Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Екатерина Медичи. Любовница собственного мужа

Екатерина Медичи. Любовница собственного мужа
Екатерина Медичи. Любовница собственного мужа Наталья Павловна Павлищева Ее прозвали «Черной вдовой» и «Мадам Змея». Ее ославили как «отравительницу» и «чернокнижницу». Ее считают вдохновительницей чудовищной резни в Варфоломеевскую ночь. Но стоит взглянуть на судьбу Екатерины Медичи мало-мальски объективно и беспристрастно – и большинство этих обвинений рассыпаются в прах. «Безжалостная отравительница»? Но ни одно убийство, в котором ее подозревают, не доказано. Подстрекательство к Варфоломеевской бойне? Но католики небезосновательно считали свои действия вынужденной самообороной. «Черная вдова»? Но именно благодаря Екатерине французский двор приобрел присущий ему блеск, а французская кухня – изысканность. Это у нее на службе был «Эскадрон девиц», это она придумала панталоны и высокие каблуки, ввела моду на корсеты, мороженое и нюхание табака. Эта поразительная женщина дружила с Нострадамусом и… была любовницей собственного мужа! Овдовев, славилась строгостью поведения, но воспитала Генриха III, обожавшего переодеваться в женское платье и имевшего целый штат «миньонов», и Маргариту – ту самую «королеву Марго», с ранней юности скандально известную своими альковными похождениями… Книга также выходила под названием «Екатерина Медичи. Дела амурные». Наталья Павлищева Екатерина Медичи. Любовница собственного мужа Читайте новый роман от автора бестселлеров «Княгиня Ольга», «Клеопатра» и «Нефертити» – подлинную историю самой загадочной французской королевы, тайны которой не разгаданы до сих пор! Предисловие Для Екатерины жизнь делилась надвое: до Генриха и вместе с ним. Все, что было «до», казалось лишь подготовкой, ненужным существованием. Рядом с мужем – прекрасной мечтой, которая вот-вот осуществится. И вдруг оказалось, что есть еще жизнь «после»! Без Генриха! Теперь все поделилось на «с ним» и «без него». И поделил мир ее собственный крик: «Не-ет!» Когда король падал с коня, Екатерина уже понимала, что это конец. Но жизнь без Генриха для нее была невозможна, и королева направилась в свой кабинет. Было поздно, из-за траура никаких увеселений во дворце не проводилось, и он затих. Екатерина шла быстрым шагом, словно боясь растерять свою решимость или что-то не успеть. Несколько придворных шарахнулись в стороны, две пары в разных углах коридоров, занимающиеся любовью, притихли, но королева не обращала внимания ни на кого. Сняв с пояса большой ключ, она открыла дверь и плотно прикрыла ее за собой, ключ повернулся два раза, отсекая внешнюю жизнь. Шедшая за Екатериной камеристка осталась беспомощно топтаться за дверью, в кабинет королевы не допускался никто, лишь изредка служанки стирали там пыль под присмотром хозяйки. Екатерина достала еще один ключик, открыла им ящичек, вытащила ключ поменьше, открыла другой, и только третий ключ позволил отпереть маленькую дверцу, за которой на полочке стояли несколько красивых флаконов. Осторожно вытащив флаконы, королева поставила их в ряд на стол и уселась в кресло, задумчиво глядя на емкости с ядами. Во флаконе синего муарского стекла находилась маслянистая жидкость, казавшаяся из-за темных стенок почти черной. Во втором жидкость была янтарной, почти прозрачной, а в третьем совсем бесцветной. Одной капли любого из флаконов хватило, чтобы прекратить жизнь человека. Когда-то, измученная борьбой с соперницей – фавориткой короля Дианой де Пуатье, Екатерина через доверенных лиц заполучила эти средства, но так и не смогла ими воспользоваться: рука не поднялась. А вот теперь пришло время выпить самой… Умер Генрих, вернее, погиб, не послушав ее совета, не вняв ее молениям. Екатерина кляла себя за то, что не бросилась под ноги королевского коня, не повисла на шее мужа, чтобы не допустить этого поединка! Пусть бы смеялись вокруг, пусть показывали пальцем, пусть! Зато Генрих бы выжил! Сейчас такими неважными казались все насмешки, все издевательства, они ничего не значили по сравнению с тем невыносимым горем, которое навалилось с гибелью любимого мужа. Без Генриха Екатерина жизни не мыслила, а потому самое время воспользоваться ядом, приготовленным когда-то для другой… За окном стемнело, одна свеча с трудом освещала кабинет, по углам прятались тени… Очнувшись от задумчивости, королева протянула руку и взяла из первого ящичка стопку карандашных портретов. Она так любила эти рисунки Клуэ! Художник особенно хорош именно в портретах и именно в карандаше. Ему удавалось схватить характер человека, особенно детей. Улыбка тронула губы Екатерины, когда она увидела хитрющую физиономию своей младшей дочери Маргариты, которую брат Карл звал Марго. У девочки на рисунке столь лукавый взгляд, что кажется, она вот-вот ввяжется во что-нибудь. Вот маленький Франциск… он тогда был пухленьким и вовсе не казался болезненным… это серьезная Елизавета, она даже маленькой была строгой… а вот ее любимец Генрих… Когда родился этот сын, Екатерина почему-то с первого мгновения почувствовала, что это ее ребенок, ее сын! Как жаль, что он третий сын после слабого Франциска и Карла. Генриха баловали камеристки и придворные дамы, наряжая в девчоночьи наряды, всячески укладывая детские волосики в замысловатые прически. Он и был больше похож на девочку. Среди рисунков нет изображений самого младшего – Франсуа и двух девочек-двойняшек, родившихся мертвыми. Вдруг взгляд королевы наткнулся еще на один рисунок – это лицо она и на том свете будет помнить! Диану де Пуатье, фаворитку короля, считавшуюся первой красавицей двора, Клуэ увидел именно такой, какой ее видела сама Екатерина, – злой старой бабой, с короткой шеей, настороженными маленькими глазками и узкими, презрительно сжатыми губами. Екатерина иногда недоумевала, почему ее видят иначе, даже Клуэ на парадном портрете превратил стареющую красотку, единственной прелестью которой давным-давно оставалось отсутствие морщин и белизна кожи, в истинную красавицу с длинной шеей и большими глазами. Но глаза у Дианы никогда не были большими, а шея длинной. И морщин у нее нет только потому, что черты лица всегда неподвижны: ни радости не выражают, ни горести… И кожа белая оттого, что гадость какую-то пьет (Екатерине даже удалось разузнать рецепт этого зелья с добавлением золота). И вдруг ее пронзила мысль, что если принять средство, стоящее на столе, то хозяйкой всего останется Диана! И ее любимый Генрих останется на попечении этой гадины! Екатерина даже вскочила, потрясенная таким соображением. Рукав черного вдовьего одеяния задел один из флаконов, тот опрокинулся, и янтарная жидкость растеклась по столу. Королева стояла, в ужасе глядя на лужицу яда на столе, в висках билась одна мысль: она едва не оставила детей сиротами! Самый старший, Франциск, теперь король, он, конечно, уже совершеннолетний, скоро пятнадцать, и даже женат, но мальчик столь слаб, что его легко превратят в пешку де Гизы. Елизавета уедет к супругу в Испанию, но есть еще Карл, Клод, Маргарита, Франсуа и, главное, Генрих! Нет, она не отдаст своих детей проклятой Диане, ни за что! Она выживет и справится сама, станет хорошей помощницей сыну-королю, выдаст замуж дочерей и удачно женит остальных сыновей! Диана могла одерживать над ней верх, только пока между ними был Генрих, фаворитка и теперь не бессильна: у нее связи при дворе, многие обязаны своими чинами именно Диане, ее поддерживали де Гизы. Эта дрянь виной тому, что был заключен позорный для Франции договор, что в стране началась настоящая религиозная война, фаворитка испортила жизнь самой Екатерине, разве можно допустить, чтобы она испортила ее еще и детям?! Нет! Теперь Екатерина станет королевой сама! Невеста – Нет, это невозможно! Мадам, вы только посмотрите! Посмотрите! Голос Джорджо Вазари готов был сорваться от возмущения. Художник обедал совсем недолго, но за это время эскиз для портрета герцогини Урбинской, а попросту говоря, Екатерины Медичи, был безнадежно испорчен! Кто-то превратил изображение юной флорентийки в портрет мавританской толстухи. Вазари абсолютно не сомневался, чья это шалость! Постаралась сама тринадцатилетняя герцогиня, чье изображение для ее будущего супруга и создавал Джорджо. Вернее, портрета должно быть два – в полный рост и в профиль. Природная живость не позволяла девочке стоять спокойно и минуты, она словно наверстывала упущенное за годы монашеской степенности и смирения. Тринадцатилетняя Екатерина просто искрилась лукавством. А Вазари требовал и требовал, заставляя ее стоять не шевелясь. Юная особа отводила душу тем, что корчила уморительные гримасы. Джорджо подозревал, что именно это помешало Себастьяно дель Пьомбо закончить подобную работу в Риме. Двадцатилетний художник и сам был бы не прочь поскакать, но к работе относился ответственно, а потому допустить подобный срыв никак не мог. Так и есть, из-за двери, ведущей на черную лестницу, доносилось хихиканье Екатерины и ее кузена Козимо, это они раскрасили лицо на портрете! И эта стрекоза должна вот-вот стать супругой сына короля Франции! Правда, сам Генрих Валуа герцог Орлеанский такого же возраста, но, по рассказам, весьма флегматичный юноша. Каково им будет рядом… На крики художника прибежала гувернантка маленькой герцогини Мария Сальвиати: – О боже! Что же теперь делать?! Но злость Джорджо Вазари уже прошла, художник вынужден признать, что сделано талантливо, не знай он, кто именно на портрете и как должна выглядеть девушка, вполне мог поверить, что эта особа чернява и весьма страшна на вид! Громко, чтобы слышали шалуны на лестнице, художник объявил: – А я ничего менять не буду, пусть герцог Орлеанский увидит портрет именно таким! Он будет в большом восторге от облика своей невесты… – Нет! – Екатерина выскочила из-за двери. – Что «нет»? – чуть приподнял бровь Джорджо. Девушка поняла, что выдала себя с головой, и потупилась: – Простите меня… – Екатерина, вы выходите замуж, а ведете себя словно маленькая шалунья! – Марии Сальвиати с трудом удавалось сдержать улыбку: уж больно комичной получилась особа на эскизе. Девушка стояла, привычно потупив взор, но никого не могла обмануть ее показная покорность, в глазах юной герцогини плясали чертики. И это невеста! – невольно вздохнула Мария Сальвиати. Временами казалось, что меньше всего Екатерина думает о собственной предстоящей свадьбе. Хотя все еще неопределенно, шли долгие переговоры, в которых каждый старался максимально соблюсти свои интересы. И пока будущая невеста развлекалась, ее двоюродный дед папа Климент VII вел бесконечную переписку с французским королем Франциском I. Екатерина Медичи – сирота с рождения, ее мать Мадлен умерла почти сразу после родов, отец Лоренцо покинул этот мир следом за супругой. Через год Екатерина Мария Ромола потеряла последнюю близкую родственницу – бабушку Альфонсину – и осталась на попечении дальних родственников. Эта последняя законная наследница богатейшего клана Медичи даже в столь маленьком возрасте была игрушкой в политических играх взрослых. У Екатерины Марии были целых три козыря: во-первых, она все же была родственницей французских королей, потому что ее отец Лоренцо по предложению короля Франциска женился на принцессе королевской крови Мадлен де Ля Тур д’Овернь. И их свадьбой занимался сам французский король, превратив ее в грандиозный праздник в замке Амбруаз. А перед этим Лоренцо от имени папы Льва X держал при крещении над купелью дофина французской короны Франциска-младшего. Во-вторых, она родственница нынешнего папы Климента VII, который звал ее племянницей. Екатерина воспитывалась вместе с двумя незаконнорожденными Медичи – Ипполитом и Алессандро. Ни для кого не секрет, что Алессандро – сын самого папы, и все делалось в его интересах. Именно папа Климент больше всех заинтересован в выгодном замужестве юной девушки. Выгодном с его точки зрения, а это означало, что она должна бы примирить его либо с императором Карлом, либо с королем Франциском, исходя из политической целесообразности. Потому сватать кроху начали еще с пеленок, и торговался папа Климент отчаянно. Он старался соблюсти еще одну выгоду: выплатить как можно меньшее приданое в обмен на отказ Екатерины от прав наследства Медичи в пользу все того же Алессандро! Ну, и, в-третьих, конечно, деньги. Как бы ни хитрил Климент, приданое должно быть огромным, клан Медичи славился своими богатствами. И вот теперь, когда Екатерине исполнилось тринадцать, договоренность по поводу ее замужества стала вполне определенной. После многих метаний папа решил выдать ее замуж за второго сына французского короля Франциска Генриха. Жених так же молод, как невеста, и, конечно, такой брак был откровенным мезальянсом: как бы ни была родовита ее мать Мадлен, фамилия Медичи говорила о принадлежности девушки к роду банкиров и аптекарей… Спасали только те самые два козыря: родство с папой Климентом и большое приданое. Самой Екатерине было откровенно все равно, с кем составлять семейную пару. Она оживилась только тогда, когда папа Климент вдруг объявил, что выдаст ее замуж за кузена Ипполита. Это было жестоко, потому что ничего подобного он делать не собирался, зато подростки поверили, а Екатерина даже страстно влюбилась в своего возможного супруга. Ипполит отвечал ей взаимностью, хотя злые языки утверждали, что это больше из-за наследства, а не из-за самой герцогини. Когда появилась возможность устроить более выгодный брак, папа Климент, не задумываясь, все переиначил, а чтобы Ипполит не задавал ненужных вопросов, дал ему кардинальский сан в обмен на клятву никогда больше не пытаться сделать Екатерину своей супругой. Получилось, Ипполит оказался вполне понятливым кардиналом, хотя всегда утверждал, что если бы ему позволили жениться на кузине, то он оставил бы кардинальский сан. Услышав такие речи, папа Климент усмехнулся: так ему и позволили! Екатерину выдавали замуж подальше, чтобы она передала свои права на Флоренцию сводному брату Алессандро, и Ипполит ему был вовсе ни к чему! Немало волнений принесло