь ей, я вернусь! Только прикажу прекратить атаки и вернусь! – Иди. Клеопатра фыркнула: – Если ты выступишь против нас, я сама тебя придушу! А еще передай сестрице, что быть ей с выцарапанными глазами! Спина удалявшегося Птолемея дрогнула, но он не обернулся. Глядя вслед, женщина усмехнулась: – Завтра он будет в рядах тех, кто выступает против нас. Зря ты его отпустил, Цезарь. – Это чтото изменит в их силах? – Нет. Просто неприятно. Так и случилось: едва оказавшись вне римских позиций, Птолемей примкнул к сестре Арсиное, убеждая египтян усилить атаки на дворец. Это мало что изменило в раскладе сил, но Цезарь ходил мрачнее тучи. Клеопатра помнила о потере плаща, только что она могла поделать? – Царица, к тебе человек из Дельты. – Откуда? Хармиона спокойно повторила: – Торговец из Дельты. Дельта – район Александрии, где в основном жили торговцыиудеи. Что нужно иудею от нее? Клеопатра не стала размышлять над этим, кивнула: – Впусти. Нарочитая скромность вошедшего не обманула молодую женщину, она заметила, что его глаза успели обежать в комнате все, перед тем как опуститься в пол при приветствии. – Чего ты хочешь? Вас обижают римляне? – Нет, царица, римлян нет в нашем районе, и нас никто не обижает. Я принес тебе коечто, – торговец подал на вытянутых руках сверток. Клеопатра кивнула зорко следившей за нежданным гостем Хармионе, чтобы та взяла и развернула. Подарок был легким и мягким, но его ценность мгновенно осознали обе женщины. В старую потрепанную ткань оказался завернут… знаменитый пурпурный с золотом плащ Цезаря! – Откуда он у тебя? Лишь на мгновение глаза торговца вскинулись и снова опустились. – Римлянин потерял его, когда спасался вплавь. Плыть в плаще тяжело… Мы выкупили… Клеопатра резко поднялась и подошла к гостю почти вплотную. Уж на что она невелика ростом, но и пришедший был не выше. Густая седина в волосах, нос с горбинкой, жидкая бородка… и глаза, взгляд которых просто невозможно поймать. – Чего ты хочешь за этот плащ? Торговец чуть пожал плечом, причем одним правым, отчего его и без того сгорбленная фигура перекосилась еще сильнее: – Это не товар, это дар… Царица усмехнулась: – Чего ты хочешь за этот дар? Цезарь очень переживал изза потери своего плаща, казалось, что пока его нет, успеха не видать. Это сильно беспокоило Клеопатру, и она готова была платить дорого. Но услышала совсем другое. Снова чуть пожав одним плечом, торговец тихо проговорил: – Арсиноя в армии, ее поддерживают… Но завтра жители Александрии могут объявить, что недовольны ею и желают видеть царицей Клеопатру… Он даже не сделал паузы перед ее именем, чтобы произнесенное прозвучало более весомо. Видно знал, что эта дочь Птолемея Авлета отличается сообразительностью. Клеопатра отличалась, но даже ее голос дрогнул и стал чуть хриплым: – Чего ты хочешь взамен? – Когда ты станешь единовластной царицей, не мешай торговле… – Она, наконец, увидела его глаза. Те оказались совершенно непонятного цвета, словно выцветшие за множество прожитых лет. – Да никто не собирается мешать торговать! Александрия живет торговлей! Уголки рта под редкими усами чуть тронула улыбка: – Это хорошо, что ты понимаешь… очень хорошо… Не забудь своих слов, царица Египта… Не обижай Дельту… Ушел, словно растворился в воздухе. Но Клеопатра долго раздумывать не стала, выхватила плащ из рук Хармионы и помчалась к Цезарю. Консул был не один, в окружении своих людей пытался придумать хоть какойто выход, не сидеть же без дела в ожидании подхода помощи? Мужчины обернулись к вошедшей быстрым шагом Клеопатре, Цезарь недовольно поморщился: царица, похоже, путает спальню с делами. Это тем более неприятно, что сейчас ему было вовсе не до милований. – Цезарь, твой плащ! – в моменты волнений голос Клеопатры вдруг становился достаточно звонким, хотя и не утрачивал своего обаяния. Она действительно держала на вытянутых руках его плащ! Первой мыслью было, что это подделка! Конечно, девочка постаралась утешить его и срочно заказала такой же своим ткачам. Стало даже чуть досадно. Но чтото подсказало Цезарю, что стоит посмотреть. Он медленно приблизился к Клеопатре, которая, словно смущаясь присутствия мужчин, не сделала от двери ни шага. Увиденное заставило Цезаря судорожно глотнуть, плащ действительно был его! Вот они, следы от множества креплений фибулы и даже небольшой разрыв, который получился, когда он резко дернул не желавшую открываться застежку… – Где ты его взяла? – Принес торговец из Дельты, – Клеопатра объяснила почемуто шепотом. – Много заплатила? – Ничего, сказал, что это дар. Что это, почему торговец из Дельты дарит такие вещи и откуда у него плащ? Но задавать эти вопросы Цезарь не стал, решил спросить позже. Клеопатра была даже чуть обижена, она так радовалась возможности возвратить Цезарю его драгоценный плащ! А тот принял все как должное… Не дождавшись от римлянина восторгов и расспросов (у нее язык чесался от желания рассказать все о странном госте и его глазах!), Клеопатра чуть фыркнула и, круто развернувшись, отправилась к себе. То весь день ныл изза потери плаща, а сейчас принял его так, словно попросту забыл в спальне! Все мужчины таковы, Хармиона права! Решив, что теперь не скажет Цезарю ни слова, даже если он будет долго умолять, стоя на коленях, Клеопатра неожиданно приказала Хармионе приготовить ванну! Служанка понимающе усмехнулась. Для хозяйки ванна в неурочное время – лучшее средство сбросить раздражение и верный показатель, что она злится. Некоторое время Клеопатра лежала в теплой воде, сердито сопя, но потом ароматы сделали свое дело, она забыла и о торговце, и о неблагодарном Цезаре… Тот напомнил о себе сам, отмахнувшись от Хармионы: «Что я твою хозяйку голой не видел?» – присел на край ванны: – Ну, и откуда взялся этот твой торговец? Клеопатра постаралась напустить на себя оскорбленный вид, поджала губки, чуть пожала плечами и даже отвернулась. Честно говоря, она меньше думала в тот миг о торговце и плаще и гораздо больше о том, все ли видно Цезарю или лепестки в воде слишком многое прикрывают. Решив, что действительно прикрывают, женщина постаралась незаметным движением руки оттолкнуть самые крупные в сторону. Цезарь заметил ухищрения любовницы, стало смешно, едва сдерживая улыбку, он вдруг протянул к ней руки и выхватил из воды совсем. От неожиданности Клеопатра даже взвизгнула, но сопротивляться не стала. Она стояла голенькая, мокрые волосы облепили спину, несколько лепестков прилипли к телу. Один такой расположился на груди у самого соска, снимая его, Цезарь принялся ласкать грудь языком. Клеопатра застонала: – Цезарь… – Угу, – отозвался тот, поспешно сбрасывая свою одежду и плюхаясь вместе с ней обратно в воду. Они барахтались в ванне до тех пор, пока вода совсем не остыла. Хармиона, глядя на эту вакханалию страсти, только качала головой. Но ее любовники давно научились не стесняться. Только позже, уже одевшись, Цезарь все же поинтересовался: – Так что ты обещала за такой подарок? Клеопатра одеваться не собиралась, она лежала на массажном ложе, выгибаясь, как кошечка, и сладко потягиваясь. – Это не все… Он сказал, что завтра в Александрии меня объявят царицей… – Что? – Он сказал… завтра… александрийцы объявят, что им надоели Птолемей и Арсиноя и они хотят царицей снова меня!.. – вся фигура демонстрировала леность и сладострастие. Одним движением Цезарь подскочил к любовнице, впился глазами в лицо: – Что?! Что ты пообещала взамен?! Глаза Клеопатры испуганно расширились: – Он ничего не просил… Просил только не мешать торговле… Не обижать Дельту… Цезарь сел рядом на ложе, задумчиво глядя в стену, вернее, мимо нее. Вот оно в чем дело… – Ты обещала? – Конечно, кому помешает торговля? – Не обижать Дельту обещала? – А кто собирается ее обижать? – Клеопатра, даже если завтра все произойдет так, как он сказал, мне будут нужны деньги, много денег. Где ты, царица, их возьмешь? Столько, сколько задолжал Риму твой отец, можно получить только у богатых купцов или ростовщиков. Это Дельта. Если возьмешь, то попадешь к ним в зависимость навсегда. А просто отнять нельзя – обещала не обижать. Клеопатра даже села на ложе, кусая губы. Вот в чем хитрость торговца! Чтобы отдать отцовский долг, она должна влезть в гораздо больший к ростовщикам Дельты… И вдруг ее обожгла мысль о… В глазах мелькнул огонь, пришлось их быстро опустить, чтобы не заметил Цезарь. Даже ему ни к чему знать, где и как возьмет эти деньги царица Египта! – Я отдам тебе деньги и без Дельты, Цезарь. Если ты назовешь меня царицей и поможешь устранить всех моих соперников, я дам тебе много денег. Цезарь с сомнением посмотрел на любовницу. Но голенькая Клеопатра говорила так уверенно, словно сидела на троне в полном царском облачении! – Ладно, мы рано обсуждаем эти вопросы… Действительно рано, ведь Брухейон был практически в осаде, хотя гость из Дельты не обманул, рвение осаждавших постепенно сошло на нет. Но войска Птолемея и Арсинои от этого никуда не делись. Наконец, пришло известие о подходившей к Александрии подмоге. Из Сирии вел войска Митридат, ему удалось захватить пограничный Пелусий, и осаждавшим пришлось срочно перебросить часть своих войск туда. Выслушав прибывшего от Митридата гонца, Цезарь решил, что ему самому не стоит оставаться под прикрытием дворца и пора вступать в бой тоже. Хитрые маневры римских триер, обманувших ночью птолемеевских наблюдателей, позволили Цезарю выйти Птолемею в тыл и вместе с подошедшим Митридатом начисто разгромить его армию. Сам юный царь попытался бежать вниз по реке, чтобы уйти морем, но перегруженное судно перевернулось, и он не смог выплыть изза тяжелых золотых доспехов. Услышав об этом, Клеопатра прошипела: – Туда ему и дорога! Но немного