Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Женщины французского капитана

Женщины французского капитана
Женщины французского капитана Жаклин Санд Виконт де Моро – аристократ, занимающийся расследованиями не по велению профессии, а по призванию, – оказывается втянут в новое чрезвычайно запутанное дело. Перед ним четыре женщины, каждая из которых прекрасна, однако одна из них может оказаться виновной в смерти армейского капитана. Теперь виконту придется разобраться в интригах и при этом самому не попасться в шелковые сети… В одном де Моро уверен точно: в основе преступления лежит любовь. Литературная обработка О.Кольцовой. Жаклин Санд Женщины французского капитана Алексу, чья любовь к своей земле всегда восхищала меня. Пролог Сентябрь 1854 года Евпатория – Или дуэль, – сказал виконт де Моро, не меняя позы. Он стоял вполоборота к противнику, расставив ноги на ширину плеч, развернув корпус. Пистолет в вытянутой руке – один из лучших пистолетов Сезара, украшенный гравировкой по стали, инкрустированный серебром и с клеймом Бернара на ложе, – смотрел прямо в лицо молодому лейтенанту, застывшему шагах в двадцати от виконта. – Дуэль? – презрительно бросил лейтенант; выговор выдавал в нем уроженца юга Франции, пожалуй, Марселя или же окрестностей оного. – Из-за девки? С вами? Вы смешны, сударь, а я попадаю в туз с пятнадцати шагов, и пистолеты у меня баварские, от Кухенрейтеров. – Рад за вас, сударь. И тем не менее. Извинения или дуэль. – Да кто вы такой?! – на холеном лице проступило странное выражение – смесь брезгливости и замешательства. – Как вы смеете вмешиваться в то, что вас никоим образом не касается?! Пришли ужинать, так ужинайте себе и не лезьте в дела других! – Кто бы я ни был, я не потерплю такого обращения с женщиной. Сезар не чувствовал от этого разговора ничего, кроме раздражения и усталости. Он не жалел, что ввязался в ссору, обидно было лишь, что не удалось закончить все минуту назад. Или две. – Кого вы называете женщиной, сударь? Эту потаскушку? Эту солдатскую девку? Мы тут с вами не на приеме у его императорского величества, чтобы играть в честь и совесть. Каждый развлекается как хочет. Опустите пистолет, и разойдемся миром. Лейтенанту явно не хотелось лезть в драку, несмотря на свои хвастливые уверения про нечеловеческую меткость и численное преимущество – за его спиной топтались сержант и трое рядовых. Дуэльный пистолет, направленный в лоб, у кого угодно отобьет спесь. А выражение лица виконта не предвещало ничего хорошего. И лейтенант чуял, что дело легким не будет, – чуял тем звериным чутьем, которое отличает хорошего воина от плохого. Хороший знает, когда приходит время остановиться. Лейтенант знал и тем не менее не сдавался, все еще надеясь повернуть ситуацию в свою пользу. – Вам она приглянулась? Я ничего против не имею. Давайте поделим. Только к чему она вам? Вы, я смотрю, сударь, человек благородный и небедный, пистолет у вас хорош, держитесь верно; вы себе можете купить кого подороже. А эта моему сержанту сгодится. Ну же, разойдемся. Виконт молчал и пистолет не опускал. Лейтенант, поняв, что настоять на своем не получится, пришел в раздражение. – Так тому и быть, – промолвил он сухо, – хотите ссоры? Я не желаю драться сегодня. Не время и не место, но однажды мы поквитаемся. Как ваше имя, сударь? Я должен знать, кто стал моим врагом. – Сезар Мишель Бретинье, виконт де Моро. – А я Пьер Марен де Бриссон, – в его голосе прорезались издевательские нотки, присущие лишь людям, уже прекрасно знающим цену сарказму, и, приглядевшись, Сезар отметил, что он не так молод, как кажется. – Лейтенант двадцать седьмого линейного полка первой дивизии, к вашим услугам. Нежелание де Бриссона вступать в открытый конфликт обуславливалось, возможно, еще и тем, что вокруг оказалось слишком много свидетелей: в это позднее время заглянувшие поужинать солдаты и те офицеры, что предпочитали чинным трапезам в командирских гостиных жирную вонь портового кабака, с интересом прислушивались к разговору. Если б лейтенант принял вызов виконта прямо сейчас, то несомненно, нажил бы себе кучу проблем. Дуэли в армии, мягко говоря, не поощрялись. Командиры прекрасно понимали, что дырки в теле от пуль русских солдат неизбежны, однако позволять своим же офицерам калечить друг друга – верх расточительства. – Где я могу отыскать вас, коли возникнет в том потребность? – осведомился де Бриссон. – В штабе полковника де Дюкетта, двадцатый легкий полк, третья пехотная. Сезар опустил пистолет и передал его стоявшему за плечом Флорану. Камердинер, несколько минут назад вынувший пистолет из ящика, который таскал с собою второй день, заглянул в пистолетное мрачное дуло, подул в него зачем-то и аккуратно положил оружие в бархатное коробочное нутро. Драка не состоялась, зрители разочарованно отвернулись. Лейтенант окинул Сезара последним презрительным взглядом – на десерт – и удалился в сопровождении сержанта и своих солдат. Флоран же сказал: – Позволю себе заметить, ваша светлость, что я был прав. – Насчет пистолетов? Да Бог с тобою, – пробормотал Сезар, отмахнувшись от камердинера и поворачиваясь к предмету спора с лейтенантом де Бриссоном – женщине, забившейся в угол и выглядевшей так, словно она несколько дней не ела, не спала и по крайней мере месяц не мылась. Она была невысокая, с крупной грудью и спутанными волосами, грязными настолько, что рассмотреть их цвет в тусклом освещении кабака возможным не представлялось. Женщина сидела на полу, обхватив себя руками и опустив лицо, но когда Сезар приблизился, вскинула голову. Сквозь тусклые пряди озлобленно блеснули глаза. – Ваша светлость, – предостерегающе сказал Флоран. Не обращая на него внимания, Сезар склонился над несчастной женщиной. – Все в порядке. Вы можете не бояться, сударыня. Он ушел и больше не обидит вас. Женщина молча посмотрела на него, затем медленно опустила руки, так что ладони скрылись в ворохе юбок – и вдруг, выхватив нож, бросилась на виконта, словно змея. Глава 1 Письмо полковника де Дюкетта Виконт де Моро знал одно: если человек вроде него самого желает попасть на войну, которая вот-вот начнется, и полагает, будто это просто, то он сильно ошибается. Последние два года были для Сезара непростыми. Париж, манивший тайнами, которые виконт куда как любил разгадывать, что несколько раз едва не закончилось для него плачевно, внезапно утратил львиную долю собственного очарования. Из ластящегося сытого тигра он превратился в зверя, одержимого жаждой убийства, – именно так казалось Сезару осенью пятьдесят третьего, когда, раскрыв громкое дело Парижского Поджигателя, виконт вновь остался наедине со своими невеселыми мыслями. Даже связь с эксцентричной графиней де Бриан не дала Сезару того спокойствия и чувства довольства жизнью, которые исчезли ранее и не спешили возвращаться. К тому же подруга его сердца Ивейн шла своею дорогой, и дорога эта пока не могла сплестись с путем Сезара навсегда. Тогда, читая парижские газеты, снедаемый странной, тянущей тоской, виконт, как ему казалось, нашел решение: он должен пойти на войну, которая, несомненно, случится – все признаки говорили о том. Он отправится в самое пекло, выживет там и, наверное, поймет, для чего существует. А заодно и стране поможет – со всех сторон сплошная выгода. Оказалось, однако, что сделать это не так просто. Тогда, в сентябре пятьдесят третьего, о войне между Францией и Россией вслух еще никто не заговаривал. Много писали и говорили о том, что русский царь Николай I, отказавший Наполеону III в обращении «дорогой брат» и не признавший права французского императора на трон, вследствие чего сглупивший перед всею Европой, имеет большие аппетиты на Турцию. В то время конфликт назревал в основном между Англией и Россией, и, коли уж случилась бы война, англичане пошли бы в первых рядах. С французским императором Николай долго и занудно спорил о том, кому очищать от пыли католические и православные святыни в церкви Рождества Христова в Вифлееме; людям образованным и прогрессивным было предельно ясно, что это только предлог, что рано или поздно Англия и Франция объединятся в союз, дабы остановить русскую угрозу своим владениям. В Европе опасались, что Николай решится на масштабное завоевание, что Турция – это начало, и следует обрезать птице крылья, пока она не взлетела слишком высоко. Много лет Европа терпела Николая, а сейчас царь, чьи помощники пели ему сладкую лесть, становился все более самоуверен. То, что война случится, понимали все, кроме русского царя. Последняя попытка закончить дело миром завершилась с подписанием Венской ноты, в которой Англия, Франция, Пруссия и Австрия давали возможность Николаю остаться там, где он до того был, заполучить контроль над святыми местами в Палестине и продолжить потихоньку диктовать свои условия Турции. Однако это не пришлось по вкусу самой Турции, у которой, по всей видимости, наболело. В октябре османский султан Абдул-Меджид, никоим образом с нотой не согласный и надеявшийся на военную поддержку Англии, объявил войну России, и войска пришли в движение. Часть политиков вздохнула с облегчением, часть взялась за головы, только понятно стало, что война грядет, и когда она будет объявлена – всего лишь вопрос времени. Виконт, политику не терпевший, однако в силу своих новых интересов не пропускавший теперь ни одной публикации в ведущих газетах, решил было, что пора воспользоваться связями, но оказалось – рано. Турки и русские играли в маневры, гремела стрельба на Дунае, турецкая армия терпела поражения на Кавказе, паровые корабли впервые в мире вступили в бой… А затем случилось Синопское сражение, и эскадра Осман-паши оказалась пущена ко дну. Будущие союзники зашевелились, французы и англичане вместе с недобитыми турецкими кораблями вошли в Черное море. Сезар думал, что тут-то все и начнется… но потребовалось еще несколько месяцев переговоров, отвергнутых предложений и возмущенных заявлений, чтобы войну наконец-то объявили – и то в конце марта 1854 года. Все это время виконт оставался в Париже, иногда от скуки распутывая мелкие дела, попадавшие в поле его зрения, часто навещая своего закадычного друга, старого авантюриста Видока, и просиживая у него долгие часы. Если графиня