сообщение из Франции о тяжелой болезни короля Франциска, хорошо, что он довольно быстро поправился. Потом умерла королева-мать Луиза Савойская… Потом герцог Савойский отказался предоставить свой город для встречи Франциска и папы Климента… Если честно, то Екатерину это волновало не слишком, она с удовольствием отдалась вихрю развлечений. Целый год юная девушка, едва покинувшая место своего невольного заточения в монастыре, привыкала жить в блестящем обществе. И это удавалось ей вполне. Тринадцатилетняя герцогиня возглавляла свиту дам, встречавших такую же юную невесту незаконнорожденного сына самого папы Климента, герцога Алессандро – Маргариту, незаконнорожденную дочь императора Карла V. Пиры сменялись скачками, вечером обязательно танцевали, вокруг девушки весь день слышались смех и веселые голоса… Это было так непривычно, что иногда, ложась спать вечером, Екатерина молила Господа, чтобы утром все не оказалось сном. Конечно, рядом не было ее возлюбленного Ипполита, и его решение добровольно уступить Екатерину далекому французу больно ранило ее сердце, однако Ипполит не скрывал, что ради женитьбы на любимой готов отказаться от кардинальского сана, в который уже был посвящен. Правда, злые языки твердили, что куда больше самой девушки юного кардинала прельщают ее богатство и знатность, но Екатерина не желала верить этому, сердце ее разрывалось при одном воспоминании об Ипполите, казалось, она уже никого и никогда больше не полюбит. Иногда всплывал вопрос: а как же тогда с будущим мужем? Девушка вздыхала: супруга она будет любить как брата… А дети… ради детей, конечно, придется ложиться с ним в постель, но не больше! Девушка гордо вскидывала головку: она в первую же ночь скажет супругу, что ее сердце раз и навсегда отдано другому и будет принадлежать только ему. Телом же может распоряжаться муж. Если бы она тогда знала, что произойдет все точно наоборот! Но молодому художнику Джорджо Вазари позировала совсем юная девушка, в которой детство еще боролось с юностью и часто одерживало верх. Зная о трудной судьбе девочки, которой пришлось быть и пленницей, и заложницей в монастыре и многое перенести, ее новая гувернантка Мария Сальвиати не слишком торопила Екатерину с взрослением: успеет, куда денется… Вот и носились каждую свободную минуту Екатерина и сын самой Марии Сальвиати Козимо по лестницам, пугая взрослых, а степенные дамы сокрушенно качали головами: ну и невеста… Все изменилось в одночасье. Король Франции выздоровел, несмотря на все сложности, основные договоренности были достигнуты, город заменен, и во Флоренцию приехал французский дядя Екатерины герцог Олбани с семьюдесятью дворянами – почетной свитой невесты. Граф де Тонер привез от короля Франциска будущей снохе великолепные драгоценности в качестве первого подарка. Тогда же впервые для обозрения были выставлены драгоценности самой Екатерины… Потрясенная девушка не могла сомкнуть глаз всю ночь: перед ее глазами плыли, сверкая и переливаясь, фиолетовые рубины, роскошные изумруды, невиданного размера и красоты жемчуга, бриллианты… Действительно, бриллианты, которые Екатерина Медичи принесла французской короне, стоили целое состояние и были настоящими произведениями искусства! Три самых значительных драгоценности короны прибыли во Францию с Екатериной, это Неаполитанское яйцо – огромный фиолетовый рубин с большой жемчужиной необычной грушевидной формы, Миланский шип – бриллиант с шестью верхушками и Генуэзская таблица – продолговатый, странной, словно рогатой, формы бриллиант. Такой коллекции драгоценностей ни она, ни кто другой до сих пор не видел. Климент от души одарил свою подопечную бриллиантами. Кроме того, в приданое входили значительные денежные суммы и многое другое. Юная девушка не очень задумывалась над тем, что в обмен на солидные денежные добавки подписывает отказ от прав на наследство Медичи, которое стоило гораздо больше. Правда, большие суммы наследства должны были выплачиваться частями, и первая оказывалась не самой значимой. Именно это позже сыграло с Екатериной злую шутку. Но тогда девушку такие вопросы не интересовали вовсе. Она оказалась в центре внимания огромного числа блестящих людей, у нее собственная свита, масса драгоценностей, нарядов, дорогих вещей, все вертелось вокруг нее… Было от чего пойти кругом голове. От переживаний девушка едва не слегла, она даже замкнулась в себе. Екатерина вдруг осознала, что детство закончилось, наступила юность. Понимая состояние своей подопечной, Мария Сальвиати пришла к Екатерине поговорить. – Что с вами, моя дорогая? Вас впечатлило приданое? Заболеть от вида собственных драгоценностей – это так по-женски! – Я боюсь… – прошептала девушка. – Чего? Вы едете к самому блестящему двору Европы, куда мечтают быть представленными и не могут этого добиться столькие достойные люди. А вам будет дано право ежедневно общаться с королем Франциском, которого справедливо считают самым галантным европейским королем. Нигде нет таких замков, как во Франции, таких балов, такой изысканности… – Но во Флоренции все это тоже есть! Недаром король Франциск пригласил нашего мастера Леонардо к себе. – Мне нравится, что вы так гордитесь Флоренцией, это хорошо, постарайтесь запомнить все хорошее, что в ней есть, и привнести это в новую жизнь. Однако теперь вашей родиной будет Франция… – Моя родина – всегда Флоренция! А Франция будет родиной моих детей. Я надеюсь… – Вы очень разумны, это прекрасно. Так чего же вы боитесь? Екатерина чуть помолчала, потом вздохнула: – Вдруг я не понравлюсь королю Франциску? Или самому герцогу Орлеанскому? Или вообще придворным? – Почему вы должны им не понравиться? – Я из рода Медичи, он древний, но не дворянский…. – Принадлежностью к этому роду можно гордиться, а вам достаточно родства с Его Святейшеством, сейчас для вас это лучшая часть родословной. Позже вы просто станете матерью принцев и принцесс Франции, и все забудут о вашей родословной… А бояться короля не стоит, Франциск – самый приветливый и доброжелательный король. – Я постараюсь ему понравиться! Разговор с наставницей немного успокоил Екатерину, правда, она решила в следующий раз подробно расспросить Марию о том, как ей вести себя с мужем, особенно в постели в первые ночи. К сожалению, расспросить не успела, да и отношения с супругом сложились такие, что не до альковных радостей… Сама Мария Сальвиати очень надеялась, что природные живость и ум ее подопечной сделают свое дело и особых проблем не будет ни в чем. Екатерина действительно хотя и герцогиня, но по отцу дворянскими корнями похвастать не могла, зато была богата, как никто другой. Она прекрасно образованна, умна, начитанна, ловка, отлично танцевала, играла на нескольких инструментах, пела и вообще могла похвастать многими талантами и умениями. Если прибавить к этому природную приветливость и улыбчивость, а также веселый, незлобивый нрав, то получалась весьма привлекательная невеста. И внешне Екатерина вполне хороша. Она невысокого роста, красавицей не назовешь, но, глядя в большие умные глаза, перестаешь замечать их некоторую выпуклость, а красивая форма губ скрашивает тяжеловатый подбородок. Зато как стройна и какие ножки!.. Ножки для супруга, конечно, но ведь и ему нужно чем-то любоваться. Ножки и грудь – вот главные «завлекаловочки» для Генриха. Наконец основные вопросы при помощи бесконечно снующих из Рима во Францию и обратно гонцов были решены, оставалось кое-что уточнить при личной встрече папы Климента с королем Франции, но все говорило о том, что и тайные договоренности тоже будут достигнуты. В них юную невесту не посвящали вовсе. Пришло время отправляться. В последний день Екатерина долго ездила по окрестностям, прощаясь с родиной. Теперь ее всюду сопровождала целая свита, окинув блестящую кавалькаду всадников, девушка усмехнулась: – Я стала столь важной персоной… Оказавшийся рядом кузен Алессандро, которому переходили все права на наследство Медичи, хмыкнул: – Скорее, дорогой. Ты теперь стоишь таких денег, что ни потерять, ни позволить тебе удрать нельзя. – Удрать? Ей и в голову такое не приходило, в монастыре научили, что жизнь нужно принимать такой, какая она есть, и стараться во всем найти свои положительные стороны. Екатерина спокойно приняла свое замужество: значит, так угодно Господу, не спорить же с Его волей. Эти смирение и спокойствие остались с ней на всю жизнь, из-за чего Екатерину Медичи считали коварной и жестокой или, напротив, размазней, не способной к сопротивлению. Как ни тянула, пришло время отправляться. В Порто-Венере ее уже ждала огромная эскадра из восемнадцати галер, трех кораблей и шести бригантин. Глядя на это скопище судов, Екатерина мысленно ахнула: и это все для того, чтобы отвезти ее во Францию?! Мария Сальвиати рассмеялась: – Это скорее для вашего двоюродного дядюшки папы Климента, дорогая. Чувства после этих слов были двоякими: с одной стороны, она испытала даже облегчение, а с другой – была немного задета. Но папа есть папа, ему всегда и везде почет, как и другим священникам. Может, Ипполит прав, что предпочел ей кардинальский сан? И чувство к Ипполиту тоже теперь было двояким, она клялась, что не забудет его никогда и в мыслях останется верна своему возлюбленному, но где-то в глубине души понимала: события могут закрутить так, что она и не вспомнит об Ипполите. Во всяком случае, в последнее время вспоминала не так часто… Некогда. Герцог Олбани показывал ей суда, склоняясь, чтобы в шуме порта было лучше слышно: – Это «Капитанесса», корабль, на котором поплывет сам Его Святейшество. А вон там «Герцогиня», на ней повезут Святое причастие. Суда были затянуты алым, фиолетовым, желтым, пурпурным, малиновым шелком, разукрашены так, что сверкали на солнце. – А Его Святейшество уже здесь? Наивная девочка, она считала, что папа Климент поторопится, чтобы встретить ее? – Конечно, нет. Он только выехал из Рима. Придется подождать, но не здесь, здесь не слишком удобно стоять такому большому количеству судов. Мы отправимся в Виллафранко и подождем Его Святейшество там. – Долго? Ответом был только взгляд. Екатерина тут же обругала сама себя: сколько ее учила мадам Кларисса, что нужно держать эмоции и вопросы при себе! Ждать пришлось целый месяц, папа Климент прибыл в Виллафранко только в октябре… Весь этот месяц Екатерина разговаривала только по-французски и без конца муштровала правила поведения при дворе Франциска I. Мария Сальвиати была вполне довольна своей подопечной: девушка грациозна и мила, она несомненно понравится своему суженому и его отцу. Мария не стала рассказывать юной герцогине то, что сумела узнать о ее женихе. Судя по отзывам, Генрих совсем не похож на своего отца короля Франциска. Франциск I сам себя называл королем-рыцарем, так и было, воинственный и галантный одновременно, он одинаково удачлив и неудачлив на поле брани и в делах альковных. Блестящие победы чередовались у короля с не менее потрясающими поражениями, в результате одного из таких Франциск был тяжело ранен и попал в плен к Карлу V. Выкуп своего монарха дорого обошелся Франции, мало того, взамен короля в плен вынуждены были отправиться его сыновья – дофин Франсуа и Генрих. На мальчиков пребывание в плену подействовало по-разному: Франсуа стал более собранным и мечтал отомстить Карлу, ставшему императором, а вот Генрих, напротив, замкнулся в себе и ушел в мечты. Короля мало интересовало настроение младшего сына, с него достаточно, что дофин вполне подходил на роль короля в будущем. Все надежды возлагались на Франсуа. В результате Генрих вырос крепким физически и равнодушным ко всему, что не касалось его… дамы сердца! Как истинный рыцарь, он выбрал себе Даму, которой вознамерился поклоняться всю жизнь, несмотря на то, что она годилась бедолаге-принцу скорее в матери. Мария Сальвиати, услышав о такой дури юноши, сначала переживала: каково будет Екатерине? Но потом махнула рукой: после первой ночи принц забудет о престарелой красотке, небось, стоит подержать в руках крепкое молодое тело жены, как вылетят из головы все Прекрасные Дамы, каких только видел! Юная герцогиня прекрасно сложена, мила и ласкова, она сумеет быстро расположить к себе супруга. Нужно только понравиться самому королю, а потому мало быть хорошенькой, нужен еще и ум в головке. Но уж этого у Екатерины хватало, Мария Сальвиати могла не беспокоиться. Джулиано Медичи никогда бы не признался даже сам себе, что ему страшно не везет в жизни. Как можно назвать невезением папский престол?! Но именно при этом наместнике Петра, известном под именем Климента VII, произошло очень много тяжелых и для папского престола, и для Рима, и для него самого событий. Рим разорили дотла, пока папа отсиживался в замке Святого Ангела, а ему немного погодя пришлось короновать организатора погрома – ненавистного испанского короля Карла V – императорской короной. Климент с трудом справился тогда с желанием не возложить корону, а надеть ее так, чтобы вошла в плечи вместе с головой! Теперь Климент плыл в Марсель договариваться с королем Франции о браке своей внучатой племянницы Екатерины Медичи со вторым сыном французского короля Франциска Генрихом. Прелесть ситуации состояла в том, чтобы заставить французов согласиться на как можно меньшее приданое для невесты, при том что она баснословно богата. Остальное состояние наследницы рода Медичи герцогини Флорентийской Екатерины Медичи Климент собирался употребить на обогащение собственного незаконнорожденного сына Алессандро. Девчонка еще совсем молода, ей только исполнилось четырнадцать, воспитана в строгости, и пока не повзрослела и не потребовала свои земли и деньги, ее нужно поскорее выдать замуж с выгодой для престола и самого папы. Второй сын Франциска казался идеальной парой, был, правда, еще император Карл с его намерениями, положа руку на сердце, Климент торопился отчасти и потому, что не желал родниться с ненавистным ему императором, отдавая ему Екатерину. На этот случай у хитрого Климента имелся другой брак – любимого Алессандро с незаконнорожденной дочерью самого императора