погодя пришла к Цезарю с заявлением, что тело Птолемея обязательно нужно найти! – Это почему? Хочешь похоронить мужа в гробнице с почестями? Цезарь не был против, но не очень представлял, как искать царя. Если честно, то его чуть кольнула забота Клеопатры о братемуже. Та фыркнула: – По мне так пусть бы достался рыбам на корм! Но утонувший царь будет считаться ушедшим на небо. Нужно доказать, что он дохлый, как простой смертный. Он не фараон! – Что я могу для этого сделать? – Вели прочесать дно Нила в месте его гибели и найти эту тухлятину! – Клеопатра… Если уж ты не считала его мужем, то вспомни, что он был твоим братом. – Лучше бы не был! Жил бы сейчас, а не валялся в тине на дне. Как всегда, она была права, хотя Цезарь иногда не понимал, кто подсказывает юной царице столь разумные мысли. Тело Птолемея обнаружили в тине по золотым доспехам, утянувшим его на дно. Цезарь мысленно порадовался, что в свое время не стал жалеть ни доспехи, ни даже плащ, чтобы спастись. Плащ вернулся, а жизнь дороже. Египтяне убедились, что Птолемей не был фараоном, потому как утонул вместе с остальными и ни на какое небо не делся. Война окончена, теперь предстояло успокоить страну и навести в ней порядок. К сожалению, пришлось снова выдать Клеопатру замуж! И что за законы в этой стране, не позволяющие царице быть просто вдовой?! Царица, видите ли, одна править не могла, нужен рядом царь! Чаще всего это бывал ее собственный брат, так что совет Цезаря выйти замуж если не за старшего, то за младшего Птолемея оказался пророческим. Но этого он хотя бы мог не бояться, у самого младшего из Птолемеев не было зловредного евнуха, а сам он еще не скоро почувствует вкус к власти. Евнуха Клеопатра быстро нашла своего, посоветовал ПшерениПтах, жрец из Мемфиса, которому она полностью доверяла. Цезарь придирчиво вглядывался в этого евнуха, представляя, что тот будет находиться рядом с Клеопатрой много если не лет, то месяцев. Мардион ему понравился. Он стал евнухом не по своей воле (неужели бывало, чтобы по своей?), просто попал в плен и был оскоплен. А ведь собирался быть жрецом в храме Мемфиса. Умный, незлобивый, несмотря на постигшее его несчастье, Мардион, кажется, проникся симпатией и к Клеопатре, и к ее малолетнему супругу. Цезарь решил, что может доверить любовницу присмотру такого евнуха. Больше всего римлянина насмешило согласие Хармионы, та тоже придирчиво изучила Мардиона и важно кивнула: – Этого можно, это не Пофин. Консул согласился: – Это не Пофин. Так рядом с Клеопатрой и ее супругоммальчиком появился новый человек. Мардион не лез на глаза, не старался дать понять, что он значит и что от него многое зависит, он просто занимался делами и приглядывал за Птолемеем. Можно было считать дела в Египте завершенными. Правда, оставалась одна мелочь, но столь важная, что Цезарь даже не знал, как завести о ней разговор, – деньги. Консул нуждался в них, так же как и сама Клеопатра. Предстояло обдумать, как получить с Египта если не причитающуюся сумму, то хотя ее часть. Но сначала Цезарь решил дать себе хоть несколько дней передышки, он уже так устал… Клеопатра охотно поддержала такое решение. Она быстро показала, как умеет принимать гостей, столь роскошных пиров римлянин не видел. Искусство ее поваров затмило все пробованное до сих пор. Умение танцовщиц, как и музыкантов, поражало. В Александрии греческая способность веселиться причудливо переплелась с египетской, оставляя неизгладимое впечатление. Цезарь всегда был воздержан в еде и питье и редко веселился, но оценить изящество пиров Клеопатры сумел. Об остальных и говорить нечего, военачальники Цезаря, оказавшись за богатыми пиршественными столами египетской царицы, млели от восторга перед ней и увиденным, волнуясь только, что не смогут все запомнить, чтобы пересказать в Риме. Если честно, то Цезаря это немного беспокоило. Рассказы о богатстве и роскоши Египта могли привести в Александрию новых желающих поживиться. Он понимал, что, уходя, он должен оставить в Александрии какието легионы и… кого? Легата с сенаторскими полномочиями? Но это будет больше похоже на губернатора. К тому же Цезарю вовсе не хотелось, чтобы еще раз нашелся желающий использовать Египет в качестве места для подготовки к броску на Рим. Он искал выход и не находил. Одно дело объявить Клеопатру царицей, а ее маленького брата царем, и совсем другое действительно передать власть в руки молодой девушки и мальчишки. За ними снова встанут взрослые советники, которые передерутся между собой, и очередной Помпей попробует использовать александрийские дрязги в своих целях. Мысль о том, что любовница сумеет править сама, Цезарю даже не приходила в голову. Быть разумной и даже хитрой женщиной одно, а справиться с огромной страной – совсем другое. День шел за днем, а он не торопился обратно в Рим, проводя время в пирах и развлечениях, пока однажды не произошел интересный разговор. – Почему я не помню тебя в Риме? – Ты в это время был в Галлии. Отец встречался с Помпеем. Цезарь хохотнул: – Хорошо же сын отплатил за помощь его отцу! Лишить головы того, кому, по сути, обязан самой возможностью взойти на трон?.. Это черта Птолемеев? Твоя сестра Береника тоже расправилась с мужем, без которого стать царицей не смогла бы? Клеопатра только покосилась на римлянина и фыркнула: – Правильно сделала! – Вы умеете быть благодарными? – Кто «мы»? Птолемеи? Конечно, но только пока благодарность не мешает. А разве ты не так? И все остальные тоже. Цезарь понял, что завел разговор не туда, и поспешил перевести на другое: – С кем ты встречалась в Риме? – Со многими, но если ты их об этом спросишь, не вспомнят. – Почему? – Я для них была никем. Тощая, некрасивая дочь отцапросителя. И для твоей Сервилии тоже. Цезарь изумленно уставился на любовницу: – Ты знакома с Сервилией? И… как тебе она? – Сервилия? Красивая… умная… но главная ценность для нее не ты, а ее сынок Марк Брут. Если понадобится твоя голова, чтобы спасти его, она пожертвует. Цезарь мысленно ахнул: Клеопатра, будучи совсем девочкой, поняла самую суть Сервилии, для которой действительно на первом месте был ее ненаглядный Марк Брут. – Это тебе отец сказал? – Отец? – слегка пожала плечами царица. – Сама заметила. Разговор снова принял нежелательное направление, обсуждать одну любовницу с другой не стоило, но на сей раз менять тему Цезарь не стал. – А ты сама, что для тебя самое важное? Власть? – Жизнь. – Но ты же не сможешь просто жить без власти и денег! – Не смогу. Но я бы добилась и того, и другого. И столько в ответе уверенности, что Цезарь даже усомнился, стоило ли влезать в спор Птолемеев. Пожалуй, вот эта и впрямь в одиночку справилась бы даже с Пофином. Но чуть позже он не без ехидства подумал, что не справилась. Не зря же она тайно пробралась к нему, ища защиту. Эта мысль придала уверенности, что сколько бы Клеопатра ни играла опытную правительницу, из прихоти ставшую любовницей римлянина, по сути она просто молодая девушка, которой нужно крепкое плечо и защита. Почемуто понимание этого не вызвало насмешки, напротив, захотелось именно такое плечо подставить и такую защиту предложить. А еще, несмотря на всю строптивость любовницы, опекать ее и попросту приласкать, как щенка, делающего вид, что он взрослый, сердитый пес. Хорошо, что Клеопатра не догадывалась о таких сравнениях, пришедших в голову любовника! Поправляя последний локон в возведенной рабыней сложной прическе, Клеопатра словно между прочим вдруг объявила: – Тебе придется плыть со мной вверх по Нилу! Ну что за женщина?! Разговаривает так, словно это он ее должник! – Не собираюсь, мне и в Александрии сейчас неплохо. – Придется, – Клеопатра жестом отпустила рабыню, та исчезла с глаз, согнувшись до самого пола. – Это почему? Силой заставишь? – Цезарь вдруг ехидно подумал, что сложное сооружение, на которое потрачен целый час, довольно легко разрушить, если просто запустить в прическу руки… А потом можно утащить ее обратно на ложе и посмотреть, как будет барахтаться… Мысль была нескромной, но такой заманчивой! Воплотить не успел. Встала, изящным движением вывернула кисть руки, показывая ладошку. Знала ведь, что он без ума от тонких запястий и щиколоток, и беззастенчиво этим пользовалась. – Раньше Лагиды получали царский урей в храме Птаха в Мемфисе! Ты ведь собирался торжественно провозгласить меня царицей? Цезарь очень хотел спросить, нельзя ли сделать это в Александрии, но Клеопатра оказалась в опасной близости, и его руки против воли полезли под ткань одеяния… Сложную прическу он все же испортил, как и сам наряд, но это ничуть не расстроило царицу. Она стояла в луче света прекрасная в своей наготе. Как можно в чемто отказать такой женщине? Потому Цезарь вздохнул: – Хорошо, до Мемфиса. В конце концов, Мемфис недалеко, быстроходные триеры преодолеют этот путь за пару дней туда и обратно. – До истоков. Заматывая набедренную повязку, Цезарь отрицательно помотал головой: – До Мемфиса и обратно. Ее руки потянули ткань повязки вниз. – До Фив! Почувствовав его мгновенное колебание, которое никак не относилось к поездке в Фивы, Клеопатра уже ластилась, как кошка, прижимаясь упругой грудью к его груди: – Ну, Цезарь… Это совсем недалеко от Мемфиса… Зато какие храмы… какие дворцы!.. От языка не отставали руки, освободившие его тело от ненужной ткани. – Ну, хорошо, до Фив. Но быстро. – Угу… Когда он уже снова наворачивал на себя ткань, чтобы уйти, Клеопатра, довольно потягиваясь на ложе, вдруг напомнила: – Только отправляться надо немедленно. – Немедленно? – Совсем скоро разлив Нила, а в разлив фараонам плавать по реке нельзя… – Это почему? Она уже получила от него свое и теперь стала прежней – строптивой и чуть капризной. Дернула