Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Сказки. Руслан и Людмила (сборник)

Сказки. Руслан и Людмила (сборник)
Сказки. Руслан и Людмила (сборник) Александр Сергеевич Пушкин Школьная библиотека (Детская литература) В книгу вошли замечательные сказки великого русского поэта А. С. Пушкина, а также его поэма «Руслан и Людмила». Для среднего школьного возраста. Александр Пушкин Сказки. Руслан и Людмила (сборник) © Крупин В. Н., предисловие, 1999 © Дехтерёв Б. А., наследники, иллюстрации, 1982 © Поляков Д. В., иллюстрации, 1999 © Составление. Издательство «Детская литература», 1999 © ОАО «Издательство «Детская литература», 2009 * * * 1799–1837 Лучший поэт двадцатого века Закончился двадцатый век, и литературоведы всё энергичнее обсуждают: кто же в этом веке был самый-самый? Кто, например, был самый лучший поэт? Называется множество хороших поэтов. Но мы-то с вами знаем, что самый лучший поэт двадцатого века – Александр Сергеевич Пушкин. Только так, и никак иначе. Кому еще из живущих на земле так удалось своим словом одушевить, одухотворить все, что нас окружает? У Пушкина все живое, и живое навсегда. Всегда кот ученый ходит по цепи и сказки говорит, всегда золотой петушок кричит и хлопает крыльями при виде опасности, шапка-невидимка скрывает Людмилу, королевич Елисей ищет и находит царевну, из вод морских дядька Черномор выводит тридцать трех витязей, всегда «в синем небе звезды блещут, в синем море волны хлещут». У Пушкина жива вся природа: зеркальце говорит правду; верный пес Соколко старается отвести беду от царевны и не может, но хотя бы показывает братьям, отчего царевна умерла, и показывает это ценой своей жизни; в море, в котором живет золотая рыбка, вначале спокойно, потом, по мере того как возрастает жадность старухи, оно хмурится, волнуется, оно гневается и чернеет, и мы воспринимаем наказание старухи («перед нею разбитое корыто») как торжество справедливости окружающего нас мира. Читая Пушкина, мы становимся умнее и добрее. Как же он может так влиять на нас? Он говорит на том же языке, такими же словами, как и мы. Но таков его талант, что слова у него хотя те же, да стоят они в том единственном порядке, когда их не заметно, когда строчки растворяются – и мы видим то, о чем говорится: лебедь белая плывет; через леса, через моря колдун несет богатыря; могучий ветер гоняет стаи туч; месяц по небу идет, бочка по морю плывет… Мы читаем, читаем… Очнемся, дочитав, оглянемся – мы в своей жизни, нас окружает не сказочный мир, тревожный, непростой, но то, о чем мы прочли, уже в нас, в нашей памяти, в нашем сердце и помогает нам жить. Это же такая радость – все это написано на русском языке, в России, в той, которая нам всех милее и прекраснее. Сказки Пушкина очень народны. Совершенно не случайно он слышал их в Михайловском, а написал в Болдине, то есть в самой глубине России. А две сказки: «О рыбаке и рыбке», «О золотом петушке» – взяты Пушкиным одна у немцев, другая у арабов. Но они под его гениальным пером стали настолько наши, настолько обрусели, что мы никак не можем признать их чужими. Именно об этой всемирной отзывчивости Пушкина, о свойстве русского таланта понимать всех, чувствовать боли, тревоги и радости мира говорил Достоевский в своей знаменитой речи о Пушкине. Когда вы подрастете, вы прочтете и эту речь, и самого Достоевского, а уж у Пушкина-то сколько всего еще прочтете! Какие вы счастливые: у вас впереди и «Повести Белкина», и «Капитанская дочка», и «Медный всадник», и «Евгений Онегин», и «Маленькие трагедии», и сотни стихотворений, и прекраснейшие, душеполезные статьи и письма… И все это вы будете читать впервые. Мы, взрослые, уже только перечитываем. Но перечитывание – это тоже такая радость! Для Пушкина нет сроков и времени.     В. Крупин Сказки Рисунки Б. Дехтерёва Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне лебеди Три девицы под окном Пряли поздно вечерком. «Кабы я была царица, — Говорит одна девица, — То на весь крещеный мир Приготовила б я пир». «Кабы я была царица, — Говорит ее сестрица, — То на весь бы мир одна Наткала я полотна». «Кабы я была царица, — Третья молвила сестрица, — Я б для батюшки-царя Родила богатыря». Только вымолвить успела, Дверь тихонько заскрипела, И в светлицу[1 - Светли?ца – светлая, чистая комната. В старину в светлицах обыкновенно жили девушки.] входит царь, Стороны той государь. Во всё время разговора Он стоял позадь забора; Речь последней по всему Полюбилася ему. «Здравствуй, красная девица, — Говорит он, – будь царица И роди богатыря Мне к исходу сентября. Вы ж, голубушки-сестрицы, Выбирайтесь из светлицы, Поезжайте вслед за мной, Вслед за мной и за сестрой: Будь одна из вас ткачиха, А другая повариха». В сени вышел царь-отец. Все пустились во дворец. Царь недолго собирался: В тот же вечер обвенчался. Царь Салтан за пир честной Сел с царицей молодой; А потом честны?е гости На кровать слоновой кости Положили молодых И оставили одних. В кухне злится повариха, Плачет у станка ткачиха, И завидуют оне?[2 - Оне? – они.]