Карла Маргаритой. Чтобы не сорвалось это сватовство, он и морочил голову то заявлением, что невеста слишком юна, то – что намерен выдать ее замуж за Ипполита по чьей-то там последней воле. И лишь когда Алессандро оказался женат, пришла очередь Екатерины. Папа вообще недолюбливал королей, которые вовсе не желали быть покорными и норовили все сделать по-своему! Один английский Генрих VIII чего стоил. О… эта заноза не скоро будет удалена из памяти бедного Климента… Изначально все шло как обычно: пожелав сменить жену и узаконить отношения с любовницей, Генрих смиренно попросил разрешения на развод со своей первой супругой Екатериной Арагонской. Климент и сам не мог бы объяснить, с чего вдруг заартачился, ведь сначала же согласился… Генрих Тюдор, король отнюдь не смиренный, решил, что может обойтись и без согласия Римской церкви, а заодно и без самой этой Церкви, учредив свою собственную! Так ненужная строптивость папы Климента в вопросах развода привела к отделению английской Церкви! Конечно, Франциск не Генрих, и от него ожидать подобных выходок не стоило, но надлежало быть весьма и весьма осторожным. Даже с этой девчонкой Екатериной, вбившей себе в голову, что влюблена в кузена Ипполита! Хвала Марии Сальвиати, которая заметила эту дурь, иначе не миновать бы беды. Пришлось Ипполита срочно заманивать кардинальским местом, а саму Екатерину выдавать замуж. Хорошо, что парень оказался сговорчивым, а мог и обрюхатить свою пассию, пришлось бы отдавать земли Флоренции и богатства Медичи этому Ипполиту. Вспомнив о такой угрозе, Климент даже перекрестился, благодаря Господа за своевременное вразумление. В ожидании своего венценосного деда-дяди невеста носилась по округе, плясала до упаду, щебетала по-французски и учила родословную французских королей. Марию поражало ее пристрастие к… высоким каблукам. – Дитя мое, к чему так мучить свои прелестные ножки? Они устают от этого дурацкого сооружения. – Мадам, вы же сами рассказывали, что король и его сын высокого роста, представляете, как буду выглядеть рядом с рослым женихом я? Каблуки хоть чуть скрасят эту разницу… – Но в такой обуви невозможно ходить! – Ходить? Да я даже танцую! – и Екатерина показывала разные танцевальные па. Вообще-то, она не только танцевала, а умудрялась даже бегать в непривычной обуви, изготовленной именно для нее. Вокруг Екатерины было странноватое окружение, с одной стороны, это люди папы, которые следили за каждым словом, каждым жестом герцогини и спешили доложить своему хозяину о том, насколько вольно ведет себя эта вчерашняя воспитанница монастыря! С другой – рядом был аптекарь Космо Руджери, приехавший из Парижа нарочно, чтобы помочь своей соотечественнице нужным советом и создать для нее нечто особенное. Никто не сомневался, что главным для братьев Руджери было завоевать внимание будущей супруги принца, а за ней и всего двора. В таком соседстве кардиналов и Руджери было нечто странное, потому что братья занимались не только аптекарским делом, но и магией. И именно пристальное внимание Космо Руджери к Екатерине подсказало многим, что у этой девочки особенное будущее. Альфонсина Строцци, тоже уезжавшая с маленькой невестой, первой сообразила поинтересоваться у мага о будущем предстоящего брака. Космо Руджери чуть усмехнулся: – Это будет несчастный брак, но он будет! – Почему несчастный?! Нельзя ли что-то изменить? – Мадам, вы хотите изменить судьбу? Изменить сможет только сама Екатерина, но она не захочет этого делать. И перестаньте меня расспрашивать, тем более о чужом будущем! Руджери создали для Екатерины несколько новых духов, притираний, средств для волос и тела. Но невеста была еще юна, пользоваться всем этим рановато, по поводу ее покраснений на лице аптекарь просто пожал плечами: – Вы не хуже меня знаете, мадам, что достаточно родить ребенка, чтобы большинство юношеских проблем исчезло. Саму невесту это мало волновало, она дышала воздухом свободы. Настоящей свободы, конечно, не было, но это смотря с чем сравнивать. Девочке, которая несколько лет провела под угрозой быть отданной в дом терпимости, обесчещенной прилюдно или попросту растерзанной обозленной толпой, уже одно то, что ей улыбаются и радуются ее существованию, было счастьем. Из беспокойных детских лет у нее остался устойчивый ужас перед любым бунтом и уверенность, что бунтовщики заслуживают смерти и только смерти. Как бы ни была жалостлива и добра сама Екатерина, время, когда она находилась во власти беснующейся толпы и только собственная выдержка ребенка не позволила этой толпе одержать верх, ожесточило ее сердце к тем, кто собирается на улицах, чтобы выкрикивать что-то противное. Бунт – это худшее, что может быть! – навсегда поняла Екатерина. Но память человека, к счастью, избирательна, она старается запрятать поглубже тяжелые воспоминания и сохранить поближе радостные, иначе жить было бы невозможно. Девочка Екатерина радовалась жизни, стараясь забыть о страшном прошлом и готовясь к прекрасному будущему. Наконец в Виллафранко прибыл и папа Климент. Он позвал к себе на беседу юную невесту, чтобы в последний раз наставить на путь истинный перед отправлением во Францию. Екатерина торопилась в кабинет, который занимал Его Святейшество, папа не любил, когда опаздывали, хотя сам опаздывал с легкостью. В передней комнате ее уже ждал… Ипполит! Кардинал кивнул девушке, протянул руку для благословения и жестом пригласил в кабинет: – Его Святейшество ждет вас, герцогиня. Хотелось крикнуть: – Ты что, Ипполит, это же я! Как ты можешь вот так отстраненно разговаривать со мной?! Она заметила возлюбленного, еще когда прибыла свита папы, собственная свита кардинала выделялась из всех, его пажи были разодеты в турецкие костюмы из зеленого бархата, щедро расшитые золотом, и оружие у них тоже было турецкое. Но не это поразило Екатерину, а то, что Ипполит откровенно избегал ее взгляда, особенно когда сам попадался на глаза папе Клименту. Девушка подумала, что он смущается проявлять чувства при таком сборище народа, но сейчас они были в комнате одни… Нет, она не ждала объятий или страстных слов, даже простого пожатия руки не ждала, но почему же он такой… чужой?.. Екатерину пронзило понимание: Ипполит сделал окончательный выбор, и теперь он действительно чужой! Сердце сжало, в висках застучала кровь, а дыхание перехватило от обиды, как тогда, когда ее перевозили из одного монастыря в другой по зачумленному городу под злыми взглядами неизвестно за что проклинавших ее людей и не было никого, кто мог бы заступиться за восьмилетнюю девочку. Тогда она смогла вынести все, не струсила, не расплакалась, возможно, это спасло ей жизнь… Вот и теперь, почувствовав себя такой же всеми покинутой, она вдруг вскинула головку и с горечью подумала: «Ну и пусть! Пусть он променял меня на кардинальскую шапку, пусть забудет, зато я его не забуду никогда! Я всю жизнь буду любить Ипполита и, когда придет мой последний час, обязательно попрошу передать ему слова о моей любви!» Девушка так увлеклась этими скорбными размышлениями, что забыла, зачем, собственно, вошла в кабинет. Едва не наткнувшись на сидевшего в кресле папу Климента, она заметно вздрогнула и поспешно преклонила колени перед Его Святейшеством. Тот протянул правую руку для поцелуя, Екатерину давно манил огромный перстень с изображением святого Петра, хотелось задержать эту руку подольше, чтобы разглядеть изображение внимательней, вот и сейчас, забыв свои горести, она вместо того, чтобы быстро приложиться губами к перстню, принялась его разглядывать. Это вызвало немалое удивление Климента. – Что вы там смотрите? Неожиданно для себя девушка вдруг призналась в своем желании увидеть изображение на перстне поближе. Брови Его Святейшества приподнялись, но он милостиво протянул руку, позволяя Екатерине выполнить свое желание. Перстень действительно был хорош, но теперь смотреть долго казалось неприличным, и Екатерина быстро поблагодарила. – Вы задержались потому, что разговаривали с кардиналом Ипполитом Медичи? Девушка изумленно вскинула глаза на папу: – Нет, я не разговаривала с кардиналом. Я поспешила сразу, как только за мной пришли… – Дочь моя, я хочу, чтобы вы поняли: замужество возлагает на вас большие обязанности, вы не должны стать позором Флоренции и Рима. Скажите мне откровенно: вы девственны? Кровь бросилась в лицо Екатерины. – Да, Ваше Святейшество. – И не имели никаких близких отношений со своим кузеном? – Конечно. – Вы можете поклясться? – Клянусь! – Екатерина перекрестилась на распятие, висевшее над большим столом. – Вы клянетесь именем Господа! Надеюсь, вы не клятвопреступница. – Нет! – На глазах бедняги уже выступили слезы. Ну почему же он ей не верит?! – Хорошо, хорошо, – почувствовав, что перестарался, смягчил свой тон Климент. – Давайте поговорим о вашем возможном браке и возможном будущем супруге. Девушка чуть растерялась: – Возможном? – Конечно, все еще не решено до конца… – Климент мгновенно уловил надежду, мелькнувшую в душе Екатерины. Если все еще может измениться, то у нее есть надежда все же выйти замуж за Ипполита! И папа быстро пресек эту надежду. – Однако не надейтесь, что сможете когда-нибудь соединить свою судьбу с вашим кузеном, об этом не может быть и речи. Хотелось крикнуть: ну почему?! Но взгляд папы Климента был столь холоден и тверд, что крик застрял в горле Екатерины, она покорно опустила голову. Климент и не сомневался, что она подчинится, девушка была воспитана Клариссой Строцци, а та не допускала даже мысли о каком-либо возражении, не то что само возражение! Когда она уходила от Его Святейшества, кардинал Ипполит даже не посмел посмотреть девушке в глаза. Он был самой предупредительностью, но глаз не поднимал, а Екатерине вдруг стало горько и смешно одновременно: – Ипполит, Его Святейшество интересовался, не совокупились ли мы с тобой. Может, еще не поздно сделать это, и тогда меня невольно выдадут за тебя замуж? Краска бросилась в лицо бедного кардинала, тем более дверь в кабинет папы Климента оставалась приоткрытой, и тот наверняка слышал слова Екатерины. – Что вы, герцогиня! – Герцогиня… Вы правы, кардинал, не стоит предаваться ненужным мечтам! Я выйду замуж за французского принца и стану королевой Франции! Улыбаясь, словно ничего не случилось, Екатерина вскинула головку и гордо прошествовала прочь. Вот это умение брать саму себя за горло и улыбаться, несмотря ни на что, очень пригодилось ей в жизни. Большую часть жизни бедолага только это и делала. А в далеком Париже готовился к браку ее жених Генрих – второй сын короля Франциска I. Еще не был женат наследник престола дофин Франциск, но король уже обременял узами брака среднего сына. Конечно, четырнадцатилетнему Генриху еще не приспичило жениться, дело было в невесте, вернее, в договоренности между королем Франциском и папой Климентом. В это время Европа была практически поделена на два лагеря – испанского короля Карла V, только что получившего титул императора Священной Римской империи, и французского короля Франциска. Была еще Англия на своем острове и чуть в стороне римский Святой престол. Английский король Генрих VIII предпочитал держать нейтралитет, а вот папу Климента король и император норовили перетянуть каждый на свою сторону. И хитрый Климент делал вид, что поддается. Очень ценной ставкой в этой игре была Екатерина Медичи – наследница древнего рода банкиров. Медичи – это помимо денег еще и огромные владения, которые могли перевесить чашу весов в пользу того короля, который получал невесту. И Климент сделал такой хитрый ход, какой не придумать и сотне дипломатов. Он принялся вести переговоры одновременно с обоими. Когда договоренность с Франциском была достигнута, все только диву давались, как это император Карл пропустил столь явное предпочтение своему противнику со стороны папы? А он не пропустил, в этом и была основная хитрость Климента. Екатерина Медичи – это деньги и имя. Денег и драгоценностей в ее приданом больше чем достаточно, а имя давало едва ли не половину Италии, из которой для Франциска самыми важными были три города – Милан, Неаполь и Генуя. Получив права на Миланское герцогство, можно было воевать с императором Карлом на законных основаниях. Медичи – это ценно, это важно, а потому не жаль соединить узами брака нелюбимого сына Генриха с наследницей банкирского рода. Это был, безусловно, мезальянс – принц и банкирша, но деньги делают все! А что касалось императора Карла, то он обиженным себя тоже не чувствовал. Дело в том, что Климент заключил два секретных договора, вернее, один уже был, а второй только предстоял. Тот, что с королем Франциском, обещал помимо приданого три города и содействие в завоевании герцогства Миланского. А тот, что с императором… закреплял это самое герцогство за незаконнорожденным сыном самого папы – его любимцем Алессандро, и передать эти права Екатерина должна была собственноручно в обмен на приданое. Прелесть заключалась в том, что непосредственно перед свадебными хлопотами Екатерины Алессандро женился на… племяннице императора! Так хитрый папа Климент намеревался убить двух вальдшнепов одной стрелой…. Вообще-то, удалось, а уж что при этом было с самой Екатериной, его волновало меньше всего. С глаз долой – из сердца вон. Диана и Генрих Диана стала мадам де Брезе в пятнадцать лет, причем Жан де Пуатье отдал свою дочь пожилому вдовцу Великому сенешалю Франции Луи де Брезе, распоряжавшемуся, по сути, всем хозяйством короля, исключительно из соображений его богатства и положения при дворе. Но случилось удивительное – супруг оказался потрясающим любовником и многому научил Диану. Помимо альковных утех, он привил жене любовь к верховой езде и правильному образу жизни, предоставил огромную библиотеку и позаботился о том, чтобы юная сенешальша не затворилась исключительно в заботах о рожденной дочери или домашних занятиях. Диана была благодарна жесткой школе своего супруга, превратившего ее в красавицу с утонченным вкусом и прекрасным образованием. Было чем блистать при дворе короля-рыцаря! Супруг долго не прожил, но, оставшись