плечиком: – Не знаю, но таков закон. Цезарь вздохнул – вьет из него веревки… Но это и в его интересах, раньше отправятся, раньше вернутся. С каждым днем Цезарь все больше поражался своей любовнице. До чего же умна и до чего коварна! И как уверена, что все будет так, как она пожелает! Умом консул понимал, что пора домой, Рим вечно ждать не будет, но каждый день он с интересом следил за Клеопатрой как за царицей и каждый вечер со все возраставшей страстью стремился к ней в постель. Такой женщины он еще не встречал! Все остальные блекли рядом с этой некрасивой красоткой! Самого Цезаря все больше беспокоил собственный возраст. Никогда раньше не задумывавшийся над этим, он вдруг осознал, что слишком стар для этой дикой кошки с умом мудрого змея. Клеопатра решила сходить к жрецам в Серапеум. Ничего удивительного, кого, как не Сераписа просить о помощи представительнице рода Птолемеев? Именно основатель династии Птолемей I ввел в Александрии почитание Сераписа, имя которого образовано из имен священного быка Аписа и бога Осириса. Объединение оказалось удачным, и популярней Сераписа в Александрии божества не найти. К нему шли просить исцеления от болезней, помощи в делах и даже совета в личной жизни. Когда кипрский царь Никокреопонт спросил, кто же он, этот новый бог, сам Серапис ответил: «Небо – моя голова, море – мое чрево, ноги мои упираются в землю, мои уши реют в воздухе, мои глаза сияют солнцем». Как всегда, рядом с царицей ее верная Хармиона. Хармиона не раз бывала в этом храме и сама задавала божеству вопросы, конечно, не такие, как видела однажды, мол, посоветуй, купить ли приглянувшегося раба! Нет, наперсница египетской царицы прекрасно понимала, что к божеству следует обращаться только с толковыми вопросами, а не по пустякам, тогда и на помощь можно рассчитывать основательную. Втайне от хозяйки Хармиона подготовила папирус с просьбой посоветовать, как ей вести себя с любовником царицы. Женщина вовсе не была против Цезаря, хотя тот и римлянин. Если бы не он, кто знает, как повернуло с Птолемеем и Арсиноей. Но почемуто у Хармионы дурное предчувствие по поводу этого мужчины, казалось, что их с Клеопатрой любовь добром не кончится. Хармиона прекрасно сознавала, что если уж Клеопатра чегото захотела, отговаривать ее бесполезно, и любить Цезаря она тоже будет, пока сама не разочаруется. Но как ей самой при этом быть? Серапеум огромен, это целый город в городе, весь теменос – территория храма и прилегающих построек – окружен мощными белоснежными стенами, на холм вели сто ступеней широкой лестницы. Даже царицу донесли в носилках только до этих ступеней, дальше надо пешком. Клеопатра настолько задумалась о своем, что не заметила, как пробежала больше половины и только тогда оглянулась, ища глазами Хармиону. Конечно, той куда тяжелее, все равно спешила, как могла. Взбежав по оставшимся ступеням, Клеопатра снова остановилась, невольно залюбовавшись открывающимся видом города с высоты холма, на котором стоял Серапеум. Хороша Александрия! Далеко виден Фаросский маяк – одно из семи чудес света. Вон там Западная гавань – Эвноста, что значит «Счастливого плавания» с Киботом – местом, где обычно строят корабли и стоит флот Птолемеев. От Фароса к берегу тянется узкая полоска Гепастадиона – насыпи, отделяющей Западную гавань от Восточной, Главной. В Малой части Главной гавани стоят царские суда, а вот в Большой вечная суета сует – великое множество кораблей со всего света, даже несмотря на беспокойное время. Там и поздней ночью не стихает шум и гам, снуют тысячи носильщиков, идет погрузка и разгрузка кораблей, пахнет самыми немыслимыми вещами, округа оглашается криками на самых немыслимых языках. Когдато Клеопатре хотелось выучить их все, чтобы понимать, о чем спорят или договариваются в гавани, но постепенно она поняла, что это невозможно, хотя пять языков она знает свободно, а еще четыре весьма прилично. Центральная часть города Неаполис прекрасно распланирована, в этом заслуга основателя города Великого Александра, это он приказал расположить улицы так, чтобы даже в самые жаркие месяцы они продувались северным ветром с моря. Получилось, в Александрии не чувствуется близость болотистой Дельты и всегда приятная прохлада. И обрамление у Александрии такое, какого нет ни у одного другого города – с севера лазурное море, с юга – шафранножелтые пески. Главный проспект Неаполиса Канопский тянется целых 6,5 километра, начинаясь величественными Воротами Солнца на востоке и заканчиваясь такими же Воротами Луны на западе. Проспект очень широк – более 30 метров! Посередине большая площадь Месопедион, на которой тоже всегда полно народа. Клеопатра нашла взглядом здания Гимнасия, Палестры для занятий спортом, Дикастериона – дворца правосудия, храмы Кроноса, Пана, Исиды (туда тоже нужно сходить как можно скорее!). Серапеум расположен в районе Ракотис, где улицы узкие и кривые. Зато здесь акрополь и стадион. На северовостоке царский квартал Брухейон. Каждый правитель после Великого Александра считал своей обязанностью расширить царские постройки. Но этот район Клеопатра слишком хорошо знала изнутри, чтобы долго его разглядывать. Пока царица любовалась подвластным ей городом, Хармиона и две отставшие рабыни тоже успели подняться наверх. Внутри целых четыреста прекрасно отполированных колонн, проходя между которыми, любой слегка терял чувство пространства и времени. Навстречу царице вышел один из жрецов, чтото тихо спросил, Клеопатра кивнула и сделала знак Хармионе с рабынями остаться снаружи, проследовав за жрецом в одиночку. Глядя ей вслед, верная Хармиона задумалась. Она была рядом с Клеопатрой с ее раннего детства, пожертвовала своей жизнью ради спокойствия и благополучия будущей царицы (хотя кто тогда думал, что она таковой станет?). Когда умерла мать, девочка осталась совсем крошкой, оказавшись рядом с Хармионой, четырехлетняя Клеопатра просто вложила свою ладошку в ее руку, подняла голову и, блестя синими глазенками, доверчиво спросила: – Ты не бросишь меня? Хармионе было самое время выходить замуж, на нее многие заглядывались, но девушка приняла решение мгновенно, кивнув, она пообещала: – Не брошу. – Никогданикогда? – Никогда. С тех пор прошло много лет, но для царицы вернее Хармионы нет никого, она заменила девочке мать, рисковала вместе с ней, радовалась и печалилась, жила жизнью своей любимицы. Только однажды Хармиона оказалась вдали от Клеопатры – когда та с отцом уплыла в Рим. Сколько слез пролила верная наперсница, сколько переволновалась и как была рада снова увидеть свою любимицу! Именно поэтому женщина считала себя вправе ворчать на царицу, правда, так, чтобы никто не слышал. Клеопатра платила ей тем же, как бы ни переругивались они между собой, никогда царица не отдала бы свою Хармиону никому, никогда не бросила. Только вот снаружи оставила. Но есть вещи, которые, кроме самой Клеопатры и жрецов, никто знать не должен. Хармиона не сомневалась, что все, что можно, Клеопатра позже расскажет, а если уж нельзя, то и спрашивать не стоит, боги не прощают ненужной болтовни. Перед самым святилищем жрец кудато исчез, словно растворился в полумраке храма. Это особенность египетских храмов: чем глубже проходишь, тем темнее становится, вплоть до настоящего полумрака. Служение богам не терпит суеты. Клеопатра остановилась перед огромной фигурой Сераписа. Величественный бог со спускающимися на лоб кудрявыми волосами и пышной бородой сидел на троне, держа левой рукой скипетр, а правую положив на голову злобного стража подземного мира пса Кербера. На голове у бога модий – мера для зерна, символ плодородия. Обычно у Сераписа толклось немало народа, о чем только не просили бога александрийцы, и не только они! Считалось, что, проведя ночь в храме, человек излечивался от тяжелых болезней, избавлялся от грехов, обретал покой и умиротворение. Большая бронзовая чаша перед статуей всегда полна папирусов с самыми разными просьбами, от отчаянных до просто глупых. И каждый верил, что просьба будет выполнена, если уж он обратился к самому Серапису. Клеопатра тоже поднесла свои дары и постояла, шепотом беседуя с богом. Не видя никого рядом, она прошла в соседнее святилище Исиды. Эта Исида больше похожа на ту, что стояла в покоях самой Клеопатры, она одета в греческий хитон, завязанный сложным «узлом Исиды» на груди (Клеопатра так и не научилась его вязать, хорошо, что есть Хармиона, у нее получается быстро и красиво), и плащ, перекинутый через левое плечо. На голове у богини три страусовых пера и урей с коброй. В левой руке маленькое ведерко для священной нильской воды. И изваяние ее сына Гарпократа не похоже на того малыша на коленях у матери, которого изображают египетские статуи, здесь мальчик прижимает палец к губам, призывая к молчанию. Едва Клеопатра успела поднести дары любимой богине, как услышала легкий шелест чуть в стороне. К ней почти бесшумно приблизился жрец храма Сераписа. Полумрак храма надежно скрывал от Клеопатры его лицо, но глаза она видела! Остальное казалось маской, безжизненной и безучастной. Сделав знак, чтобы царица следовала за ним, жрец так же неслышно направился в глубь храмовых помещений. Туда не допускались посетители, приглашение идти следом означало особую милость и особое внимание. Ушли они вовремя, потому что в храме Исиды уже послышались шаги других жрецов и звуки систр – начиналась служба богине. Царице пришлось собрать всю свою волю, чтобы вразумительно объяснить жрецу, для чего ей нужны такие огромные деньги. Главный упор она делала на то, что, уплыв, Цезарь оставит Египет в покое, а значит, угрозы стране не будет. Жрец долго, очень долго, не отрываясь, смотрел в глаза Клеопатре. Она сумела