Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Сердце ворона Олег Яковлев Владимир Торин Хроники разбитого зеркала #2 Компания безрассудных гномов-авантюристов отправляется из стольного Гортена в окрестности Города Без Лета на поиски легендарных сокровищ ледяных драконов. Достигнув вожделенных пещер, вместо обретения клада непутевые гномы умудряются разбудить кошмарное чудовище – дракона. Незадачливые кладоискатели едва уносят ноги и в результате застревают в Истаре без денег и всяческих перспектив. А в это время в Гортене назревает нечто тревожное. За спиной короля плетутся интриги, его ближайший друг и советник, Великий магистр ордена Священного Пламени сэр Ильдиар де Нот, попадает в хитроумно расставленную ловушку… Владимир Торин, Олег Яковлев Сердце ворона Посвящается моему брату, и только ему.     В. Торин Подписываюсь под сим целиком и полностью.     Яковлев Олег Нет! Не трожьте его! Осторожнее! Этот новый осколок, отражающий облик темной птицы, особенно остер. Задумайтесь, стоит ли его вставлять в раму к другим осколкам, что уже стоят на своих местах, а между ними пролегает едва заметная, с волосинку толщиной, но дико изломанная трещинка. Вы уже сложили несколько кусочков, собрали небольшой участок картины, хоть и успели порезать пальцы острыми гранями стекла. Разбитое зеркало все растет в раме, и вы постепенно начинаете понимать, что же оно отражает. Все больше тайн распутывается, но с тем возникает не меньшее количество новых вопросов. Вы уже смогли различить начало – то самое Смутное Время, но теперь пристально вглядываетесь в черные перья и клюв птицы на блестящей поверхности маленького угловатого зеркальца. По осколку течет мутноватая багровая капля. Наверное, следовало быть внимательнее, но что же вы застыли, вставляйте, ведь кровь никогда не была в силах хоть что-то остановить, даже обычное любопытство… А я вас предупреждал… Пролог Сердце ворона Молитвой звучит шум ветра, Коль смерть над тобою вьется. И только ворона сердце Кровью не обольется. Раскроет глаза пустые, На мертвое тело сядет, Что было, и то, что будет… Вся жизнь только смерти ради. Клюв черный нальется кровью Предсмертной последней муки: Трагичный актер без роли, И крылья ее – что руки… В трагедии нету смысла, И лгут все на свете поверья, А вечно лишь черное с алым, Как брызги на птичьи перья. То смерти закон жестокий, В прах жизни песок уходит… И только ворона сердце В путь мрачный тебя проводит… Сердце. Сердце болит. Оно болит так, будто в него всадили нож, но ты не мертв и по-прежнему все продолжаешь чувствовать. Все, в полной мере. Холодная сталь торчит в этом багровом сгустке плоти, дрожащем и истекающем кровью из раны. Никак ему не остановиться, не затихнуть в чьей-то милости. Такое бывает только в старых запыленных легендах, но сердце продолжает стучать, все так же обнимая лезвие и ежечасно взрезая края все сильнее… Я никогда не жалел тех, чью плоть мне довелось рвать, словно падаль. Никогда не задумывался об их ушедшей жизни, о тех, кого они оставили, или тех, кто ждет их там, по ту сторону. Не было жалости во мне, лишь инстинкт… Мое сердце не обливалось кровью… Никто из тех, кто пока что дышит воздухом, не понимает, что вся их жизнь – всего лишь растянутая на года, медленная смерть. Никто не понимает, что живым себя можно ощутить лишь в самый последний миг. Но уже поздно… Как и все, я не подозревал, что так и не было у меня никакой роли. А все мои переживания, мои беды и нечастые радости, я сам – всего лишь очередная тень на пути… Но я знаю точно – кто бы что ни говорил… кто бы выспренно ни заявлял, что есть хорошая смерть… «смерть ради какой-то цели» – все это обман. Есть только смерть, обыденность, конечный пункт вашего умирания. Есть правила, есть законы и рамки. И есть те, кто проводит и приводит, а есть и те, кого куда-то ведут. Когда-то я был первым, но скоро… У меня оно болит от ощущения собственной скорой кончины. Как сказал один древний некромант: «Не беда, когда тебя проклинают те, кто ненавидит тебя, хуже – когда это делают те, кто тебя любит». У нас был брат, а мы были у него. Кроме нас он не имел никого на целом свете. А мы предали его и тем самым словно воткнули нож, сзади, подло, со спины, в самое сердце. И теперь болит мое, будто бы в отместку. Он любил нас, но проклял, такова была его предсмертная тоска. Каждого из нас пронзило последнее чувство убитого, каждый услышал его немой крик, его немой реквием, отпевающий нас, в тот миг уже мертвых, но еще не осознающих этого… Как оказалось, за некоторые поступки все же приходит расплата. Руки жжет… Почему-то ладони горят, как бы предупреждая о чем-то, будто кости немощного старика всегда ноют на непогоду. Но больше болит мое сердце… Я – ворона, и ворона – это я. Я скоро умру – что ж, так тому и быть. Глава 1 Плаха, северный мед, или Мнимый маркиз Топор блестит на солнце, Кровь стекает с края. Остановилось сердце, Не бьется, умирая. Колпак и прорезь в нем; В глазах слеза – не плачь! Я лью слова огнем: «Будь проклят ты, палач!»     «Хианский палач». Неизвестный менестрель  5 июня 652 года. Сархид. Хиан Хиан, столица бывшего Сархидского княжества, – самый удивительный и многогранный город королевства. Эта обитель людей, строгих к себе и окружающим, расположена на северо-западе чудесной долины Сархид, плодородного Трехречья, подаренного жителям равнины, согласно верованиям, самими богами. Удивителен этот город именно потому, что обитающие здесь люди разительно отличаются от тех, кто живет в остальных частях королевства. Казалось бы, они так же поклоняются Хранну, так же выращивают свой хлеб, так же воспитывают детей. Но сдержанность их нравов, строгость, с которой они живут, выделяют их среди всех остальных. Невысокие, кряжистые мужчины; стройные, словно тростинки, женщины – таковы жители этих краев. Сам Сархид-Трехречье – край удивительно богатый. На заливных лугах выводят лучших в Ронстраде лошадей, там растят пшеницу и виноград. Уроженцы Хиана становятся лучшими воинами, а сархидские наемники высоко ценятся по всему Ронстраду. Но самое удивительное – законы Хиана. Простого странника, впервые вошедшего в этот прекрасный город, поразят честность и законопослушность его жителей. Оброненный на улице кошелек, скорее всего, можно будет подобрать на том же месте даже спустя неделю. «Почему же так?» – вопрошает удивленный странник. Неужели во всем городе нет бедных и нуждающихся или просто бесчестных людей? Есть, конечно же, есть. Но за красивой маской всеобщей доброжелательности и честности скрывается страшная правда. За несколько сотен лет до объединения Ронстрада Хиан называли пристанищем тысячи головорезов. Тогда считалось, что выйти на улицу средь бела дня без охраны равносильно самоубийству. И однажды князь Сархида, устав от подобного беззакония, принял решение. Он нанял в Восточном Дайкане три тысячи хорошо обученных и жестоких наемников и провозгласил Хианский Кодекс, состоявший всего из одного закона: наказание за любое преступление – смерть. Избил кого-нибудь в пьяной драке, украл у торговца булочку – добро пожаловать в гости к палачу. Почти тридцать лет длилась тихая уличная война между воровскими гильдиями и стражами нового порядка. Но казна князя не скудела, все новые и новые наемники приходили в Хиан – и однажды лихие люди сдались. Кто-то начал новую жизнь честного работяги, кто-то подался в свободный Сар-Итиад, спасая