вдовой, Диана, несмотря на весьма молодой возраст, сумела все взять в свои руки и даже оставить за собой должность мужа. Конечно, не она сама проверяла счета королевского хозяйства, но умела контролировать помощников, Франциск даже не заметил смены сенешаля! Конечно, красавица и умница, умеющая очаровывать, не могла пройти мимо короля, большого любителя красивых и умных женщин. Но от первого и второго общения с королем Франциском наедине у Дианы остались весьма своеобразные воспоминания. Правда, умение короля обходиться с дамами здесь оказалось ни при чем. В первый раз, когда ее отец попал в неприятную историю и был приговорен к смерти, красавице было двадцать четыре, во второй, когда ее жизнь довольно заметно изменилась, тридцать три… Когда король сказал, что желает поговорить с ней тет-а-тет, внутри у Дианы что-то дрогнуло. В свое время она ловко провела Франциска, делая вид, будто не понимает, что тот желает получить взамен за спасение ее отца. Но и король не остался в долгу: жизнь Жану де Пуатье была сохранена, только продолжалась она в тюрьме. Диана сохранила свою добродетель, отец остался жив, а король недоволен. И вот теперь новая атака? Диана уже давно откровенно завидовала фаворитке короля Анне д’Этамп и в глубине души жалела, что слишком дорого оценила свою добродетель. Кто же мог знать, что король на том и остановится? Ей просто не хотелось, чтобы их связь выглядела только уступкой ради спасения своего отца, согласись тогда Диана на близость с Его Величеством, она бы быстро надоела королю. Опасаясь такого поворота событий, красавица и решила немного набить себе цену, однако Франциск повел себя странно: он сделал вид, что поверил в душевные переживания Дианы и не стал уговаривать или продолжать настаивать, оплатив ее спектакль с мольбой за отца по минимуму – заменив тому казнь на пожизненную тюрьму. Диана оказалась в дурацком положении, изображать теперь уступку было нелепо, самой добиваться внимания Его Величества тоже глупо. И вот тогда красотка принялась старательно изображать… траур по мужу. Чтобы выделиться в блестящей толпе придворных, она отказалась от цветов, переодевшись в черное и белое (если честно, то ей просто не шли никакие цвета, либо придавая ее бледному как полотно лицу мертвенный оттенок, либо вульгарно упрощая). Правда, ее наряды бывали столь откровенны, что на траур никак не походили, но играла Диана вполне талантливо. Выделиться удалось, только короля это никак не приблизило, он обожал двух женщин – свою дорогую сестру Маргариту и свою фаворитку Анну д’Этамп. Естественно, фаворитка быстро почувствовала угрозу со стороны красотки и размышляла, какие бы принять меры против присутствия рядом с королем красотки в черно-белом. Теперь Диана ломала голову, что бы значило приглашение Его Величества побеседовать наедине… Все утро перед этой беседой Диана не находила себе места, пытаясь решить, как ей вести себя с королем: сразу ли сдаться или попытаться сначала потребовать удаления фаворитки? Для начала она приняла ванну. На сей раз не холодную, как обычно, а теплую, чтобы кожа стала мягче, приказала умастить тело маслами с нежным персиковым запахом (Франциск должен с первой минуты почувствовать, что потерял, не став тогда добиваться ее до конца!), особенно внимательно проследила, чтобы ненужные волосы были безжалостно выщипаны, а раздраженные участки обильно смазаны против красноты, долго выбирала наряд и даже заставила камеристку дважды переделать прическу, чтобы особенно выгодно подчеркнуть нежный овал лица… Наконец все манипуляции с внешним видом и нарядом были закончены. Прекрасно зная привычки своей хозяйки, камеристка Аннет махнула служанкам, чтобы принесли побольше свечей, и встала чуть в стороне с большим канделябром в руках, готовая подсветить еще где-то, если уже горевших свечей будет недостаточно. Диана критически оглядела себя сначала в большом зеркале, чтобы уловить общее впечатление, – оно понравилось, камеристка со множеством помощниц постарались на славу. Потом понадобилось еще одно зеркало – поменьше, чтобы отразить вид сбоку и даже сзади. Но изъянов не нашлось, красавица осталась довольна. Теперь пришло время бросить критический взгляд на лицо поближе. Диана разглядывала себя то прямо, то в профиль и снова довольно кивнула. Все было готово, но идти к королю рано, он назначил встречу на двенадцать, Его Величество не поднимался так рано, в отличие от красавицы. Распорядок дня Дианы де Пуатье и образ жизни, который она вела, были предметом пересудов при дворе и откровенного непонимания многих. Красотка, памятуя слова своего супруга, бывшего отменным любовником и очень опытным во многих делах человеком, вставала с рассветом, обязательно два часа в день ездила верхом, не надевая маски для защиты от ветра и солнца, ванну предпочитала холодную для сохранения тонуса кожи и очень много внимания уделяла разным притираниям, смазываниям, отдушкам и особенно состоянию своей груди, весьма гордясь, что ее грудь не хуже той, которую имела первая официальная фаворитка французского короля знаменитая Агнесс Сорель. Диана ломала голову над тем, почему Его Величество решил атаковать ее утром, а не вечером, как можно было бы ожидать. Боится гнева своей фаворитки? Возможно. Она уже даже представила себе, как сумеет победить Анну д’Этамп и поставить красотку на место! О да, она отдастся королю и покажет, на что способна, а потом постарается, чтобы фаворитка вполне вкусила унижение, связанное с потерей своего места! Похоже, и Его Величество поднялся раньше обычного, он был весел, чем-то весьма доволен и тянуть время не стал, поцеловав ручку у Дианы и пригласив садиться. Красавица предпочла небольшое кресло, в котором сидеть было не слишком удобно, зато оно не заслоняло саму женщину. Франциск, кивнув, присел напротив, чуть усмехнулся, отметив для себя ее напряженность. Диана могла обмануть кого угодно, даже дам, но только не короля. Едва коснувшись ее руки, чтобы поцеловать пальчики, Франциск уже понял, чего именно боится красотка. Это добавило королю настроения. Она явно подготовилась к встрече, была особенно тщательно причесана и изумительно пахла… Франциск присмотрелся к Диане, он не уставал восхищаться женщиной, над которой возраст, казалось, не властен. Ей было уже тридцать три, но выглядела вдова сенешаля столь же юной, как и тогда, когда оставила короля с носом. Он знал, что она ведет весьма странный для двора образ жизни, что главным делом жизни считает сохранение своей красоты. Франциск заметил все попытки красотки подтолкнуть его к новой атаке на ее целомудрие, но сделал вид, что ничего не понял. И теперь он тоже прекрасно видел, как она ждет такую атаку и на нее рассчитывает. Несомненно, Диана была готова к почетной капитуляции! Оставалось лишь предпринять попытку, победа обещала быть не слишком трудной… – Мадам, пересядьте, пожалуйста, ко мне поближе. – Король показал на место рядом с собой на большой кушетке. Ах, какое же это удовольствие знать тайные мысли и чаянья женщины, видеть все ее уловки! Мадам де Брезе ровно две секунды изображала смущение, но потом сдалась, переместившись ближе к Его Величеству. Теперь их разделяло расстояние всего лишь в ширину ее разложенных юбок. Король улыбнулся: – Мадам, мне нужна ваша помощь, ваш вкус, ваше умение общаться с людьми, ваше умение очаровывать… Как ни старалась Диана держать лицо, на нем отразилось легкое беспокойство от непонимания того, что последует. Если она нужна в качестве любовницы или даже фаворитки, то к чему такие предисловия? Но оставалось лишь потупить глазки, играя смущение: – Вы слишком снисходительны ко мне, Ваше Величество. – Напротив, я не нахожу слов, чтобы в полной мере выразить восхищение вашими многочисленными талантами, и, кажется, нашел им достойное применение. Как вы находите моего младшего сына Генриха? Все же ему удалось удивить красотку. При чем здесь Генрих?! Конечно, Диана не задала этот вопрос, но он был столь явно написан на ее лице, с которого благодаря напряженному ожиданию даже на время сползла всегдашняя маска царственного спокойствия. Король с трудом сдержал усмешку, откровенно любуясь легкой растерянностью несостоявшейся любовницы. – Ваш сын? Принц очень мил… – О, только не нужно говорить о том, что юный герцог Орлеанский – образец поведения в изысканном обществе! Господи, о чем он?! При чем здесь его Генрих, этот неотесанный маленький дикарь, который, кажется, никогда не избавится от дурных привычек, набранных в испанской тюрьме?! Диана едва ли не подставила губки для поцелуя, а король развлекает ее вопросами о своем сыне! Красавица начала злиться на такое затягивание действий со стороны Его Величества: не придумал ничего умнее?! – Вы должны исправить недочеты в его воспитании, которые невольно появились из-за пребывания в каземате. – Что?! – Да, да, мадам, именно вы станете его наставницей, воспитательницей, его нянькой! И будете с герцогом до тех пор, пока он не приобретет подобающий вид и умение общаться с придворными, не вызывая насмешек. Сказать, что Диана изменилась в лице, значит не сказать ничего, король мог быть доволен, мало кому удавалось видеть истинное лицо красотки. Но сейчас его занимал вовсе не ее вид, а то, что следовало добавить, пока она не фыркнула, как кошка. – Мадам, вы достаточно умны и тонки, чтобы учесть нежную душу ребенка, и достаточно образованны, чтобы проследить за тем, что следовало бы добавить к его знаниям или, напротив, убедить забыть в связи с ненужностью. Кроме того, я полагаю, при дворе вам легче будет справляться с обязанностями сенешальши, ведь вы не намерены отказываться от них? Это был точный удар, отказаться от предложения значило саму себя удалить от двора, король не простил бы неподчинения, и обязанности мужа, которые он позволил Диане сохранить, чтобы не терять немалые доходы, с ним связанные, красотка никому отдавать не собиралась. Ей довольно быстро удалось взять себя в руки, Диана сделала последнюю попытку избежать поручения, хотя прекрасно понимала, что попытка бесполезна, Франциск не терпел от– казов: – Ваше Величество, я очень ценю ваше доверие и вашу оценку моей скромной личности, но думаю, что молодого человека должен наставлять мужчина. К тому же герцог Орлеанский может не принять такую опеку. – Уверяю вас, вы не правы, именно в данном случае нужна нежная женская душа и рука, к тому же я выбрал такую женщину, которая, надеюсь, сумеет справиться с этой задачей. Я намерен женить Генриха. От вас не требуется учить герцога Орлеанского альковным тонкостям, но научить общаться с придворными, не выглядя букой, вести светские беседы и вообще радоваться жизни нужно! Король встал и протянул руку Диане, давая понять, что разговор окончен. – Я полагаю, вы справитесь. Пришлось присесть в легком реверансе: – Я постараюсь, Ваше Величество… – Постарайтесь, мадам. Она шла обратно столь быстрым шагом, что бедная Аннет с трудом поспевала за хозяйкой, пытаясь угадать, что же такое сказал король, если Диана несется, словно за ней гонится с десяток чертей. Конечно, красавица успевала по пути одаривать всех своей лучезарной улыбкой, но камеристка-то знала, что она взбешена до предела! В своих покоях Диана сделала знак закрыть дверь и потребовала… ванну! – Мадам, холодную или теплую? – Теплую, мне нужно все с себя смыть! – Да, мадам. Что же такое успел сотворить Его Величество за те несколько минут, что мадам пробыла с ним в комнате, причем даже не повредив ее туалета и не нарушив прическу? Пока девушки снова наполняли ванну теплой водой, камеристка помогала Диане снимать с себя драгоценности, платье, потом рубашку, а вот прическу красотка распорядилась не трогать. Заметив, с каким остервенением хозяйка смывает с себя душистое масло, которое так старательно наносили пару часов назад, Аннет не удержалась: – Мадам, неужели Его Величество был столь невежлив?! Подумала она другое: трахнул в зад, что ли? Диана вдруг почти горько рассмеялась: – Он предложил мне… стать нянькой герцога Орлеанского! Честно говоря, Аннет даже не сразу сообразила, о ком идет речь. – Герцог Орлеанский… это же сын короля?! – Вот именно! Я должна привить этому дикарю придворный лоск, словно его можно научить быть галантным! – Научить можно… – Научить-то да, но он никогда не станет таким, как его папаша! – А ему и не нужно. – Какая разница! Как он все себе представляет?! Как я буду воспитывать принца?! И тут до Аннет дошло, почему, собственно, бесится Диана: она так рассчитывала на альковные похождения с королем, надеясь занять место фаворитки, а ей предлагают вытирать сопли угрюмому подростку! В тот день Диана никуда не показывалась до самого вечера, размышляя, как быть. Конечно, можно сказаться больной и уехать в собственное имение Анэ, но она уже не мыслила себе жизни без блеска двора и развлечений. Не станут же придворные приезжать к ней, чтобы поболтать. Оставалось подчиниться требованию короля в надежде, что это ненадолго. Приняв ванну, красотка долго любовалась своим отражением в большом зеркале. Конечно, она не так стройна, как была до рождения дочерей, но ее грудь ничуть не увеличилась (хвала кормилицам, позволившим не использовать грудь по прямому назначению!), грудь по-прежнему была маленькой и крепкой, как у юной девушки! Как у Агнесс Сорель на ее портретах! – подумала Диана, но эта мысль вызвала только вздох, ведь такая прелесть никому не нужна. Это стало бедой красавицы, едва не став любовницей короля, она теперь не могла себе представить в качестве любовника никого другого. Но Диана слишком заигралась в добродетель и траур по супругу, никто и не помышлял атаковать ее бастионы. А кому нужна добродетель, на которую не покушаются? Кому нужна красота, которой предпочитают любоваться издали? И вдруг она вскинула головку: мне нужна! Вы желаете, чтобы я стала воспитательницей вашего отпрыска? Стану и перевоспитаю угрюмого мальчишку в обаятельного светского кавалера! Где-то глубоко в душе шевельнулись еще две мысли, которые Диана поторопилась загнать подальше, чтобы до времени не