не отвести взгляд. – Ты хочешь не этого. Ты хочешь править Римом. – Звуки его голоса точно падали откудато сверху. Это не изза разницы в росте. Клеопатре показалось, что устами жреца говорят боги. Но страшно не стало, напротив, появилось чувство, что она ведома. Это ощущение принесло уверенность и успокоение. – Тебе это не нужно, а Риму не нужна ты! Но чтобы это понять, нужно отправиться в Рим. Ты поедешь в Рим, я дам денег. Из всего сказанного Клеопатру неприятно поразило заверение, что она не нужна Риму. Царица вскинула голову, строптиво дернув плечиком: – Я завоюю Рим! На лице жреца не дрогнул ни один мускул, взгляд так и остался безучастным. – Иди. Деньги привезут в Александрию. Не совсем понимая, что делает, Клеопатра направилась к выходу. Вслед ей раздалось: – Ты не завоюешь Рим. Постарайся, чтобы Рим не победил тебя… И береги сына… Царица вздрогнула: сына?! Но, обернувшись, никого не увидела, жреца словно поглотил сумрак храма. Два жреца смотрели на удалявшуюся от храма Клеопатру. – Зачем ты помогаешь ей? Она мечтает о Риме… Старший вздохнул: – Теперь будет мечтать. Но суть не в том. Время почитания наших богов проходит, как и самой Черной Земли. В Иудее рождается чтото новое… Нас ждет долгое забвение. Еще многомного сотен раз звезда Сопдет своим появлением на краю неба возвестит о разливе Хапи, прежде чем люди снова вспомнят о нас и поразятся нашим знаниям. А Клеопатра… она не послушает меня и Рим не покорит, но станет самой известной женщиной нашей земли. Люди забудут многое, но будут помнить именно о ней, правда, совсем не то, что надо бы помнить… – неожиданно проворчал в конце своей речи старший жрец. – Распорядись, чтобы выделили хорошую охрану, большие деньги не должны попасть в руки грабителей. А Клеопатра весь день ходила сама не своя. Жрец обещал деньги, причем безо всяких условий, не как ростовщики Дельты. А вот в остальном… Ее обуревали самые противоречивые чувства. Не покорит Рим, но родит сына! Если честно, то до разговора со жрецом о Риме Клеопатра и не помышляла, выбраться бы из нынешних бед! Теперь казалось, что эта мысль была с ней всегда. Если бы царица покопалась сама в себе, то поняла, что глубоко внутри такая мечта уже жила, но копаться Клеопатра не собиралась. А сына она может родить только от Цезаря. Царица встрепенулась, рядом с повелителем мира Цезарем да еще и родив ему, не имевшему наследника, сына, как можно самой не стать повелительницей?! Почему такое раньше не пришло в голову? Клеопатра настолько верила в силу и успешность своего любовника, что не сомневалась в победе Цезаря над всеми и всегда. При этом молодая женщина напрочь забыла о первой части предостережения жреца. Видно и впрямь люди способны учиться только на своих ошибках. Да и то не все… Несколько дней Клеопатра ходила с загадочным видом, неизвестно, что было бы дальше, но ее отвлекло путешествие по Нилу, в которое они все же отправились в сопровождении огромной свиты на роскошном царском корабле «Александриде» и многих римских судах сопровождения. Увидев воочию этот плавающий дворец, Цезарь вопреки ожиданиям Клеопатры не восхитился, а ужаснулся: – На воде до первой волны! – Какой волны? Никто не собирается выходить в море, а на Ниле волн нет. – К чему столько золота и побрякушек на судне? Ты плыть собираешься или развлекаться? Клеопатре стало даже обидно за старания своих предков. И отец, и дед, и многие до них вложили столько денег и выдумки в сооружение огромного богато украшенного корабля, а римлянину не нравится! Верная себе, она ехидно поинтересовалась: – А то и другое одновременно нельзя? Несколько мгновений Цезарь смотрел на нее неподвижно, потом расхохотался: – Можно! Пожалуй, можно! Если на Ниле действительно нет волн или их не поднимет проплывающий мимо бегемот! Не удержавшись, царица улыбнулась. Конечно, Цезарь еще не раз критиковал плавучее сооружение Птолемеев, но сам же оценил удобства жизни на нем. Отделанный в греческом стиле корабль был действительно роскошен и удобен. Чтобы привести в движение эту громадину, нужны немалые усилия четырех тысяч гребцов и четырех сотен корабельщиков. На корме и на носу стояли статуи высотой не менее двенадцати локтей, то есть выше трех человек, вставших друг дружке на плечи! Все наружные стены щедро расписаны восковыми красками, борта украшены искусной резьбой. Цезарь усмехнулся, заметив множество изображений витого плюща и тирсы, то, что совсем недавно в Риме было вовсе запрещено изображать, потому как символизировало культ Диониса. Поссорившись с Египтом, римляне сотню лет назад запретили проведение вакханалий, любимого праздника Птолемеев, как и культ самого Вакха (Диониса). Нельзя сказать, чтобы от этого они перестали пить вино или предаваться разгулу, но строгие требования республиканцев принесли свою пользу, воздержание хоть чуть остудило горячие головы Рима. Что сказал бы тот же Катон, сторонник строгой морали и противник всякой роскоши, увидев громоздкое сооружение Птолемеев? Цезарь поймал себя на том, что, будучи по натуре не слишком требовательным к условиям жизни, он все же с удовольствием и даже восхищением разглядывает плавучий дворец. А разглядывать было что. Больше трех десятков просторных кают, в которых стены, потолки и двери украшены изумительной резьбой, полы выполнены мозаикой из разноцветных камней со сценами из гомеровской «Илиады» – Птолемеи помнили, что они эллины. Не меньше украшены огромный спортивный зал и галереи для прогулок. А уж храм богини красоты и любви Афродиты вообще поражал воображение своим убранством – статуями, картинами, вазами, дверями из слоновой кости, множеством вьющихся растений, посаженных в бочки. Самому Цезарю Клеопатра предложила огромный кабинет Птолемеев, намекнув, что для ночных утех пригодится ее собственная спальня. Римлянина поразила библиотека кабинета со множеством папирусов. Клеопатра махнула рукой, мол, это походная библиотечка! А ведь еще были бани с тремя огромными ваннами, большой бассейн для купания, садок с морской водой для рыбы… Цезарь понял, что ему едва ли хватит времени путешествия, чтобы увидеть все помещения плавучей «Александриды». Поистине Птолемеи умели размахнуться. Римские виллы стали казаться Цезарю скромными сельскими хижинами. Словно между прочим, Клеопатра поинтересовалась, знает ли он, что спускать на воду это восьмое чудо света помогал Архимед? И именно при этом великий сиракузец произнес свою знаменитую фразу о точке опоры, при помощи которой он смог бы передвинуть Землю. Заметив усмешку Цезаря, царица даже фыркнула: – Да, он сумел так применить рычаги, что одной рукой справился с работой, которую не могли выполнить сотни человек! Тон Клеопатры не предполагал ни малейших возражений, Цезарь предпочел промолчать. Пусть себе, Архимед так Архимед, какая разница? Царица, видно, решив, что убедила римлянина единой фразой, гордо покосилась на него, мол, знай наших, словно не Архимед, а она сама придумала сложную систему рычагов! Цезарь едва сдержался, чтобы не окунуть зазнайку в Нил. Глядя на вытянувшуюся кавалькаду из римских судов, отправившихся с ними, и на удаляющиеся стены Александрии, Цезарь со вздохом покачал головой: – Вместо того чтобы раздобывать деньги, я отправился развлекаться. Клеопатра прижалась к его плечу щекой: – Деньги будут, когда мы вернемся, а развлечься тебе давно не мешает. – Скажи честно, ты все же влезаешь в долг к ростовщикам? – Нет, у меня есть другой источник. – О котором я не знаю? – Конечно, и знать не должен. Сколько ни пытался Цезарь вызнать, что это за источник, Клеопатра упорно молчала. Они едва не поссорились. Не одни любовные беседы вели римский диктатор и египетская царица. Будь она всего лишь любвеобильной красоткой, Цезарю надоело бы уже через неделю, римлянин действительно был пресыщен женскими ласками и вниманием. Клеопатра резко отличалась от римских матрон не просто умом, а интересами. Цезарь уже убедился в ее умении говорить на нескольких языках, но это не все. Оказалось, что, помимо власти и любви, египетскую царицу увлекают… математика и измерение объемов тел, философия и история, и такие вовсе прозаические вещи, как торговля и хозяйственная жизнь страны… Римлянин понял бы, увлекайся она литературой и музыкой, но вычислениями объемов тел… Откуда такой неженский интерес? «Из Мусеума», – объяснила Клеопатра, она много корпела над папирусами и поняла, что развить логику можно только при помощи математики. Да, да, Цезарь зря не верит, стоит попробовать самому! Следующие два дня он тоже корпел над математической задачей, мало что в этом соображая, чем вызывал смех у любовницы. А та с увлечением демонстрировала разницу в системе счета греков и египтян. Шли долгие беседы и о знаниях египтян вообще. – Почему вы, римляне, не принимаете египетскую богиню Маат? – Кого?! – изумился Цезарь. Такое могло прийти в голову только непредсказуемой Клеопатре – посоветовать римлянину обратить внимание не просто на чуждую ему богиню, но еще и на богиню египетскую! – Послушай: «Маат – это одновременно истина и справедливость, благоразумие, прямота и точность в суждениях, неизменный космический закон, порядок, гармония, единство и согласие. Она прямо противоположна богине Исефет, символизирующей хаос, беспорядок, лень, небрежность и зло во всех его проявлениях». – Что это? – Я прочитала тебе объяснение, что такое Маат и Исефет. Разве вы думаете не так же? Цезарь готов был признать, что так же, если бы слова не касались чужой богини. – У нас есть свои боги, следящие за порядком. Ты же вон тоже предпочитаешь подносить дары Изиде, а не Исиде… Клеопатра пару дней назад сама объяснила ему, чем отличается греческая Изида от египетской Исиды. Конечно, самому