свою шкуру. И именно тогда, в далеком 296 году от основания Гортена, в знак очищения города, крыши всех башен, замков и дворцов были вызолочены, для их облицовки использовался немеркнущий золотой песок. После этого строительства казна князя оскудела ровно на две трети, и Хиан перестал быть самым богатым городом севера, уступив Элагону, но Хианский Кодекс возымел свое действие и остается в силе до сих пор. Когда Сархид присоединялся к Ронстраду, единственное условие, которое поставил князь Валор Инстрельду I, было сохранение Кодекса. Маг, идущий по главной улице Хиана, конечно же, знал обо всех хитросплетениях истории Златоглавого Града. Десять дней назад он покинул Гортен с маленькой котомкой за плечами и, чтобы не привлекать лишний раз внимания в приграничном Дайкане, решил пройти через Хиан, Истар и озера Холодной Полуночи. И вот началось… Он полчаса в Хиане, а уже по самую макушку в неприятностях. Картнэм вошел в ворота города с рассветом, побродил немного по ухоженным, чистым улицам, прошел по центральной площади, любуясь прекрасными статуями и золочеными куполами храмов, отражающими солнечный свет. Купил у улыбчивого торговца за медный тенрий местное кушанье – цхаллу, земляные орехи, обкатанные в густом, как патока, ягодном соке. Не подозревая об опасности, волшебник уже направлялся к северным воротам, наслаждаясь теплом и красотой вокруг, как неожиданно из какой-то подворотни выскочил неприметный молодчик в затасканной коричневой рубахе и что есть сил натолкнулся на него, выбив при этом из его руки резной посох. А когда маг нагнулся, чтобы поднять его, тут-то все и началось… – Эй! Это мой! – взвился бродяжка. – Он украл мой посох! – Что? – попытался возразить волшебник. От подобной наглости у мага даже перехватило дыхание. Бродяжка походил на маленького злобного щенка, который пытается впиться клыками в ногу человеку, и ему плевать, что тот может с легкостью раздавить его каблуком. – Да как ты смеешь? Но маленький человек не слушал его, все вереща чуть поодаль, а к ним уже спешили два могучих стражника в серебристых кольчугах и синих гербовых сюрко, накинутых поверх. Один схватил немощного на вид старика за руку и заломил ее за спину, несильно, но уверенно – не вырвешься. Вот вам и уважение к возрасту! Другой, держа наперевес алебарду, подошел к подозрительному парню. – Что ты говоришь? – грозно спросил воин. – Что сделал этот старик? – Я выбежал и уронил свой посох! – не краснея, начал врать молодчик. – А этот… ууу… ворюга проклятый, поднял его и хотел уйти! Стражник покосился на «проклятого ворюгу», то бишь на пожилого странника. Отметил про себя потертый дорожный плащ, старые сапоги, штопаную остроконечную шляпу. Шляпу! Неужели он не слыхал о магическом законе 470 года, гласящем, что подобные шляпы могут носить только волшебники, маги, колдуны, ведьмы и иже с ними? И хоть Картнэм всегда плевал на всяческие законы, придуманные его товарищами в науке, чтобы удержать своих адептов в узде, шляпу эту он носил уже два века просто потому, что она ему нравилась. Кроме того, он к ней привык. Безымянный с надеждой посмотрел на стражника и огорчился: похоже, тот не слыхал о «Магическом Законе Остроконечных Шляп». Похоже, он вообще плевал на всяческие магические законы. Что же взять с необразованных простолюдинов? Стражник отобрал у старика сумку и начал в ней рыться: обнаружил несколько потертых старых свитков, простую, как ему показалось, деревянную чашу и немного еды, припасенной на дорогу. Но более всего его заинтересовал большой дубовый лист и покоящийся в нем непонятный амулет. Как только негатор оказался на свободе, Картнэм со злостью почувствовал, что все его силы иссякли. Волосы за какой-то миг стали белее, будто он ткнулся в муку. Кожа утратила свежесть и иссохла, морщины углубились, под глазами набухли мешки. Руки истончились, кости проступили четче. Безымянный с любопытством поглядел на свою кисть: пальцы дрожали и стали походить на белых сморщенных червей. Тут же навалилась безумная усталость, все кости начали ныть, поясница, казалось, сейчас просто переломится, а ноги подогнутся. Волшебник будто сжался, гордость взора изошла, испарилась, превратившись в усталость и тоску. Он действительно начал походить на жалкого нищего-побирушку. Стоя на брусчатке, вдали даже от простого парка – что уж говорить о лесе, – маг за одно мгновение превратился в обычного человека, да к тому же, как выходило, лжеца… – От этой штуковины веет злом, – сказал служитель порядка, повертев в руках медальон с вправленным в него черным камнем. – Неужели? – усмехнулся Безымянный. – Вы не могли бы сделать мне одолжение и засунуть амулет обратно? Знаете ли, дуб хорошо защищает от темных сил. – Старик, уж не занимаешься ли ты чернокнижным промыслом? – хмуро спросил стражник. Было видно – ему не до шуток. – Не занимаюсь, – просто сказал волшебник. – Ты украл посох? – Это мой посох. – Ложь! – тут же заорал паренек. – Это посох моего покойного деда! Он был магом-повелителем живой природы и умер два года назад. Старик лжет! Картнэм закусил губу: хорошо подготовился мерзавец, нечего сказать. Звучит намного убедительнее слов какого-то бродяги, у которого, ко всему прочему, нашли «штуку, от которой веет злом». Вот только… – Молодой человек, маги просто так не умирают, – сказал старик и пристально посмотрел пареньку в глаза. В ответ тот улыбнулся одними кончиками губ, а через мгновение на его лице снова появился праведный гнев. – Что ты хочешь этим сказать, ворюга? Мой дед, Чертоги Карнуса ему на века, споткнулся на лестнице и сломал себе шею! А посох законно оставили его семье: мне и моей матери. У меня есть документ из Большой Школы Магического Искусства! Да… Ловушку Картнэму подготовили более чем грамотную. Он даже не сомневался, что и дед у паренька был, и что с документом на посох все окажется в порядке. Волшебник корил себя на чем свет стоит. Не мог же он попасть в такую глупейшую ситуацию! Выходило, что смог и попал. Как говорят господа охотники: «И на дичайшего волка найдется зубастый капкан». Глупец! Влез в войну некромантов Умбрельштада и магов Ронстрада – теперь как выпутываться?! Стражникам, видимо, хватило одного упоминания Школы, чтобы уверовать в правдивость этого парня. Говоривший с ним подошел к Картнэму: – Старик, тебя обвиняют в воровстве. По Хианскому Кодексу ты будешь казнен в течение двух часов. Тебе есть что ответить на обвинения этого человека? Нет, ему нельзя было рассказывать о своей миссии. Никому и ни при каких обстоятельствах. Тайна «ключей» и поиска Твердынь не должна коснуться слуха посторонних… А еще и Чаша эта, будь она неладна, и Тиан со своей беспечностью… Безымянному не выдали путевой грамоты, он был никем и звать его никак – соответствует своему прозвищу. А парень готов был все доказать. Сволочь… – Я только что прибыл из Гортена, – тем не менее попытался оправдаться волшебник. – Я маг Живой Природы высшей категории. Это мой посох. – Ты можешь это доказать, старик? – удивленно приподнял бровь воин. Доказать? Когда у него в руке активный негатор? Среди каменного города, где вокруг лишь мрамор, гранит и железо? Где нет ни капли живой стихии? Что он мог доказать! Превратиться в волка, чтобы его тут же, на месте, распяли или в костер бросили? Смешно… – Нет, не могу, – пришлось признать ему. Да, кто-то явно не хотел, чтобы маг Безымянный добрался до