появлялись. Первая была о том, что новое положение позволит ей всегда быть в узком кругу подле короля, куда допускаются только особо избранные, а она сама стараниями фаворитки вообще могла потерять возможность там появляться. Быть рядом – значит постоянно демонстрировать свои прелести и преимущества перед той же Анной д’Этамп, Франциск просто не сможет не соблазниться. Вторая мысль была куда страшней: Генрих не дофин, у него есть старший брат Франциск, но ведь дофин не вечен, с людьми всякое случается… Диана была разумной женщиной, она сумела несвоевременные мысли спрятать подальше и с воодушевлением принялась придумывать, как займется перевоспитанием маленького дикаря. Это позволит ей самой продемонстрировать все свои достоинства и таланты! К тому времени, когда ее переодели и заново причесали, красотка была уже почти благодарна королю за такое поручение. Диана немедленно отправила камеристку за Антуаном. Этот человек знал все и обо всех. Откуда у него иногда совершенно скрытые знания, не мог понять никто, Антуан не раскрывал своих секретов. Крайне редко оказывалось, что он в чем-то не уверен, тогда осведомитель просил пару дней и по истечении срока, а то и раньше, излагал сведения даже в более полном виде, чем требовалось. Антуан не называл цену своих услуг, но он и не общался со случайными людьми, войти в число его клиентов крайне сложно, Диане когда-то показал этого осведомителя супруг, каждый, к кому приходил Антуан, сам оплачивал его слова, и обычно это были солидные суммы. Если задавались вопросы просто ради проверки или не стоящие особых усилий, осведомитель отвечал с таким видом, словно его отрывали от важных дел, либо отговаривался ничего не значащими фразами, отказываясь от оплаты, и к нему обращались только в случае крайней нужды. Сейчас у Дианы был именно такой случай. Незаметный человек в незаметном костюме, таких тысячи крутятся каждый день среди слуг, поставщиков, торговцев… Поклонился, пробормотав что-то невразумительное, и замер в ожидании. Диане вдруг стало интересно, насколько он осведомлен о ее собственных делах. – Догадываешься, зачем я тебя позвала? Конечно, осведомлен, и куда лучше даже Аннет! – Мадам желает получить сведения о герцоге Орлеанском. Голос, как и весь вид, ничего не выражал, Антуан бесстрастен во всем, иначе и быть не могло. – Ну, и что ты скажешь? – Герцог действительно сильно изменился после пребывания в испанской тюрьме, стал замкнутым, нелюдимым. Любит лошадей, увлекается рыцарскими романами и вооружением, но мадам это ни к чему. – И на что я должна обратить внимание при перевоспитании этого королевского отпрыска? – На его любовь к лошадям и страх перед придворными. – Почему страх? – Он неловок, а потому боится оказаться смешным. Вместо того чтобы учить герцога галантности, на него просто махнули рукой. Если ребенка несколько лет сначала держать под охраной, запрещая разговаривать на родном языке, словно бросив, а потом выставить посмешищем из-за того, что он язык забыл, то он обязательно замкнется в себе. Мадам должна помнить маленького принца, которого отправляли вместе с братом в плен вместо отца. Мадам тогда погладила ребенка по щеке и успокоила, сказав, что еще обязательно встретится с ним… Диана даже замерла. Как же она могла забыть такое?! Конечно, когда принцы уезжали вместо короля Франциска в тюрьму к Карлу, чтобы там дожидаться, когда их выкупят, ее действительно тронул несчастный вид мальчика, и она, не задумываясь, просто погладила его по щеке, сказав какие-то ласковые слова… – Кто мог это запомнить?! – Сам герцог. Ему нужно помочь почувствовать, что о нем заботятся, что он нужен, поверить, что ловок и умеет себя держать среди придворных. А еще исправить варварское произношение, которое появилось после общения с испанскими солдатами, охранявшими принцев. – Интересно, почему у Франциска не появились эти проблемы, ведь они были вместе? – Не все люди одинаковы, мадам… – Благодарю. – Диана протянула толстенький кошелек Антуану, тот ловко принял оплату, так же ловко спрятал, но у самой двери вдруг обернулся: – Мадам должна быть осторожной с герцогом. Такие люди влюбляются один раз на всю жизнь. К тому же возраст юноши… – Что?! – расхохоталась красавица, но за всезнающим Антуаном уже закрылась дверь, он умел исчезать так же, как кошельки в его руках – быстро и незаметно. Диана прикинула, сколько лет Генриху, получалось не больше тринадцати, значит, она на двадцать лет старше! Мальчик может в нее влюбиться?! Это смешно! Но в глубине души Диана вдруг почувствовала, что сама эта мысль ей льстит, красавице не хотелось чувствовать свой возраст, а потому поклонение юноши будет весьма кстати. Что ж, Ваше Величество, вы сделали мне прекрасное предложение! Я стану наставницей для ненужного вам Генриха и превращу его в одного из самых галантных кавалеров двора, а там посмотрим, не позавидуете ли вы собственному сыну! Позже она еще раз позвала Антуана спросить, на ком собирается женить Генриха король Франциск. Ответ был весьма странным: на флорентийке, наследнице рода Медичи. – Но ведь Медичи – купцы?! – Не совсем так, к тому же ее мать французская принцесса крови. И еще девушка – племянница папы Климента, и за ней дают кроме большого приданого целых три города – Милан, Геную и Неаполь. В нынешнем положении это стоит родословной. – Она стара, некрасива? – Нет, она юна, как и сам герцог, но красотой и впрямь не блещет. Однако умна и приветлива. Диана с изумлением почувствовала укол ревности, но тут же осадила сама себя: она что, собирается ревновать дурнушку из купеческого рода к своему мальчику?! К этому времени Генрих уже был «ее мальчиком». Мать юный герцог Орлеанский просто не помнил. Зато время в плену снилось ему и по ночам, иногда он просыпался в холодном поту от страха перед охранниками. Когда король Франциск уезжал на войну с Карлом V, претендовавшим на честь называться императором, никто и подозревать не мог, чем все закончится. Французский король Франциск сам называл себя королем-рыцарем и был таковым, его вызов на личный поединок испанский король Карл, которому кроме самой Испании принадлежали по наследству земли Нидерландов и еще много чего, самого противника только насмешил. Карл нанес Франциску сокрушительное поражение, но не на рыцарском турнире, а в бою. Мало того, французский король был ранен и попал в плен. По всем правилам Франциск мог быть выкуплен, а на то время, пока собирался выкуп за короля, его могли заменить сыновья, Карл потребовал обоих мальчиков, чтобы привязать французского короля наверняка. Мальчиков действительно отправили к Карлу V, который сначала определил их под опеку своей сестры Элеоноры, вдовы португальского короля. Помимо договоренности о замене короля на его сыновей по подписанному позорному Мадридскому договору Франциск обязался еще и жениться на Элеоноре. Никто не спрашивал согласия самой вдовы, но, увидев бледных маленьких принцев, страшно перепуганных необходимостью жить вне привычного окружения, Элеонора немедленно согласилась на этот брак и первое время опекала мальчиков от души, видя в них своих будущих пасынков. Поначалу в плену проблемой было только незнание испанского, но когда выяснилось, что король Франциск не очень торопится выполнять обещанное, прежде всего выплачивать огромный выкуп, Карл взъярился, и условия содержания принцев резко изменились. Никакие уговоры будущей французской королевы Элеоноры не помогли. Теперь дети содержались не в замке под ее опекой и приглядом, а под охраной попросту в тюремных условиях! Охрана совсем не говорила по-французски (либо не находила нужным этого делать), и принцы вынуждены были спешно осваивать испанский. Старшему Франциску, способному к языкам, это давалось легко, а вот младший Генрих страшно страдал, а выучив наконец проклятый для него испанский, просто забыл свой собственный. В памяти бедолаги Генриха навсегда остался тот пасмурный день 17 марта 1726 года, когда их обменивали на отца. Никому из собравшихся на берегу реки Бидассон придворных не пришло в голову пожалеть маленького Генриха, если и качали головами сокрушенно, то по поводу старшего – дофина Франциска. Только одна дама, заметив несчастного мальчика, которому шел всего-то шестой год, подошла и ласково погладила малыша по щеке, успокаивая. Это так врезалось в память Генриха, что эта дама – Диана де Пуатье мадам де Брезе – навсегда осталась для него самой прекрасной. Король-отец не торопился выплачивать долг за сыновей не потому, что не любил их, у него просто не было средств, и мальчики вернулись домой только через пять лет. В плену старший из братьев Франциск часто болел, и маленький Генрих страшно боялся остаться в случае его смерти в одиночестве. Не легче оказалось и возвращение: мальчик просто не понял слов отца при встрече – и потому, что забыл язык, и потому, что разволновался. Франциск обиделся на сыновей, хотя обижаться бы должны они… Старший постарался выправиться, а вот у младшего так и остались проблемы и с общением, и с поведением на людях. Это не слишком беспокоило короля, ему достаточно было дофина Франциска, младший Генрих герцог Орлеанский, «запасной» для французской короны, особым вниманием великолепного короля Франциска избалован не был. Но пришло время и второму сыну выходить из тени, и теперь его понадобилось перевоспитывать. Вот для этого и привлек прекрасную Диану король Франциск. Он схитрил, на поручении этой хитрой миссии даме настояли две другие женщины – сестра короля Маргарита Наваррская, жившая после смерти супруга вместе со своей дочерью при дворе, и его фаворитка Анна д’Этамп. Выбрать именно Диану королю посоветовал всезнающий Антуан! Конечно, фаворитка ни в малейшей степени не подозревала, кому именно поручит столь странное для блестящей дамы занятие король, но тот сумел убедить строптивую Анну, что как раз опека над Генрихом свяжет Диану по рукам и ногам, а потому, даже оставшись при дворе, сенешальша ни для кого не будет опасна. Фаворитка согласилась, ей даже не терпелось узнать, как ко всему отнеслась сама Диана. Анна подслушивала разговор короля с будущей наставницей его сына под дверью, но ничего не смогла разобрать. – Ваше Величество, я надеюсь, вдова не была слишком строптивой? Она примчалась столь разряженной и надушенной… явно ожидала кое-чего другого. Обморока не было? Франциск мысленно обругал любовницу стервой, но улыбнулся: – Мадам, мне кажется, вы прекрасно осведомлены, что обморока не было. Мадам де Брезе весьма разумна и предпочтет заниматься Генрихом при дворе, нежели цветочками в своем имении Анэ. Фаворитке весьма понравился итог разговора, Диане показано ее место – гувернантки герцога. Этого мрачного малого, столь непохожего на отца, Анна д’Этамп откровенно недолюбливала, и понимание, что сопернице придется возиться с хмурым, нелюдимым молодым человеком, грело ей душу. Однако все получилось несколько иначе: во-первых, Диане стало жаль юного герцога, лучшие детские годы которого прошли в заключении без материнской ласки и отцовской заботы, во-вторых, сам Генрих влюбился в наставницу! Скорее всего, это произошло не столько из-за красоты Дианы, все же та была уже тридцатитрехлетней женщиной, а просто потому, что она была первой, кто обратил на нелюдимого юношу внимание. Умница Диана сумела сделать это так, чтобы сам герцог не догадался, что все происходит по поручению его отца. Между взрослой женщиной, у которой дочь была старше ее воспитанника, и сыном короля установилось доверие, которое привело со стороны Генриха к обожанию. Теперь для него кроме Дианы де Пуатье других женщин просто не существовало! Это был худший подарок, который мог сделать сыну отец перед женитьбой. Лучше бы Генрих до свадьбы оставался замкнутым и нелюдимым, по крайней мере, его семейная жизнь могла сложиться гораздо счастливей. К тому же не была бы испорчена и другая – его будущей супруги, герцогини Флорентийской Екатерины Медичи. Генриху было все равно, на ком жениться, и все же, когда он услышал о предполагаемой невесте, едва не впал в отчаянье. Отец не нашел для второго сына никого лучше купеческой наследницы! Никого не волновало, что древностью рода Медичи могли поспорить с Валуа, одно то, что предки невесты были банкирами и своим трудом добывали средства к существованию, причем немалые, сводило на нет всю родословную. Король откровенно недолюбливал своего второго сына, а потому легко пошел на соглашение с папой Климентом о женитьбе Генриха на племяннице папы римского. Генриху не править, он второй сын, а потому его супругой может быть и флорентийка с купеческими корнями. Бедный подросток откровенно страдал, ему казалось, что придворные перешептываются, кивая друг дружке, мол, смотри, принца женят на купчихе! И было наплевать на большое, если не сказать огромное, приданое, которое приносила невеста основательно потрепанной войной Франции. Плевать на отзывы о ней как о разумной, прекрасно воспитанной и образованной девушке. Король словно не замечал отчаянья сына, напротив, старался, чтобы встреча папы Климента с его племянницей и придворным штатом была организована как можно помпезней. Но чем больше старался отец, тем тоскливее становилось сыну. Генрих начинал ненавидеть будущую жену, еще не увидев ее воочию. Ну почему, почему он должен соединять свою судьбу с какой-то итальянкой, если на свете есть Диана де Пуатье?! Генрих не был глуп и прекрасно понимал, что король никогда не позволит ему жениться на вдове, которая годилась ему в матери. Но никакая другая для принца не существовала. И вот теперь эта флорентийка прибыла в Марсель. Вернее, прибыл, прежде всего, папа Климент с огромной, не меньше королевской, свитой. Двор папы Климента не уступал по пышности королевскому, многочисленные кардиналы также имели собственные свиты, потому большущей флотилии едва хватило, чтобы разместить все сопровождение. Увидев такое количество разодетых итальянцев, коннетабль Анн де Монморанси, организовывавший прием по поручению короля, схватился за сердце, ведь всех предстояло разместить, накормить и ублажить. Надеюсь, хоть