Цезарю была куда ближе эллинская богиня, чем египетская с ребенком на руках. Клеопатра вспыхнула: – Это не одно и то же! Как ты не понимаешь? Я эллинка и этого не отрицаю, мой домашний алтарь состоит из греческих богов и богинь. Но как царица Египта я хожу в египетские храмы и поклоняюсь Исиде, Осирису, Серапису, чту Птаха и Аписа, боюсь Анубиса… Только речь не об этом. Цезарь, ты должен хотя бы раз в жизни поговорить с ПшерениПтахом, тогда ты поймешь, что такое Египет. – С кем? – ПшерениПтах – главный жрец храма Птаха в Мемфисе. Иногда мне кажется, что в нем заключена вся мудрость Вселенной! Но я понимаю, что ПшерениПтах – только капля мудрости египетских жрецов. Вот послушай, – она живо развернула один из папирусов, лежавших на столе: «Гармоничное счастье и благополучие любой страны – лишь следствие того, как она выполняет законы справедливости». «Велик тот владыка, чье окружение составляют великие люди. Силен тот фараон, у которого служащие сведущи в своих делах. Достоин уважения и почитания тот владыка, чье богатство заключается в благородных людях». – Скажи, разве это не так, разве не верно? – Это твой Птах сказал? – ПшерениПтах? Нет, это не он, хотя он может и не хуже. Первые слова из «Притчи человека из оазиса», а вторые Мерикары. Цезарь, Египту во много раз больше лет, чем даже Греции. За тысячелетия в нем накоплена такая мудрость, что нам и не снилась. И еще одно, – Клеопатра почемуто перешла на шепот, – все в мире развивается, верно? Сначала бывает слабым и плохим, а потом становится сильным и мудрым. Архимеду понадобилось много лет, чтобы понять свои законы и записать их. Евклид потратил целую жизнь, чтобы создать основы своей геометрии. Цезаря мало интересовала геометрия Евклида и куда больше, почему Клеопатра говорит приглушенно. Но он понимал, что спрашивать нельзя, последует возмущение и обида. Такова царица, приходилось с этим считаться. А Клеопатра продолжила: – У всех все развивается, понимаешь? – Это он понимал, но таинственность от понимания не исчезла. – А у египтян этого нет! Они сразу получили свои знания готовыми. Спроси, откуда они знают, как сделать необходимые расчеты для строительства храма и кто первым это придумал, только пожмут плечами. Они все получили от своего бога Тота. Все, понимаешь?! Вот такой добрый бог, дал египтянам их знания. Даже письменность. И календарь тоже. Цезарь так и не понял, почему об этом надо говорить шепотом, чтобы Тот не услышал? Его гораздо больше заинтересовали слова о календаре. – Я слышал о календаре Египта. Он солнечный? – Да, здесь же главное божество – АмонРа, Солнце. Но началом года принят день, когда над горизонтом впервые появляется звезда Сопдет, возвещающая о начале разлива Хапи. – Клеопатра, пока мы не в Мемфисе, ты не могла бы называть Нил Нилом, а не Хапи и выражаться чуть понятней? Расскажи о календаре подробней, меня не совсем устраивает римский, приходится то и дело добавлять множество дней, это неудобно. Было заметно, что царице доставило большое удовольствие продемонстрировать свои знания. Если честно, то они действительно оказались недюжинными. И если слушать о достоинствах геометрических выкладок Евклида или измерении объема тел Архимедом Цезарю было попросту скучно, то делению года на месяцы и дни они посвятили несколько бесед. Цезарь основательно задумался, не внести ли изменения в римский календарь? Только не стоит объявлять, что на это натолкнуло пребывание в Александрии, Рим слишком ревниво относился к чужому влиянию. А еще он задумался, почему Клеопатра, в которой не было и капли египетской крови, так ревностно соблюдала египетские обряды. Это не мешало ей жить по законам эллинского мира, рассуждать как эллинке, читать папирусы Мусеума и библиотеки, гордиться Архимедом и Евклидом, приносить дары Изиде. От Александрии до Мемфиса совсем недалеко, но раззолоченное сооружение двигалось немыслимо медленно, остальные вынуждены тащиться вверх по реке с той же скоростью. Цезарь ворчал, что быстрее пешком по берегу. Клеопатра только отмахивалась, она была мысленно погружена в ход предстоящего действа – обряда в храме Птаха в Мемфисе. Сопровождавший их жрец раз за разом повторял ей весь ход обряда, царица пыталась привлечь к заучиванию и Цезаря, но теперь отмахнулся уже римлянин. Не хватало еще, чтобы консул Рима вышагивал вместе с египтянами по палубе этого монстра, запоминая, как повернуть голову, как посмотреть, что сказать! Не помогло даже напоминание, что Великий Александр тоже был объявлен фараоном в этом храме. – Ну и что? Я не Александр и фараоном становиться не собираюсь! Сам обряд в угоду Цезарю значительно сократили и даже слегка изменили, решив позволить именно ему подать знаки царской власти – крюк и плеть – новой царице Египта. Его интересовало: почему новой, ведь Клеопатра уже правила почти четыре года? Правила, но не была объявлена фараоном! Неужели не ясно, что это не одно и то же? – Почему тебя не короновали в Мемфисе раньше? – Были те, кто против! Ответ резкий, губы после фразы сжались в ниточку, в глазах загорелся знакомый бешеный блеск. Видно, Клеопатра очень переживала изза неувязок со своим воцарением. И Цезарь решил сделать все, чтобы признание ее правительницей Египта прошло торжественно. В конце концов, он мысленно махнул рукой, хочет играть этот спектакль, пусть играет. До Мемфиса недалеко, и вернутся они быстро. Но в Мемфисе его ждало настоящее потрясение. Они прибыли в середине дня, были встречены с невиданным размахом, под восторженный рев огромной толпы проследовали к храму, и там Цезарь понял, что ничегошеньки не знал о своей возлюбленной! Для начала его поразил сам Мемфис. Хотя с первого взгляда было ясно, что лучшие времена города давно прошли, многие постройки обветшали, а то и вообще разрушились, громады храмов, скульптур сидящих фараонов и множество небольших сфинксов потрясли римлян. Сколько же труда нужно было вложить, чтобы вытесать вот этого огромного фараона перед входом в храм? На вопрос, кто это, Клеопатра даже удивилась: – Аменхотеп III перед храмом Амона. – Ты так удивляешься, словно я должен знать всех правителей и храмы твоего Египта! Размеры сооружений, скульптур, колонн поражали, рядом с ними человек сам себе начинал казаться букашкой под сандалией гиганта. – Ты еще не видел пирамид! – Еще больше? – Выше нашего маяка. – Мы увидим? – Да, но на обратном пути, сейчас нужно торопиться. Цезарь порадовался словам про обратный путь, а про «торопиться» спросить не успел. Подошел все тот же жрец и сказал, что пора. Но оказалось, что пора не в храм на церемонию, а всего лишь Клеопатре готовиться. Цезарь с сопровождающими отправился осматривать город. Потом они до самой ночи пировали на роскошном корабле, но без Клеопатры, ту оставили для какихто особых приготовлений. Ночью в одиночку на ложе Цезарь чувствовал себя не слишком уютно. Он вдруг осознал, что привык не только к ее гибкому телу, обволакивающему голосу, но и к ее болтовне. Лежа без сна и вспоминая рассказы любовницы, он вдруг стал понимать, что болтовня по сути пустой не была. Царица очень многое знала и могла рассказать. Приходилось признавать, что в этой не слишком красивой головке был ум. Весь обряд Цезарь смотрел на Клеопатру и не верил своим глазам. Она преобразилась, большие синие глаза стали просто огромными и сияли, как тысяча звезд сразу. Этот блеск заслонял и крючковатый нос, и узкие губы, и пухлые щеки, завораживал, подчинял себе не меньше ее голоса. А еще прямая спина. Неужели вот эта юная богиня, больше похожая на каменное изваяние, способна двигаться с кошачьей грацией?! Перед глазами изумленного Цезаря под восторженный рев толпы к трону плыла сама Изида! Даже ковылявший рядом ее малолетний супруг Птолемей смотрел на сестру вместо жрецов. Когда Цезарь согласно измененному ради них ритуалу протянул ей знаки царской власти, царица одарила всех таким блестящим взглядом, что показалось, будто сумрак храма прорезали солнечные лучи! Больше всего ему хотелось подхватить Клеопатру под острые локотки тонких рук, прижимавших к груди жезл и плеть, и заключить в свои объятия. Цезарь уже привык к изменчивости нрава и настроения своей любовницы, но не уставал удивляться переменам ее внешности. Никогда ни одному скульптору не удастся передать очарование Клеопатры, которое кроется не в правильных чертах лица, а в его живости, в сиянии глаз, в смене настроения. Сначала Цезарь думал, что это притворство, но потом понял: она не играет – живет. Просто в его возлюбленной уживаются десяток разных женщин сразу, потому она может быть то нежной, то злой, то ласковой, то капризной, то заботливой, то надменной, то скромницей, то распутницей… И все это Клеопатра, ее не переделаешь. Но переделывать вовсе не хотелось. Цезарь вдруг понял, что влюблен! Он, прозванный своими же легионерами распутником за множество покоренных женщин, как мальчишка влюбился в эту дикую кошку, столикую распутную скромницу! Или скромную распутницу? Это все равно, Клеопатре подходило и то, и другое определение. Одновременно с этим пониманием пришла… ревность. Он смотрел на маленького Птолемея и пытался представить, как мальчик прикасается к Клеопатре. Стало не по себе от желания попросту придушить юного царя. Цезарь даже головой потряс, отгоняя ненужные мысли. Он что, с ума сошел – ревновать любовницу к ее мужу, да еще и малолетнему?! Смотреть на мальчика расхотелось, но дурацкая ревность не отпускала. Когда Клеопатра предстала перед его глазами в груде тряпья, она не была девственницей… Но первый из ее малолетних мужей, воспитанный Пофином, явно не был способен на мужские подвиги. Значит, ктото другой? Вспомнив о слухах про связь Клеопатры с Гнеем