Государевой жене. А царица молодая, Дела вдаль не отлагая, С первой ночи понесла. В те поры? война была. Царь Салтан, с женой простяся, На добра коня садяся, Ей наказывал себя Поберечь, его любя. Между тем как он далёко Бьется долго и жестоко, Наступает срок родин; Сына Бог им дал в аршин, И царица над ребенком, Как орлица над орленком; Шлет с письмом она гонца, Чтоб обрадовать отца. А ткачиха с поварихой, С сватьей бабой Бабарихой Извести ее хотят, Перенять гонца велят; Сами шлют гонца другого Вот с чем о?т слова до слова: «Родила царица в ночь Не то сына, не то дочь; Не мышонка, не лягушку, А неведому зверюшку». Как услышал царь-отец, Что донес ему гонец, В гневе начал он чудесить И гонца хотел повесить; Но, смягчившись на сей раз, Дал гонцу такой приказ: «Ждать царёва возвращенья Для законного решенья». Едет с грамотой гонец И приехал наконец. А ткачиха с поварихой, С сватьей бабой Бабарихой Обобрать его велят; Допьяна гонца поят И в суму его пустую Суют грамоту другую — И привез гонец хмельной В тот же день приказ такой: «Царь велит своим боярам[3 - Боя?ре – богатые и знатные люди, приближенные царя.], Времени не тратя даром, И царицу и приплод Тайно бросить в бездну вод». Делать нечего: бояре, Потужив о государе И царице молодой, В спальню к ней пришли толпой. Объявили царску волю — Ей и сыну злую долю, Прочитали вслух указ, И царицу в тот же час В бочку с сыном посадили, Засмолили, покатили И пустили в Окиян — Так велел-де царь Салтан. В синем небе звезды блещут, В синем море волны хлещут; Туча по? морю идет, Бочка по? морю плывет. Словно горькая вдовица, Плачет, бьется в ней царица; И растет ребенок там Не по дням, а по часам. День прошел, царица во?пит… А дитя волну торопит: «Ты, волна моя, волна! Ты гульлива и вольна; Плещешь ты куда захочешь, Ты морские камни точишь, Топишь берег ты земли, Подымаешь корабли — Не губи ты нашу душу: Выплесни ты нас на сушу!» И послушалась волна: Тут же на? берег она Бочку вынесла легонько И отхлынула тихонько. Мать с младенцем спасена; Землю чувствует она. Но из бочки кто их вынет? Бог неужто их покинет? Сын на ножки поднялся, В дно головкой уперся?, Понатужился немножко: «Как бы здесь на двор окошко Нам проделать?» – молвил он, Вышиб дно и вышел вон. Мать и сын теперь на воле; Видят холм в широком поле, Море синее кругом, Дуб зеленый над холмом. Сын подумал: добрый ужин Был бы нам, однако, нужен. Ломит он у дуба сук И в тугой сгибает лук, Со креста снурок[4 - Снуро?к – шнурок.] шелко?вый Натянул на лук дубовый, Тонку тросточку сломил, Стрелкой легкой завострил И пошел на край долины У моря искать дичины. К морю лишь подходит он, Вот и слышит будто стон… Видно, на? море не тихо; Смотрит – видит дело лихо: Бьется лебедь средь зыбей, Коршун носится над ней; Та бедняжка так и плещет, Воду вкруг мутит и хлещет… Тот уж когти распустил, Клёв[5 - Клёв (от «клева?ть») – клюв.] кровавый навострил… Но как раз стрела запела, В шею коршуна задела — Коршун в море кровь пролил, Лук царевич опустил; Смотрит: коршун в море тонет И не птичьим криком стонет, Лебедь около плывет, Злого коршуна клюет, Гибель близкую торопит, Бьет крылом и в море топит — И царевичу потом Молвит русским языком: «Ты, царевич, мой спаситель, Мой могучий избавитель, Не тужи, что за меня Есть не будешь ты три дня, Что стрела пропала в море: Это горе – всё не горе. Отплачу? тебе добром, Сослужу тебе потом: Ты не лебедь ведь избавил, Девицу в живых оставил, Ты не коршуна убил, Чародея подстрелил. Ввек тебя я не забуду: Ты найдешь меня повсюду, А теперь ты воротись, Не горюй и спать ложись». Улетела лебедь-птица, А царевич и царица, Целый день проведши так, Лечь решились натощак. Вот открыл царевич очи; Отрясая грёзы ночи И дивясь, перед собой Видит город он большой, Стены с частыми зубцами, И за белыми стена?ми Блещут маковки церквей И святых монастырей. Он скорей царицу будит; Та как ахнет!.. «То ли будет? — Говорит он, – вижу я: Лебедь тешится моя». Мать и сын идут ко граду. Лишь ступили за ограду, Оглушительный трезвон Поднялся? со всех сторон: К ним народ навстречу ва?лит, Хор церковный Бога хвалит; В колымагах[6 - Колыма?га – старинная разукрашенная карета, в которой ездили знатные люди.] золотых Пышный двор[7 - Двор – здесь: придворные, приближенные царя, князья, служившие при дворе (дворце) царя. Пышный двор – богатые, нарядные придворные.] встречает их; Все их громко величают И царевича венчают Княжей шапкой, и главой Возглашают над собой; И среди своей столицы, С разрешения царицы, В тот же день стал княжить он И нарекся[8 - Нарекся – назвался.]: князь Гвидон. Ветер на? море гуляет И кораблик подгоняет; Он бежит себе в волна?х На раздутых парусах. Корабельщики дивятся, На кораблике толпятся, На знакомом острову? Чудо видят наяву: Город новый златоглавый, Пристань с крепкою заставой[9 - Заста?ва – здесь: заграждение из бревен, устроенное при входе в гавань.]. Пушки с пристани палят, Кораблю пристать велят. Пристают к заставе гости[10 - Гость – старинное название купца, главным образом иноземного.]; Князь Гвидон зовет их в гости, Их он кормит и пои?т И ответ держать велит: «Чем вы, гости, торг ведете И куда теперь плывете?» Корабельщики в ответ: «Мы объехали весь свет, Торговали соболями, Черно-бурыми лиса?