Конкра. Хранн-Заступник! Надо же было так глупо попасться… Спасибо, Бансрот его подери, старому князю Валору за его предусмотрительность после Ночной Войны с этим треклятым Кодексом… Стражники переглянулись. Тот, который держал Картнэма, довольно ухмыльнулся. – Старик… хм… ты признан виновным в воровстве и по Кодексу будешь казнен посредством отсечения головы в течение двух часов без суда и дознания. Нам предписано доставить тебя к лобному месту. Сам пойдешь или тебя дотащить? – Не утруждайтесь. Пойду сам. Откуда-то, будто из-под земли, взялся третий служитель порядка, они обступили Картнэма правильным треугольником: один впереди, двое чуть сзади, справа и слева. Тот, что стоял впереди, негромко скомандовал: «Вперед», и конвой двинулся. Безымянный оглянулся – мальчишка усмехнулся вслед и потащил его посох прочь. Воины вели старика по освещенным солнцем улицам и площадям. Идущий впереди стражник громко, нараспев, говорил: – Смотрите, жители Хиана! Этот человек – вор, и согласно Хианскому Кодексу он будет немедленно казнен. Соблюдайте закон и будьте праведны во славу Хранна! Смотрите, жители Хиана… – и так далее. Картнэм уже перестал воспринимать его крики, они стали для него не более чем назойливым шумом. Он шел и осматривался. На них особо не обращали внимания, видимо, такие шествия были для жителей города привычным зрелищем. Лишь торговцы немного притихали, когда они проходили мимо их лавок. Перед таверной стояла группа мужчин и распивала эль из больших дубовых кружек. Один из них поднял свою кружку, кивнул пленнику, выкрикнул: «Эй! Будь здоров!» – и сделал внушительный глоток. Его дружки тупо заржали, явно оценив черную шутку. «Спасибо, мил человек, я постараюсь», – подумал маг. Вскоре Картнэм и его охрана вышли к перегородившей улицу каменной стене с пробитой в ней массивной приоткрытой дверью. Провожатые остановились. Идущий первым с усилием открыл тяжелую каменную створку и втолкнул пленника внутрь. Здесь воняло потом немытых тел, было грязно и темно. Тюремную тьму рассеивали висящие под потолком масляные лампы. Они жутко чадили и скрипели, размеренно раскачиваясь на цепях. Глазам Безымянного предстал узкий коридор, по обоим бокам которого были решетки. За этими решетками, если он правильно понял, дожидались своей очереди еще человек пятнадцать. Кто-то из них бросался грудью на прутья с дикими воплями «Выпустите меня, я невиновен!», кто-то отрешенно сидел в углу, отсутствующе глядя в каменный пол, один остервенело царапал обломанным ногтем на стене какую-то надпись. В дальнем конце коридора двое стражников вытащили, вернее, безжалостно вырвали из клетки отчаянно сопротивлявшегося человека и потащили его к низкому проходу. Видимо, этот своей очереди уже дождался. Вышедший из караулки стражник тяжелым ключом открыл решетчатую дверь. Тут же один из приговоренных что было мочи рванулся в открывшийся выход, но, получив удар тупым концом алебарды, тяжело осел на пол и остался лежать, тихо постанывая. Стражник отодвинул его ногой подальше от входа и толкнул внутрь нового приговоренного. Пока воин закрывал дверь, Картнэм подошел ближе: – Любезный! – Охранник повернул голову и посмотрел на ободранного старика равнодушным взглядом. – А что будет с моими вещами после того, как меня казнят? – О боги, как мелочны люди! А тебе не все равно? Старик продолжал пытливо смотреть на стражника, и тот все-таки ответил: – Согласно Хианскому Кодексу, все найденные у тебя деньги и драгоценности перейдут в казну короля, все остальное будет сожжено вместе с твоим телом. План поиска новой Твердыни жалко. Нет, за сохранность своей тайны Картнэм не беспокоился: он так заколдовал свиток, что его мог прочесть только он сам. Кстати, интересно, сочтут ли чашу, сделанную из простого дерева и обитую железными полосками, драгоценностью? Наверняка нет. Вот так артефакты и исчезают… Стражники, которые его привели, зашли в караулку и остались там. Похоже, они должны были дождаться, пока их пленника казнят. Все еще ощущая близкое присутствие проклятого негатора – и зачем ему только понадобилось брать его с собой! – Безымянный отошел от двери, сел за неимением лавок на холодный пол и стал ждать своей очереди. Следующие полчаса он равнодушно следил за тем, как стражники одного за другим выводят из клетки его товарищей по несчастью. Кто-то выходил сам, опустив голову, некоторые отчаянно сопротивлялись, хватались за прутья решетки, но стражники давно к этому привыкли и умелыми ударами по рукам отцепляли мертвую хватку обреченных на гибель людей и вытаскивали их за дверь в дальнем конце коридора. Картнэм подошел к решетке и дотронулся до холодного металлического замка… Он закрыл глаза, сосредоточил все свое внимание на защелке, на небольшом механизме, скрытом от взора пластиной. Руки волшебника вздрогнули, но ничего не произошло. Негатор иссушил его полностью и все время находился где-то поблизости, скорее всего, в караулке. Пока волшебник ждал, из города привели еще пятерых. Все они были похожи один на другого как две капли воды: рваные одежды, затравленный или обреченный взгляд. Стражники, не церемонясь, заталкивали их в камеру и уходили в караульное помещение. Спустя полчаса пришли и за подлым вором, то есть за Картнэмом, – это были те же трое воинов, что привели его сюда. Пока ключник отпирал клетку, один из стражников подошел к решетке слева от двери. – Поднимайся, старик, – равнодушно проговорил он. – Твоя очередь. Картнэм встал и подошел к выходу из камеры. Стражники держали наготове мечи, но они не потребовались: решетка отворилась, и заключенный спокойно вышел наружу и встал между ними, не совершая безумных попыток побега. На его руки надели стальные кандалы, скрепленные короткой цепью, и конвой двинулся к темнеющей в конце коридора низкой двери. – Береги голову, – мрачно пошутил солдат. Картнэму было совсем не до смеха. Когда шедший впереди стражник толкнул тяжелую створку и каменная дверь открылась, старику в первый раз стало по-настоящему страшно. До этого момента он был уверен, что как-нибудь выкрутится, обязательно спасется… Надежда таяла на глазах. Выйдя за дверь, он увидел залитый солнцем квадратный двор, посреди которого стоял высокий каменный помост. Даже отсюда было видно, как с него стекает кровь. С трех сторон эту небольшую площадь перекрывали глухие высокие стены, а с четвертой – такая же высокая металлическая решетка. За этой решеткой стояли люди. Очень много людей. Во все времена казни были любимым развлечением толпы. Проливающаяся кровь и обрывающаяся жизнь всегда имели своих зрителей, жадно следящих за каждым движением и вздохом того, кто преклонил колени на плахе, и того, кто навис над ним с заточенным топором в руках. Завидев очередного приговоренного, люди принялись орать с новыми силами. Преобладали крики «Смерть преступнику!» и «Слава герцогу Валору!», больше полуоглушенный осознанием скорой гибели маг ничего различить не смог. Могучий волшебник сейчас был простым беспомощным стариком, таким, каким и казался всем окружающим… В дальнем углу двора стояла запряженная в большую расшатанную телегу старая кляча, понуро склонившая голову. Все место на возу занимали сложенные штабелями обезглавленные тела казненных, ожидающих часа, когда их вывезут из города и сожгут – в Хиане тела преступников родственникам не отдавали, а уж тем более никто не собирался их хоронить, как полагается, при большом (или