Помпееммладшим, Цезарь нахмурился. Этот мог! Молод, хорош собой… Сердито сопя, он лежал на спине, закинув руки за голову, и пытался убедить сам себя, что Клеопатру лишил девственности все же погибший Птолемей. Не получалось, перед глазами возникала крепкая фигура молодого Помпея, заслоняя собой и Птолемея, и евнуха Пофина. Сама виновница мучений непонимающе смотрела на любовника, уставившегося в потолок с мрачным выражением лица. – Чтото не так, Цезарь? – ссориться в такой прекрасный день совсем не хотелось, и Клеопатра была настроена миролюбиво. – У тебя было много мужчин? – Что? – даже оторопела она от такого вопроса. Уж о чем, а о мужчинах ей, только что получившей царские регалии в Мемфисе из рук Цезаря и ПшерениПтаха, совсем не думалось. – Я спросил, много ли у тебя было мужчин. – Нет! Ну что за женщина?! «Нет!» А он теперь должен думать, сколько включает в себя это «нет». – Но ты не была девственницей… Клеопатра подперла кулачками щеки и внимательно посмотрела в лицо любовника. – До тебя один. – Птолемей? – Кто? Птолемей?! – веселый смех разнесся по спальне. Ей весело, ей очень весело от одного предположения, что ее мужчиной мог быть этот толстяк! Значит, всетаки Гней? Жизнь сыну Помпея в тот миг спасло только то, что он находился очень далеко от Цезаря. Но промолчать Гай Юлий не смог, фыркнул: – Что же Гней Помпей не научил тебя целоваться? Клеопатра замерла, чтото соображая. – А при чем здесь Помпей? И вдруг снова расхохоталась: – Ты ревнуешь меня? Цезарь, ты меня ревнуешь? Тот разозлился окончательно, причем непонятно, на кого больше – любовницу или самого себя. – Что тут смешного?! Теперь она уперла локотки в его грудь и уставилась в глаза своими синими омутами. Возможно, от близости, но показалось, что глаза косят. – Тебе не стоит ревновать, это был хороший мальчик, не имеющий никакого отношения ни к Птолемею, ни к Риму тем более. Просто я не хотела доставаться мужу нетронутой… К счастью, мне удалось прогнать Птолемея в первый же вечер раз и навсегда. Больше никого не было, клянусь Изидой. А сплетню придумал Пофин, чтобы меня прогнали за связь с римлянином. – Но у тебя и сейчас связь с римлянином. Клеопатра перевернулась на спину, вытянула руки вверх и почти мечтательно произнесла: – Теперь меня не прогонишь, я царица, коронованная в Мемфисе самим ПшерениПтахом… – Кто тебе мешал короноваться раньше? – Сказала же, что было много противников. Цезарь решил, что они ведут не те разговоры, а потому притянул ее к себе: – Ваше величество, а царицам можно заниматься любовью с иноземцами? – ПшерениПтах ничего об этом не говорил, но ведь нас никто не видит? Цезарь не был уверен, что она шутит. Кавалькада судов медленно тащилась по Нилу против течения. Само течение было слабым, поэтому особых трудностей движение не вызывало. С раннего утра пекло солнце, заставляя все живое прятаться в тень, поэтому двигались часто ночью, приводя в изумление живущих по берегам реки. Действительно, с палуб судов, ярко освещенных множеством огней, доносились звуки пира, музыка, пьяные голоса… Цезаря уже не слишком радовало это путешествие, с Клеопатрой чтото происходило, непонятное ему. Это беспокоило римлянина, как бы строптивая любовница не наделала бед… Но как же ошибался Цезарь, мысленно ища причины поведения своей непредсказуемой подруги! Онто думал, что Клеопатра беспокоится изза долга, и однажды даже осторожно сказал, что готов часть его простить, чтобы не слишком разорять Египет. В ответ Клеопатра фыркнула: – Я же сказала, что деньги будут! – Откуда ты их возьмешь? – Ты забыл, что я царица Египта и способна справиться сама, без твоей помощи?! Это Цезарю уже не нравилось. На его скулах заходили желваки. – Царицей назвал тебя я, я могу и передумать. – Ты не сделаешь этого! – Сделаю. – Нет, не сделаешь! – Это почему? – насмешливо фыркнул Цезарь. Клеопатра наклонилась к нему: – Потому что тогда я не буду тебя любить! – Гордо вскинув головку, она направилась к окну. Не успел Цезарь расхохотаться в ответ, как услышал брошенное через плечо: – И расскажу нашему сыну, как обошелся его отец с его матерью. Он все же рассмеялся, но смех получился натянутым. – Надеешься когданибудь родить мне сына? – Когданибудь? – Настала ее очередь насмехаться. – Это произойдет через семь лун. Цезарь с трудом сглотнул, такие известия трудно давались даже ему. – Повтори… – Ты стал хуже слышать или соображать? – Ты… хочешь сказать, что… – О, боги! Все мужчины глупы и ты, Цезарь, не исключение! Так могла разговаривать с ним только Клеопатра, но сейчас Гай Юлий не заметил ни насмешки, ни вольности. На шестом десятке лет, когда потерял уже всякую надежду иметь наследника, вдруг узнать, что у тебя будет… может быть сын… Как любой мужчина на его месте, Цезарь просто растерялся. – Ты беременна?.. – Наконецто! – Иди сюда. Подошла, встала. Цезарь осторожно приложил руку к ее животу: – Почему ты уверена, что сын? – Потому что египетские женщины всегда знают, кто родится. – Как? – настаивал будущий отец. – О, Изида! К чему тебе знать? – Как?! – Ну, хорошо, если ты такой любопытный… Нужно смочить мочой беременной женщины овес и просо и посмотреть, что раньше прорастет. – Ну и?.. – Пророс овес. Будет сын! Цезарь снова с сомнением покосился на тонкую талию своей любовницы: – Точно овес? Ночью он лишь сжимал ее в своих объятиях, но не больше. Некоторое время Клеопатра терпела, потом вырвалась из его рук и уселась на ложе, спустив ноги: – Ты меня больше не хочешь?.. – Хочу, Клео, но мы должны быть осторожными… – Что?! Ты желаешь, чтобы я умерла от скуки задолго до рождения ребенка?! – Но, дорогая… – Нет, если я тебе надоела, так и скажи… Голос Клеопатры дрожал от обиды, она поспешно оборачивалась куском ткани. Цезарь потянул ее к себе: – Иди ко мне. Он больше не сдерживался, но побороть обиду любовницы удалось не сразу, та дулась еще пару дней… Зато к самому Цезарю вернулось ощущение бесшабашного счастья, какое бывает лишь в юности. Дальнейшее путешествие было уже радостным и принесло массу удовольствий. Клеопатра сдержала слово, данное еще в осажденном дворце в Александрии. Такого Цезарь еще не видел! Он и без строптивой любовницы понимал, что Александрия это не Египет, но того, что разворачивалось перед его глазами по берегам разлившегося Нила, не ожидал. Клеопатра чувствовала себя хозяйкой, дополнительную уверенность ей придавали множество кораблей в свите и умопомрачительная роскошь, окружавшая их во время путешествия. Вела царица себя соответственно, Цезарю доставляло удовольствие ей подыгрывать, но временами Клеопатра переходила границы, и тогда между ними пробегала тень недовольства. Возможность поссориться у них была не раз. В первый же день Цезаря поразили линии вокруг глаз Клеопатры. Честно говоря, они придавали ее глазам своеобразное очарование, но Цезарь все же фыркнул: – Что за раскраска? Та спокойно пожала плечами: – Чтобы глаза не болели от бликов на воде и от песка, который несет ветер. Тебе тоже не мешает, в Кемете все так подводят. – Мне?! Еще не хватало, чтобы я ходил разрисованный, как уличный комедиант! Глаза в обводке стали бешеными: – Сказав «все», я имела в виду и фараонов Кемет! Клеопатра теперь упорно называла свою страну ее древним именем, словно подчеркивая, что он в гостях у тысячелетней древности. Немного погодя и Цезарь, и остальные римляне сами осознали это. По берегам нескончаемым потоком тянулись деревни, переходя одна в другую. Привлеченные невиданным зрелищем, люди высыпали к самой кромке воды, вставали на колени, потом падали ниц, осторожно кося глазами на роскошный корабль с царскими знаками на борту. Стоять так приходилось очень долго, пока не проплывала вся кавалькада, кто знает, что там за важные чиновники на невиданных на Хапи судах? На спины склоненных в благоговейном приветствии Клеопатра не обращала внимания, зато не уставала рассказывать Цезарю, что там на берегу подальше. Несколько раз они вставали на якорь, пересаживались в лодки и даже уходили далеко от берега в пустыню. Сначала такие путешествия казались опасными, потом Цезарь перестал беспокоиться, их действительно принимали как живых богов, и угрозы жизни не было. Он долго молчал, глядя на силуэты огромных пирамид. Хотя было еще не слишком жарко, горячий воздух все же дрожал над песком, чуть размывая очертания дальних сооружений. Не хотелось не только разговаривать, даже двигаться, но Клеопатра упорно тащила его кудато: – Пойдем, ты должен увидеть Сфинкса! – Кого? – Пойдем! Остановившись перед огромной фигурой льва с человеческим лицом, Цезарь обомлел. Глаза Сфинкса смотрели вдаль, в вечность, словно у его огромных лап и не было суетливых людей. – Он… давно здесь?.. – почемуто шепотом, словно боясь потревожить гиганта, поинтересовался Цезарь. Клеопатра ответила также одними губами: – Очень… До самой реки ему казалось, что Сфинкс смотрит вслед, хотя его силуэт давно скрылся из глаз. – Много здесь таких? – Сфинксов? Много, но Большой один. Правда, жутковато? Словно ответ перед ним держишь… А он на тебя не смотрит, но все в душе видит… Вообще, все, что они увидели, подавляло. Слишком большими были сооружения, колоссы, не говоря уже о храме Хатшепсут и пирамидах. О самой Хатшепсут Клеопатра внушала ему несколько дней, дескать, вот это была царица!.. Цезарь усмехался, стараясь не обидеть возлюбленную, но когда между скалами вдруг открылась небольшая долина и сам храм, понял, что Клеопатра не преувеличивала… Это даже не один храм, а словно несколько, поставленных друг на дружку! И еще Цезарь был благодарен своей возлюбленной за то, что, показывая этих гигантов, не позволяла ощутить себя ничтожеством. Кроме познавательных походов в храмы и к сооружениям, были