ненадолго… – вздохнул бедолага. Он сильно ошибся, потому что папа Климент не упустил возможность показать себя во всей красе перед французами и задержался на целых три недели! Первым вошел в гавань Марселя корабль «Герцогиня», на которой везли Святое причастие. Вторым «Капитанесса» с самим папой на борту. Екатерина, ради замужества которой и была затеяна вся эта суматоха, затерялась среди придворных. Но пока от нее большего не требовалось, Его Святейшеству и Его Величеству еще предстояло кое о чем договориться тайно, без лишних ушей, и судьба юной герцогини напрямую зависела от результатов этих переговоров, потому привлекать к ней особое внимание сейчас, когда они еще не прошли, было просто неразумно. На случай, если договориться не удастся, у папы Климента по поводу Екатерины имелись запасные варианты. Но он надеялся, что удастся, девушка уже подписала отказ от наследственных прав на то, что принадлежало Медичи, в пользу своего кузена Алессандро, незаконного сына самого папы, и Клименту, конечно, не хотелось отнимать у «мальчика» эти богатства обратно. Екатерине такое положение было на руку, она пока приглядывалась к французскому двору, где ей, возможно, предстояло жить. За время, прошедшее с демонстрации ее приданого, девочка окончательно повзрослела, закончилось детство, и наступила юность. Она оказалась для Екатерины такой мимолетной, всего пару месяцев, потому что, выйдя замуж, герцогиня становилась не просто дамой, а снохой самого французского короля Франциска. Умница Мария Сальвиати в первый же день разыскала среди придворных свою соотечественницу Жанну де Виньон и попросила как можно подробней рассказать обо всех, кто крутится вокруг короля и его сына. О… чего они только не наслушались за те несколько дней, пока готовились свадебные торжества! Двор короля Франциска не был ни в малейшей степени похож на двор папы Климента, если не считать, конечно, роскоши. Франциск звался королем-рыцарем и вел себя соответственно. При его дворе большую роль стали играть дамы, чего, конечно, не было у папы. – Королева? Жанна, рассказывавшая будущей герцогине Орлеанской о дворе Его Величества, едва заметно улыбнулась: какое же она еще дитя, эта Екатерина Медичи. – Нет, что вы! Королева Элеонора не играет при дворе вообще никакой роли! Она живет тихо своей жизнью и появляется рядом с Его Величеством в исключительных случаях, подобных вашей свадьбе. – А кто же? На кого из женщин мне следует обратить внимание в первую очередь и у кого поучиться? Вот этот вопрос произвел на мадам де Виньон огромное впечатление. Только большая умница могла поинтересоваться именно так. – Прежде всего на сестру короля Маргариту Наваррскую. Эта дама не просто умна, она во многом наставница своего брата, и надо заметить, прекрасная наставница. Благодаря мадам Маргарите нравы двора во многом смягчились, и он стал столь блестящим. Во-вторых, на королевскую фаворитку Анну д’Этамп. Мадам весьма образованна, хитра, изящна, она законодательница мод и поведения при дворе. Они с Маргаритой Наваррской весьма дружны. Король обожает свою фаворитку и часто слушается именно ее. И третья дама, от которой будет зависеть ваша жизнь, – наставница вашего будущего супруга Диана де Пуатье мадам де Брезе, сенешальша. Красавица, которой невесть как удается не стареть. Совершенные черты лица, умение держаться, королевская осанка и манеры. Что-то было в голосе Жанны де Виньон такое, что подсказало Екатерине: мадам не слишком жалует наставницу ее супруга. – Вы не очень любите мадам де Брезе? Так и есть, Жанна вздохнула: – Все твердят о ее неземной красоте, о ее совершенстве. Я тоже восхищаюсь правильными чертами лица мадам де Брезе и ее умением держаться с королевским достоинством, но… – Что «но», Жанна? Вы можете говорить без утайки. Во-первых, я никогда и никому не расскажу то, что услышу от вас, а во-вторых, мне нужно знать ее недостатки сразу, чтобы не увлечься, как все остальные. – Мне кажется, что мадам де Брезе бездушная. И очень злая. – Почему? – Понаблюдайте за ней исподтишка, особенно когда прекрасная Диана не подозревает, что ее разглядывают. У нее злые глаза, очень злые. И лицо словно маска. С приветливым выражением, величественным спокойствием, но бездушная. Герцог Орлеанский этого не видит, он влюблен… Ой, простите, мадам, я думаю, это только до тех пор, пока он не познакомился с вами… – Расскажите-ка подробней об этой Диане, как она оказалась наставницей моего супруга? Моего будущего супруга, – рассмеялась Екатерина. – Главное, что вы должны запомнить, – Диана не прощает обид и ненавидит фаворитку короля. Это две змеи в одной банке, двор каждый день наблюдает их взаимные укусы, но обе знают противоядие. Из-за двух красоток двор поделился пополам. Диана, став наставницей герцога Орлеанского, постепенно набирает силу, я думаю, король, поручив ей такую роль, не ожидал столь резкого противостояния, а теперь просто не знает, что делать. Он тоже благоволит к Диане де Пуатье, но любит все же свою Анну д’Этамп. – При дворе ведутся войны между женщинами? – рассмеялась Екатерина. – О, мадам, еще какие! Воюют все – придворные, врачи, поэты, даже шуты и камеристки. Будьте осторожны, чтобы не стать жертвой этой войны. Вам, несомненно, надо встать на сторону фаворитки короля мадам д’Этамп! Екатерина задумчиво покусывала губу… – Нет, думаю, мне нужно суметь удержаться в дружеских отношениях с обеими. Хотя бы до тех пор, пока я не наберу собственную силу, чтобы изгнать обеих! Ого! – восхитилась Жанна де Виньон, вот тебе и флорентийское дитя. Позже они с Марией Сальвиати наедине обсуждали эту проблему, и Жанна снова качала головой: – Ох и трудно будет нашей Екатерине… Молодожены Король и папа нашли общий язык против императора Карла, было подписано тайное соглашение, по которому оба обязались выступить против императорских войск, чтобы отвоевать для герцога и герцогини Орлеанских Милан и еще несколько территорий Италии. Приданое Екатерины король Франциск согласился получать частями, в чем была его огромная ошибка. Саму свадьбу Екатерина помнила плохо, потому что была страшно взволнована. Не упала со своих высоких каблуков, даже танцевала на них с дофином, не перепутала слова, не запнулась, не грохнулась в обморок… и то хорошо. А потом было самое страшное – когда нужно оставаться наедине с мужем, вчера еще совершенно чужим человеком, который должен стать самым близким, дорогим и понятным. А как этого добиться? Короли и члены их семей не вольны во многом, казалось бы, первая брачная ночь – это таинство для двоих, от нее во многом зависит, как сложатся дальше отношения супругов. Кто посмел бы покуситься на тайну первых объятий и альковных ласк молодых? Посмели и покусились. Вслед за молодыми в спальню отправилась целая толпа придворных, выражения их лиц не оставляли сомнений в намерениях – они собирались наблюдать за первой близостью новых супругов! Екатерина была в ужасе, она понимала, что не сможет пошевелиться под этими нескромными взглядами! Мелькнула мысль, что, знай она о таком обычае при дворе французского короля, ни за что не вышла бы замуж за Генриха, лучше в монастырь! Сам Генрих, видно, переживал нечто похожее. Девушка почему-то чувствовала себя перед мужем виноватой, словно это она пригласила толпу разряженных дам и кавалеров любоваться на их действия в постели. Юный супруг понимал, что жена находится в еще худшем положении, но ему и в голову не пришло как-то успокоить беднягу, ободрить, поддержать, напротив, появилась злость, будто из-за нее приходится терпеть унижение. Состояние молодых лучше всего поняла королева. Элизабет вдруг ободряюще улыбнулась невесте и строгим тоном предложила всем выйти вон, чтобы молодые могли остаться наедине и в полной мере отдаться страсти, которой пылают. Многие усмехнулись: какая уж тут страсть, если жених за весь день едва взглянул на невесту! Но требованию королевы подчинились. Екатерина вдруг подумала, что никогда, ни за что не допустит такого унижения для своих будущих детей! Даже если это будет нарушением всех возможных обычаев и правил! Они с Генрихом вздохнули с облегчением, видя, что любопытные придворные отправились прочь из спальни, сокрушенно вздыхая, полюбоваться на пикантную сцену не удалось. Но король остался! Тогда Элизабет подошла к супругу и, взяв его под локоть, потянула за собой: – Сир, думаю, и нам следует удалиться. Если вашему сыну понадобится ваш совет, вы сможете дать его утром… Нет, Франциск вовсе не собирался наслаждаться пикантными деталями, он действительно переживал из-за неопытности Генриха. Конечно, следовало бы позволить Диане де Пуатье уже стать его любовницей и обучить мальчика кое-чему! Король корил себя из-за того, что подобная мысль не пришла ему в голову еще вчера, он действительно боялся, что в первый раз Генрих может сплоховать ко всеобщему позору… А все этот папа Климент! – досадовал Франциск. – Не настои он на немедленном венчании и первой ночи, мальчика можно было бы успеть подготовить! – Пойдемте, пойдемте! Не думаю, чтобы вам кто-то подсказывал, что делать, когда вы впервые попробовали женщину, – убеждала его королева. Король фыркнул: – Это я! А Генрих может и не справиться! – Мы придем к ним рано утром, и если что-то получится не так, будет время исправить… К тому же у двери останется моя доверенная горничная, я приказала разбудить, если будет слышно, что там проблемы… Все разумно, оставалось подчиниться. А в спальне разыгрывалась своя трагедия. Генрих не только не стал накидываться на свою супругу, душа ту в объятьях, он вообще не проявил к ней никакого интереса даже в постели. Принц не чувствовал приятного аромата, которым была надушена новобрачная, не замечал роскошной волны волос, окутавшей ее головку на подушке, не слышал биения ее сердца, не видел вздымающейся красивой груди…. Ему была не нужна Екатерина! Они оказались на расстоянии вытянутой руки, каждый на своем краю огромной роскошной постели. Некоторое время Екатерина лежала почти не дыша, боясь громким вздохом спугнуть мужа. А он притворился, что спит! Шли минута за минутой, было понятно, что Генрих просто старательно изображает спящего, видимо пытаясь избежать близости. Сначала горло у Екатерины перехватило от обиды. Конечно, она не первая красавица, но ведь не уродина или калека, чтобы быть настолько нежеланной! Девушка ожидала чего угодно, только не вот такого пренебрежения собой в первую ночь. На глаза навернулись слезы, но она тут же постаралась прогнать их. За столько лет Екатерина научилась сдерживаться. Потом ей вдруг пришла мысль, что Генрих просто боится сделать первый шаг, так в любом трудном деле – страшно вначале… И девушка решила помочь, она протянула руку и робко погладила супруга по плечу, скорее просто коснулась. Хотелось дать понять, что она тоже боится, но вдвоем легче. Екатерина ожидала, что Генрих обернется и хотя бы подвинется ближе, а уж там можно признаться, что тоже неопытна и надо вместе преодолеть эту неопытность…. Что ж, если он не может сделать первый шаг, она сама сделает его… Но Генрих шарахнулся от этого прикосновения, словно его коснулось нечто противное! Екатерина отдернула руку и замерла. Все совсем не так, как она думала, он не боится, а просто не желает! Горло снова перехватило от обиды. Утром в спальню явится не только добрая королева, но и папа Климент. Он обязательно проверит подтверждение ее девственности, ведь потребовал же клятвы, что между ней и Ипполитом ничего не было! Но если Генрих будет до утра лежать, отвернувшись в сторону, то никакого подтверждения не получится. – Сир, если вы не сделаете ЭТО, я буду вынуждена утром объявить, что моя девственность попросту не нарушена! Сказала тихо и твердо, но в голосе прозвучало столько горечи и обиды, что не будь Генрих так зол на все происходившее, он наверняка попросил бы прощения. Должен бы попросить… Но не попросил, несколько мгновений он сердито сопел, а потом вдруг резко повернулся и набросился на жену, взяв ее силой! Екатерина не сопротивлялась, но от ужаса не могла даже пошевелиться… Такой ли виделась первая брачная ночь, таких ли любовных объятий хотелось? Все случилось быстро, грубо, больно. Выполнив обязанность, Генрих почти с ненавистью поинтересовался: – Вы довольны? Что еще от меня требуется? – Зачем вы так? Разве я виновата, что нас поженили? – горько прошептала Екатерина, но супруг уже в отчаянье уткнулся в подушку, снова постаравшись отодвинуться подальше. В ту ночь она плакала. Зная, что нельзя тереть глаза, чтобы не покраснели, нельзя всхлипывать, чтобы не услышал муж, нельзя даже уткнуться, как он, в подушку, чтобы та не была мокрой, Екатерина плакала молча, беззвучно, горькие слезы катились по щекам, стекая на разметавшиеся по подушке волосы. Наконец Генрих уснул по-настоящему, он повернулся на спину, и теперь юная супруга смогла разглядеть своего суженого ближе. Нет, он совсем не был похож на Ипполита, но Екатерина старательно гнала от себя мысли о сравнении. Ипполит остался в прошлой жизни, отныне ей предстояло жить рядом с вот этим молодым человеком, с ним спать каждую ночь и от него рожать детей. Значит, она должна найти в Генрихе черты, за которые сможет полюбить, нельзя же каждую ночь вот так требовать близости! Минута за минутой в полумраке спальни она старалась внушить себе любовь к супругу, разглядывала и разглядывала его лицо. К утру Екатерина была просто влюблена в своего мужа и совершено уверена, что сумеет завоевать ответную любовь. Она приложит все силы, чтобы лаской и терпением (а уж этого ей не занимать) убедить Генриха, что лучшей жены ему не найти. У Екатерины не было другого выхода, кроме как понравиться всему двору и влюбить в себя мужа. Юная женщина решила, что сумеет этого добиться, что с утра все переменится и жизнь наладится. Лучше бы она не внушала себе любовь к Генриху, потому что его сердце навсегда осталось глухо к ее стараниям, и он так и не ответил на ее любовь. Это несовпадение стало для Екатерины Медичи самой большой трагедией ее жизни. Вернее, одной из самых больших… Утром