ми; А теперь нам вышел срок, Едем прямо на восток, Мимо острова Буяна, В царство славного Салтана…» Князь им вымолвил тогда: «Добрый путь вам, господа, По морю по Окияну К славному царю Салтану; От меня ему поклон». Гости в путь, а князь Гвидон С берега душой печальной Провожает бег их дальный; Глядь – поверх текучих вод Лебедь белая плывет. «Здравствуй, князь ты мой прекрасный! Что ты тих, как день ненастный? Опечалился чему?» — Говорит она ему. Князь печально отвечает: «Грусть-тоска меня съедает, Одолела молодца: Видеть я б хотел отца». Лебедь князю: «Вот в чем горе! Ну, послушай: хочешь в море Полететь за кораблем? Будь же, князь, ты комаром». И крылами замахала, Воду с шумом расплескала И обрызгала его С головы до ног – всего. Тут он в точку уменьшился, Комаром оборотился, Полетел и запищал, Судно на? море догнал, Потихоньку опустился На корабль – и в щель забился. Ветер весело шумит, Судно весело бежит Мимо острова Буяна, К царству славного Салтана, И желанная страна Вот уж издали видна. Вот на берег вышли гости; Царь Салтан зовет их в гости, И за ними во дворец Полетел наш удалец. Видит: весь сияя в злате, Царь Салтан сидит в палате[11 - Пала?та – здесь: большой зал во дворце. Палатами назывались дворцы, а также вообще обширные, богатые здания.] На престоле[12 - Престо?л – трон, особое кресло на возвышении, на котором сидел царь в торжественных случаях.] и в венце, С грустной думой на лице; А ткачиха с поварихой, С сватьей бабой Бабарихой Около царя сидят И в глаза ему глядят. Царь Салтан гостей сажает За свой стол и вопрошает: «Ой вы, гости-господа, Долго ль ездили? куда? Ладно ль за? морем, иль худо? И какое в свете чудо?» Корабельщики в ответ: «Мы объехали весь свет; За морем житье не худо, В свете ж вот какое чудо: В море остров был крутой, Не привальный[13 - Прива?льный остров – остров, возле которого останавливались (приставали, приваливали) корабли.], не жилой; Он лежал пустой равниной; Рос на нем дубок единый; А теперь стоит на нем Новый город со дворцом, С златоглавыми церквами, С теремами[14 - Те?рем – вышка, надстройка над домом. Теремами назывались и высокие, с башенкой наверху, дома.] и садами, А сидит в нем князь Гвидон; Он прислал тебе поклон». Царь Салтан дивится чуду; Молвит он: «Коль жив я буду, Чудный остров навещу, У Гвидона погощу». А ткачиха с поварихой, С сватьей бабой Бабарихой Не хотят его пустить Чудный остров навестить. «Уж диковинка, ну право, — Подмигнув другим лукаво, Повариха говорит, — Город у? моря стоит! Знайте, вот что не безделка: Ель в лесу, под елью белка, Белка песенки поет И орешки всё грызет, А орешки не простые, Всё скорлупки золотые, Ядра – чистый изумруд; Вот что чудом-то зовут». Чуду царь Салтан дивится, А комар-то злится, злится — И впился? комар как раз Тетке прямо в правый глаз. Повариха побледнела, Обмерла и окривела. Слуги, сватья и сестра С криком ловят комара. «Распроклятая ты мошка! Мы тебя!..» А он в окошко, Да спокойно в свой удел[15 - Уде?л – здесь: владение, княжество.] Через море полетел. Снова князь у моря ходит, С синя моря глаз не сводит; Глядь – поверх текучих вод Лебедь белая плывет. «Здравствуй, князь ты мой прекрасный! Что ж ты тих, как день ненастный? Опечалился чему?» — Говорит она ему. Князь Гвидон ей отвечает: «Грусть-тоска меня съедает; Чудо чу?дное завесть Мне б хотелось. Где-то есть Ель в лесу, под елью белка; Диво, право, не безделка — Белка песенки поет Да орешки всё грызет, А орешки не простые, Всё скорлупки золотые, Ядра – чистый изумруд; Но, быть может, люди врут». Князю лебедь отвечает: «Свет о белке правду бает[16 - Ба?ет – говорит, рассказывает.]; Это чудо знаю я; Полно, князь, душа моя, Не печалься; рада службу Оказать тебе я в дружбу». С ободренною душой Князь пошел к себе домой; Лишь ступил на двор широкий — Что ж? под елкою высокой, Видит, белочка при всех Золотой грызет орех, Изумрудец вынимает А скорлупку собирает, Кучки равные кладет И с присвисточкой поет При честном при всем народе: Во саду ли, в огороде. Изумился князь Гвидон. «Ну, спасибо, – молвил он. — Ай да лебедь – дай ей Боже, Что и мне, веселье то же». Князь для белочки потом Выстроил хрустальный дом, Караул к нему приставил И притом дьяка?[17 - Дьяк. – В давние времена учреждения, которые управляли делами государства, назывались приказами, а служащие в приказах – дьяками и подьячими.] заставил Строгий счет орехам весть. Князю прибыль, белке честь. Ветер по? морю гуляет И кораблик подгоняет; Он бежит себе в волна?х На подня?тых парусах Мимо острова крутого, Мимо города большого; Пушки с пристани палят, Кораблю пристать велят. Пристают к заставе гости; Князь Гвидон зовет их в гости, Их и кормит и пои?т И ответ держать велит: «Чем вы, гости, торг ведете И куда теперь плывете?» Корабельщики в ответ: «Мы объехали весь свет, Торговали мы конями, Всё донскими жеребцами, А теперь нам вышел срок — И лежит нам путь далек: Мимо острова Буяна, В царство славного Салтана…» Говорит им князь тогда: «Добрый путь вам, господа, По морю по Окияну К славному царю Салтану; Да скажите: князь Гвидон Шлет царю-де свой поклон». Гости князю поклонились, Вышли вон и в путь пустились. К морю князь – а лебедь там Уж гуляет по волнам. Молит князь: душа-де просит, Так и тянет и уносит… Вот опять она его Вмиг обрызгала всего: В муху князь оборотился, Полетел и опустился Между моря и небес На корабль – и в щель залез. Ветер весело шумит, Судно весело бежит Мимо острова Буяна, В царство славного Салтана — И желанная страна Вот уж издали