де Бриан, полагавшая, что мужчины и война созданы друг для друга, ничего странного в желании Сезара отправиться повоевать не видела, то Видок находил эту идею, по меньшей мере, безрассудной. – Вы с ума сошли! – кричал старик, не щадя легких. – Вы никогда не были военным, мальчик мой, и поздно им становиться! Откуда эта тяга полюбоваться, как пушечные выстрелы разносят людей в кровавые ошметки, а гордые суда идут ко дну вместе со всею командой? Вам не хватает трупов на улицах Парижа? Желаете посмотреть на смерть, так сказать, в массе? – Вы забываете, что все мы видели массовые смерти, и не так давно, – мягко напоминал Сезар. – Вы о парижских баррикадах? Баррикадах, на которые натравливал солдат тот военный министр, нынче носящий звание маршала и командующий армией, что вас так манит? А, да бросьте! Это все ерунда по сравнению с тем, что ожидает вас, если вы окончательно сойдете с ума и все-таки туда поедете! – Как вы можете утверждать, Эжен? Вы ведь никогда на войне не бывали. – Необязательно есть кашу, чтобы понять, что она тухлая, мальчик мой. Вы ведь однажды женитесь. О чем думает эта ваша графиня? Приведите ее ко мне, и уж я расскажу ей, как она должна вас убедить, что вы неправы! Но желание Видока не могло осуществиться так легко: еще осенью 1853 года Ивейн надолго покинула Париж, отправившись в Лейпциг, чтобы познакомиться и поработать вместе с Луизой Отто-Петерс, которую очень уважала. Луиза была известной защитницей прав женщин, потому графиня де Бриан, поддерживавшая эти идеи, не сумела устоять перед искушением и, нежно распрощавшись с Сезаром, укатила. Ивейн писала ему очень часто, несколько раз в неделю, а он отвечал ласковыми письмами. Еще один его друг, журналист газеты «Ла Пресс» Ксавье Трюшон, отправился в Константинополь в ноябре и присылал оттуда краткие, но полные живого ехидства письма. Статьи Трюшона Сезар читал регулярно, немногие могли сравниться с Ксавье в умении тонко подмечать детали разворачивающегося международного конфликта. Временами виконту казалось, что словно он застрял в меде. Проблема заключалась в том, что Сезар слабо представлял, что именно будет на войне делать. Он не мыслил себя офицером, командиром. Для того, чтобы вести войска в бой, требуется совершенно определенная разновидность мужества, а Сезар таковою не обладал. Он не любил отвечать за людей и полагался лишь на самого себя, будучи по жизни одиночкой. Командование никогда не являлось его сильной стороной. К морю Сезар относился настороженно и знал, что на палубе линейного корабля будет чувствовать себя лишним, а заодно и всем мешать. К тому же на флоте знакомств виконт не имел. Зато у него был знакомый в пехоте – давний друг отца и частый гость в доме де Моро в прежние времена. Именно ему, полковнику де Дюкетту, командующему двадцатым полком третьей пехотной дивизии французской армии, находившемуся в тот момент в Бордо, виконт написал еще в декабре пятьдесят третьего, выразив желание послужить своей стране, однако и изложив сомнения по поводу того, удастся ли это достойно сделать. В конце концов, Сезар не получил офицерского образования в специальном заведении, да и не стремился отбивать должность у какого-нибудь честолюбца. Виконт надеялся, что де Дюкетт развеет его сомнения и найдет какой-либо выход. Однако в первом ответе полковника выход предлагался только временный. «Мой дорогой друг, – писал де Дюкетт, – всецело одобряя Ваше желание послужить Франции, я тем не менее не вижу пока, чем Вы могли бы здесь заняться. Сейчас, когда война не объявлена (а Господь может решить так, что она и вовсе не состоится – вдруг император Николай не столь прочен, как кажется!), здесь больше разговоров, чем действий, и даже турецкий провал при Синопе почти ничего не изменил. Если что-то и начнется, то не раньше весны, и тогда я всенепременно Вас извещу и попробую подыскать Вам занятие. Пока же оставайтесь в Париже, передавайте мое почтение мадам де Жерве, к коей Вы вхожи, и ждите известий». В принципе, полковник был прав: армейские интриги только тем и отличаются от светских, что в них существенно меньше женщин, а так все то же самое. Пока не начались собственно военные действия, пока шли маневры и перемещение войск, Сезару оставалось бы таскаться за полковником и слушать бесконечные штабные разговоры. И потому виконт провел зиму в Париже, навестив в январе Ивейн в Лейпциге. Однако даже визит к возлюбленной не развеял охватившую Сезара тоску. Пикировки с Видоком, разгадки парижских тайн, посещение салона блистательной мадам де Жерве и тонкие разговоры об искусстве – все это перестало занимать виконта. Он дни и ночи просиживал в кабинете своего особняка на улице Вожирар, читая газетные статьи одну за другой и погружаясь в пучину гордости, претензий и дрязг, которая по недоразумению называлась международной политикой. Наконец двадцать седьмого марта огромные заголовки сообщили о том, что война началась. Сезар немедля написал полковнику снова, получил ответ, извещавший о смотре в Галлиполи второго мая, а также приглашение прибыть туда, и принялся готовиться к отъезду, стремясь поскорее завершить дела. Это и сыграло с ним злую шутку. Одним из незавершенных расследований являлось дело хваткого парижского вора, получившего в прессе прозвище Угорь и сноровисто обчищавшего дома богачей. Сезар бы не взялся за это, оставив разбойника на волю парижской полиции, однако случилось так, что ловкач забрался в особняк мадам де Жерве и унес шкатулку с драгоценностями. Виконту пришлось пуститься на поиски. Он вычислил Угря довольно быстро, однако, преследуя его по ночным улицам, зазевался и получил ножом под ребра. Только то, что бандит счет Сезара мертвым, и желание вора скрыться поскорее виконта и спасло. Обнаружил его давний неприятель, полицейский инспектор Кавье, который, повздыхав, все-таки вызвал медиков. Нож, похоже, оказался ржавым или грязным, и рана воспалилась. Весь апрель, май и начало июня Сезар провалялся в постели, читая газеты и сожалея о своей незавидной доле. Заехавший навестить его Видок с многозначительным видом вещал что-то о сопротивлении судьбы, однако виконт упорствовал, и сыщик удалился, махнув рукой. Ивейн виконт не написал о своем ранении ни строчки, чтобы не волновать. В июне Сезар начал вставать и сообщил полковнику де Дюкетту, что скоро прибудет. В начале июля виконт прочел в «Таймс» следующее: «Морские державы не могут постоянно держать флот для наблюдения за Севастополем, и потому главная цель политики и войны не может быть достигнута до тех пор, пока существуют Севастополь и русский флот», – и понял, что должен покинуть Париж не позднее, чем через месяц. Только вот здоровье не позволяло сделать это быстро, и Сезар злился. До него доходили известия о том, что маршал Сент-Арно, под командованием которого служил и полковник де Дюкетт, высадился у Варны, и даже новости о поимке Угря и возвращении мадам де Жерве драгоценностей не смогли развеять мрачного настроения виконта. Даже то, что газеты трубили о разразившейся в армии страшной эпидемии холеры, не повлияло на желание виконта. Он хотел на войну – и все. Врачи уверяли, что следует воздержаться от поездок еще минимум пару месяцев; Сезар собирался удрать под покровом ночи – ибо шел уже август, обещавший вторжение в Крым, – когда получил от полковника весьма странное послание. «Любезный друг, – писал де Дюкетт, – когда Вы озвучили свое предложение послужить стране, признаться, я сначала не представлял, чем занять Вас. Лишь весною я решил определить Вас на должность второго моего адъютанта и переводчика и благодарен за то, что Вы безропотно приняли это, надо сказать, не слишком щедрое предложение. Только Ваша болезнь помешала нам встретиться. Однако теперь я вынужден просить Вашей помощи и надеюсь, что такая служба нашей армии, а значит, и Франции, придется Вам по вкусу. Ночью с 1 на 2 августа одного из моих капитанов, Жана-Себастьяна де Эмона, нашли мертвым в квартире, которую тот занимал в деревушке близ Варны. По всему следовало, что он свел счеты с жизнью, и это показалось мне удивительным, ибо то был человек жизнерадостный и весьма спокойно относившийся к имевшимся у него проблемам. Я велел полковому врачу внимательнее осмотреть труп бедняги, и врач обнаружил след сильного удара по голове. Выходит, капитана де Эмона вначале оглушили, а затем застрелили, обставив все как самоубийство. Кто это сделал и почему – остается лишь гадать. Разумеется, история сия не получила распространения: врач связан клятвой, а прочим и знать не следует. Я поделился своими соображениями с главнокомандующим во время завтрака, и маршал Сент-Арно, внимательно меня выслушав, посоветовал найти человека ловкого и сообразительного, который мог бы во всем разобраться. Тут же я вспомнил, что Вы, дорогой друг, только и делаете, что ловите преступников на парижских улицах. Я рассказал маршалу о Вашем желании служить и о Вашей репутации, Леруа любезно со мной согласился в том, что Вы можете быть нам весьма полезны. А потому я хотел бы видеть Вас в своем распоряжении чем скорее, тем лучше. Я выждал некоторое количество времени, чтобы узнать наши планы, и сегодня наконец было принято решение о высадке в Крыму. Не далее как несколько часов назад маршал заявил на совещании командного состава: «Надо заставить неприятеля нас бояться. Крым был перед нами как залог. Поразить Россию в Крыму, застигнув ее в Севастополе, – это ранить ее в сердце». Речь маршала была встречена овациями, и вот мы выступаем. В начале сентября мы планируем высадиться в Евпатории. Там я Вас и жду, и чем скорее Вы прибудете, тем лучше, ибо то, что история капитана де Эмона порастает быльем, меня не устраивает. Я не тот человек, который безнаказанно позволяет убивать своих офицеров, причем офицеров неплохих. И хорошо, коли в том замешаны любовь, ревность да прочая романтическая чушь; а вот если речь идет о долгах или же неправомерных деяниях, то мне хотелось бы узнать истину как можно скорее. А потому увидимся в Евпатории. К письму я прилагаю копию приказа о Вашем предварительном зачислении в двадцатый легкий полк третьей пехотной дивизии; приказ же о Вашем действительном зачислении будет подписан в тот же час, как мы встретимся. Желаю