же не очень) стечении народа на кладбище. Подле телеги располагалось около десятка холщовых мешков, наполненных большими круглыми предметами, формой напоминающими кочаны капусты. Кровь прошла через грубую ткань, и мешковина покрылась неприятными багровыми пятнами. Безымянный вздрогнул и споткнулся. Картнэма подвели к помосту. Наверх вели шесть массивных каменных ступеней. Перед ними стоял тщедушный человек в монашеских одеждах. Он скучающим взглядом окинул заключенного: – Я брат Раввас, младший служитель Хранна. Хочешь исповедаться и облегчить душу, сын мой? Сын мой? Да скорей Картнэм годился ему в отцы. Ситуация казалась бы смешной, если бы на дальнем краю плахи не стояла безликая смерть, чернокрылая и ужасная. Маг видел ее почти отчетливо. Видать, Хакраэн, Кузнец Смерти, уже выковал крылатого посланника в Черной Земле и для него. Где же все века славных приключений? Где могущественная, сверхъестественная сила, дающая власть над обыденными вещами? Куда ты делась, Бансрот тебя забери? Ну зачем ты оставила своего сына, стихия? Как же болит сердце! Но оно, правда, пока еще дрожит, замирает, бьется, как взбесившийся волк, угодивший в капкан. Скоро уже окончательно остановится, знаменуя гибель того, кто привнес магию на эти земли. Так хотелось закричать: «Да без меня вы бы до сих пор жили в темных веках, служа нетопырям и алчным глупцам-танам! Зачем вы это делаете? Будь проклят ты, слепой и жестокий закон, и забирай с собой в Бездну своих исполнителей!». Все эти чувства наполнили душу Безымянного. Должно быть, они достаточно ярко отразились в его глазах, потому что брат Раввас тут же покивал каким-то своим мыслям. И только здесь Картнэм понял, что ничего удивительного и нового этот монах не увидел – та же истерическая обреченность, что возникает на лице всех приговариваемых к смерти. Должно быть, он уже устал от подобных взглядов. Кто знает? Никто, кроме, пожалуй, самого брата Равваса, младшего служителя Хранна. В ответ на предложение исповедаться старик, молча покачав головой, двинулся дальше. Священник опустил глаза долу, мол, ничего иного и не ожидал. Картнэм начал подниматься по ступенькам. Шесть ступеней. Шесть шагов к собственной бесславной гибели. Никому не понять, с каким трудом дались ему эти шесть шагов. Но он прошел их. Ни разу не споткнувшись, он поднялся на залитый человеческой кровью помост и остановился на краю. В дальнем углу стояла превосходная коллекция сапог, которые теперь стали собственностью ката. Палач смотрел на него из прорезей в традиционном красном колпаке и, как водится, точил инструмент казни. Топор был огромен, на тяжелой железной ручке, но «мастер воротника» легко держал его в одной руке, время от времени поглядывая с торца на блестящее лезвие. Методично, раз за разом он проводил точильным камнем по и без того острой кромке. Звук отдавался в ушах Картнэма, как скрежет чьих-то когтей по крышке его гроба. За спиной палача двое стражников оттаскивали в сторону изрубленный в щепки пень. Сколько же смертей увидело сегодня это дерево? Сколько душ улетело в небеса вместе с чернокрылым посланцем с его исщербленной поверхности? Картнэма подтащили к центру помоста. Охранники бросили пень вниз, оттуда им подали новый. Они водрузили его на место прежнего. Затем служители порядка грубо поставили старика на колени и положили его голову на пень. Совсем не считаются с возрастом, нахалы! Толпа за решеткой заорала с новой силой. В такие моменты начинаешь осознавать, что разорвать их всех на кусочки, и палача, и стражников, и зевак, алчущих чужой смерти, как мог сделать (но, к сожалению, не делал) оборотень Ррайер, было бы очень даже справедливо. Палач отложил в сторону точило и поудобнее взялся за ручку топора. Картнэм прижался щекой к теплому дереву. Хороший пень. Дерево, недавно спиленное… Убийца, служащий закону, вознес топор над головой и, задержав на мгновение свой инструмент в замахе, с резким выдохом с силой опустил вниз, на шею скованного старика. Недавно спиленное… Пень помнит жизнь. Кровь устремилась по жилам, гонимая знакомым чувством. Кожа превратилась в сотни тысяч пор, вдыхающих жизнь… Лезвие топора остановилось в каком-то дюйме от шеи Картнэма, так что старик даже ощутил горячее дыхание стали на своей коже. Выросший из пня толстый зеленый побег нежно обвил шею и остановил смертоносный металл. Палач недоуменно посмотрел на лезвие. Живое существо, которым некогда был этот пень, не захотело обагряться кровью и вложило в росток всю силу и мощь, отведенную ему некогда землей, а следующий побег обвился вокруг рукояти топора и после недолгой борьбы отшвырнул его далеко в сторону. Из пня вырастали все новые и новые ветви, плотно обвивая тело Безымянного. Волшебник разогнулся и встал с колен. Пня уже не было, зато вокруг него колыхалась надежная броня из ветвей и корней. К плахе поспешили стражники, на ходу обнажая мечи. Старику совсем не хотелось их убивать – терять силу в такой момент он не мог. Но, слава Хранну, и не пришлось. Двое охранников, что привели его на казнь, что-то спешно объясняли начальнику караула. Вскоре тот подошел к помосту, один и без оружия. – Ты говорил стражникам, что ты маг Живой Природы и посох твой, – он скорее сообщал, чем спрашивал, но Картнэм все равно кивнул в ответ. – Ты смог это доказать. Оправдан. Мы будем искать вора, укравшего твой посох. За решеткой из притихшей толпы метнулась куда-то в сторону фигура в затасканной коричневой рубахе. * * * За поисками вора стражников, выделенных Картнэму, застиг вечер. Целый день маг и его помощники бродили по следам похитителя посоха от самого лобного места. И вот, наконец, преследователи настигли этого парня у восточной стены Хианских укреплений. Темнота переулков слегка пугала. Несмотря на летнее время, прохладный ветер пронизывал до костей, а тучи, нависшие над городом, грозили поздним прохожим, всем тем, кого дела либо отсутствие оных выгнали под вечер на улицу, ливнем, причем затяжным и непременно с громом и молниями. Бр-р… Так что почти все здравомыслящие горожане Хиана уже сидели по своим уютным и теплым и что не менее важно – сухим домам. Но были все же и те, кто в наступающую непогоду разгуливал по улицам. Среди прочих и Картнэм, все еще злой от воспоминаний о минувшей собственной казни и от холодного ветра в придачу. Стражники не выглядели веселее него, поэтому, когда погоне пришел конец, все были необычайно этому рады. Как вор думал скрыться из города, было непонятно. Картнэму еще повезло, что мальчишка прихватил с собой посох, которому лет было больше, чем всем этим стражам и маленькому негодяю вместе взятым. Наверное, хотел принести хоть что-то своим таинственным нанимателям, должно быть, некромантам во главе с мерзавцем Коррином Уитмором… Бродяжка стоял перед стариком. Связанный и дергающийся в руках хианских стражей. Его давно не мытые волосы были взъерошены, под глазом расплывался багрянцем синяк – он дико сопротивлялся при поимке. – Кто тебя подослал, парень? – грозно спросил Картнэм. Бродяга зло посмотрел на него из-под бровей. – Неужели ты думаешь, что я скажу тебе? – усмехнулся он. – Ты что, не понимаешь? Тебя казнят… – Старик, ты так в этом уверен? – спросил вор, и его губы разъехались в мерзкой усмешке. Странно, но идущие на казнь не могут так улыбаться. – По Хианскому Кодексу… – начал один из стражей выученную фразу. – Плевать я хотел на ваш Кодекс! – воскликнул