видна; Вот на берег вышли гости; Царь Салтан зовет их в гости, И за ними во дворец Полетел наш удалец. Видит: весь сияя в злате, Царь Салтан сидит в палате На престоле и в венце, С грустной думой на лице. А ткачиха с Бабарихой Да с кривою поварихой Около царя сидят, Злыми жабами глядят. Царь Салтан гостей сажает За свой стол и вопрошает: «Ой вы, гости-господа, Долго ль ездили? куда? Ладно ль за? морем, иль худо? И какое в свете чудо?» Корабельщики в ответ: «Мы объехали весь свет; За? морем житье не худо, В свете ж вот какое чудо: Остров на? море лежит, Град на острове стоит С златоглавыми церквами, С теремами да садами; Ель растет перед дворцом, А под ней хрустальный дом; Белка там живет ручная, Да затейница какая! Белка песенки поет Да орешки всё грызет, А орешки не простые, Всё скорлупки золотые, Ядра – чистый изумруд; Слуги белку стерегут, Служат ей прислугой разной — И приставлен дьяк приказный Строгий счет орехам весть; Отдает ей войско честь; Из скорлупок льют монету Да пускают в ход по свету; Девки сыплют изумруд В кладовые, да под спуд[18 - Спуд – сосуд, кадка. Положить под спуд – плотно прикрыть чем-нибудь, запереть.]; Все в том городе богаты, Изоб нет, везде палаты; А сидит в нем князь Гвидон; Он прислал тебе поклон». Царь Салтан дивится чуду. «Если только жив я буду, Чудный остров навещу, У Гвидона погощу». А ткачиха с поварихой, С сватьей бабой Бабарихой Не хотят его пустить Чудный остров навестить. Усмехнувшись исподти?ха, Говорит царю ткачиха: «Что тут дивного? ну вот! Белка камушки грызет, Мечет золото и в груды Загребает изумруды; Этим нас не удивишь, Правду ль, нет ли говоришь. В свете есть иное диво: Море вздуется бурливо, Закипит, подымет вой, Хлынет на? берег пустой, Разольется в шумном беге, И очутятся на бреге, В чешуе, как жар горя, Тридцать три богатыря, Все красавцы удалые, Великаны молодые, Все равны, как на подбор, С ними дядька Черномор. Это диво, так уж диво, Можно молвить справедливо!» Гости умные молчат, Спорить с нею не хотят. Диву царь Салтан дивится, А Гвидон-то злится, злится… Зажужжал он и как раз Тетке сел на левый глаз, И ткачиха побледнела: «Ай!» – и тут же окривела; Все кричат: «Лови, лови, Да дави ее, дави… Вот ужо! постой немножко, Погоди…» А князь в окошко, Да спокойно в свой удел Через море прилетел. Князь у синя моря ходит, С синя моря глаз не сводит; Глядь – поверх текучих вод Лебедь белая плывет. «Здравствуй, князь ты мой прекрасный! Что ты тих, как день ненастный? Опечалился чему?» — Говорит она ему. Князь Гвидон ей отвечает: «Грусть-тоска меня съедает — Диво б дивное хотел Перенесть я в свой удел». «А какое ж это диво?» «Где-то вздуется бурливо Окиян, подымет вой, Хлынет на? берег пустой, Расплеснется в шумном беге, И очутятся на бреге, В чешуе, как жар горя, Тридцать три богатыря, Все красавцы молодые, Великаны удалые, Все равны, как на подбор, С ними дядька Черномор». Князю лебедь отвечает: «Вот что, князь, тебя смущает? Не тужи, душа моя, Это чудо знаю я. Эти витязи[19 - Ви?тязь – храбрый воин, богатырь.] морские Мне ведь братья все родные. Не печалься же, ступай, В гости братцев поджидай». Князь пошел, забывши горе, Сел на башню и на море Стал глядеть он; море вдруг Всколыхалося вокруг, Расплескалось в шумном беге И оставило на бреге Тридцать три богатыря; В чешуе, как жар горя, И?дут витязи четами[20 - Чета?ми – парами, попарно.], И, блистая седина?ми, Дядька впереди идет И ко граду их ведет. С башни князь Гвидон сбегает, Дорогих гостей встречает; Второпях народ бежит; Дядька князю говорит: «Лебедь нас к тебе послала И наказом наказала Славный город твой хранить И дозором обходить. Мы отныне ежеде?нно Вместе будем непременно У высоких стен твоих Выходить из вод морских. Так увидимся мы вскоре, А теперь пора нам в море; Тяжек воздух нам земли». Все потом домой ушли. Ветер по? морю гуляет И кораблик подгоняет; Он бежит себе в волна?х На подня?тых парусах Мимо острова крутого, Мимо города большого; Пушки с пристани палят, Кораблю пристать велят. Пристают к заставе гости. Князь Гвидон зовет их в гости; Их и кормит и пои?т И ответ держать велит: «Чем вы, гости, торг ведете? И куда теперь плывете?» Корабельщики в ответ: «Мы объехали весь свет; Торговали мы булатом[21 - Була?т – сталь особой выделки. Оружие из этой стали тоже называли булатом.], Чистым се?ребром и златом, И теперь нам вышел срок; А лежит нам путь далек, Мимо острова Буяна, В царство славного Салтана». Говорит им князь тогда: «Добрый путь вам, господа, По морю по Окияну К славному царю Салтану. Да скажите ж: князь Гвидон Шлет-де свой царю поклон». Гости князю поклонились, Вышли вон и в путь пустились. К морю князь, а лебедь там Уж гуляет по волнам. Князь опять: душа-де просит… Так и тянет и уносит… И опять она его Вмиг обрызгала всего. Тут он очень уменьшился, Шме?