Вам здоровья и попутного ветра». Письмо было датировано одиннадцатым августа, виконт получил его семнадцатого. Он тут же решил ехать и приказал Флорану собираться. Отправиться сразу не удалось: то ли от волнения, то ли от перемены погоды, то ли от резких движений рана воспалилась вновь, и пришлось задержаться в Париже. Однако через некоторое время Сезар понял: если он останется в столице сейчас, то не уедет никогда, – и, презрев горестные вопли врачей и ворчание Флорана, пустился в путь. Пятнадцатого сентября виконт прибыл в Евпаторию. Возможно, в другое время город, который продолжали занимать союзные войска, по-хозяйски обосновываясь и в нем самом, и в его окрестностях, поразил бы Сезара; ошеломила бы его масштабность наступления, тот невиданный размах, с которым вершится война. Однако сейчас, уставший от путешествия и желавший лишь одного: немного отдохнуть после того, как явится пред светлы очи полковника де Дюкетта, – Сезар почти не смотрел по сторонам. Он выяснил, где располагается штаб третьей дивизии, и направился прямиком туда; в штабе ему дали направление на квартиру полковника. Явившись по нужному адресу, виконт де Моро обнаружил, что двери наглухо закрыты, а перед ними сидит весьма хмурый адъютант. Не в силах вести долгие беседы, Сезар молча протянул ему приказ о предварительном зачислении. – Как же, как же, – проговорил адъютант, пробежав глазами бумагу, – мы ждали вас. Добро пожаловать. Сейчас у полковника совещание, но я доложу о вас. Он ушел, закрыв за собой дверь, и возвратился через пару минут. – Полковник приносит свои извинения, что не может принять вас прямо сейчас, однако непременно примет позже. Явитесь снова через час. – Благодарю, – произнес Сезар. – Где здесь можно поужинать? – На соседней улице, там есть кабачок. Не пропустите, – адъютант вдруг улыбнулся, и его хмурое лицо совершенно преобразилось: стало видно, что он очень молод. – У него было какое-то местное название, но наши сразу прозвали его «Первым бастионом». Надеются таким образом задобрить фортуну и взять Севастополь без единого выстрела. Хозяин сбежал, так там теперь хозяйничают господа из обоза, и припасы еще не кончились, а потому вы можете получить хороший ужин. И кстати, – он кивнул, – мое имя Тьерри де Симон, я первый адъютант полковника де Дюкетта. Виконт представился и временно распрощался с новым знакомым, отправившись на поиски кабачка. Заведение действительно отыскалось легко – по запаху и по толпившимся у входа солдатам. Виконта и его слугу пропустили беспрепятственно, хотя и наградили настороженными взглядами. Протиснувшись внутрь, Сезар обнаружил, что кабак набит почти под завязку – по всей видимости, оттого, что здесь не побрезговали ужинать офицеры, – однако тем не менее сумел отыскать свободный стол. Но не успела флегматичная, крепко сбитая девица подойти к виконту, как разыгралась неприятная сцена: незнакомый французский лейтенант начал приставать к другой служанке и прижал ее в углу, тогда как она явно не жаждала столь пристального внимания. Сезар, переглянувшись с Флораном, встал и попробовал урезонить лейтенанта: – Сударь, отпустите девушку. Вы же видите, что ей неприятна ваша настойчивость. – Идите своею дорогою, сударь, – отвечал офицер, не удостоив Сезара даже взглядом. Виконт не носил пока форму, а следовательно, являлся лицом частным и незначительным. – Отпустите девушку, – повторил Сезар уже жестче, – я вам говорю! – Или что? – насмешливо поинтересовался лейтенант, поворачиваясь к нему. Виконт переглянулся с Флораном, который обреченно полез в саквояж, что таскал с собою всю дорогу; Сезар услышал, как щелкнул замочек на ящике с пистолетами. В следующий миг камердинер ловко подал хозяину заряженное оружие и проворно отступил за спину виконта. Он взвел курок, поднял пистолет, нацелив его на незнакомого лейтенанта, и произнес: – Или дуэль. Глава 2 Таинственная история с капитаном де Эмоном – И что вы собираетесь с нею делать, ваша светлость? – осведомился Флоран. Он крепко держал женщину, которая раздумала нападать на кого бы то ни было и, опустив голову, тихо плакала. Слезы капали у нее с подбородка. Сезар задумчиво рассматривал нож, а потом аккуратно положил его на стол. В последнее время к ножам подобного типа виконт питал вполне объяснимое отвращение. – Пожалуй, нам лучше скорее отсюда уйти. И ее мы возьмем с собой. – Но, ваша светлость… У нас пока нет квартиры, и мы… – Флоран. Камердинер умолк и насупился, хотя понимал, что виконт прав. Слишком много внимания они уже к себе привлекли – а ведь пробыли в городе не больше часа. – Вы понимаете по-французски? – Сезар склонился к женщине, стараясь, впрочем, без излишней нужды к ней не приближаться, и переспросил по-русски: – Понимаете? Она покачала головой. – Значит, все-таки по-французски? Кивок. – Не бойтесь. Мы не причиним вам вреда. Чтобы никто больше не смог посягнуть на вашу честь, вы пойдете со мной. Женщина вдруг хрипло засмеялась, но не произнесла ни слова; сверкнули удивительно белые зубы – для трактирной девки, уже к двадцати годам частенько щеголяющей желтоватыми пеньками вместо зубов, вещь неслыханная. – Сейчас мой камердинер отпустит вас, и вы не станете делать глупостей. Хорошо? Она вновь кивнула и, едва Флоран отпустил ее запястья, принялась растирать их, как будто с них только что сняли тугие веревки. – Ну, идем, – буркнул камердинер, подтолкнув женщину к выходу, и та безропотно пошла впереди, опустив голову. Сезар огляделся, однако никому больше не было дела до его возни с кабацкой девкой. Посетители, приняв ссору офицера с господином в штатском за дележ шлюхи, отвернулись, потеряв к происшествию всяческий интерес. Драки не произошло, господин в штатском завладел утешением на ночь – что еще выглядывать? А потому уход Сезара никого не заинтересовал. Вот и хорошо. На улице уже сгущались сумерки. Был вечер пятнадцатого сентября, второго дня взятия Евпатории. Сезар во время пути слышал краем уха, что союзные войска продолжают высадку на крымском берегу и обживаются, дабы вскорости двинуться на Севастополь. Сейчас транспорты под прикрытием грозных линейных кораблей маячили южнее Евпатории, между озерами Кизил-Ярским и Кичик-Бельским у деревень Контуган и Богайлы, как виконт узнал еще в евпаторийском порту пару часов назад. Основная часть войска стояла лагерем у Старого форта (где это, интересно?), а в Евпатории оставался гарнизон. Город разделился на три части – французскую, английскую и турецкую – и во французской, где и находился сейчас виконт, царило веселье. После неудач в Болгарии, особенно в Добрудже, удачная высадка на крымские берега вдохновила солдат, и те, кто не стоял в караулах и не был под пристальным присмотром командиров, пользовались случаем, чтобы расслабиться перед грядущей битвой. Завоеванный город – зрелище всегда печальное, а смена власти зачастую влечет за собой не только радикальные перемены, но и насилие. Евпатория еще легко отделалась, так как сдалась без единого выстрела. Теперь тут все кишело солдатами союзных войск, а местные жались по стенам, сидели, плотно запершись в тех домах, на которые не претендовали завоеватели, или же вовсе, похватав пожитки, покидали город. Сгущались сумерки, и в накатывавшей южной темноте слышались бравые песни на разных языках, радостные выкрики и бряцание оружия. Пахло сухой травой и порохом. На улице Сезар остановился. Времени до встречи с полковником де Дюкеттом оставалось все меньше, похоже, придется пока обойтись без ужина. Раздосадованный сим обстоятельством, Сезар в раздражении глянул на предмет спора – незнакомую женщину – и протяжно вздохнул. Видок иногда поговаривал, что добросердечие не доведет виконта до добра, и вот, пожалуйста, не довело – без ужина остался. Сезар вернулся к квартире полковника, располагавшейся в одноэтажном домике, сложенном из желтоватого, почти белого камня, чем-то напоминавшего дырявый сыр из Швейцарии. Во дворе толпился народ, на новоприбывших не обращали внимания, а потому виконт велел Флорану сесть у забора на колоду и женщину держать при себе. Камердинер, любитель утонченных духов и светского образа жизни, и так уже не одобрявший желания господина зачем-то лезть в военное месиво, добытую в кабаке незнакомку и вовсе не одобрял, а потому постарался отодвинуться от нее подальше. Сезар полагал, что шансы не обнаружить женщину после визита к полковнику достаточно велики: Флоран даст ей сбежать, глазом не моргнув. Ну, может, так и лучше будет. Все что мог Сезар уже для нее сделал. Сам он, оставив Флорана и его подопечную, прошелся по улице, осматриваясь. Для того, чтоб разобраться как следует, не хватало ни света (сумерки окончательно превратились в ночь), ни опыта, однако через некоторое время Сезар уловил тот скрытый ритм, коим славится хорошо обученная армия. Оказалось, что солдаты не слоняются без дела, а заняты чем-то: выполняют поручения командиров, чинят обмундирование, стирают рубахи, полируют оружие, кашеварят… Мимо щупленький кавалерист провел двух упитанных лошадей, их шкуры лоснились в свете костров. На море, видном отсюда полупрозрачной яркой полосой, в которой еще не погасли отсветы скрывшегося солнца, один за другим вспыхивали огни – и вот уже огнями сияет все, как лесное озеро на празднике королевы фей. У берегов сейчас находилось около девяноста боевых кораблей и триста транспортов соединенного флота Англии, Франции и Турции – зрелище для человека неподготовленного ошеломляющее. Постояв немного посреди дороги, полюбовавшись на окрестности и едва не угодив под тяжело нагруженную ящиками телегу, Сезар возвратился к квартире полковника, и как раз вовремя: из дома, переговариваясь, выходили офицеры. Никого из них виконт не знал. Флоран и незнакомка все так же восседали на колоде, причем вид у камердинера был кислый донельзя. Мало того что заставили сторожить падшую женщину (а в моральном облике спасенной Флоран не сомневался), так еще и грызло беспокойство за виконтов дорожный сундук, никуда до сих пор не пристроенный. – Жди здесь, – велел Сезар, направляясь в дом. – Да куда я денусь-то, ваша светлость, – уныло пробурчал камердинер. Тьерри де Симон встретил виконта приветливо. – Совещание только что закончилось. Полковник вас примет. Как