парень и вдруг громко, до рези в ушах, свистнул. Стражи начали нервно оглядываться. Вроде никого. Лишь темный пустой квартал, оканчивающийся тупиком. – Смотрите! Там, на крыше! – успел воскликнуть один из солдат за миг до того, как вырвавшийся из темноты метательный нож вонзился ему в горло. Стражники резко пригнулись и, забежав за угол, из укрытия принялись выискивать угрозу. Один бросился за подмогой. Картнэм нырнул за бочку, стоявшую возле какой-то двери. На одной из крыш виднелись два еле различимых в сумраке человека. Они прятались за толстой каминной трубой. Волшебник догадался, что они сразу же попытаются скрыться: миссия была выполнена – пленник освобожден. Получивший свободу бродяга бросился к стене и начал быстро разгребать обломки деревянных ящиков, старых прогнивших бочек и влажное сено. Наконец нашел то, что искал. Он дернул за большое кованое кольцо и открыл тяжелую крышку люка. Миг – и мальчишка исчез в нем. Почти сразу же исчезли и его подельники с крыши. Как раз подбежали запыхавшиеся стражи, вооруженные тяжелыми арбалетами – целый десяток, – во главе с самим городским комендантом. Картнэм вышел из своего укрытия и подошел к тому месту, где скрылся маленький мерзавец. Там было большое круглое отверстие, пробитое в брусчатке. Внутри только темень и еле слышное хлюпанье воды. Приблизились стражники. – Факел! – приказал усатый комендант. Ему подали один из факелов, и он швырнул его в люк. Летел факел не слишком долго – глубина здесь была не больше пяти ярдов. Выложенные камнем проходы уходили в разные стороны. – Как видите, господин маг, искать его уже не имеет смысла. Он мог уйти из города по сети канализаций, а мог, наоборот, чтобы сбить нас со следа, углубиться в подземелья, простирающиеся под Хианом. Эх, помнят еще крыши и туннели Златоглавого поступь наемных убийц. – Комендант закончил свою речь глубоким вздохом. – Я должен срочно уходить из города, – равнодушно сказал Картнэм. – Может, хоть до утра подождете? Мы найдем для вас комнату… – Нет, у меня очень важное дело, – категорично ответил волшебник. – Кроме того, все эти происки моих врагов, которые подстерегают меня на каждом шагу… Все они охотятся за… – Чем? – пытливо спросил комендант. – За мной они охотятся, за мной… Нет, я не должен задерживаться в Хиане. Единственное, что прошу, – мне нужен конь. Сильный, быстрый… очень быстрый. Понимаешь меня, комендант? Желательно серый сархидский полумрак. Знаю, что в герцогской конюшне есть парочка. – Полумраки очень дорогие… Волшебник знал это. Сархидские полумраки – одни из самых быстрых лошадей на всем севере. Быстрее них только полуночные лесные кошмары, имеющие крылья. Еще были сказочные эльфийские сфайксы – умнейшие животные, про которых ходили слухи, будто они умеют даже разговаривать. Также в памяти Безымянного остались легенды о просто неимоверном коне по прозвищу «Ворон». Это было удивительное животное, способное даже влиять на погоду. Правда, оно питалось только кровью врагов, которых убивал его хозяин, – сначала древний носферату, ныне мертвый, а затем и обычный человек, ставший рабом своего оружия, тоже, кстати, ныне мертвый. Но такой конь был один, а сархидские полумраки – целая порода, водившаяся в долине Трехречья. Это быстрейшие животные с гордой осанкой, поймать их чрезвычайно тяжело, и стоят они так дорого, что даже не всегда по карману богатым баронам, графам и маркизам. Обычно пепельно-серой масти, быстрые, словно ветер, способные, к тому же, нести на себе большие тяжести. Помимо всего прочего, они еще и могли быстро заживлять собственные раны. Но для Картнэма была важна их другая способность – неутомимость. Они могли нестись галопом целый день. – Моя голова еще дороже, – сурово сказал волшебник. Ха! Они еще смели перед казнью упрекать его в мелочности и жадности. – У меня дело чрезвычайной важности. Я посланец Трона Ронстрада и Великого Архимага Тиана. – Картнэм придал своему голосу и виду как можно больше важности и тщеславия – именно такими, по его мнению, должны быть секретные королевские посланцы. – Как вы думаете, как будет именоваться офицер, нарушивший устав, попытавшийся казнить самого королевского посланца и тем самым нанесший смертельное оскорбление его величеству? Уж не государственным ли преступником? – Ну, если посланец самого мессира Архимага… – взволнованно поспешил сказать господин комендант. Он прекрасно знал, что в Хиане делают с преступниками. И здраво рассудил, что никакой конь не дороже его, коменданта, собственной головы. – Пошлите запрос в Гортен, а заодно и доложите те обстоятельства, при которых вы познакомились с государевым посланником, – с нетерпением произнес старик, уже зная, что никакого запроса не будет. – Как пожелаете, господин маг. Только, надеюсь, вы его вернете? – Комендант просто боялся, что маг пойдет с жалобами к светлому герцогу, и он, комендант, понесет наказание за то, что чуть было не казнил такую важную персону. – Конечно, – солгал без малейшего зазрения совести Картнэм. Совесть дремала где-то рядом с воспоминаниями о блестящем топоре и хриплым вжиканьем точила по лезвию. Полумрак достойно компенсирует попытку его прилюдной казни и начавшейся из-за нее мигрени. – Вы получите коня, самого быстрого коня, который есть в Хиане, – печально вздохнул комендант, предчувствуя страшный нагоняй. – Зовут его Миргор, он самый древний полумрак из конюшен его сиятельства герцога Уильяма Валора. Его собирались доставить в Большие Гортенские Конюшни, но со всеми последними событиями: войной, эльфами-разбойниками – было просто не до него. – А зачем его должны были отправить в Гортен? – поинтересовался Картнэм. – В подарок его величеству от герцога Хианского. Это было очень подозрительно – хианский герцог никогда не отличался особой любовью к трону и королю Инстрельду V лично. Ходили даже слухи, что он просто ненавидит монарха. Имя лорда Валора довольно часто мелькало в расследованиях различных заговоров тайной стражей, а однажды всплыло при выяснении подробностей покушения на монаршую особу. Но сеньор Прево все никак не мог подобраться к герцогу на расстояние либо прямого обвинения, либо удара кинжалом – его достаточно хорошо охраняли и от того, и от другого. Род Валоров, как и род Бремеров, Нидвудов, Локсов и множество других, имел какую-то давнюю обиду на монарший род Лоранов. Поговаривали, что она имеет отношение к принуждению старого князя Хианского подписать договор о вассалитете и вступить в молодой Ронстрад, но кто его знает, что на самом деле не поделили знатные господа и король столько лет назад. Учитывая непростые отношения герцога с его величеством, было странно: с чего это, спрашивается, лучшего коня лорда Валора, который стоит, наверное, целое состояние, сравнимое с приобретением городского квартала в Хиане, потребовалось отправлять королю? За этими мыслями Картнэм и не заметил, как они дошли до герцогской конюшни, прилегавшей к одной из стен дворца. Это было высокое деревянное строение со стойлами на первом этаже и складом фуража и сеновалом на втором. Между перегородками перебирали копытами и оглашали воздух благородным ржанием герцогские кони. Все они были почищены и выхолены – за ними хорошо смотрели конюхи. Когда волшебник и комендант подошли, работники конюшни вилами скидывали свежее сено вниз через люк. – Вот он – красавец, – показал воин Картнэму коня, стоявшего в самом дальнем и темном