вечерние пиры. Каждый вечер плавучий дворец вставал на якорь, на него собирался ближний круг Цезаря и самой Клеопатры, и начиналось ночное действо. На остальные суда отправляли огромное количество съестного и вина, чтобы легионерам и морякам не было скучно издали смотреть, как пируют консул и царица. Вот тут римляне поняли, что пировто они и не видели! Зал, где проходил поздний обед, был украшен по египетским обычаям, видно, Клеопатра все же решила внушить Цезарю, что она царица Египта, словно он в этом сомневался. Постепенно, правда, он понял, что намерение было чуть другое: показать, насколько более развит Египет по сравнению с Римом. Цезарь не глуп, он готов был признать главенство в умении развлекаться или пускать пыль в глаза, но только не в организации самой жизни. Бывали минуты, когда он попросту тосковал по строгим требованиям аскета Катона и даже по римским законам против роскоши. Интересно, как повела бы себя египетская царица, потребуй от нее подчинения этим законам? Попробовал спросить. Клеопатра некоторое время пристально смотрела на любовника, потом махнула рукой: – Глупости! Требовать отказа от роскоши может только тот, кто не умеет ею наслаждаться! А ведь она права! И в этом Цезарь убедился за время путешествия. Теперь уже появилась другая мысль: а как бы повел себя Катон, оказавшись в гостях у Клеопатры? Или, например, Марк Брут? Или старик Цицерон, столько желчи выливший на римских матрон, погрязших в роскоши? Оглядывая украшенный к ужину зал, ломившиеся от яств столы и снующих с блюдами слуг, Цезарь вдруг попытался представить вон на том стуле Марка Туллия Цицерона, подле которого вилась бы та стройненькая египтяночка с оголенной грудью и огромными темными глазами, манящими в неведомые дали. Стало смешно. Стены были украшены гирляндами жасмина и белого лотоса, легкий дым курильниц обволакивал, заставляя забыть обо всем, кроме происходящего вокруг. Цезарь усмехнулся: чем не лукуллов пир? Низкие столики ломились от изобилия мяса, рыбы, фруктов, печения… Лилась неспешная и утонченная беседа. Но помимо яств и беседы всех развлекали танцовщицы. Тут римляне увидели знаменитый танец с осой и потом требовали повторить его раз за разом. Началось все с того, что Клеопатра лукаво покосилась на возлюбленного и щелкнула пальцами, видимо, подавая знак комуто. Цезарь уже привык не удивляться ее выдумкам, потому спокойно продолжал жевать. Остальные тоже лениво поглощали удивительно вкусную еду под звуки небольшого оркестра. Вдруг на середину свободного пространства вышла девушкатанцовщица. Юная, стройная, она, однако, не стала извиваться, как все предыдущие, то касаясь заплетенными во множество косичек волосами пола, то выпрямляясь, а медленно заскользила, чуть лениво поводя плечами. С ног до головы она была закутана в прозрачное покрывало. Легкие движения не представляли ничего особенного, но только до тех пор, пока откудато не донеслось… жужжание осы! Оно было тихим, но отчетливым, коекто даже оглянулся, пытаясь понять, где насекомое. Но быстро осознали, что это жужжит… один из оркестрантов. Искать взглядом осу принялась и девушка, она вдруг резко откинула покрывало с головы и плеч. По движениям стало понятно, что оса забралась под тонкую ткань. Танцовщица двигалась настолько умело, что все мгновенно поверили в попавшую под покрывало осу. Жужжание прекратилось, девушка продолжила свой медленный танец. Но не успели зрители отвернуться к блюдам, как оса зазвучала снова, теперь она уже не оставляла бедолагу в покое! По движениям девушки было понятно, что насекомое садится ей на руки, плечи, пытается забраться в совсем интимные места, казалось, вотвот укусит! Зрители прекрасно слышали, что жужжание исходит от юноши, но жалели девушку и с трудом удерживались, чтобы не вмешаться и не помочь ей. Постепенно, пытаясь отвязаться от назойливой осы, девушка сбросила покрывало, оставшись в одной небольшой набедренной повязке. Ценой освобождения от назойливого насекомого оказалась нагота! Юноша замолчал. Оглянувшись на него, зрители поняли, что были свидетелями умело разыгранной сценки. Убегавшую девушку провожали громкими аплодисментами, ведь все было настолько реалистично! Цезарь поймал себя на том, что вперился глазами в бедолагу, тоже готовый прийти ей на помощь, и тут же увидел лукавый взгляд Клеопатры. Хитрая царица знала, на чем подловить римлян. С того вечера танец с осой стал обязательным среди вечерних развлечений. Оказалось, что это обычная для Александрии пантомима, и на остальных судах танцоры проделывают примерно то же. Да уж, умели эти александрийцы развлекаться… К греческой кухне добавились блюда египетской, внеся свою прелесть. Такого изобилия птицы, рыбы, печеных хлебов с самыми немыслимыми добавками большинство гостей Клеопатры не сумели перепробовать за всю предыдущую жизнь. Цезарь шутливо ругался, грозя, что либо он лопнет от немыслимого количества съеденного и выпитого, либо корабль затонет изза лишнего веса своих пассажиров. Клеопатра делано пожимала плечами: – Не нравится, не ешь… Сама царица с удовольствием уплетала все, что предлагали. Цезарь дивился: кроме щек, которые у молодой царицы и так выпирали, как у хомячка, все остальное оставалось тонким. – Куда у тебя девается то, что съедаешь? Но однажды он сам сообразил. Закончив есть, Клеопатра обязательно выпивала подаваемый Хармионой кубок. Подкараулив миг, когда Хармиона очередной раз протянула напиток своей хозяйке, Цезарь вдруг перехватил ее руку. Царица чуть нахмурилась: – Отдай, к чему тебе? – Хочу попробовать, что ты пьешь каждый раз в конце пира. – Ничего особенного, это невкусно, тебе не понравится. – А я все же попробую. Невкусно не было, кисло, но терпимо. – Что это? – Яблочный уксус! – Зачем? Зачем тебе уксус?! Было видно, что Клеопатре очень не хочется раскрывать свой секрет, но Цезарь был непреклонен. – Чтобы не толстеть! – Ах, вот в чем дело! – Да! Отдай, тебе ни к чему! – Нет уж, принеси ей другой, – потребовал Цезарь, выпивая напиток Клеопатры. Правда, постоянно этого делать не стал, не хотелось перебивать множество потрясающих вкусов яблочным уксусом. А Клеопатра все же растолстела, правда, не изза еды и питья. За время путешествия он понял одну очень важную вещь, вернее, догадывался о ней давно, а теперь убедился в своей правоте. Настоящие богатства страны не у царей или банкиров Александрии, не в Дельте, а у жрецов в Мемфисе и Фивах. – Надеешься, став коронованной в Мемфисе царицей, получить в свое распоряжение все богатства Египта? Он уже осознал, что ни греки в Александрии, ни тем более римляне не видели и сотой доли этих богатств и не имели возможности их получить. Они у жрецов, а те не разбрасываются таковыми в угоду царям или пришлым изза моря. Почему же жрецы дали денег Клеопатре? Чтобы, отдав долг, отвязалась от Рима? Но это можно было сделать и раньше, когда Птолемей Авлет и Рабирий с ним выгребали из страны последнее. Кроме того, ПшерениПтах очень умен, он должен понимать, что Риму сколько ни дай, все окажется мало. Все же Клеопатра чемто отличается от предшественников Птолемеев… Однажды спросил. Ожидал, что любовница фыркнет, но та совершенно серьезно кивнула: – Отличаюсь. Я – живое воплощение богини Исиды, матери Гора и жены Осириса. Цезарь с трудом сдержал улыбку: как ребенок, уверена, что она лучшая. – Тогда маленький Птолемей воплощение Осириса? Теперь фыркнула: – Он не фараон! И никогда таковым не будет! – Почему, разве он не проходил обряд в Мемфисе вместе с тобой? – Только рядом. Чтобы стать фараоном, мало быть мужем царицы. Кроме Птолемея I и Птолемея Александра лишь я знаю египетский, умею читать иероглифы и молюсь не только греческим богам. – А остальные египетским богам разве не молились? Я знаю, что даже в Александрии почитают не одного Сераписа. – Цезарь, когда ты приносишь дары Юпитеру или Венере, ты как с ними говоришь, на латыни? – Ты думаешь, от языка зависит благоволение богов? – Боги тоже любят, когда их уважают и говорят на их языке. Выучить язык совсем не трудно, а если знаешь слова, то освоить египетские иероглифы еще проще. Но ни отец, ни Береника этого не сделали, они оказались правителями лишь капризной Александрии. – Чуть помолчав, Клеопатра добавила: – Знаешь, я была совсем девчонкой, когда ПшерениПтах сказал мне: если хочешь, чтобы тебя боялись и ненавидели, заведи огромную армию и карай без разбора. Если хочешь, чтобы уважали и любили, говори с каждым на его языке и научись слушать людей. Цезарь замер. Перед ним сидела молодая женщина с пухлыми щечками, немыслимым количеством локонов в сложной прическе, которая не ходила перед легионерами полуголой только потому, что он запретил. И эта женщина рассуждала так, как смог бы не всякий сенатормужчина. Поистине, Египет велик! Мелькнула мысль свести их с Цицероном и посмотреть, кто кого перемудрит. А сама виновница его раздумий вдруг лукаво улыбнулась: – А тому, кого любят, легко прощают многое… Немного погодя она вдруг добавила, словно продолжая разговор: – А еще я привезла в Хермонтис Бухиса, и он лизал мне руку. Цезарь молча уставился на любовницу. Он должен вспоминать, где находится Хермонтис, кто такой Бухис и почему его надо кудато везти? Видно, сама поняла, снизошла до объяснений: – Когда отец был уже совсем болен, умер священный бык Бухис. Это беда для Кемет. Как раз когда жрецы нашли нового быка, Птолемей Авлет умер, нам пришлось на время скрыть смерть царя, чтобы не расстраивать празднества. Редко удается найти именно такого быка, как надо. Пришлось мне, как царице, на своем корабле привозить его в Фивы в храм Хермонтис. Знаешь, предыдущий бык мне тоже лизал руку, я еще девочкой была… Объяснение получилось