отужинали, сударь? – Оригинально, – лаконично высказался Сезар, не желая обсуждать с посторонними подробности происшествия. Ко всему прочему было досадно: стоило приехать – и уже влип в историю! – Следуйте за мной. Полковник Камиль де Дюкетт принадлежал к числу тех людей, которые производят впечатление сразу, не дожидаясь, что вы там о них подумаете. Внешности он был почти заурядной – невысокий, полный, с роскошными усами и бакенбардами, которые часто расчесывал небольшим гребешком слоновой кости. На лице полковника выделялись, пожалуй, только глаза – льдисто-голубые, как небо в прозрачный весенний день. Взгляд де Дюкетта мог заставить собеседника либо трепетать от радости, либо дрожать от страха – причем можно было при этом и разговора не затевать. Удивительным был этот человек, командующий двадцатым легким полком. Невнимательный наблюдатель мог бы принять его за торговца или канцелярского работника, а наблюдатель внимательный сразу отметил бы и военную выправку, и то особое жесткое очарование, что отличает хорошего командира. Полковнику было далеко за пятьдесят, однако ни ловкость, ни сила пока его не оставили. – А, вот и вы, дорогой мой Сезар! – воскликнул де Дюкетт, поднимаясь из-за заваленного бумагами и картами стола. – Рад, что добрались. Спасибо, де Симон, вы свободны. Присмотрите там, чтобы никто не мешал. Первый адъютант ушел, а полковник, обойдя стол, по-отечески обнял Сезара. – Как давно мы не виделись? Пять лет? Шесть? Да вы возмужали, друг мой, и эти усики вам идут. – Куда моим до ваших, – ответил виконт, улыбаясь. – Верно! Верно! Гордость двадцатого легкого, – ухмыляясь, полковник подкрутил ус. – А еще наша гордость – это доблесть и флаг без единой прорехи. Враги нас так боятся, что и обстреливать не решаются. Ну, садитесь же, садитесь, – он указал на один из стульев, в беспорядке расставленных по тесной комнате – после совещания еще никто не позаботился их убрать. – Как ваша рана? – Благодарю, зажила, – произнес виконт, усаживаясь. Де Дюкетт же, пройдясь туда-сюда по кабинету, остановился у окна и прикрыл створку. – Вы меня извините, душновато будет, но я старый подозрительный лис. Не хочу, чтобы даже словечко из нашего разговора просочилось наружу. – Все так серьезно? – Сезар положил на колени трость и машинально принялся поглаживать рукоятку. – Пока не знаю. Это вам и предстоит выяснить. Но прежде мы о многом переговорим, да, о многом, – полковник возвратился к своему столу и занял место за ним. – Приказ о вашем зачислении подписан, и после нашей беседы обустраивайтесь. Жить будете здесь же, пока стоим в Евпатории, тут есть свободная комнатушка. Не то, к чему мы все привыкли в Париже, но… – Благодарю вас, полковник, я ехал сюда не затем, чтобы капризничать, не обнаружив мягкой кровати. Де Дюкетт прищурился. – Характер, друг мой, – это то, что поможет вам выжить здесь и нажить кучу неприятностей. Приготовьтесь к тому, что у вас появятся недоброжелатели. Кое-кто из молодых офицеров не прочь был бы заполучить вашу новую должность, и все весьма удивятся, когда я представлю им вас. Но удивление – одна из вещей, ради которых стоит жить в нашем грешном мире. Сезар помнил за полковником эту маленькую слабость – страсть к многословию, – а потому откинулся на спинку отчаянно скрипевшего деревянного стула и приготовился слушать. – Встанете на довольствие, – продолжал полковник. – Если привезли с собой камердинера, его на довольствие не поставлю, купите для него паек. Завтра вам выдадут форму, и я распоряжусь, чтобы вам подыскали лошадь. – Благодарю, сударь, лошадью я сам обзаведусь. – Не доверяете полковым клячам? Это правильно. Драгуны уводят лучших, а нам остаются те, что чудом не сдохли во время транспортировки, – де Дюкетт побарабанил пальцами по столу. – Обязанности ваши мы уже обсудили в письмах, потому подвожу итог. Будете состоять при мне, доставлять особо важные бумаги и переводить, когда следует. Сколькими языками владеете? Русским свободно? – Боюсь, что нет. Но достаточно, чтоб объясниться, – Сезар улыбнулся. – Русский я в основном изучал по стихам, да в последние полгода приналег. Когда валяешься в кровати и больше заняться нечем… – Так-так. А еще? Виконт пожал плечами. – По-английски говорю. Немного по-немецки. С турками вот от меня толку нет, только и скажу «салям алейкум», или что они там говорят. Латынь моя вам не понадобится, думаю. – Да, о ней можно забыть. Ну, этого хватит. Командующий англичан, лорд Раглан, – тот еще господин, но человек выдающийся; был адъютантом самого Веллингтона, знаете? Любит отпустить пару шуточек о том, как англичане гнали нас из Португалии, а мы улепетывали, словно зайцы. Предпочитаю знать, что он бормочет себе под нос. Мой-то английский прихрамывает. Сезар кивнул. – Что касается всего остального… Ваша первейшая задача – выяснить, что именно произошло с доброй памяти капитаном де Эмоном. Пока в курсе вы, я, маршал да полковой врач; кого-то еще посвящать я вам категорически запрещаю. Виконт задумался. – Позвольте, я все-таки посвящу своего камердинера. Флоран – надежный малый и мой верный помощник, он не раз помогал мне в запутанных делах. Он не проговорится, а пользы от него много. – Ну хорошо, – с неохотой согласился полковник, – но чтоб никого больше! – Да я никого тут и не знаю. – Это вам так кажется. Кое-кого вы могли видеть на приемах у императора и влиятельных лиц, а кто-то и к мадам де Жерве захаживал. Пока мы не выяснили, кто прикончил беднягу де Эмона, все в округе у меня на подозрении. Делайте вид, будто прибыли только служить, ничего более. А сами выясните, что произошло, и как можно скорее. – Вы ставите передо мною нелегкую задачу, но я постараюсь справиться, – Сезар поставил трость и положил обе ладони на ее серебряную ручку. – Что случилось, я уяснил из письма. Вы хотели бы добавить к этому еще что-то? Де Дюкетт задумался, пошевелил усами, словно огромный таракан. – Ничего особенного, увы. Беднягу де Эмона закопали и позабыли о нем, словно его и не существовало. – Тогда расскажите мне о нем. Что это был за человек? – О таких говорят – душа компании. Заводной, балагур. Уже не совсем молод, за тридцать, но хорош собою, смазлив и в любовных делах удачлив, словно кот весною. Женщины на него так и вешались, половина обозниц по нему вздыхала, а ведь есть еще дамы благородные, коим в Париже не сиделось, – те бросали томные взгляды да намеки. – Разве тут есть женщины? – удивился Сезар. – Я имею в виду особ благородного происхождения. – И немало. Кое-кто не оставляет мужей и следует за ними на войну. И тут не отдохнуть от семейного уюта! – полковник засмеялся. – К счастью, моя благоверная не из таких, сидит себе мирно дома да растит детей, что и полагается делать настоящей даме. А вот некоторым неймется. При штабе моего полка таких дам трое: госпожа де Рюэль, супруга подполковника де Рюэля, жена капитана де Кормье и благоверная лейтенанта Шассе. С последней капитан де Эмон, говорят, любовь крутил, но доказательств не имею. В моем полку такие вещи не приветствуются, не хватало тут еще оскорбленных мужей да дуэлей из-за ревности! – Значит, лейтенант Шассе… – Если вы о том, что он мог бы прикончить беднягу де Эмона, то я вас разочарую. Лейтенант Шассе… Гм. Впрочем, вы этого человека сами увидите и составите о нем мнение. Даже его женушка больше на такое способна, чем он сам. – Иногда в людях дремлют страсти. Полковник расхохотался. – Меньше читайте русскую поэзию, друг мой! Что в лейтенанте Шассе дремлет, так это здравый смысл и жизненные амбиции. – А к двум другим дамам капитан не… приставал? – Может, такое и было, только мне неизвестно. Что вы еще желаете знать о нем? – Все, что вы знаете. Играл ли, пил ли, в чем замечен… – Разве что в безрассудстве. Играл, конечно, многие играют. Офицеры развлекаются в походе, выигрывая и проигрывая по маленькой. Де Эмон не был исключением. Но я бы не назвал его безудержным игроком, меру он все-таки знал, и фамильное состояние оставалось при нем, – де Дюкетт помолчал. – Кутил… Редко. Иной зальет глаза вином и света белого не видит, но только не покойный капитан. Из кабачков уходил сам, не уносили. Он, знаете, Сезар… жить умел, как умеют немногие. Да, пожалуй. Именно так о подобных людях говорят. Жан-Себастьян жил где угодно – что в Париже, что в походе, что в бою, что на отдыхе, – полковник вздохнул. – Нравился он мне… Хорошим был офицером, солдаты его любили. – Вы знаете что-либо о том, куда он ходил в тот вечер, с кем встречался? – Был в штабе, потом ушел, затем его видели в деревне. Это все, что мне известно. Его денщик в тот день был отпущен капитаном погулять и мало что смог сообщить. Парень до утра обретался в компании других солдат и во всю глотку распевал песни. – Кто обнаружил труп? – Денщик и обнаружил. Приполз поутру, надеясь разжиться глотком вина из капитанских запасов, и нашел де Эмона мертвым. Тут же кликнул ближайшего караульного, вызвали меня… Самоубийство в полку – вещь неприятная, да еще такое непонятное, без всяческих причин, – щека полковника дернулась. – Капитан не оставил записки? – Ни клочка бумажки. По всему выходит, попросту взял и застрелился. – Врач же уверен в том, что его ударили по голове? Он не мог удариться сам? – Говорит, что нет, – де Дюкетт был хмур. – Хотя повод для сомнений всегда остается. Капитан мог быть настолько пьян, что свалился, ударился головою об угол стола, а затем в его больную голову пришла мысль о самоубийстве. Алкоголь и травмы творят с людьми чудные вещи! – Но вы так не думаете. – Не думаю. Больно все странно. Слишком просто, а потому странно. – Опасаюсь разочаровать вас, Камиль, но все же скажу: зачастую самое простое объяснение и есть верное. Что, если никакого убийства не было, а все произошло лишь по неосторожности капитана и от временного помутнения? – Я вздохну свободно и доложу о том маршалу. Вы окажете мне большую услугу, Сезар, если выясните, что это действительно так. – Хорошо. Я попробую разобраться. А теперь скажите мне имена денщика капитана и полкового врача – с ними я поговорю завтра же. Полковник назвал имена, а затем пустился в пространные рассуждения о судьбе, которые Сезар слушал вполуха. Он уже ощущал тот особый охотничий азарт, то приятное дуновение