лем князь оборотился, Полетел и зажужжал; Судно на? море догнал, Потихоньку опустился На корму – и в щель забился. Ветер весело шумит, Судно весело бежит Мимо острова Буяна, В царство славного Салтана, И желанная страна Вот уж издали видна. Вот на берег вышли гости. Царь Салтан зовет их в гости, И за ними во дворец Полетел наш удалец. Видит: весь сияя в злате, Царь Салтан сидит в палате На престоле и в венце, С грустной думой на лице. А ткачиха с поварихой, С сватьей бабой Бабарихой Около царя сидят — Четырьмя все три глядят. Царь Салтан гостей сажает За свой стол и вопрошает: «Ой вы, гости-господа, Долго ль ездили? куда? Ладно ль за? морем, иль худо? И какое в свете чудо?» Корабельщики в ответ: «Мы объехали весь свет; За? морем житье не худо, В свете ж вот какое чудо: Остров на море лежит, Град на острове стоит, Каждый день идет там диво: Море вздуется бурливо, Закипит, подымет вой, Хлынет на? берег пустой, Расплеснется в скором беге — И останутся на бреге Тридцать три богатыря, В чешуе златой горя, Все красавцы молодые, Великаны удалые, Все равны, как на подбор; Старый дядька Черномор С ними и?з моря выходит И попарно их выводит, Чтобы остров тот хранить И дозором обходить — И той стражи нет наде?жней, Ни храбрее, ни прилежней. А сидит там князь Гвидон; Он прислал тебе поклон». Царь Салтан дивится чуду. «Коли жив я только буду, Чудный остров навещу И у князя погощу». Повариха и ткачиха Ни гугу – но Бабариха, Усмехнувшись, говорит: «Кто нас этим удивит? Люди и?з моря выходят И себе дозором бродят! Правду ль бают или лгут, Дива я не вижу тут. В свете есть такие ль дива? Вот идет молва правдива: За? морем царевна есть, Что не можно глаз отвесть: Днем свет Божий затмевает, Ночью землю освещает, Месяц под косой блестит, А во лбу звезда горит. А сама-то величава, Выплывает, будто пава; А как речь-то говорит, Словно реченька журчит. Молвить можно справедливо, Это диво, так уж диво». Гости умные молчат, Спорить с бабой не хотят. Чуду царь Салтан дивится — А царевич хоть и злится, Но жалеет он очей Старой бабушки своей; Он над ней жужжит, кружится — Прямо на? нос к ней садится, Нос ужалил богатырь: На носу вскочил волдырь. И опять пошла тревога: «Помогите, ради бога! Караул! лови, лови, Да дави его, дави… Вот ужо! пожди немножко, Погоди!..» А шмель в окошко, Да спокойно в свой удел Через море полетел. Князь у синя моря ходит, С синя моря глаз не сводит; Глядь – поверх текучих вод Лебедь белая плывет. «Здравствуй, князь ты мой прекрасный! Что ж ты тих, как день ненастный? Опечалился чему?» — Говорит она ему. Князь Гвидон ей отвечает: «Грусть-тоска меня съедает: Люди женятся; гляжу, Не женат лишь я хожу». «А кого же на примете Ты имеешь?» – «Да на свете, Говорят, царевна есть, Что не можно глаз отвесть: Днем свет Божий затмевает, Ночью землю освещает; Месяц под косой блестит, А во лбу звезда горит. А сама-то величава, Выплывает, будто пава; Сладку речь-то говорит, Будто реченька журчит. Только, полно, правда ль это?» Князь со страхом ждет ответа. Лебедь белая молчит И, подумав, говорит: «Да! такая есть девица. Но жена не рукавица: С белой ручки не стряхнешь Да за пояс не заткнешь. Услужу тебе советом — Слушай: обо всем об этом Пораздумай ты путем[22 - Пораздумай ты путём – обдумай серьезно, основательно.], Не раскаяться б потом». Князь пред нею стал божиться, Что пора ему жениться, Что об этом обо всем Передумал он путем; Что готов душою страстной За царевною прекрасной Он пешком идти отсель Хоть за тридевять земель. Лебедь тут, вздохнув глубо?ко, Молвила: «Зачем далёко? Знай, близка судьба твоя, Ведь царевна эта – я». Тут она, взмахнув крылами, Полетела над волнами И на берег с высоты Опустилася в кусты, Встрепенулась, отряхнулась И царевной обернулась: Месяц под косой блестит, А во лбу звезда горит; А сама-то величава, Выступает, будто пава; А как речь-то говорит, Словно реченька журчит. Князь царевну обнимает, К белой гру?ди прижимает И ведет ее скорей К милой матушке своей. Князь ей в ноги, умоляя: «Государыня родная! Выбрал я жену себе, Дочь послушную тебе. Просим оба разрешенья, Твоего благословенья: Ты детей благослови Жить в совете и любви». Над главою их покорной Мать с иконой чудотворной Слёзы льет и говорит: «Бог вас, дети, наградит». Князь недолго собирался, На царевне обвенчался; Стали жить да поживать, Да приплода поджидать. Ветер по? морю гуляет И кораблик подгоняет; Он бежит себе в волна?х На раздутых парусах Мимо острова крутого, Мимо города большого; Пушки с пристани палят, Кораблю пристать велят. Пристают к заставе гости; Князь Гвидон зовет их в гости, Он их кормит и пои?т И ответ держать велит: «Чем вы, гости, торг ведете И куда теперь плывете?» Корабельщики в ответ: «Мы объехали весь свет, Торговали мы недаром Неуказанным товаром[23 - Неука?занным товаром – запрещенным товаром.]; А лежит нам путь далек: Восвояси на восток, Мимо острова Буяна, В царство славного Салтана». Князь им вымолвил тогда: «Добрый путь вам, господа, По морю по Окияну К славному царю Салтану; Да напомните ему, Государю своему: К нам он в гости обещался, А доселе не собрался — Шлю ему я свой поклон». Гости в путь, а князь Гвидон Дома на сей раз остался И с женою не расстался. Ветер весело шумит, Судно весело бежит Мимо острова Буяна, В царство славного Салтана, И знакомая страна Вот уж издали видна. Вот на берег вышли гости. Царь Салтан зовет их в гости. Гости видят: во дворце Царь сидит в своем венце, А ткачиха с поварихой, С сватьей бабой Бабарихой Около царя сидят — Четырьмя все три глядят. Царь Салтан гостей сажает За свой стол и вопрошает: «Ой вы, гости-господа, Долго ль ездили? куда? Ладно ль за? морем, иль худо? И какое в свете чудо?» Корабельщики в ответ: «Мы объехали весь свет; За? морем житье не худо, В свете ж вот какое чудо: Остров на? море лежит, Град на острове стоит, С златоглавыми церквами, С теремами и садами; Ель растет перед дворцом, А под ней хрустальный дом; Белка в нем живет ручная, Да чудесница какая! Белка песенки поет Да орешки всё грызет; А орешки не простые, Скорлупы-то золотые, Ядра – чистый изумруд; Белку холят, берегут. Там еще другое диво: Море вздуется бурливо, Закипит, подымет вой, Хлынет на берег пустой, Расплеснется в скором беге, И очутятся на бреге, В чешуе, как жар горя, Тридцать три богатыря, Все красавцы удалые, Великаны молодые, Все равны, как на подбор, С ними дядька Черномор. И той стражи нет наде?