Генрих был смущен, а папа Климент вполне доволен. Теперь обратного пути у короля Франциска не было, с выплатой приданого Екатерины можно не спешить… И все же Климент решил подождать немного, чтобы убедиться, что брак его племянницы скреплен беременностью. Взяв с Марии Сальвиати слово обязательно сообщить о результатах, папа занялся отпущением грехов местным грешникам. В собор к Святому причастию потянулись желающие бесплатно освободиться от прежних грехов, чтобы начать набирать новые… – Где живет король? А принц? Эти вопросы поставили в тупик всезнающую Марию Сальвиати. – Много где… У короля Франциска привычка разъезжать по замкам, он подолгу ни в одном не бывает. Замков много, и все строятся и строятся новые, потому за год не удается посетить даже половину… – А принц? – Если честно, то Екатерине очень не хотелось услышать, что Генрих живет где-то в одном месте и далеко от короля, зато рядом с Дианой де Пуатье. – Принц когда как, и королева тоже. У короля есть свой ближний круг, в который входят очень немногие, только те, кого он сам отбирает, с этой компанией король разъезжает по замкам, охотится, развлекается, между делом управляя страной. – Вот бы попасть в этот круг… – Я вижу, вам понравился король? – Конечно, он такой веселый, такой галантный! Вот бы Генрих был таким же… Вот уж кто меньше всего похож на короля Франциска, так это его младший сын Генрих! Он тоже рослый, физически крепкий, старается быть галантным с дамами, но как это старание шито белыми нитками! Второй сын есть второй… Наблюдая за мужем исподтишка, Екатерина мысленно пообещала себе, что станет любить всех детей одинаково! Нельзя, чтобы старший рос вот таким ловким, уверенным в себе, как дофин Франсуа, а младший был неуверен во всем. Она вдруг поняла: конечно, поэтому Генрих столь неласков с ней – боится проявить чувства. Чтобы не быть осмеянным! Конечно! О, если это так, то все поправимо, она будет любить его сильно-сильно и давать это понять на каждом шагу, чтобы Генрих почувствовал уверенность! Наивная девочка, она полагала, что принцу нужна ее любовь! Генриху была нужна любовь, но только не юной супруги, а опытной Дианы де Пуатье. Поняла это Екатерина довольно быстро, а вот поверила в такое не сразу, чем сильно осложнила себе жизнь. Французский двор не просто удивлял, он потрясал любого, кто туда попадал. Франциск действительно был самым галантным и веселым королем в Европе, неистощимым на выдумки, сам не зная ни минуты покоя, не давал такового окружающим. Королевские забавы далеко не всегда разделяла королева Элеонора, но Франциска это нимало не огорчало, и без королевы находилось множество дам, готовых скрасить досуг монарха. Главной среди них была мадам Анна д’Этамп. Любовница короля открыто управляла страной, диктуя свою волю во всем. Главное, за что ценил ее Франциск, была неистощимость на выдумки, двор не знал ни минуты покоя, скуке было просто не место там, где пребывала Анна д’Этамп! Екатерина была потрясена столь откровенными отношениями и спокойствием королевы, Элеонора не просто терпела любовницу мужа, но и относилась к ней весьма благосклонно! Мария Сальвиати усмехнулась, услышав такие сомнения девушки: – А что ей еще остается делать? Не выцарапывать же фаворитке глаза из-за того, что муж больше любит ее, чем супругу? У Екатерины похолодело внутри, а что, если и у Генриха тоже будет любовница?! Неужели она должна терпеть присутствие другой?! А что, если эта красивая величавая женщина мадам де Брезе… Нет, нет, Генрих так не может, нет! И потом, Диана де Пуатье годится Генриху в матери, таких старых любовниц не бывает! Она просто его наставница, как вон у самой Екатерины Мария Сальвиати… Конечно, странно, что у юноши наставница женщина, но в этой Франции много странного. И все же, как ни гнала Екатерина от себя мысль о Диане де Пуатье, та упорно возвращалась. Любящее сердце почувствовало то, что от него хотели скрыть в первые дни. Немного позже Екатерина поняла, что так и есть, ее супруг давно и безнадежно влюблен в Диану де Пуатье мадам де Брезе, которая действительно была на двадцать лет старше! Мария Сальвиати оказалась права, король не был намерен возвращаться в Париж, но пребывание в Марселе несколько затянулось. Нет, для короля Франциска мало интересного в этом обычном для него городе, хотя Его Величество жил в специально построенном дворце, предавался почти привычным увеселениям и расточал любезности налево и направо, и все же Франциска ограничивало присутствие папы Климента. Его Святейшество ни в малейшей степени не собирался укорять «наихристианнейшего короля», как называли французских королей, в нарушении супружеского долга или даже излишнем увлечении дамами. Папа Климент прекрасно знал, что Франциск уже был болен дурной болезнью и теперь, похоже, подцепил таковую еще раз, знал, что они с Элеонорой заключили своеобразный союз: королева закрывает глаза на многочисленные увлечения короля в обмен на его отсутствие в постели. Видно, королева тоже была хорошо осведомлена об альковных недугах мужа и больше всего боялась подцепить их и себе. Это Франциска вполне устраивало. Нет, воспитывать короля или взывать к соблюдению христианских заповедей папа Климент не собирался, его интересовала Екатерина, вернее, ее чрево. Его Святейшество со свитой задержался в Марселе на целых три недели, что было совсем ни к чему ни французскому королю, ни ему самому. Наконец он получил нужные сведения от Марии Сальвиати и вызвал к себе Екатерину: – Дитя мое, вы счастливы в браке? – Да, Ваше Святейшество. – Но вам нечем меня порадовать? Екатерина только молча помотала головой, не рассказывать же папе, что их с Генрихом близость похожа на отбывание им наказания! – Хорошо ли вы стараетесь, чтобы брак не был бесплодным? Лицо юной женщины залила краска стыда, она коротко вскинула глаза на Климента и сразу опустила, тот, видно, сам почувствовал, что перестарался, и быстро добавил: – Молитесь ли об этом пред Господом? – О да, конечно! Екатерина шла от Его Святейшества в легком замешательстве, последний совет, который он дал своей духовной дочери, попахивал нарушением супружеской клятвы: – Умная женщина всегда сумеет завести детей, не будьте глупой… Она даже Марии Сальвиати не сразу открылась, та чуть улыбнулась: – Ваше Высочество, Его Святейшество имел в виду, что вы должны суметь расшевелить, влюбить в себя супруга. Но если уж не удастся… Вы знаете, то, что долго не удается с одним мужчиной, очень легко получается с другим, а потом и с мужем пойдет как по маслу… Видя, как залилась краской подопечная, наставница успокоила: – Прошло еще слишком мало времени, вы слишком стеснены и робки, все получится. А пока послушайте-ка мой совет. Обратите больше внимания на себя, чем на Генриха, мужчины перестают ценить тех, кто их слишком любит. Зато обожают тех, кто любит самих себя. Вот это у Екатерины не получалось категорически! С ней сыграло злую шутку собственное старание влюбиться в мужа. Сначала юная жена старательно разглядывала спящего супруга, чтобы убедить себя, что он самый красивый, потом внушала, что он самый лучший, а потом добавились чисто женская жалость к человеку, которому недодали любви, собственное желание эту любовь дарить и горячая южная кровь. Получилось то, что заставило Екатерину на всю жизнь отдать сердце и саму себя Генриху без остатка. К сожалению, не взаимно… Ну посмотри же на меня! За что ты так со мной? Я ведь так тебя люблю, куда сильнее твоей Дианы! Более ласковой, послушной и любящей жены тебе не сыскать! Но взгляд Генриха только скользил по жене, и в те мгновения, когда случайно задерживался на ее лице, Екатерина расцветала. Это стало одним из развлечений придворных дам, они с интересом наблюдали за изменением выражения лица герцогини Флорентийской. Правда, большинство осуждало «купчиху» за такую влюбленность в собственного супруга. Любить собственного мужа, да еще и видя, что он не отвечает взаимностью? Фи! Она глупа! – А чего вы ожидали от купчихи? – Ах, неужели они во Флоренции все так влюбчивы?! – Даже если нет, то нам достался, несомненно, презабавный экземпляр! – Вы только посмотрите, посмотрите! Бедный принц, если раньше его можно было жалеть из-за любви к мадам де Брезе, то теперь добавилась страсть этой флорентийки! Конечно, Диана тоже… м-м… в возрасте, но все время чувствовать на себе взгляд этой стрекозы… Несчастный Генрих! – Как вы сказали? Стрекозы? А ведь верно, глаза выпуклые, наряды зеленые… И впрямь стрекоза! Екатерина все понимала и замечала, она видела насмешливые взгляды, слышала смешки, но ничего не могла с собой поделать. Приласкай ее Генрих хоть немного, она бы стала самой счастливой женщиной во всей Франции, но супруг оставался холоден. Бедолага могла по пальцам пересчитать ночи, когда муж вообще бывал в ее спальне, а уж когда не оставался равнодушным… Бедная женщина подозревала, что на общее ложе Генриха приводит только физиологическая необходимость, но исполнив свой супружеский долг, он норовил либо повернуться спиной, либо и вовсе покинуть спальню! Екатерина понимала, что ей надо как можно скорее забеременеть, об этом в каждом письме напоминал и папа Климент. Мария Сальвиати вообще дошла до откровенного совета: забеременеть от кого-либо другого, а там пусть разбираются… Герцогиня ужаснулась даже самой такой мысли: – Что вы! Как можно! – Дорогая моя, при дворе Франциска это в порядке вещей. – Нет, нет, я люблю мужа! И обязательно рожу много детей именно от него! – Дай бог! Нечто подобное Екатерине посоветовала и… королева! Однажды она постаралась, чтобы рядом не оказалось ничьих любопытных ушей, и, наклонившись к невестке, доверительно посоветовала: – Голубушка, вам пора завести любовника. С таким супругом, как ваш Генрих, можно умереть со скуки! Екатерина даже не успела ответить, королева Элеонора усмехнулась: – Я, как и вы, иностранка, и нежелательная иностранка, при французском дворе, короля Франциска вынудил жениться на мне мой брат император Карл. Как вы понимаете, ожидать особой любви к себе я просто не могла. А сама сразу же оказалась без ума от своего супруга. В короля невозможно не влюбиться. Не ожидая взаимности, я могла превратиться в посмешище всего двора, но разум взял верх. Король Франциск влюбчив и имеет кроме фаворитки немало любовниц. Вы могли заметить, что я благоволю его фаворитке мадам Анне д’Этамп. Воспользуйтесь моим опытом, дитя мое, с фаворитками нужно дружить, но жить при этом своей собственной жизнью. И не глазеть на супруга, если он при этом смотрит на другую. Екатерина сидела, опустив голову, она понимала, как права королева Элеонора, как смешно выглядит сама, но ничего с собой поделать не могла. Элеонора поняла, что девочка безнадежно влюблена, и решила зайти с другого края, она поговорила с супругом, посоветовав тому побеседовать с сыном по-мужски. Король удивился: – Что я должен сказать Генриху? В первую ночь вы меня к ним не допустили, что же теперь? – Ваше Величество, герцог Орлеанский просто сторонится Катрин, так никаких детей не дождемся. Принц почти не бывает в супружеской спальне, скоро об этом начнут болтать слуги, а потом и все остальные. – Она предупреждающе подняла руку, поняв, чем собирается возразить Франциск. Глаза королевы насмешливо блеснули. – Вы тоже не жалуете наше супружеское ложе. Если бы у Генриха была любовница… но ее нет, и такое поведение просто вызовет пересуды. Чуть смущенный откровенными словами жены, Франциск, чтобы скрыть это смущение, усмехнулся: – Вы думаете, чтобы при дворе не болтали, посоветовать сыну завести любовницу? – Вы прекрасно понимаете, о чем я! Посоветуйте лучше внимательней посмотреть на свою жену. Королева была права, самому Франциску пришлась весьма по душе веселая, приветливая Екатерина, конечно, не красавица, но ведь в постели это не главное, сложена прекрасно, к тому же явно видна горячая южная кровь, не может быть, чтобы она не была хорошей любовницей. – Генрих, я хотел бы поговорить с вами. И хотя тон отца был доброжелательным, принц весь сжался внутри, он прекрасно понимал, о чем, вернее, о ком пойдет речь. Конечно, Франциск хотел как лучше, он старался показать сыну, что его супруга достойна любви и уважения, но, по сути, делал только хуже. Генрих чувствовал себя не просто вторым, он сознавал, что второй и нелюбимый, и любое вмешательство в свои чувства воспринимал как насилие. Как бы ни старался отец, оттенок легкого презрения в его общении с Генрихом был всегда, король посмеивался над его влюбленностью в Диану де Пуатье, над тем, что у него нет любовницы, над его преданностью… Поэтому и женитьбу на Екатерине Генрих тоже воспринял как насилие, тем более что она не была ровней по происхождению, флорентийка – не дочь короля, не принцесса крови, а просто сирота, пусть и очень богатых родителей, иностранка, «купчиха»… Принц покорно проследовал за отцом, покорно сел в кресло, повинуясь его жесту, но все это не глядя в лицо королю, словно лишь терпел очередную воспитательную беседу, на которые изредка снисходил отец. Франциск понял, что толку от разговора не будет, но решил довести начатое дело до конца. – Генрих, ты прожил с супругой уже почти полгода, но результатов не видно. – Он заметил, как вздрогнул сын, и подумал, что слишком прямо начал разговор, но умевший вести беседы с дамами, Франциск совершенно не умел разговаривать с сыном. – Тебя чем-то не устраивает супруга? Генрих только отрицательно помотал головой. – Она холодна? Неласкова? Катрин имеет неприятные физические недостатки? – Нет, нет! – Тогда в чем дело? Конечно, девочка не жалуется, но больно смотреть, как ты даже отворачиваешься от нее вместо того, чтобы оказывать всяческие знаки внимания. – Я люблю другую… – Любовь? Кто говорит о любви?! Да люби кого угодно, но есть супружеский долг, который ты просто обязан выполнять! Ты один из наследников престола, и если станет известно, что ты попросту не посещаешь спальню супруги, то пойдут сплетни о твоей неспособности к… Нужны наследники, ты должен доказать, что ты мужчина, понимаешь? И снова в ответ был только