тайны, каковое возбуждало в нем желание немедля встать на след и во всем разобраться. Этот след, конечно, изрядно остыл, и виконт не отказался бы от волшебного перемещения на несколько недель назад, в маленькую деревушку под Варной, чтобы иметь возможность осмотреть место преступления. Ведь наверняка все удалось бы выяснить прямо там! Сезар не сомневался, что преступник отыщется быстро либо вовсе не отыщется, а причина смерти окажется донельзя банальной. Либо капитан сбрендил, либо кого-то сильно оскорбил – вот и схлопотал пулю. Там, на месте, Сезар разобрался бы с дельцем в два счета, а сейчас придется бродить по лагерю и притворяться, что он интересуется капитаном как бы невзначай. Та еще задачка, и подкинул же полковник! Как расспрашивать людей, когда ни полусловом нельзя заикнуться о том, что на самом деле ищешь? Впрочем, и не такие орешки Сезар расщелкивал, а потому и этот треснет, никуда не денется. Прервав разглагольствования полковника, нашедшего в виконте благодарного слушателя, виконт поинтересовался происхождением капитана де Эмона, его связями, прошлым, привычками и все запомнил. Никогда не знаешь, где отыщешь крохотный ключ к разгадке. Поблагодарив полковника, Сезар встал и начал откланиваться. – А русские войска далеко? – спросил он, уже собираясь уходить. – Не очень. Их казаки за нами наблюдают, да, говорят, какого-то лейтенанта разглядели в подзорную трубу – тоже интересовался[1 - Де Дюкетт говорит о капитан-лейтенанте Василии Александровиче Стеценко, одном из героев Крымской войны, человеке уважаемом и геройском, адъютанте князя Меньшикова. Во время высадки союзных войск в Евпатории Стеценко действительно наблюдал за неприятелем, сообщая русскому командованию о его перемещениях.]. Но близко подойти не решаются. Берега тут плоские, как доска, а пушки на наших линейных кораблях и фрегатах отлично бьют при любой погоде. Однако встреча не заставит себя долго ждать; не сомневаюсь, русские преградят нам путь к Севастополю. А теперь отправляйтесь отдыхать, друг мой. Первый адъютант покажет вам комнату. Глава 3 Первое утро Комнатушка была крохотной, зато к ней примыкал флигель с отдельным входом, тоже поступавший в распоряжение Сезара. – Здесь может спать ваш камердинер, – объяснил де Симон, распахивая дверь. – Впрочем, надолго не обустраивайтесь. Не день-другой как двинемся на Севастополь. – Завтра? – Кто знает. Высадка еще идет. Может, и не завтра. Первый адъютант распрощался и ушел в кабинет полковника, а Сезар, полюбовавшись на скудную меблировку комнаты (продавленная кровать, грубый стол и пара стульев), вышел во двор, чтобы позвать Флорана. Камердинер сидел на колоде. Женщина тоже. Судя по кислому виду первого, Флоран сильно надеялся, что его подопечная все-таки уйдет, но никуда она не делась. При виде Сезара женщина вскинула голову и попыталась пятерней разгладить спутанные волосы. – Идем, – сказал виконт своему слуге, – будем жить тут же. И вы, сударыня, идите тоже. Сможете переночевать во флигеле, а побеседуем с вами завтра. Она торопливо вскочила, огладила юбки, и тут Флоран не выдержал: – Но ваша светлость! Как можно! Вы едва от болезни оправились и кого попало в дом тащите! А вдруг она больна чем-нибудь? Вшей так точно не счесть! – Флоран, перестань и иди за мной. Камердинер уныло поплелся в домик, таща за собою драгоценный сундук. Обустройство много времени не заняло: уже четверть часа спустя виконт лежал на кровати, прикрытый скудным одеялом, и смотрел на крупную звезду, высоко повисшую в небольшом окошке. Пахло полынью, звезда мерцала. Потом Сезар уснул. Несмотря на то, что кровать оказалась коротковата, выспался он отлично. Дала себя знать усталость, накопившаяся за время путешествия; и все же проснулся Сезар на рассвете, еще до всеобщей побудки. Флоран спал на полу, обнимая сумку, где хранилось самое ценное, в том числе и дорогие дуэльные пистолеты, и легонько похрапывая. Виконт заметил, что дверь во флигель приоткрыта; заглянув за нее, женщины Сезар не обнаружил. Значит, ушла. Как он и думал. Виконт вчера не стал говорить полковнику де Дюкетту о своей стычке с лейтенантом из двадцать седьмого и о спасении девушки из трактира, полагая, что ситуация к утру разрешится сама. Вот она и разрешилась, птичка выпорхнула на волю. Довольный своими способностями пророка, виконт надел сапоги, набросил на плечи сюртук и вышел во двор. На широких листьях подорожника лежала крупная роса, небо уже посерело и с каждой минутой приобретало все более светлый оттенок. Сезар кивнул часовым, умылся у колодца, а затем, остановившись у шаткого заборчика, облокотился о него и посмотрел на море. Море лежало мерцающим покрывалом совсем недалеко, пахло солью, и легкий ветерок гнал над ним мелкие кучевые облачка. Казалось, они идут очень низко и задевают мачты грозных военных кораблей, окутанных предутренним туманом. «Что я делаю тут? – спросил себя Сезар. – И надо ли мне здесь находиться?» Ответа пока не было. Но дышалось здесь определенно лучше, чем в Париже, несмотря на резкий запах войны. Сезар продел руки в рукава сюртука и возвратился в дом, чтобы написать Ивейн. Утро выдалось чрезвычайно насыщенным. Для начала полковник пригласил виконта к завтраку, за которым говорили о близкой атаке на Севастополь и успехе военной кампании, в котором никто не сомневался. – Несмотря на бастионы, Севастополь уязвим, – разглагольствовал де Дюкетт, поглощая холодную говядину, щедро намазанную горчицей, – а русский флот давно пора потрепать как следует. Русские не сумеют защитить бухту. Мы возьмем Севастополь за неделю, может, две. Виконт не был в том уверен, но промолчал: он, как человек новый, старался пока не участвовать в подобного рода разговорах, чтобы не прослыть выскочкой. Первый адъютант так и не думал возражать полковнику, только лишь поддакивал и в нужных местах кивал. Третий же участник трапезы, приглашенный по личной просьбе Сезара лейтенант Эдмон Шассе, и вовсе не поднимал глаз от тарелки. Едва увидев этого человека, виконт понял скептицизм де Дюкетта: и вправду, вряд ли тип, подобный Шассе, способен на хладнокровное убийство. То был субтильный мужчина лет сорока, словно бы навеки придавленный мировым чувством вины; ходил он как-то боком, смотрел в основном в пол и ни особой статью, ни командирским голосом не отличался. Тем не менее имелось в лейтенанте что-то, заставлявшее сохранять за ним должность офицера; возможно, под невзрачной оболочкой крылось сердце воина, и Сезар, хотя и поставивший мысленно Шассе в конец своего воображаемого списка подозреваемых, совсем его со счетов не списал. Вдруг иногда этот тип впадает в священную ярость и, себя не помня, крушит все вокруг. Но даже если так, потом Шассе застали бы растерянно всхлипывающим над истыканным ножом трупом де Эмона. В общем, особого внимания Сезара лейтенант не привлек. Остальные исполняли свои обязанности и к завтраку не приглашались, а потому виконт, покончив с едой, вдоволь наслушавшись рассуждений полковника и насмотревшись на Шассе, отправился получать обмундирование, Флоран был занят тем, что пытался сторговать в обозе хорошую лошадь. Офицер, занимавшийся выдачей обмундирования двадцатого полка – румяный су-лейтенант, – внимательно прочел подписанную полковником бумагу, спросил у Сезара размеры и, покопавшись, выдал ему полный комплект. Выдал не слишком охотно – офицерских мундиров не хватало, однако против приказа не пойдешь. – С сапогами беда, – посетовал су-лейтенант, вручая виконту ворох разноцветной ткани, – но у вас, я смотрю, проблем нет, – он кивнул на высокие черные сапоги Сезара, голенища которых, начищенные с утра Флораном, блестели на солнышке. – И по уставу. Гетры я, значит, не выдаю. А нашивки пусть денщик пришьет, – он сделал пометку на листке и протянул виконту. – Распишитесь. Сезар посмотрел, поставил подпись. Су-лейтенант с любопытством его разглядывал. – Перевели откуда-то, мсье? – Только прибыл. – И в самую пору. На Севастополь идем, слыхали? – Как же. О Севастополе говорили повсюду – ключ к российскому побережью, а значит и к самой России, лежал дальше на берегу, поджидая незваных гостей. Возвратившись к себе, виконт сбросил привычную дорожную одежду превосходного качества, сшитую на заказ у одного из лучших парижских портных, и принялся облачаться в новый костюм. Надел белую рубашку, завязал черный галстук с двумя свисающими на грудь концами, застегнул множество золотых пуговичек на плотном темно-синем жилете. Красные, как закатное солнце, панталоны из полутонкого сукна были заправлены в сапоги. Форменный полукафтан, полностью темно-синего сукна, имел ряд плоских посеребренных пуговиц и знаки различия в виде узлов на рукавах; по воротнику, борту и обшлажным клапанам струилась, как кровавый ручеек, красная выпушка. Ремень из черной кожи сыто звякнул позолоченной бляхой. По знакам различия на кивере можно было понять, что Сезар теперь носит звание лейтенанта. Виконт знал, что назначение его подписывал сам маршал Сент-Арно, которого полковник де Дюкетт убедил в необходимости расследования, и оставалось лишь доказать на деле, что должность эта занята не случайно. Самым сложным было свыкнуться с кивером. Сезар в принципе не очень любил головные уборы, предпочитая свободное дуновение ветра вокруг своей умной головы, но тут уж ничего не попишешь. Кивер был новенький, с двумя лейтенантскими галунами на околыше, низ которого весело светился зеленым сафьяном. Надев кивер и кое-как закрепив фальшивый подбородный ремень, Сезар пожалел об отсутствии зеркала. Вот посмеялась бы Ивейн, увидав виконта в подобном наряде; впрочем, нет, графиня де Бриан пришла бы в замешательство. Нашивки, которым полагалось красоваться на рукавах полукафтана, Сезар временно отложил и отправился во двор, где столкнулся с первым адъютантом. – И вновь добро пожаловать! – Тьерри де Симон был сама любезность. – А шпага у вас есть? – Сабля. – Тогда поставьте на ножны бляху с номером полка. Вы человек новый, и сначала вас будут по этому отличать. И по этому, – де Симон указал на номер на кивере – цифру 20. – Когда обнаружат мое бездыханное тело на поле боя? – пошутил Сезар. – Хотя бы и так, – ответил первый адъютант без улыбки. – Вы уже разобрались в нашем