стойле. И действительно, это было животное просто невообразимой красоты. Казалось, его вьющаяся грива и длинный хвост сплетены из грозовых туч. Пепельное тело еле-еле мерцало в сумраке. Конь повернул к вошедшим голову, и Картнэм увидел, что его глаза горят желтым негасимым светом. – Господин маг, вы знаете, почему их называют полумраками? – Нет, – честно признался Безымянный. – Никогда не задумывался над этим. – Когда это животное чего-либо боится, то сплетает вокруг себя густой туман размером с небольшое поле, в котором не то что его не найти, там можно просто заблудиться. – Впечатляет, – признал волшебник. – Ну что, Миргор, поедем со мной? Конь опустил голову, одобрительно заржал – было видно, что он застоялся в конюшне и совсем уж не хочет отправляться в Гортен, в очередное стойло, где он, без сомнения, будет простаивать месяцами, пока не сляжет никому не нужным мешком с костями… Миргор стрелой пронес Безымянного через ворота Хиана на Истарский тракт. Путь тайного посла Тиана лежал, как и раньше, на север. Порыв ветра сорвал с головы старика его любимую остроконечную шляпу, она полетела куда-то назад. Картнэм, не останавливая коня, взмахнул рукой и вытащил ее прямо из воздуха. В том, что ты маг, есть свои преимущества. * * * «Какое там лето», – зло думал всадник, зябко кутаясь в длинный плащ. Остроконечная зеленая шляпа с заплатами на тулье и полях была надвинута на самые глаза. Все знали, что тусклое, будто бы выцветшее, солнце бывает здесь очень редко теплым и приветливым. Прошло всего три дня, а быстрый конь пепельного окраса уже оставил следы своих копыт в снегу на дороге, вьющейся через древние леса на много миль севернее Хиана. По обе стороны от тракта возвышались голые деревья с обледенелыми ветвями. Подчас можно было увидеть одинокую рябину с алыми, как капли крови, ягодами – поговаривали, что у корней этого дерева живет лесной дух, который и не позволяет своей высокой, стройной обители замерзать в холодное время. Реки конь преодолевал за считаные мгновения, словно непревзойденное чутье само подкладывало под его копыта камни бродов. Покинув Хиан, Миргор понес своего седока к границе Сархида. Минуя небольшие городки, оставляя за спиной деревни, замки и крепости, он пересек границу Истарского герцогства и вступил в лес Дерборроу, посреди которого и был давным-давно заложен Истар. Был уже вечер, когда конь начал вдруг странно подрагивать. – Что с тобой, Миргор? В ответ скакун взбрыкнул. Картнэм почувствовал, что животное боится. Глаза полумрака засветились ярким огнем, и человек увидел, как клочья тумана, что висели в воздухе, стали сплетаться и расти. Вскоре волшебник перестал что– либо различать в сером мареве. Лишь горящие пламенем глаза его коня прорезали эту сумрачную пелену. За спиной раздался жуткий волчий вой… Жители Истара называют свой дом Городом Без Лета. Это близко к истине. Действительно, поселение находится недалеко от границы вечных льдов, и скупая весна почти сразу переходит здесь в унылую осень. Зима в этих забытых всеми богами краях длится более полугода, земля промерзает насквозь, а с недалеких озер Холодной Полуночи тянут промозглые ветра. И посреди этой жестокой игры стихий стоит небольшой, но гордый северный домен, родина крепких и сильных духом людей. В годы объединения королевства маленькое северное княжество со столицей в Истаре дольше других отчаянно сопротивлялось вступлению в Ронстрад. Инстрельд I сулил князю огромные деньги, угрожал войсками, призывал внять голосу разума. Но гордый северянин Дайдлан Тенор, тогдашний правитель княжества, был непреклонен. На все дипломатические ноты он упорно отвечал, что объединение принесет его народу лишь горе, и отправлял послов Гортенского князя домой ни с чем. Но по мере приближения войны с Темной Империей опасения проникали в душу князя. И однажды, уже перед войной, он сам приехал в Гортен и подписал договор об объединении. А по возвращении в Истар в первую же ночь был убит шпионами Титуса Люциуса XIII.[1 - В ту же ночь неуловимыми ассасинами (многие поговаривают, что демоническими Крадущимися-в-Тенях) были убиты также Инстрельд I Лоран, Артурус Валор из Хиана, кузен Гортенского князя Годри Лоран Мститель из Таласа и Кеннет Гранен из Элагона. Самые влиятельные князья Северного Союза были убиты все и одновременно, чтобы началась новая волна междоусобиц и мятежники не смогли бы дать достойный отпор легионам Темного Императора.] Преемник князя Истарского, его старший сын Гийом, прямолинейный солдат, обвинил во всем Гортен и уже собирал войско для ответного нападения на Тирну,[2 - Первое название Гортена.] когда в Истар прибыл Инстрельд II, сын убитого гортенского князя. Двое суток беседовали за закрытыми дверями правители, а на третий день семь тысяч северян, собранных молодым князем Гийомом Тенором, отправились в поход. Но не войной на столицу, а защищать королевство от легионов Темной Империи. Князь стал герцогом, а его земли превратились в северную провинцию королевства Ронстрад… В наши дни Истар богатеет пушным зверем, который в избытке водится в редких перелесках близ озер Холодной Полуночи, да и в Дерборроу, Грехенвальде, Валленвуде (ближайших лесах) тоже. Ремесло охотника среди северян очень почитаемо, и секреты мастерства каждой семьи ревностно хранятся и передаются от отца к сыну. Летом на ежегодном двухнедельном торжище в столице за охотничьи трофеи жителей Истара и близлежащих поселений столичные купцы, не скупясь и не торгуясь, платят звонкими золотыми тенриями. А северяне увозят с торжища зерно, оружие и все то, чего нельзя получить в суровых условиях севера. Здесь, в Истаре, сохранились «старые» традиции, и объединение королевства, произошедшее примерно три века назад, не могло изменить стиль жизни, сложившийся за многие столетия, с тех пор, как здесь появились первые поселенцы. Большие дома в центре города принадлежали самой влиятельной и богатой части населения герцогства: аристократии, землевладельцам, удачливым охотникам и военным вождям. Их называли марлами – «благородными» на северном наречии. Херды составляли самую большую часть местного населения. Бедные охотники, земледельцы, ремесленники. У них дома были поменьше и поскромнее, чем у марлов. Бедняки-херды должны были выказывать благородным наибольшее почтение. Они работали на их полях, воевали в их дружинах, служили в городе… Истар был окружен высокой деревянной стеной, построенной из тысячелетних дубов, которые за века своего пребывания на лютом морозе стали просто каменными и надежно защищали местное население от внешних врагов. Будь то орки, дикие лесные гоблины, разбойники или еще кто. Впрочем, больших отрядов орков здесь давно не встречали. Последние племена зеленокожих местные таны еще до объединения королевства выбили с их исконных земель в негостеприимные степи Со-Лейла. К городу со всех сторон подступал холодный заснеженный лес. Эта земля являлась самой дикой и опасной во всем Ронстраде. В здешних метелях можно было с легкостью найти свою смерть. Дикие звери: волки, медведи, вепри и даже тролли для истарцев были отнюдь не в диковинку, а в былые времена в окрестностях города встречали даже ледяных драконов – все это, вместе взятое, таило постоянную угрозу. Волшебник Картнэм прекрасно знал об ужасах Полуночи и испробовал здешнее «гостеприимство» на собственной шкуре. В этих краях он бывал не раз и не два, подчас