сумбурным, пришлось задавать вопросы. – Апис – священный бык, которого мы видели в Мемфисе? – Да. – А Бухис? – Такой же, только в святилище Хермонтис в Фивах. – Почему его так трудно найти? – О, это целая история! Бык должен быть от определенной коровы, но главное – иметь белое треугольное пятно на лбу и нарост в виде жукаскарабея под языком. Там еще много всякого, – махнула рукой Клеопатра, – одни жрецы знают все тонкости. Если находят быстро, то очень рады. Плохо, когда подолгу его стойло пустое. – А если умирает? – Хоронят с почестями в гробнице. Секунду Цезарь таращился на любовницу, потом не сдержал смех: – Быка в гробнице?! – Цезарь, умоляю, не произноси что попало, погубишь и себя, и меня! Апис священное животное, его смерть большое горе для египтян, быка почитают как живое воплощение Осириса, потому и хоронят торжественно. После того, как я привезла нового Бухиса жрецам, ко мне изменилось отношение. Цезарь поднял руки вверх, показывая, что обезоружен: – Все понял! Я уважаю чужую веру, потому больше не буду задавать глупых вопросов. – Уж пожалуйста! – привычно фыркнула Клеопатра. – Где царица? Хармиона пожала плечами: – Слушает россказни про верховья Хапи. – И эта все называет поегипетски! – фыркнул Цезарь. Клеопатра точно помешалась на нильских порогах, ей очень хотелось добраться до самых истоков Нила, ведь утверждали, что он вытекает из чудесного озера, где живут розовые птицы… Но сделать это не удалось. Причин было несколько. Следовавшие за Цезарем легионеры категорически отказывались плыть так далеко в глубь неведомой земли, справедливо опасаясь не вернуться обратно. Самому Цезарю уже давно было пора в Рим, ждали заброшенные дела. Однажды он стоял у борта и, глядя на медленно проплывавшие мимо строения, ломал голову, как сказать об этом Клеопатре, чтобы та не устроила скандал. Сама царица в это время принимала ванну. К римлянину подошла Хармиона: – Царица приветствует тебя, консул, и приглашает через час на завтрак. – Скажи, до Фив далеко? – Нет, за поворотом уже будут видны. – А от них до порогов? – Цезарь пытался прикинуть, сколько времени уйдет на такое плавание. Может, хоть там удастся убедить Клеопатру не плыть дальше, воды в реке немного, судам будет слишком трудно пройти пороги. – Мы не поплывем дальше. – С чего ты взяла? – Со дня на день может показаться звезда Сотис, начнется разлив Нила. – Видя, что Цезарь не понял в чем дело, Хармиона спокойно пояснила: – Фараоны не могут плавать по Нилу в разлив, запрещено законом. – Слава богам… – пробормотал Цезарь. – А точно скоро разлив? – Да. Клеопатра просто не знает, как сказать тебе, чтобы ты не обиделся. – Передай, что я не сержусь. Тем более что нам давно пора обратно. Вздохнув с облегчением, Цезарь принялся вглядываться в появившиеся постройки вдали. Стовратые Фивы… Он много читал об этом чуде, но увидеть воочию – совсем другое дело! В Фивах ему пришлось присутствовать еще при одной удивительной церемонии: Клеопатра приказывала Нилу разливаться! Услышав, что завтра состоится такое действо, он вытаращил глаза: – Полагаешь, без твоего повеления он не разольется? Но царица была серьезна как никогда: – Не смейся, Цезарь. Это очень древний обычай. Много столетий назад фараон в этот день выплывал на середину реки и бросал в нее приказ разливаться. И Хапи выполнял. – Всегда? – Конечно, жрецы же точно знают день, когда придет новая вода. – Но ведь это жульничество! И снова глаза Клеопатры стали бешеными: – Не вздумай сказать такое при всех! Даже я тебя не спасу! Не успел Цезарь подумать насчет этого «даже я», как царица объяснила уже спокойней (сколько раз его поражала вот эта способность мгновенно вспыхивать и так же быстро приходить в себя!): – Несколько прошлых лет разлив был плохим, многим не хватило воды. Если в этот раз я прикажу и Нил разольется как надо… Она могла не объяснять дальше, Цезарь и сам понимал, что будет, недаром царицу зовут живой богиней. – А если нет? – Не знаю, – вздохнула живая богиня. Утром Клеопатра поинтересовалась, примет ли он участие в церемонии? – Что я должен буду делать? – Грести. – Что?! Нет, Цезарь не боялся работы веслом, но за кого она его принимает? – Когда фараон выплывает на середину Хапи, чтобы бросить в него приказ разливаться, на веслах сидят только очень высокородные родственники, иначе Хапи может обидеться. Ты не бойся, сам корабль будет привязан к идущим впереди лодкам, так что сильно грести не придется. – Какой корабль, вот этот?! – ахнул Цезарь, кивнув на плавучий дворец. – Вот еще! Нет, другой, небольшой. Стало любопытно, Цезарь согласился. Он вообще удивлялся сам себе, под влиянием этой дикой кошки он уже который месяц творил непонятно что. Вместо того чтобы поспешить в Рим, сидел в Александрии, да не просто сидел, а теперь вот тащился к истокам Нила и даже собирался быть гребцом, пока фараон станет приказывать реке разлиться! О попытках выучить хоть чтото поегипетски или решить математическую задачу он вообще старался не вспоминать. – Когда будет церемония? – Вечером. Он позволил отвести себя на действительно небольшой кораблик, скорее даже большую лодку, усадить за весла и с интересом наблюдал появление Клеопатры и ее малолетнего супруга. Процессию было слышно издали. Расчищая путь, впереди двигался отряд воинов, одетых в египетские юбки схенти. За ними толпа, видимо, приближенных к царским особам, все разодеты и разукрашены, блеск золота и драгоценных камней спорил с солнечными бликами на воде. Четыре огромных нубийца несли роскошные носилки из черного эбенового дерева, тоже щедро украшенные золотом и слоновой костью. Цезарь догадался, что в них Клеопатра и Птолемей. Особенно позабавило его то, что вперемешку с рабами шли богато разодетые вельможи, делая вид, что тоже несут носилки. Один толстячок даже пыхтел, словно от тяжести, а в действительности от избытка собственного веса. За носилками следовала огромная толпа жрецов и придворных. «Неужели они все собираются взойти на кораблик?!» – мысленно ахнул Цезарь. Это неминуемо потопило бы раззолоченную лодку. Невольно он глянул на воду, купаться в ней сейчас не хотелось совсем. Вода уже несколько дней как стала красной. Сначала римляне даже испугались, но их успокоили, объяснив, что так всегда бывает перед разливом Нила. Но оказалось, что зря беспокоился, Клеопатре с верховным жрецом тоже не хотелось купаться в красной воде, потому на борт внесли только носилки и поднялись еще несколько, видимо, таких же высокородных, как сам Цезарь. Оглянувшись на соседей по веслам, римлянин едва не расхохотался. Среди высокородных он был едва ли не самым бедным, во всяком случае, такое впечатление создавалось, если сравнить его и их наряды и украшения. Восток есть Восток! Он все больше и больше понимал Лукулла, погрязшего в восточной роскоши после своего похода. Как тут не заразиться? А действо продолжалось. Все расселись по своим кораблям, кемто дан знак движения, и вереница судов потянулась по Нилу против течения. Вокруг слышны звуки музыкальных инструментов, пение многих голосов. Больше всего Цезаря поразило то, что разнобоя не было. Как певцы и музыканты, находясь на разных лодках, умудрялись попадать в такт друг дружке – непонятно. Грести действительно почти не пришлось, кораблик тащили на десятке прочных веревок плывущие впереди суда. Выбравшись на середину реки, главное судно остановилось. Видимо, по чьемуто знаку певцы разом затянули стройный гимн, а отовсюду раздался звон – это жрецы и все дамы старательно зазвенели систрами. Жрецы принялись громко читать молитвы, и снова Цезаря поразили отсутствие разнобоя и ритмичность произносимых слов. Клеопатра и Птолемей рядом с ней вышли на нос основного корабля, жрец за ними нес ларец. В воду отовсюду полетели самые разные дары, здесь были и цветы, и даже богатые украшения. Женщины срывали с рук браслеты, с шей разные подвески и бросали в красные воды реки. Наконец, когда молитва закончилась, Клеопатра протянула руку, в которую жрец тут же вложил свиток папируса, перевязанный золотой лентой с большой царской печатью. Вокруг стало на удивление тихо, видно, все ждали чегото особенного. Цезарь невольно даже привстал со своего места. Когда еще доведется увидеть, как приказывают большой реке разливаться? В полной тишине Клеопатра подняла свиток над головой и с силой швырнула его в воду. Тот быстро пошел ко дну. И тут же окрестности огласились воплем восторга! Все точно очумелые выкрикивали похвалы царице, слова радости, что благополучие на год обеспечено! Римлянин с изумлением понял, что тоже вопит от восторга! Всеобщее сумасшествие охватило и Цезаря! В этот момент он поверил в воплощение богини в его любовнице. Выполнив положенный ритуал, Клеопатра подошла к нему: – Хапи принял приказ! Он разольется! – Я рад за тебя! – Цезарь прижал царицу к своей груди. Едва ли не до самого утра продолжалось празднество. Позже Цезарь узнал, что для верности в свиток был положен золотой слиток, видно, Хапи тоже не против блестящего металла. Но возражать и обличать совсем не хотелось, он на себе почувствовал, что значит всеобщая уверенность и единая радость. Кроме того, вода действительно начала прибывать довольно быстро, это добавило Клеопатре популярности. Цезарь вздыхал: поймет ли он когданибудь этот мир, где популярность приходит не изза разумных решений или выступлений, а просто потому что вовремя брошен в воду свиток с золотом внутри. Ведь все прекрасно понимали, что Нил и без приказа уже начал затапливать прибрежные земли, но как же радовались, когда свиток ушел под воду! Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/natalya-pavlischeva/kleopatra/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 299.00 руб.