полку? – Полковник говорил со мною, однако бегло. Тьерри оперся о заборчик (и как тому до сих пор удается устоять?) и зачастил: – Наш полк делится на три батальона по семь рот в каждом: одна карабинерская, одна вольтижерская и пять егерских. В линейных полках также по три батальона, только там по восемь рот. Самое же главное наше отличие от линейных в том, что вольтижерское ружье на пару дюймов короче пехотного мушкета, – де Симон усмехнулся. – А капитан де Эмон в каком батальоне служил? – словно бы невзначай поинтересовался Сезар. – В третьем, – ответил первый адъютант и тут же подозрительно нахмурился. – Почему вы спросили? – Я немного его знал. Легенду свою Сезар обдумал еще утром, подпирая все этот же заборчик, и теперь приступил к делу – что время зря терять? – Мы встречались с ним в Париже, – продолжал виконт лениво, словно о чем-то малозначительном. – Конечно, друзьями не были, но в столице опасно заводить друзей – того и гляди, пойдут на баррикады, а тебя вместе с ними посчитают и вышлют в Лион. – Тьерри вежливо усмехнулся. Память о переворотах, сотрясших Францию не так давно, оставалась свежей. – Жан-Себастьян, конечно, был не из таких. Верный слуга империи. Когда я приехал, то узнал, что он погиб, и огорчился. Де Эмон ведь командовал ротой? – Да, ротой карабинеров. – А к кому перешла должность после его смерти? – К капитану де Кормье. Он получил повышение. Это имя было Сезару знакомо – кажется, так звали одного из трех счастливчиков, приехавших к театру военных действий с женами. Одного везучего супруга виконт уже имел честь наблюдать сегодня утром, оставались еще двое, и капитан де Кормье определенно возбуждал интерес. – Мне печально, что так произошло с беднягой де Эмоном, – привязалось же это полковничье словечко – бедняга! – Понять не могу, с чего ему вздумалось стреляться. Первый адъютант пожал плечами. – Никто и не понял. В полку об этом много судачили. Капитан де Эмон казался человеком счастливым, да не проигрывался в пух и прах, как, бывает, некоторые, – Тьерри слегка порозовел. – Конечно, дамы… Но не тот был человек, чтобы из-за дамы стреляться. От несчастной любви другие себе пулю в лоб пускают, а этот лишь грустил пару дней, да за новою. Тьерри хотел добавить что-то еще, однако внезапно нахмурился, глядя куда-то за плечо виконту. Недоумевая, что такое привлекло внимание адъютанта, Сезар обернулся и застыл. В трех шагах от него стояла вчерашняя женщина из кабака, но теперь она выглядела иначе: платье кое-как отчищено, волосы вымыты и зачесаны назад, открывая умытое же лицо. Оно оказалось симпатичным, и весьма! Кроме пышных форм, замеченных виконтом еще вчера, незнакомка обладала милым личиком в форме сердечка, на котором сверкали зеленые, как у болотной ведьмы, глаза. Вымытые волосы были вовсе не грязно-черными, а каштановыми, с примесью осеннего золота. Скрепленные в строгий пучок, они делали лицо женщины беззащитным и тонким, как дорогая бумага. Ко всему прочему незнакомка держала в одной руке сюртук виконта, который тот сбросил у себя в комнате четверть часа назад, переодеваясь, а в другой – щетку и смотрела вопросительно. – Это ваша служанка, мсье? – прозвучал недоверчивый голос Тьерри. – Кажется, вы говорили о камердинере. – Это… моя вчерашняя случайность, – усмехнулся Сезар и, посмотрев на первого адъютанта, увидел на его лице неодобрительное выражение. – Не то, что вы подумали, де Симон. Ступай в комнату, – велел виконт женщине, – я приду поговорить с тобой. Она выразительно тряхнула сюртуком, как будто спрашивая: можно? – Хорошо, – согласился Сезар. Она еле заметно улыбнулась и ушла, обогнув дом, чтобы войти через флигель. – Знаете вы такого лейтенанта де Бриссона из двадцать седьмого линейного? – обратился виконт к Тьерри. Тот сморщился, будто кислое яблоко надкусил. – Кто же не знает Задиру Пьера! Вы с ним знакомы? – Познакомился вчера в «Первом бастионе», – и Сезар кратко пересказал случившееся. – Я не доложил полковнику, – добавил он, – так как был уверен, что эта девушка к утру сбежит. И действительно, на рассвете ее тут не оказалось. Но вернулась вот… – Зря вы полезли к Задире Пьеру, – осуждающе покачал головой первый адъютант. – Он злопамятен, как черт, и любит дырявить шкуры обидчиков. А вы выставили его дураком перед свидетелями. Многие, небось, посмеивались, глядя, как вы даете ему отпор. Задира Пьер этого не спустит. Он отличный фехтовальщик и стрелок недурной, когда трезв, а потому, если дело дойдет до дуэли, лучше бы вам решить дело миром. Де Симон явно считал виконта человеком праздным, который саблю в руках держал только в юности, от скуки занимаясь с учителем фехтования, а про дуэли и вовсе слыхом не слыхивал. Сезар не стал разочаровывать молодого офицера. Если виконт де Моро, новый адъютант полковника де Дюкетта, прослывет на время человеком неопасным, это, пожалуй, на руку. – Вы правы, – протянул он задумчиво. – Негоже начинать славную службу с глупой ссоры. Если судьба вновь сведет нас с лейтенантом де Бриссоном, пожалуй, отступлюсь, коли предмет спора будет… незначителен. – Доложитесь все же полковнику, прежде чем поедем в штаб. – Всенепременно. Тьерри ушел, а Сезар направился к себе, чтобы разобраться наконец с неожиданно свалившейся на него побочной проблемой. Женщина сидела на стуле и ожесточенно чистила сюртук щеткой, держа его за воротник. Делала это она явно умело. – Как тебя зовут? – спросил виконт с порога. Он более не обольщался. Незнакомка к благородному сословию не принадлежала, то, что она возвратилась и сразу же взялась за обязанности служанки, говорило само за себя. Вполне вероятно, ловкая особа решила, что раз уж офицер защитил ее, значит, и дальше будет о ней заботиться. Женщина вскочила, опустила руку с сюртуком, а щеткой прочертила в воздухе незамысловатую кривую, как бы расписываясь в невозможности ответить. – Не стоит мне лгать, – сухо произнес Сезар. – Я слышал, как ты кричала вчера. Ты не немая. Просто не желаешь говорить. Верно? Покраснев, она кивнула. Виконт прошелся туда-сюда по комнатке, едва не задев свою гостью, и остановился у окна: в тесном помещении о привычке расхаживать придется забыть. – Я должен доложить о тебе полковнику, – сказал Сезар. – И, по всей видимости, он велит тебе возвратиться в обоз. Ты ведь служишь при обозной кухне? Еще больше покраснев, она вновь кивнула. – В том самом кабачке, где я тебя вчера нашел? Опять кивок. – Почему говорить не желаешь? Боишься? Она медленно покачала головой. – Не можешь после того, что вчера случилось? Женщина глубоко вздохнула и отвернулась. – Ладно. Желаешь молчать – молчи. Доложу о тебе, пускай полковник решает. Умоляюще сложив руки, но не выпуская сюртука и щетки, она бросилась перед Сезаром на колени. Опешив, виконт отступил, однако женские пальцы уже уцепились за полу его мундира. Только что почищенный сюртук, брошенный теперь, печально обнял сапоги Сезара. – Оставить? – вопрос как будто прозвучал, хотя женщина по-прежнему не произносила ни звука. – Как же я тебя могу оставить, милая? А вдруг ты воровка или того похуже? Да и не позволяет устав офицерам сожительствовать с женщинами прямо на полковничьей квартире. Незнакомка усмехнулась так, что Сезар сразу понял, что именно она думает о соблюдении устава офицерами французской армии. Поднявшись, женщина взяла сюртук, отряхнула его, повесила на спинку стула, положила рядом щетку и приготовилась уходить. – Ладно, – сказал Сезар, кляня себя за добросердечие. – Останься пока здесь. Скоро вернется мой камердинер, вот с ним и будешь иметь дело. Посмотрим, что полковник скажет. И сюртук дочисти. Она просияла, бросилась к виконту с явным намерением то ли снова упасть на колени, то ли руку поцеловать, но Сезару удалось отвертеться и от одного, и от другого. Задумчиво бросив еще один внимательный взгляд на незнакомку, он взял стоявшую в углу саблю и вышел, прикрыв дверь, и как раз вовремя: услыхал, что его зовет первый адъютант. Глава 4 Штаб Коня Флоран добыл отличного: гнедого красавца с коротко подстриженной гривой и белой кляксой на морде. Виконт осмотрел ноги и зубы лошади, провел руками по гладким бокам и видимых изъянов не обнаружил. Конь стоял спокойно, махал хвостом, отгоняя слепней, косил темным глазом и как будто снисходительно улыбался. – Хорош, – сказал виконт, отступая. – И седло хорошо. – Рад служить, ваша светлость, – Флоран был чрезвычайно горд собой. – Неплохо служишь. Если деньги остались, себе возьми. Судя по просиявшему лицу камердинера, осталось немало, однако Сезар не скупился, как обычно. Флоран и так отправился с хозяином на войну, хотя всю эту военную канитель терпеть не может, пусть хоть на старость скопит. Но радость камердинера померкла, когда виконт добавил: – И за женщиной присмотри. Она вернулась. – Вернулась? – взвыл Флоран. – И вы ее оставили у нас? Да там же… ваша светлость… пистолеты, сундук! А в сундуке-то!.. Не договорив, камердинер непочтительно сунул хозяину поводья и кривой рысью бросился в дом, едва не сбив с ног выходящего полковника. – А, смотрю, и лошадкой обзавелись, де Моро, – заметил де Дюкетт, одобрительно оглядывая гнедого. – Хорош! Как назовете? – Да хотя бы и Галахадом, – сказал виконт первое пришедшее в голову имя. – И славно. Тьерри подвел полковнику его скакуна, серого иноходца, и де Дюкетт сел верхом. Виконт последовал его примеру, осторожно пробуя шаг свеженазванного Галахада и приноравливаясь к коню. По всему выходило, что покупка удачная. Ай да Флоран! Пехотные офицеры низшего и среднего ранга во время боя частенько следовали со своими ротами пешком, однако в повседневной армейской жизни лошадь была просто необходима. Особенно адъютантам, в обязанности которых входило доставлять срочные распоряжения и донесения. Зачастую на поле боя адъютанты, являя чудеса храбрости, курсировали от одного командира к другому, чтобы принести важные вести, – занятие неблагодарное и опасное, ибо никто не отменял ни огонь вражеских батарей, ни бьющие без промаха пули. От скорости лошади напрямую зависела жизнь всадника, и Сезар не собирался глупо рисковать своей. Если его ухлопают на этой войне, Ивейн его с того света достанет. При воспоминании о ней он улыбнулся, но тут же вспомнил о другом деле. – Могу я