жней, Ни храбрее, ни прилежней. А у князя женка есть, Что не можно глаз отвесть: Днем свет Божий затмевает, Ночью землю освещает; Месяц под косой блестит, А во лбу звезда горит. Князь Гвидон тот город правит, Всяк его усердно славит; Он прислал тебе поклон, Да тебе пеняет[24 - Пеня?ть – укорять, упрекать.] он: К нам-де в гости обещался, А доселе не собрался». Тут уж царь не утерпел, Снарядить он флот велел. А ткачиха с поварихой, С сватьей бабой Бабарихой Не хотят царя пустить Чудный остров навестить. Но Салтан им не внимает И как раз их унимает: «Что я? царь или дитя? — Говорит он не шутя. — Ныне ж еду!» – Тут он топнул, Вышел вон и дверью хлопнул. Под окном Гвидон сидит, Молча на? море глядит: Не шумит оно, не хлещет, Лишь едва, едва трепещет, И в лазоревой дали Показались корабли: По равнинам Окияна Едет флот царя Салтана. Князь Гвидон тогда вскочил, Громогласно возопил: «Матушка моя родная! Ты, княгиня молодая! Посмотрите вы туда: Едет батюшка сюда». Флот уж к острову подходит, Князь Гвидон трубу наводит: Царь на палубе стоит И в трубу на них глядит; С ним ткачиха с поварихой, С сватьей бабой Бабарихой, Удивляются оне Незнакомой стороне. Разом пушки запалили; В колокольнях зазвонили; К морю сам идет Гвидон; Там царя встречает он С поварихой и ткачихой, С сватьей бабой Бабарихой; В город он повел царя, Ничего не говоря. Все теперь идут в палаты: У ворот блистают латы[25 - Ла?ты – железная или стальная броня, которую надевали воины для защиты от холодного оружия: копий, мечей, сабель и т. п.], И стоят в глазах царя Тридцать три богатыря, Все красавцы молодые, Великаны удалые, Все равны, как на подбор, С ними дядька Черномор. Царь ступил на двор широкий: Там под елкою высокой Белка песенку поет, Золотой орех грызет, Изумрудец вынимает И в мешочек опускает; И засеян двор большой Золотою скорлупой. Гости дале – торопливо Смотрят – что ж? княгиня – диво: Под косой луна блестит, А во лбу звезда горит; А сама-то величава, Выступает, будто пава, И свекровь свою ведет. Царь глядит – и узнаёт… В нем взыграло ретиво?е! «Что я вижу? что такое? Как!» – и дух в нем занялся… Царь слезами залился, Обнимает он царицу, И сынка, и молодицу, И садятся все за стол; И веселый пир пошел. А ткачиха с поварихой, С сватьей бабой Бабарихой Разбежались по углам; Их нашли насилу там. Тут во всем они признались, Повинились, разрыдались; Царь для радости такой Отпустил всех трех домой. День прошел – царя Салтана Уложили спать вполпьяна. Я там был, мед, пиво пил — И усы лишь обмочил. Сказка о рыбаке и рыбке Жил старик со своею старухой У самого синего моря; Они жили в ветхой землянке Ровно тридцать лет и три года. Старик ловил неводом рыбу, Старуха пряла свою пряжу. Раз он в море закинул невод, — Пришел невод с одною тиной. Он в другой раз закинул невод, — Пришел невод с травою морскою. В третий раз закинул он невод, — Пришел невод с одною рыбкой, С непростою рыбкой – золотою. Как взмолится золотая рыбка! Голосом молвит человечьим: «Отпусти ты, старче, меня в море! Дорогой за себя дам откуп: Откуплюсь чем только пожелаешь». Удивился старик, испугался: Он рыбачил тридцать лет и три года И не слыхивал, чтоб рыба говорила. Отпустил он рыбку золотую И сказал ей ласковое слово: «Бог с тобою, золотая рыбка! Твоего мне откупа не надо; Ступай себе в синее море, Гуляй там себе на просторе». Воротился старик ко старухе, Рассказал ей великое чудо. «Я сегодня поймал было рыбку, Золотую рыбку, не простую; По-нашему говорила рыбка, Домой в море синее просилась, Дорогою ценою откупалась: Откупалась чем только пожелаю. Не посмел я взять с нее выкуп; Так пустил ее в синее море». Старика старуха забранила: «Дурачина ты, простофиля! Не умел ты взять выкупа с рыбки! Хоть бы взял ты с нее корыто, Наше-то совсем раскололось». Вот пошел он к синему морю; Видит – море слегка разыгралось. Стал он кликать золотую рыбку, Приплыла к нему рыбка и спросила: «Чего тебе надобно, старче?» Ей с поклоном старик отвечает: «Смилуйся, государыня рыбка, Разбранила меня моя старуха, Не дает старику мне покою: Надобно ей новое корыто; Наше-то совсем раскололось». Отвечает золотая рыбка: «Не печалься, ступай себе с Богом, Будет вам новое корыто». Воротился старик ко старухе, У старухи новое корыто. Еще пуще старуха бранится: «Дурачина ты, простофиля! Выпросил, дурачина, корыто! В корыте много ль коры?сти? Воротись, дурачина, ты к рыбке; Поклонись ей, выпроси уж и?