помогая местным жителям, и за свои деяния пользовался большим уважением у северян… Из-за деревьев выплыли частокол и две привратные башни. Стучать пришлось довольно долго, пока из окошка одной из башен не высунулся сердитый стражник со словами: «Кого там в холод нелегкая несет?» Безымянный прибыл в Истар до наступления ночи, но смог облегченно вздохнуть лишь тогда, когда могучие дубовые ворота за его спиной затворились, а огромные засовы со стуком опустились в пазы. За стеной остался и опасный, обледенелый лес, и ужасный волчий вой, так напугавший Миргора. Город Без Лета выглядел довольно тесным и дымным от домашних очагов, которые топили здесь почти круглый год. Улочки были выложены деревянными досками и обнесены изгородями из ивовых прутьев, что придавало городу довольно-таки уютный и гостеприимный вид. Истар просто утопал в снегу. В некоторых окнах уже горел свет, из многочисленных печных труб поднимался дымок, приносящий с собой различные вкусные запахи: жареная баранина, оленина, крольчатина, кипящий грог и душистый эль. Миргор застучал копытами по деревянным настилам улицы и понес своего седока вперед – к центру города. Несмотря на предвечернее время, в городе было многолюдно. Чуть впереди на крепких северных лошадках темной масти ехали двое ловчих, они держали на запястьях ручных соколов. Рыжебородые гномы на всю улицу торговались с местными купцами, продающими различную снедь, а херды-углежоги возили свои тачки и стучались в каждый дом: не понадобится ли кому хороший черный уголь для печей и каминов. Маг ехал дальше. По улице шли молоденькие девчушки в длинных, подбитых теплым мехом платьях с характерными для этих краев золотистыми брошами, скреплявшими ткань. Они прошли, весело ему подмигнув… Навстречу же ехал богатый марл с сыном. Картнэм снял шляпу, оказывая, как принято, почтение благородным северянам. Те безмолвно кивнули ему в ответ и проехали мимо. За спиной оставались деревянные дома горожан, купцы, торгующие всякой всячиной, со своими прилавками и товарами, богатые марлы и не слишком богатые херды. И если первые сейчас разъезжали по улицам забавы ради: просто гуляли, наслаждались вечером или ехали за покупками и подарками для родных, то последние подчас имели весьма озабоченный вид. Попадались бедняки-пастухи, загоняющие скот в хлева, пешие дровосеки с вязанками хвороста за спиной или везущие целые поленницы на телегах, закопченные угольщики и замерзшие охотники. Город этот Картнэму нравился. Среди холодных снегов не было места лжи, коварству и лицемерию. Все раздоры и ссоры решались тут же, не откладывая дела в дальний темный сундук, чтобы злоба не копилась, будто пыль. Прямой, честный народ, незнакомый с двуличием и фальшью, жил здесь, быть может, и не совсем счастливо, но по чести и правде, следуя канонам предков и заповедям Алигенты. Волшебник остановил Миргора, не доезжая двух домов до центральной площади. По правую руку располагалось большое трехэтажное строение, срубленное из толстых бревен и украшенное высушенными тушками гоблинов на коньке покатой крыши. Резные колонны подпирали карниз уличного фасада. На скрипящей вывеске над дверью была выведена лаконичная надпись: «Вереск». К входу вела дощатая лесенка, но маг сначала устроил на ночлег красавца-коня в конюшне, что прилегала сбоку к основному зданию. Здесь было всего лишь одно свободное место и стояло уже около дюжины лошадей. – Веселый будет вечер, – подумал волшебник вслух, увидев нескольких пони. Ведь где пони – там гномы, а где гномы – там эль, гулянье, песни, драки и лихие, порой даже слишком, споры и разные потехи, в общем – веселье. Старик открыл тяжелую дверь и вошел в таверну. Вместе с ним в теплый, ярко освещенный общий зал залетели промозглый ледяной ветер и снег. – Эй! – раздался сердитый крик. – Уважаемый, закрывай двери скорей! «Уважаемый» последовал совету и окинул взглядом помещение, ища свободное и, желательно, тихое, спокойное место. С первого взгляда таковых не оказалось. Меж кучно стоящими столами было затруднительно протолкнуться – народу сюда набилось под вечер, что крыс в сырный амбар. В основном, здесь гуляли чужаки, в то время как излюбленным местом хердов являлась харчевня «Медвежья Лапа» на другом конце города, а марлы предпочитали светлую и изысканную «Стрелу», что на главной площади. Высокие своды, укрепленные резными балками, поддерживали деревянные колонны, расписанные старинными узорами: сценами сражений и охоты. На стенах, как украшение, висели гоблинские головы с длинными носами, оскаленными пастями и выпученными глазами. Большой камин, располагавшийся у дальней стены, весело потрескивал, на вертелах жарились какие-то птицы, подле сушились чьи-то промокшие сапоги. В кости здесь не играли, считая это исключительно южной забавой, в «Вереске» развлекались по-другому: кто-то метал ножи в мишень, другие – соревновались в «узлы» на маленьких деревянных дощечках. Смысл игры заключался в том, чтобы составить правильный узор. Над стойкой на стене висели два скрещенных топора – знаменитое оружие хозяина таверны. Были времена, когда старик Д’алег, неистовый берсеркер в молодости, сражал троллей и гоблинов в горах Тэриона, но те дни давно минули, и теперь он занимался лишь тем, что наливал эль в кружки да жарил кабанов на вертелах. Вся его война ныне заключалась лишь в непримиримой торговле с ночными духами, трау, что пытались выручить у него как можно больше золота за свой чудесный вересковый мед. Бывший берсеркер был облачен в кожаную безрукавку, перепоясанную толстым ремнем, плечи его широко раздавались в стороны, а могучие руки были до самых кистей покрыты вязью алой татуировки. Длинные седые волосы хозяин самой известной таверны севера заплел в две косы и стянул их в пучок на затылке. Извечно хмурый Д’алег кивнул Картнэму – в прошлый раз, когда Безымянный был в Истаре, он помог трактирщику избавиться от одного назойливого боггарта, что посмел поселиться в обширном винном погребе «Вереска», усыпив обитавшего там клуракана, отчего все посетители стали жаловаться на горечь в вине и эле. – Эгей, Генрик, – прокатился по залу глубокий сильный голос хозяина. Трактирщик пристально глядел на перебравшего завсегдатая подле окна. – Супруженька не заругает, что ты еще не дома? Она ведь у тебя скора на расправу. – Что? А? – Толстый углежог приподнял тяжелую голову со стола и мутным взором уставился на разбудившего его Д’алега. – Какая такая супруженька? Нет у меня никого… гол я, как осина на ветру… Бывший берсеркер ничего не говорил, с улыбкой глядя на посетителя. Он ожидал, пока здравый смысл его слов дойдет до нужного места, пробьется, бедный, сквозь барьеры сна, винных паров и лени. И он дождался. – Что?! – вскочил на ноги Генрик так, словно в зад его ткнули острой иглой. – Айге?! Милая Айге?! – Вспомнил-таки, – расхохотался Д’алег, ловя рукой брошенные ему пару золотых. Незадачливый муж стрелой вынесся из таверны, растолкав кого только мог и задев при этом все столы, какие только успел. Картнэм кивнул хозяину, благодаря за освободившееся место, и спешно устроился на лавке за столом у окна – пока не ввалился еще кто-нибудь. Маг прислонил рядом посох и положил на стол свою любимую шляпу. К нему сразу же подошла черноволосая помощница хозяина: – Чего изволите, сударь? – Сударь изволит оленину и верескового меда. – Картнэм устало прислонился к стене. – Будет исполнено, – ответила