кивок. Король уже понял, что разговаривать дальше в таком тоне бесполезно, тоже кивнул и с чувством выполненного долга отпустил сына. Выходя из комнаты, Генрих поклялся, что немедленно обрюхатит Екатерину и больше не подойдет к ней целый год! Мысль ему даже понравилась, как же он раньше не догадался?! Достаточно сделать супруге дитя – и о ней можно забыть на длительное время, беременная Екатерина будет тихо сидеть в своих комнатах и не мозолить глаза двору и ему тоже. Генрих ненавидел отцовский двор, хотя вынужден был признать, что столь блестящего во всей Европе не найти. Скорее он ненавидел двух женщин – королевскую фаворитку Анну д’Этамп и саму королеву Элеонору. Вторую за то, что заняла место умершей матери (хотя и не по своей воле) и попустительствовала увлечению Франциска фавориткой, а саму Анну д’Этамп потому, что ее терпеть не могла Диана де Пуатье. Он и к Екатерине отнесся с неприязнью, еще не видя девушку, потому что ему посочувствовала Диана. Красавица бросила одну-единственную фразу: мол, неужели король не мог выбрать кого-то поприличней флорентийской купчихи, воспитанной в монастыре и насквозь пропахшей ладаном? Екатерина очень вкусно пахла прекрасными духами, изготавливать которые итальянцы большие мастера, но Генрих уже не воспринимал жену! Блестящий двор короля Франциска Папа Климент отбыл в Рим, весьма недовольный тем, что Екатерина не забеременела. Он решил пока не торопиться с выплатой большей части приданого: мало ли что может случиться… Двор, освобожденный от пастырской опеки, почувствовал особенную тягу к развлечениям и спешно перебрался в Блуа. Екатерина впервые путешествовала в таком многочисленном сопровождении. И дело было не только в количестве придворных и слуг короля, у самой супруги принца оказалось так много обслуживающих лиц, что, когда всех представляли, Екатерина, с невольным ужасом оглядев толпу, тихо попросила Марию Сальвиати: – Вы поможете мне всех запомнить?! – Это совсем необязательно, Ваше Высочество, главное – знать цвета формы, в которую одеты те, кто вас обслуживает. Они всегда будут рады выполнить ваши распоряжения. – Но обязанности среди них распределены? – Конечно, и не переживайте, каждый держится за свои так, что никто другой не посмеет их выполнить. Камеристка никогда не позволит истопнику подать вам воды. – Вы меня успокоили! – рассмеялась Екатерина. – Теперь я точно знаю, что если рядом не окажется камеристки, то пить не дадут, как бы ни умоляла! – Я рада, что вызвала у вас улыбку. Камеристка всегда будет рядом, даже тогда, когда ее не просят. – Чуть в сторону и потише она добавила: – Даже слишком… – А вы… вы будете рядом? Этот вопрос Екатерина задала еще тогда, когда папа Климент не уехал, ей очень не хотелось оставаться в незнакомом обществе и незнакомой стране одной. Мария Сальвиати внимательно пригляделась к подопечной, когда герцогиня была совсем маленькой девочкой, практически с рождения ее холила и лелеяла мать самой Марии, потом Екатерина несколько лет провела в монастыре и даже заключенной, но как только ее освободили, опеку над юной герцогиней приняла на себя дочь. – Если вы того желаете, мадам… – Конечно! Конечно, желаю! Вы останетесь? – Да, моя дорогая! Я очень боялась, что замужней герцогине, супруге принца станет не нужна занудная Мария Сальвиати. – Что вы, вы мне заменили мать! Добрая женщина расплакалась, следом за ней принялась лить слезы и Екатерина. Они обнимались, рыдая. Эту картину застала королева Элеонора. Она всплеснула руками: – Что случилось?! Что-то не так?! – Нет, нет, Ваше Величество, я просто радуюсь, что моя дорогая мадам Мария останется вместе со мной во Франции. Екатерина поспешно утирала слезы и делала это так по-детски трогательно, что теперь они выступили у королевы: – Дитя мое! Конечно, пусть с вами останутся дорогие вам люди! Это так трудно – быть на чужбине, пока привыкнешь… Королева имела в виду себя, ведь она тоже во Франции чужая. Теперь плакали уже три женщины. К вящему изумлению короля. Теперь уже Франциск воскликнул: – Что случилось?! Кто обидел моих прекрасных дам?! – Никто. Мы о своем, о женском, – первой нашлась Екатерина. Трое взрослых переглянулись и дружно рассмеялись. – Я хотел спросить у юной дамы, любит ли она охоту? – Конечно! – А верхом ездите? – О да, Ваше Величество! – Тогда приглашаю на охотничий сезон, который уже начался, но мы его еще не открывали, отдавая дань визиту Его Святейшества. Но предупреждаю: дамы, которые ездят со мной, не жалуются на усталость и не требуют себе поблажки! – Я не потребую! – голос Екатерины звенел от восторга, она обожала верховую езду и прекрасно сидела в седле. Франциск согласно кивнул, оставив дам промокать слезы надушенными платочками. Поднявшись из положенного реверанса, Екатерина обернулась к королеве: – Ваше Величество, вы будете охотиться? – Нет, нет! – замахала та руками. – Слава богу, король не неволит меня, и я предпочитаю оставаться в замке. А вы езжайте, только учтите, что предупреждение короля о трудностях не шутка, у него действительно узкий круг избранных, и, видимо, вы пришлись Его Величеству по душе, если он вот так сразу пригласил с собой. – О, я счастлива! А… Генрих входит в этот круг? – Конечно, не может же король отказать в этом собственному сыну. – А… – Мадам де Брезе? Да, Диана де Пуатье, как наставница вашего супруга, тоже обязательная участница развлечений. Вам пора попросить ее оставить свои обязанности. – Ваше Величество, скажите, почему у принца не наставник, а наставница? – Все получилось случайно. Его Величество в присутствии мадам де Брезе пожаловался, что Генрих после плена мрачный и необщительный, отсутствие дамского общества сильно сказалось на характере мальчика. Мадам тут же предложила себя в качестве наставницы! А Генрих умудрился влюбиться в нее, как в Даму сердца! Это было не совсем так, но король не стал рассказывать на каждом углу, как и почему поручил мадам де Брезе воспитание, вернее, перевоспитание своего среднего сына. Во дворце столько секретов, что еще один вполне безобидный не повредит. Франциск понимал, что если он расскажет о своей беседе с Дианой хотя бы фаворитке, то об этом будет знать весь двор, и придворные не хуже него самого поймут, на что тогда рассчитывала и что получила вместо королевской страсти Диана. Все же королю нравилась мадам де Брезе и не хотелось ее обижать. Знать бы Франциску, какую бомбу замедленного действия он подложил под своего сына и все королевство! Элеонора была доброй женщиной, она быстро сообразила, что сказала если не лишнее, то слишком откровенно, а потому поспешила добавить: – Но время прошло, Диана де Пуатье годится вашему супругу в матери, она старше на двадцать лет, пора ей освобождать место для вас. Постарайтесь понравиться двору и королю, а за Генрихом дело не станет, уверяю вас. Кстати, Диана крепко держится в седле. – Я тоже! – вскинула головку Екатерина. – Только сижу по-мужски, прямо, а не боком. Королева изумленно уставилась на невестку: – А… как же вы садитесь? Ведь юбки поднимаются? – О, Ваше Величество, здесь есть одна хитрость, я надеваю под юбки нечто похожее на мужские штаны – калесоне, только с оборочками… Правда, лодыжки и ступни остаются открытыми. – Но этого вы не боитесь! У вас красивые ножки? – Надеюсь, да. – Покажите. Пришлось приподнять юбки, чтобы продемонстрировать ножки королеве, Ее Величество осталась в полном восторге: – С такими ножками можно не бояться не только Диану де Пуатье, но и кого угодно! Правда, постарайтесь с ней пока не ссориться. И еще: подружитесь с фавориткой короля мадам Анной д’Этамп, пригодится. – Ваше Величество… Вы так спокойно говорите об этом… – Запомните, дитя мое, если не можешь что-то изменить, следует к этому привыкнуть и воспринимать как неизбежное зло. Я не могу изменить нрав короля и не собираюсь с этим воевать, пусть развлекается. Зато я живу так, как хочу. Этот совет очень помог Екатерине в жизни. Правда, больше они так откровенно с королевой не беседовали, та действительно жила своей жизнью, хотя и помогала Екатерине тем, что просила короля быть поласковей и терпеливей к юной девушке-иностранке. Весь вечер Екатерина провела за примеркой, а Мария Сальвиати и еще пара девушек за рукоделием. Она даже забыла, что может прийти Генрих, и в глубине души была даже рада тому, что супруг предпочел остаться у себя. Они переделывали согласно последней французской моде наряд Екатерины, в котором та намеревалась утром отправиться на охоту. Особенное внимание было уделено калесоне, герцогиня прекрасно понимала, что ее посадка в седле и открытые ноги привлекут пристальное внимание и опозориться никак нельзя. Жаннетта перешивала кружева на удивительной для Франции детали туалета, не удержавшись, она даже поинтересовалась у Марии: – Мадам, а во Флоренции все дамы такое носят? – Нет, – рассмеялась та, – не все, а только особенно смелые, которые не боятся садиться в седло не боком, а прямо! – Ах! – прижала руки к груди девушка. – Зато так легче не только держаться, но и скакать! – буркнула Екатерина. Непонятно как, но слух о том, что флорентийка садится в седло, по-мужски закидывая ногу, быстро распространился среди придворных, большинство дам и любопытствующих кавалеров собрались во дворе гораздо раньше обычного, боясь не столько опоздать, сколько пропустить сцену посадки на лошадь супруги принца. Появившуюся Екатерину, ее наряд и ее седло со стременем слева разглядывали с большим интересом. И хотя большинство дам были убеждены, что никакими ухищрениями не исправить смугловатый цвет лица и выпуклость глаз, не убрать тяжеловатый подбородок, скрепя сердце они вынуждены были признать, что сегодня Екатерина выглядела более чем привлекательно. И еще одно поразило дам: Екатерина не искала глазами мужа, она была настолько увлечена приготовлениями к охоте, что, казалось, вовсе забыла о его существовании! Зато появление короля встретила с восторгом. Франциск тоже просто помолодел, его кровь волновала предстоящая скачка и возможная схватка с диким зверем. Возбуждение добавило привлекательности Франциску, он весело помахал собравшимся, приветствуя их, и вдруг увидел сноху. Оглядев Екатерину с ног до головы, Франциск улыбнулся ей: – Вы обещали показать прекрасную выездку. Я слышал, что вы садитесь в седло как-то по-особенному? Уже и до короля дошло! – мысленно ужаснулась Екатерина, но храбро кивнула, надеясь, что опыт нескольких лет и страстная любовь к верховой езде не позволят ей опозориться. – Я предпочитаю сидеть прямо, так значительно удобней держать равновесие при быстрой скачке. Король кивнул и птицей взлетел в седло, не сводя, однако, глаз с Екатерины. Той не оставалось ничего, кроме как повторить маневр Его Величества. Собравшиеся ахнули, потому что юбки юной герцогини взлетели, не обнажив, однако, тех частей тела, которые не должно видеть кому-либо, кроме супруга или любовника! Мало кто понял, что же увидел, запомнились только кружева, ну и прелестные ножки, мелькнувшие на мгновение. Хотя сами ножки стали поневоле видны и при движении, ведь лодыжки и ступни при прямой посадке оставались на виду. На несколько мгновений был забыт даже король, который, правда, и сам любовался не столько необычной посадкой своей снохи, сколько ее лодыжкой. Первым пришел в себя Франциск. Он кивнул, непонятно с чем соглашаясь, и сделал знак, что пора двигаться. Повинуясь второму знаку короля, Екатерина поехала рядом с ним. – И часто вы так ездите? – Ваше Величество считает это неприличным? – в голосе Екатерины звучало откровенное беспокойство, словно она готова была немедленно броситься назад и переодеться. Девушка хитрила, она заметила откровенный взгляд Франциска и жгучий интерес остальных и прекрасно поняла, что одержала первую победу, доказав, что способна удивить блестящий французский двор. – Мне не следовало так… – Нет, нет, это весьма занятно и вполне прилично! А теперь посмотрим, как при такой посадке вы держитесь в седле! Лошадь, подаренная Екатерине королем, была прекрасна, но сейчас юная герцогиня от души похвалила себя за то, что догадалась ее объездить в предыдущий вечер. Кобыла слушалась команды лучше некуда. Давай, дорогая, не подведи, я угощу тебя морковкой и хлебом! – пообещала Екатерина, пришпоривая лошадку. Она не стала надевать маску, как делали большинство дам, чтобы не исхлестать лицо ветками деревьев и не обветрить его, только обильно смазала составом, привезенным из Флоренции. Шапочку на волосах и сами волосы Мария закрепила особенно крепко, потому бояться, что что-то развалится или слетит, не стоило. Все в порядке, от чуть морозного воздуха изо рта вырывался пар от дыхания, щеки раскраснелись, глаза заблестели. Вперед! Екатерина, не раздумывая, летела вслед за королем, ловко уклоняясь от крупных ветвей, то пригибаясь, то выпрямляясь. Они скакали не нога в ногу, но герцогиня не отставала ни на шаг. Выехав на поляну, Франциск внезапно остановил коня, подняв его на дыбы. Екатерина сделала то же! – О! Боюсь, что слух о том, что вы прекрасно держитесь в седле, слишком скромен, вы держитесь великолепно! У меня появилась достойная спутница в скачке. Надеюсь, и в охоте? – Конечно! – Глаза девушки блестели от восторга, ее крупная грудь вздымалась, а лицо раскраснелось от возбуждения. Нет, она не привлекала Франциска как женщина, но явно должна стать одной из самых блестящих дам в его окружении. Генрих просто дурак! – подумал король, знаком подзывая старшего охотника. Предстояло договориться о том, как станут загонять зверя. Кабана убил сам король, конечно, и охотники, и псари, и придворные старательно создавали ему такую возможность, но ведь и Франциск не оплошал, его удар был ловким и сильным, огромного зверя не пришлось добивать. – Вам не кажется, что король слишком заинтересовался флорентийкой? – кивнула Анне д’Этамп в сторону оживленно беседующей пары одна из дам. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/natalya-pavlischeva/ekaterina-medichi-lubovnica-sobstvennogo-muzha/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 299.00 руб.