збу». Вот пошел он к синему морю (Помутилося синее море). Стал он кликать золотую рыбку, Приплыла к нему рыбка, спросила: «Чего тебе надобно, старче?» Ей старик с поклоном отвечает: «Смилуйся, государыня рыбка! Еще пуще старуха бранится, Не дает старику мне покою: Избу просит сварливая баба». Отвечает золотая рыбка: «Не печалься, ступай себе с Богом, Так и быть: изба вам уж будет». Пошел он ко своей землянке, А землянки нет уж и сле?да; Перед ним изба со светелкой[26 - Светёлка – светлая комната, отделенная сенями от кухни.], С кирпичною, беленою трубою, С дубовыми, тесовыми вороты[27 - Воро?ты (старинное выражение) – воротами.]. Старуха сидит под окошком, На чем свет стоит мужа ругает: «Дурачина ты, прямой простофиля! Выпросил, простофиля, и?збу! Воротись, поклонися рыбке: Не хочу быть черной крестьянкой, Хочу быть столбовою дворянкой[28 - Столбова?я дворянка – дворянка старинного и знатного рода.]». Пошел старик к синему морю (Неспокойно синее море). Стал он кликать золотую рыбку. Приплыла к нему рыбка, спросила: «Чего тебе надобно, старче?» Ей с поклоном старик отвечает: «Смилуйся, государыня рыбка! Пуще прежнего старуха вздурилась, Не дает старику мне покою: Уж не хочет быть она крестьянкой, Хочет быть столбовою дворянкой». Отвечает золотая рыбка: «Не печалься, ступай себе с Богом». Воротился старик ко старухе. Что ж он видит? Высокий терем. На крыльце стоит его старуха В дорогой собольей душегрейке[29 - Душегре?йка – теплая короткая кофта без рукавов, со сборками сзади.], Парчовая на маковке кичка[30 - Ки?чка (ки?ка) – старинный женский головной убор.], Жемчуги? огрузили шею, На руках золотые перстни, На ногах красные сапожки. Перед нею усердные слуги; Она бьет их, за чупрун[31 - Чупру?н – чуб, хохол.] таскает. Говорит старик своей старухе: «Здравствуй, барыня-сударыня дворянка! Чай, теперь твоя душенька довольна». На него прикрикнула старуха, На конюшню служить его послала. Вот неделя, другая проходит, Еще пуще старуха вздурилась; Опять к рыбке старика посылает: «Воротись, поклонися рыбке: Не хочу быть столбовою дворянкой, А хочу быть вольною царицей». Испугался старик, взмолился: «Что ты, баба, белены объелась? Ни ступить, ни молвить не умеешь! Насмешишь ты целое царство». Осердилася пуще старуха, По щеке ударила мужа: «Как ты смеешь, мужик, спорить со мною, Со мною, дворянкой столбовою? Ступай к морю, говорят тебе честью; Не пойдешь, поведут поневоле». Старичок отправился к морю (Почернело синее море). Стал он кликать золотую рыбку. Приплыла к нему рыбка, спросила: «Чего тебе надобно, старче?» Ей с поклоном старик отвечает: «Смилуйся, государыня рыбка! Опять моя старуха бунтует: Уж не хочет быть она дворянкой, Хочет быть вольною царицей». Отвечает золотая рыбка: «Не печалься, ступай себе с Богом! Добро! будет старуха царицей!» Старичок к старухе воротился. Что ж? пред ним царские палаты, В палатах видит свою старуху, За столом сидит она царицей, Служат ей бояре да дворяне, Наливают ей заморские вины; Заедает она пряником печатным[32 - Пряник печатный – пряник с оттиснутым (отпечатанным) рисунком или буквами.]; Вкруг ее стоит грозная стража, На плечах топорики держат. Как увидел старик, – испугался! В ноги он старухе поклонился, Молвил: «Здравствуй, грозная царица! Ну теперь твоя душенька довольна». На него старуха не взглянула, Лишь с очей прогнать его велела. Подбежали бояре да дворяне, Старика взашеи затолкали. А в дверях-то стража подбежала, Топорами чуть не изрубила. А народ-то над ним насмеялся: «Поделом тебе, старый невежа! Впредь тебе, невежа, наука: Не садися не в свои сани!» Вот неделя, другая проходит, Еще пуще старуха вздурилась: Царедворцев за мужем посылает. Отыскали старика, привели к ней. Говорит старику старуха: «Воротись, поклонися рыбке. Не хочу быть вольною царицей, Хочу быть владычицей морскою, Чтобы жить мне в Окияне-море, Чтоб служила мне рыбка золотая И была б у меня на посылках». Старик не осмелился перечить, Не дерзнул поперек слова молвить. Вот идет он к синему морю, Видит, на море черная буря: Так и вздулись сердитые волны, Так и ходят, так воем и воют. Стал он кликать золотую рыбку, Приплыла к нему рыбка, спросила: «Чего тебе надобно, старче?» Ей с поклоном старик отвечает: «Смилуйся, государыня рыбка! Что мне делать с проклятою бабой? Уж не хочет быть она царицей, Хочет быть владычицей морскою: Чтобы жить ей в Окияне-море, Чтобы ты сама ей служила И была бы у ней на посылках». Ничего не сказала рыбка, Лишь хвостом по воде плеснула И ушла в глубокое море. Долго у? моря ждал он ответа, Не дождался, к старухе воротился — Глядь: опять перед ним землянка; На пороге сидит его старуха, А пред нею разбитое корыто. Сказка о попе И О РАБОТНИКЕ ЕГО БАЛДЕ Жил был поп, Толоконный лоб. Пошел поп по базару Посмотреть кой-какого товару. Навстречу ему Балда Идет, сам не зная куда. «Что, батька, так рано поднялся? Чего ты взыскался?» Поп ему в ответ: «Нужен мне работник: Повар, конюх и плотник. А где найти мне такого Служителя не слишком дорогого?» Балда говорит: «Буду служить тебе славно, Усердно и очень исправно, В год за три щелка тебе по лбу, Есть же мне давай вареную полбу[33 - По?лба – особый сорт пшеницы.]» Призадумался поп, Стал себе почесывать лоб. Щелк ведь щелку розь. Да понадеялся он на русский авось. Поп говорит Балде: «Ладно. Не будет нам обоим накладно. Поживи-ка в моем подворье[34 - Подво?