обратиться, полковник? – Что у вас, лейтенант? Сезар догнал де Дюкетта, который ехал немного впереди, и вкратце пересказал ему вчерашнее происшествие в «Первом бастионе». Полковнику история не понравилась. – Отправьте ее обратно в обоз, – сухо распорядился он. – Что это вы вздумали милосердничать, Сезар? Не замечал за вами ранее самаритянских глупостей. Честь дамы – это прекрасно, но у красоток вроде вашей чести не осталось ни крошки. Забудьте о свете Парижа, вы в армии, а здесь обретаются либо жены, либо шлюхи. По правде говоря, зачастую это одно и то же. Виконт кашлянул. – Сударь, я не настаивал бы, однако есть у меня некое соображение. Хочу разговорить эту девушку; она работает в месте, куда часто захаживают офицеры, а вдруг и сможет что сказать по интересующему нас делу? – Сезар понизил голос. – Обещаю, на глаза вам она не попадется, а разговорив ее, в обоз отправлю немедля. – Хм… – полковнику не понравилась такая постановка вопроса, однако возражений он не нашел и махнул рукой. – Хорошо. Только чтоб ни я, ни офицеры нашего штаба эту красотку не видели, не слышали и о ней не знали. Коли станет известно, что я дал подобное позволение, начнется разврат и непотребство. А такого я допустить не могу. – Благодарю вас, – кивнул Сезар и придержал Галахада, чтобы не маячить рядом с полковником, а ехать вместе с первым адъютантом. Стрела де Дюкетта попала в цель – действительно, особым милосердием виконт не отличался, к тому же, насмотревшись на отбросы парижского дна, знал, что многие ангельские создания могут оказаться демонами. И все же интуиция говорила, что он поступил правильно. Успокоившись, Сезар принялся с любопытством оглядываться по сторонам. Полковник и его сопровождающие направлялись в центр города, где временно, до завтрашнего дня, расположился штаб союзной армии. Евпатория кипела, словно котел с куриным супом. У Сезара в глазах рябило от разноцветных курток и мундиров – англичане носили красное, французы синее, а турки щеголяли зелеными кушаками и тюрбанами, намотанными на фески. Маршировали мимо регулярные французские части; солдаты месили пыль, лихо сдвинув на макушки красные фуражные шапки с козырьком, без подбородного ремешка. Сверкали бляхи с номерами полков. Группа солдат, расположившись кружком, занималась чем-то непонятным, обратившись за разъяснениями к де Симону, Сезар узнал, что пехотинцы чернят выданные уже на случай холодов гетры из коровьей кожи. Промаршировали солдаты одной из центральных рот третьего батальона, во все горло распевая песню и потряхивая желтыми помпонами на шапках, следом прошли несколько алжирских стрелков в белых тюрбанах. У стены полуразрушенного дома пехотинец, присев на камни, лениво застегивал костяные пуговицы на холщовых гетрах. Сезар осматривался, впитывал, запоминал детали, которые будто бы зазвучали для него особой музыкой, от которой сильнее забилось сердце. В штабе, занимавшем огромный купеческий дом, объявили общий сбор командующих полками. Здесь тоже жизнь кипела и было не протолкнуться. Сдав лошадей на попечение приставленных к штабу рядовых, Сезар следом за де Дюкеттом и де Симоном прошел внутрь, где ему и велели дожидаться дальнейших распоряжений. Приемная была битком набита, собравшиеся в ней люди громко говорили, шелестели бумагами и газетными листами, бряцали саблями – словом, создавали ту вроде бы хаотичную деятельность, которая в итоге ведет, как ни странно, к порядку. Удивительное место – армия, идеально распаханное поле. Сезар уселся рядом с Тьерри на скамью у стены и приготовился ждать. Мимо быстрым шагом прошел человек, перед которым уважительно расступились, даже голоса на несколько мгновений умолкли, виконт вдруг узнал в нем фельдмаршала Раглана, командующего английскими войсками, чье лицо было знакомо Сезару по газетным рисункам. Лорд скрылся за дверьми, ведущими в святая святых – генеральный штаб, – и в приемной вновь заговорили, заспорили, замахали руками. Спорили в основном о том, как скоро начнут укреплять Евпаторию и что для того будут предпринимать; пока идет высадка и войска находятся рядом с городом, необходимо составить план грядущих укреплений. Предположительно этот вопрос также решался за запертыми дверьми. Но пока перекидывались фразами о том, что вокруг Евпатории начнут возводить бастионы, что прокопают рвы и что, когда союзная армия двинется дальше, город, вероятно, останутся охранять турки. – Хоть так от них польза будет, – доказывал крупный усатый подполковник из пятидесятого линейного своему собеседнику – капитану одной из егерских рот, худощавому человеку со шрамом через все лицо. Капитан хмыкал, но не соглашался. Хоть турки были не слишком хорошими воинами, что доказывали их многочисленные поражения в столкновении с русскими, все же не следовало их недооценивать. Говорили, что часть кораблей останется здесь оборонять берег, а остальные, высадив десант, уйдут к Севастополю. Город, по слухам, был хорошо защищен с моря, а нападения с суши никто не ждал; вот потеха, небось, творится там сейчас, рассуждали в приемной главного штаба! За несколько дней из ниоткуда бастионы не воздвигнешь, а значит, город обречен. – Они торжествуют победу так, как будто она уже одержана, – тихо сказал Тьерри Сезару. – А между тем русские – отличные противники. – Что вы сами по этому поводу думаете? – спросил виконт. Первый адъютант поморщился. – Если Господь будет милостив, Севастополь мы возьмем. Как скоро – то мне неведомо. Но я ставлю на то, что русская армия попытается остановить нас еще до того, как мы туда домаршируем. Это здесь берега плоские, а дальше начинаются холмы да горы, и если князь Меньшиков будет рассудителен и тверд, то сможет успешно противостоять нам какое-то время. – Но не остановит? – Вряд ли. Наша армия лучше обучена, лучше вооружена. Русские, говорят, остались при Николае лишь со своим воинственным пылом, а настоящее искусство ведения войны растеряли со времен Кутузова. – Некоторые называют их варварами, – улыбаясь, заметил Сезар, – а среди варваров случаются берсерки. – Не знаю, кто так полагает, точно не я, – твердо ответил Тьерри. – Русские – противники достойные, но беда их в том, что царь их больше честолюбив, чем умен, и это может стать залогом их поражения. Хотя сейчас никто не возьмется предсказать дальнейший ход кампании. Кто-то предполагает, что Севастополь сдастся без единого выстрела, как Евпатория, кто-то поминает, как гнали нас из России в двенадцатом году, ну а я уповаю на Господа и ум наших командующих. Маршал Сент-Арно – человек выдающийся; да вот увидите его, сами поймете. Фельдмаршал Раглан тоже; и как там это говорят на кухнях… старые безумцы безумней молодых. Сезар засмеялся. Первый адъютант нравился ему все больше и больше, пожалуй, если ничто не помешает, между ними может сложиться крепкая дружба. Тьерри де Симон был открыт, честен, прекрасно воспитан и говорил от души, что редко встречается в наши неспокойные времена. Однако не успел Сезар продолжить увлекшую его беседу и выяснить, чем же лорд Раглан заслужил подобную репутацию, как первый адъютант пробормотал, посмотрев куда-то в сторону: – Ну вот, легок на помине. Виконт проследил за его глазами и обнаружил лейтенанта де Бриссона, который, стоя в дверях, оглядывался с высокомерным видом. Сейчас, в комнате, хорошо освещенной падавшим из окна солнцем, Сезар рассмотрел, что в одежде Задиры Пьера замечалась смесь блеска с грязью: новый, сияющий мундир, превосходные башмаки – и довольно потертые брюки, заправленные в черные гетры; отличная фуражка с ярким позументом – и ни на что не похожий галстук, повязанный жгутом. Судя по плохо выбритым щекам и набрякшим векам, лейтенант провел эту ночь гораздо веселее, чем Сезар. Виконт понадеялся было, что Задира Пьер его не заметит, однако надежда пропала втуне: взгляд де Бриссона остановился на Сезаре. Лейтенант так и застыл, будто рыцарь, узревший Святой Грааль, и мягкой неторопливой походкой направился к виконту. Сезар поднялся навстречу обретенному вчера недругу. – Вот так встреча! – остановившись в двух шагах от виконта, де Бриссон внимательно его рассматривал, заложив большие пальцы рук за повязанный поверх мундира зуавский кушак. – Я вижу, со вчерашнего вечера вы заделались военным, сударь! – Вчера вы просто плохо меня рассмотрели… сударь. Тьерри тоже встал, беспокойно переводя взгляд с одного офицера на другого, словно боясь, что они прямо сейчас затеют драку, однако Сезар не собирался заниматься подобными глупостями. – А вы что здесь делаете? – обратился к де Симону Задира Пьер. – Водите знакомство с этим господином? Будьте осторожны, он способен отобрать у вас последнюю шлюху! – Виконт де Моро – второй адъютант полковника де Дюкетта, – сухо ответил Тьерри, – а потому лучше бы вы оставались вежливым, сударь. – Ба! Так вот кто заполучил место Жана. Что за дела, – лейтенант де Бриссон покачался с носка на пятку, что-то прикидывая в уме. – Но это не имеет ко мне никакого отношения. Я из другого полка, Тьерри, дружище, если вы не помните. Судя по интонации, с которой лейтенант говорил, не спал он вообще и вряд ли был трезв. – Пойдите проспитесь, Пьер, – произнес де Симон холодно. – Если вы попадетесь вашему командиру на глаза в таком виде, неприятностей вам не избежать. – Какая трогательная забота обо мне! Я впечатлен. Ну что ж, до встречи, господа. Особенно с вами, второй адъютант. До скорой, – Задира Пьер еще качнулся разок туда-сюда, а потом развернулся и направился к выходу. – Как он посмел вообще в таком виде явиться в штаб?! – Тьерри поморщился. – Этот человек позорит свой полк! – Он сказал: я занял место Жана, – негромко произнес виконт де Моро, глядя на удаляющегося лейтенанта де Бриссона. – Так звали моего предшественника? Но почему офицеру другого полка есть до того дело? – А, нет. Предшественника звали Гийом, и он умер еще в марте от брюшного тифа. Полковник все никого не назначал на его место, медлил, и многие понимали, что он либо выбирает, либо у него есть человек на эту должность. Как оказалось, им были вы, – Тьерри скупо улыбнулся. – Но так как о вас до поры до времени никто не знал, ожидалось, что адъютантом может стать лейтенант Жан де Кормье. Потом застрелился де Эмон, и де Кормье занял его