рье – усадьба: дом и двор с разными хозяйственными пристройками.], Окажи свое усердие и проворье». Живет Балда в поповом доме, Спит себе на соломе, Ест за четверых, Работает за семерых; Досветла все у него пляшет, Лошадь запряжет, полосу вспашет, Печь затопит, все заготовит, закупит, Яичко испечет да сам и облупит. Попадья Балдой не нахвалится, Поповна о Балде лишь и печалится, Попенок зовет его тятей; Кашу заварит, нянчится с дитятей. Только поп один Балду не любит, Никогда его не приголубит, О расплате думает частенько; Время идет, и срок уж близенько. Поп ни ест, ни пьет, ночи не спит: Лоб у него заране трещит. Вот он попадье признается: «Так и так: что делать остается?» Ум у бабы догадлив, На всякие хитрости повадлив. Попадья говорит: «Знаю средство, Как удалить от нас такое бедство: Закажи Балде службу, чтоб стало ему невмочь, А требуй, чтоб он ее исполнил точь-в-точь. Тем ты и лоб от расправы избавишь, И Балду-то без расплаты оставишь». Стало на сердце попа веселее. Начал он глядеть на Балду посмелее. Вот он кричит: «Поди-ка сюда, Верный мой работник Балда. Слушай: платить обязались черти Мне оброк[35 - Обро?к – здесь: дань, деньги.] по самой моей смерти; Лучшего б не надобно дохода, Да есть на них недоимки[36 - Недои?мка – не уплаченный в срок налог или оброк.] за три года. Как наешься ты своей полбы, Собери-ка с чертей оброк мне полный». Балда, с попом понапрасну не споря, Пошел, сел у берега моря; Там он стал веревку крутить Да конец ее в море мочить. Вот из моря вылез старый Бес: «Зачем ты, Балда, к нам залез?» «Да вот веревкой хочу море морщить Да вас, проклятое племя, корчить». Беса старого взяла тут унылость. «Скажи, за что такая немилость?» «Как за что? Вы не платите оброка, Не помните положенного срока; Вот ужо будет нам потеха, Вам, собакам, великая помеха». «Балдушка, погоди ты морщить море, Оброк сполна ты получишь вскоре. Погоди, вышлю к тебе внука». Балда мыслит: «Этого провести не штука!» Вынырнул подосланный бесенок, Замяукал он, как голодный котенок: «Здравствуй, Балда-мужичок; Какой тебе надобен оброк? Об оброке век мы не слыхали, Не было чертям такой печали. Ну, так и быть – возьми, да с уговору, С общего нашего приговору — Чтобы впредь не было никому горя: Кто скорее из нас обежит около моря, Тот и бери себе полный оброк, Между тем там приготовят мешок». Засмеялся Балда лукаво: «Что ты это выдумал, право? Где тебе тягаться со мною, Со мною, с самим Балдою? Экого послали супостата[37 - Супоста?т – противник, враг.]! Подожди-ка моего меньшого брата». Пошел Балда в ближний лесок, Поймал двух зайков да в мешок. К морю опять он приходит, У моря бесенка находит. Держит Балда за уши одного зайку: «Попляши-тка ты под нашу балалайку; Ты, бесенок, еще молоде?нек, Со мною тягаться слабе?нек; Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aleksandr-pushkin/skazki-ruslan-i-ludmila-25387671/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Светли?ца – светлая, чистая комната. В старину в светлицах обыкновенно жили девушки. 2 Оне? – они. 3 Боя?ре – богатые и знатные люди, приближенные царя. 4 Снуро?к – шнурок. 5 Клёв (от «клева?ть») – клюв. 6 Колыма?га – старинная разукрашенная карета, в которой ездили знатные люди. 7 Двор – здесь: придворные, приближенные царя, князья, служившие при дворе (дворце) царя. Пышный двор – богатые, нарядные придворные. 8 Нарекся – назвался. 9 Заста?ва – здесь: заграждение из бревен, устроенное при входе в гавань. 10 Гость – старинное название купца, главным образом иноземного. 11 Пала?та – здесь: большой зал во дворце. Палатами назывались дворцы, а также вообще обширные, богатые здания. 12 Престо?л – трон, особое кресло на возвышении, на котором сидел царь в торжественных случаях. 13 Прива?льный остров – остров, возле которого останавливались (приставали, приваливали) корабли. 14 Те?рем – вышка, надстройка над домом. Теремами назывались и высокие, с башенкой наверху, дома. 15 Уде?л – здесь: владение, княжество. 16 Ба?ет – говорит, рассказывает. 17 Дьяк. – В давние времена учреждения, которые управляли делами государства, назывались приказами, а служащие в приказах – дьяками и подьячими. 18 Спуд – сосуд, кадка. Положить под спуд – плотно прикрыть чем-нибудь, запереть. 19 Ви?тязь – храбрый воин, богатырь. 20 Чета?ми – парами, попарно. 21 Була?т – сталь особой выделки. Оружие из этой стали тоже называли булатом. 22 Пораздумай ты путём – обдумай серьезно, основательно. 23 Неука?занным товаром – запрещенным товаром. 24 Пеня?ть – укорять, упрекать. 25 Ла?ты – железная или стальная броня, которую надевали воины для защиты от холодного оружия: копий, мечей, сабель и т. п. 26 Светёлка – светлая комната, отделенная сенями от кухни. 27 Воро?ты (старинное выражение) – воротами. 28 Столбова?я дворянка – дворянка старинного и знатного рода. 29 Душегре?йка – теплая короткая кофта без рукавов, со сборками сзади. 30 Ки?чка (ки?ка) – старинный женский головной убор. 31 Чупру?н – чуб, хохол. 32 Пряник печатный – пряник с оттиснутым (отпечатанным) рисунком или буквами. 33 По?лба – особый сорт пшеницы. 34 Подво?рье – усадьба: дом и двор с разными хозяйственными пристройками. 35 Обро?к – здесь: дань, деньги. 36 Недои?мка – не уплаченный в срок налог или оброк. 37 Супоста?т – противник, враг.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 160.00 руб.