место. – Даже если и так, по-прежнему не понимаю, какое де Бриссону до этого дело. – Да они с Жаном де Кормье друзья. Еще до армии были знакомы. – Очень любопытно, – пробормотал виконт. Интриги ничуть не отличались от интриг парижского света, где идет гонка за должностями и привилегиями, да и женщины имелись – все то же самое. Стоило менять сюртук на мундир? Впрочем, мысль эта мелькнула и пропала. Усевшись вновь на стул и вполуха слушая рассуждения де Симона насчет обороны Евпатории, Сезар размышлял. Что мы имеем? Пока лишь кучу домыслов и разрозненных связей, а факт один – капитана де Эмона кто-то прикончил, причем сделал это хладнокровно и нагло. Сначала оглушил, потом сымитировал самоубийство, но ведь должен, должен был понимать, что полковой врач обнаружит: не так все просто в происшедшей истории! Значит, либо уверен в собственной безнаказанности и в том, что дело это оставят без расследования, либо непроходимо глуп. Жан де Кормье точно знал де Эмона, так как служил под его началом. Судя по всему, человек это честолюбивый и готовый ради своих целей на определенные подвиги; впрочем, последнее предстоит еще проверить, не годится утверждать, ничего не выяснив. Он метил на место второго адъютанта, а когда не получилось возвыситься таким образом, то… что? Застрелил де Эмона, чтобы стать капитаном? Полковник мог продвинуть кого-либо еще. Застрелил де Эмона, так как тот приставал к его жене, а новая должность – приятное дополнение, вишенка на торте? Это вероятнее. Дружба с типом вроде Задиры Пьера также о многом говорит. Хочешь узнать человека – посмотри на его друзей. Сезар собирался задать Тьерри еще парочку вопросов (теперь, когда выяснилось, что де Бриссон дружен с де Кормье, кое-что уточнить будет гораздо легче), однако тут двери в штабную комнату распахнулись. Все умолкли, как по команде. Стоявший в дверях незнакомый Сезару офицер – судя по знакам различия, командир дивизии – откашлялся и возвестил: – Господа! Господа. Мы идем на Севастополь. Глава 5 Доктор Прюно и его умозаключения – То, что мы идем на Севастополь, и так было ясно, – ворчал полковник по дороге обратно. – Но дело двигается, и это радостно. Господа, – обратился он к адъютантам, – у нас много дел. Лейтенант де Симон, вы будете нужны мне весь день, останетесь при квартире. Лейтенант де Моро, займитесь тем поручением, что я дал вам ранее. Обедаете у меня. Де Моро, перед обедом доложитесь. Оба адъютанта задумчиво кивнули. Возвратившись на квартиру, Сезар застал настоящую идиллию. Женщина мыла пол, Флоран же перетряхивал одежду в сундуке виконта и неторопливо рассуждал: – Ведь что получается, Мари! Господин едет на войну, и это ужасно, потому что приличные костюмы ему теперь не нужны. Не велел мне ничего брать, сказал, будет носить форму. И носит. Я видел мельком – обшлага у мундира обтрепаны! А сам он не чищен! Как же… – Мари? – переспросил Сезар, останавливаясь в дверях. Флоран смущенно к нему повернулся. – Так ведь, ваша светлость, она ни слова не говорит, а называть ее как-то надо! Вот я и стал кликать Мари. Она вроде ничего, не возражает. Не возражающая Мари стояла, опустив голову, над ведром и с тряпкой в руках. – Пока остаешься, – сказал женщине Сезар, – только чтобы ни шагу за пределы двора и никому на глаза не попадаться. Полковник еле-еле разрешил, – и, проигнорировав явную радость, отразившуюся на ее лице, обратился к Флорану: – Я ухожу, вернусь к обеду. Чтобы никаких происшествий без меня. – Ваша светлость, можно я мундир почищу? – взмолился камердинер. – Нельзя, – отрезал Сезар и вышел, еле заметно улыбаясь. Он спросил у Тьерри, где найти полкового врача, и первый адъютант подробно описал дорогу. Идти, впрочем, оказалось недалеко – всего пару улиц миновать. Господин Венсан Прюно был человеком роста громадного, гренадерского. Как выяснил Сезар в первые же минуты разговора с доктором, гренадером он и служил – лет двадцать назад. В крохотном домике за хлипкой оградой, кроме врача, никого не оказалось, и разговор обещал быть продуктивным. Прюно Сезару сразу понравился – за громадный рост, раскатистый бас, могучие руки, которые тем не менее являлись руками первоклассного костоправа, и сдержанное чувство юмора. Услыхав, что виконта прислал полковник с поручением, Прюно усадил гостя и налил ему и себе по рюмочке шерри. – Хорошо для пищеварения, – пояснил он. – Это мне англичане приносят. У них с докторами беда, вот и бегает ко мне кое-кто из красномундирников. Боятся, а ходят, потому как знают: лучше меня только Лабри из второй дивизии, но больно уж заносчив. Считает, раз сын герцогского дворецкого – уже высоко родился. – Я думал, тут у вас каша вавилонская, а нет никого. – Ну, так затишье перед бурей. Оно, конечно, и в мирные дни скучать не приходится – то с мозолью кто придет, то с зубом больным, кого лошадь тяпнула, кто похмельем страдает… Это мы пока русских не встретили. Столкнемся – и буду руки-ноги резать да кишки обратно в брюхо зашивать, а дальше пусть Господь решает, жить страдальцу или преставиться. Он глотнул шерри и продолжил: – Я ведь когда-то сам в полку шагал. Гренадером был, м-да… Только на двадцать пятом году жизни почуял неутолимую тягу к медицине. Смотрел, как наш полковой доктор работает, и думал: э, а те осколочки костей лучше бы сложить вот так, а не эдак! Думал, думал, да и пошел к нашему полковнику. Был у нас, звали мы его Старина Фабьен, хороший человек, хоть и неласковый. Выслушал он меня, говорит: так что ж, учиться на костоправа хочешь? Я ему: хочу, дескать. Он говорит: ладно, так и быть, подпишу приказ, поедешь учиться. Так и получилось, кое-что в мою голову вдолбили, а основное я уже и сам знал. Солдатская практика, она впрок идет… Вернулся, сначала под присмотром нашего полкового умельца косточки вправлял, а потом меня сюда назначили. Вот уже, м-да, восемь лет как в двадцатом. Да это хорошо, полковник у нас отличный. Значит, он вас прислал, чтобы я про капитана де Эмона рассказал? – Так и есть, – шерри было превосходным, и Сезар с удовольствием допил то, что оставалось в рюмке. Прюно немедленно долил ему еще. – Расскажите все, что заметили и что думаете. – Вызвали меня на рассвете, – тут же начал врач. – Говорят, де Эмон преставился, пулю себе в лоб пустил. М-да, думаю, здоровый такой человек, все зубы на месте, руки-ноги не ломаны, а туда же, стреляться. Тьфу. Прихожу. Там народу было немного, полковника вызвали, да денщик капитанский стоит и трясется, ровно заяц. Ну, я стал все осматривать. Капитан на полу лежал, лицом вниз; вроде как сидел на стуле, потом стрельнул себе в голову и упал. Начал я осматривать беднягу, потом гляжу – э, тут все непросто. Попросил полковника выставить денщика, да так сразу и говорю: дело нечисто, дескать. – Что вас навело на эту мысль? Прюно усмехнулся, показав крупные неровные зубы, желтые от табака. – Вряд ли покойник сначала сам себя по голове огрел, а потом застрелился. Бутылка та… – Какая бутылка? – живо заинтересовался Сезар. – Разбитая. Которой его по голове и били. На полу осколки, хотя расколотить ее, конечно, сила нужна – бутыль на славу. Вино в ней было, немного, но было, с кровью смешалось. Там его ударили, больше негде. – То есть вы предполагаете, что некто огрел капитана по голове бутылкой, а затем обставил все как самоубийство? А не могло случиться, скажем, так, что де Эмон имел с кем-нибудь ссору, господа повздорили, противник ударил его бутылкой, а затем ушел? Капитан же, очнувшись, впал в черную меланхолию и решил свести счеты с жизнью. Пьян был. Расстроен. – Ну, вином от него, конечно, разило. М-да. Только нет, не так все было. Там тонкий… как это говорится… а, нюанс, – последнее слово доктор выговорил с гордостью. – Коли все так бы случилось, как вы предполагаете, он бы слегка по-другому лежал. Ну и лоб… – Что – лоб? – Я видал, как стрелялись, – ответил Прюно неожиданно усталым голосом. – Особенно, помню, был один… Лейтенантик молоденький. Приехал из самого Парижу в полк, весь такой цветущий, пахнущий. И влюбился, как кот, в дамочку обозную. А они, обозные, знаете какие – им заплатишь, они дают, что пожелаешь. Какая тут любовь. Он ей стихи писал, шлюхе вшивой, прости господи, – врач сплюнул. – Говорил, муза она его. Чушь нес. Я ему подсунул кое-какие травки, чтоб он в клозете пару дней посидел да поразмыслил, только его все забирало и забирало. До того дошло – предложение ей отправился делать. Ну а она, м-да… обозная девка… высмеяла его перед друзьями-офицерами. Он пошел к себе в палатку да и пулю в лоб, вот так. Мать у него от горя чуть с ума не сошла, как говорили. Сезар молчал. – Я все это к чему, сударь, рассказываю вам… А, впрочем, показать-то проще, – Прюно встал, дотянулся до полки и взял с нее пистолет. – Ежели человек в лоб стреляется, как капитан наш, то ему это делать неудобно. Ибо пистолеты наши, как изволите видеть, длинные, а руки не очень, – он повернул пистолет дулом к себе, приставив дуло к центру лба. – Есть покороче, да только у де Эмона был приблизительно такой, как у меня. Видите? Прямо в лоб тычешь, и неудобно. Обычно поэтому в висок палят, в лоб-то реже. Потому как руку вытянуть надо, а пистолет… – Я понял, – прервал его Сезар, – и что же? Вы ведь показываете, как это возможно. – Возможно, сударь, – врач снова сел, положив пистолет на стол рядом с собою, – а только дальше смотрим на результат. Кто в лоб застрелился – это одно, а в кого стреляли с расстояния, хоть с небольшого, – другое. Следы пороха и то, как пуля вошла и вышла, – тоже детали немаловажные. Когда сам стреляется чудак, чуть наискось получается, а тут – словно он себе запястье вывернул. К тому же, думаю, убили его не сразу после того, как по голове бутылкой ударили. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/zhaklin-sand/zhenschiny-francuzskogo-kapitana/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Де Дюкетт говорит о капитан-лейтенанте Василии Александровиче Стеценко, одном из героев Крымской войны, человеке уважаемом и геройском, адъютанте князя Меньшикова. Во время высадки союзных войск в Евпатории Стеценко действительно наблюдал за неприятелем, сообщая русскому командованию о его перемещениях.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 99.90 руб.