девушка и отправилась выполнять заказ. А волшебник начал с любопытством разглядывать посетителей. Гномы о чем-то сосредоточенно совещались. Видимо, готовили план похода за сокровищами в горы Тэриона, к пещерам драконов. Поговаривали, что там действительно лежат несметные богатства, охраняемые свирепыми ледяными чудовищами. И хоть никто оттуда до сих пор не принес ни единого золотого, все слепо верили, что байки эти – истинная правда. Гномы сейчас, видимо, рассчитывали расходы на предстоящий поход. Через два стола от Картнэма сидели сурового вида хианские наемники. Один солдат удачи что-то рассказывал своему товарищу. Было видно, что речь шла о чем-то грубом и похабном, но до боли веселом (слушавший его товарищ поперхнулся элем), в общем, в стиле наемников, ждущих нового нанимателя, который, кстати, не заставил себя долго ждать. Спустя четверть часа после того, как волшебник заказал себе ужин, в таверне появился богатый южанин, облаченный в дорогой, подбитый мехом плащ. Мужчина подошел к наемникам, что-то им сказал – те покивали в ответ, и он вышел. Солдаты удачи проследовали за ним. Богатый купец, отправляющийся на юг, пожелал добраться до места безопасно, вот и нанял себе охрану. Дверь снова распахнулась, и в таверну вошел еще один посетитель. Изодранный серый плащ с капюшоном был весь покрыт снегом, бледные руки незнакомца посинели от лютующего на улице мороза. Он хрипло кашлянул и начал оглядывать зал, видимо, ища кого-то в этом теплом уютном помещении. – Эй, ну, там, у двери! Что, совсем мозги себе отморозил?! Дверь закрой! – раздраженно воскликнул гном, кутающийся в толстую медвежью шубу. Длиннобородый чихнул, подтверждая свои слова, и незнакомец счел за лучшее быстро закрыть дверь. Изрядно хромая и совершая при ходьбе странные дерганые движения, он пробрался через весь зал и подошел к Картнэму. – Свободно? – хрипло спросил он, указывая когтистым пальцем на лавку по другую сторону от стола. – Занято, – не отрываясь от оленины, сказал Безымянный. Незнакомец, не обращая внимания на его слова, уселся напротив. – Не хочешь мне чего-нибудь заказать? – прохрипел он. – Что? С чего это я должен хотеть что-нибудь тебе заказать? – удивленно поднял на него глаза старик. От наглеца исходил странный запах, чем-то напоминавший запах звериной шерсти. Но не запах был самым жутким, а ощущение дикой, непередаваемой злости и неумолимого голода, несущегося, словно поветрие, из-под глубокого капюшона. Можно было подумать, что вся эта изломанная фигура – не что иное, как собирательный образ сущности голода. Клыкастого, пустого, будто дырявая лохань, и способного втянуть в себя все, что туда попадет. Все это отталкивало от высокого незнакомца покрепче, чем удар в грудь. – Потому что я голоден, как волк, – ответил незнакомец, делая ударение на последнее слово. Под капюшоном блеснул голодный взгляд красных глаз. – Что ты здесь делаешь? – ошарашенно прошептал Картнэм. Безымянный его узнал. В последний раз он слышал этот голос, когда тот умолял его вернуться, умолял освободить из древесной тюрьмы. – Прошу тебя, дружище, возьми мне что-нибудь поесть, хоть голую кость… хоть обглоданную голую кость… – Высокий сидел, странно покачиваясь и обхватив плечи руками, будто замерзая. – Я потом тебе все расскажу. Ну, возьми же мне поесть, мне еще долго тебя просить?! – Мольба завершилась рыком. Картнэм огляделся – не заметил ли кто? Нет, все, слава Хранну, были заняты своими делами. Волшебник заказал нежданно появившемуся товарищу оленины и меда, как и себе. Голодный странник начал жадно есть руками, не обращая внимания на вилку и нож, лежащие рядом. Длинными когтистыми пальцами он разорвал на кусочки поджаренное мясо и начал водить по ним языком, чтобы никто не покусился на его собственность. – Не нужно, Джон, – взмолился Картнэм, пытаясь успокоить друга. Он протянул руку и дотронулся до его плеча, но товарищ дернулся и зарычал, словно пес, у которого пытаются отобрать сладкую, уже облизанную кость. – Тише ты, – шикнул на Ррайера Безымянный. – Местная публика не слишком-то любит оборотней. – А я не слишком люблю местную публику, – честно ответил Джон. – Так что мы с ней в расчете… – Ну что, Джон, ты расскажешь, наконец? – не выдержал Безымянный. – Что с тобой было после… – После нашей встречи? Ты все помнишь? – недовольно пробурчал друг – его отвлекали от любимого дела. Оборотень продолжал нервно отправлять себе в рот куски мяса. – Трудно забыть, – скривился маг. – Так вот, после нашей встречи они вызвали меня к себе. Я вынужден был явиться, зелье ведь еще действовало. Лунный Корень – будь он неладен! – взревел на весь общий зал оборотень. Никто не обратил внимания – подобное здесь было не в диковинку. – Я сказал им, что упустил тебя и что ты поехал в Дайкан. Конечно же, они мне не поверили и уже собирались пытать, но тут-то и конец их зелью… – Ррайер хищно усмехнулся под капюшоном. – И что ты сделал? – с интересом спросил Картнэм. – Черный Лорд в ту ночь лишился пятерых своих магов. Их трупы, полагаю, уже не подлежат никакому некромантскому подъятию – куски их разбросаны очень далеко друг от друга. В общем, я не стал на них долго терять время… – Не стал, да? – усмехнулся Безымянный, подсчитывая про себя, сколько же времени понадобилось бы ему самому, чтобы упокоить пятерых некромантов. – Я все искал мерзавца Уитмора, но тот как сквозь землю провалился. В общем, потом поспешил за тобой. В Хиане я узнал, что некоего странствующего волшебника едва не казнили по ихнему Кодексу. Кто же это мог быть, кроме тебя, с твоей привычкой попадать во всякие неприятности? Из Златоглавого я отправился в Истар и почти догнал на тракте твоего коня, кстати, нужно отдать дань его скорости, но заблудился в бансротовом тумане (при этих словах маг усмехнулся) и опять потерял твой след. К вечеру я вновь его обнаружил. Луна сейчас идет на убыль, поэтому я снова смог стать человеком и спокойно вошел в город. Дальше я направился по твоему запаху. Вот и вся история… – Когда ты был у некромантов, ничего не слышал про новые ловушки для меня? – Нет, но я слышал, что большой отряд наемников и несколько ренегатов отправились на охоту за головой графа Ильдиара де Нота. – Да, дела… – Картнэм мысленно пожалел магистра Священного Пламени. – Что теперь собираешься делать? – Разве непонятно? – усмехнулся Джон Ррайер. – Некроманты выжили меня из моего же собственного леса, и теперь мне некуда податься. С тобой поеду… – Спорить не буду, – вздохнул Картнэм, глядя, как его товарищ с хрустом вгрызается в кость. – Одному ехать как-то тоскливо. «Ключи» искать будешь помогать? – А то! – обрадовался волк тому, что маг принял предложение. Он-то полагал, что дружба их пошла трещиной, когда он пытался убить Картнэма в Гортенском лесу. – И «ключи», и Тверды… – Да тише ты! – прикрикнул на него волшебник и украдкой оглянулся. – Ладно! – примирительно улыбнулся-оскалился Ррайер. – Когда отправляемся? – На рассвете. Коня только тебе нужно будет купить и придумать что-то насчет жажды крови, но это пустяки… Оборотень понимающе хмыкнул. Для Картнэма его жажда крови была пустяками, для него же – болью, голодом и страхом… Они продолжали ужин и беседовали, как в давние добрые времена. * * * Тракт между Реггером и Теалом Грудь тяжело вздымалась, рука была неправильно изогнута, все тело изломалось, словно разбитая кукла. Меркнущим взором он увидел подле себя обломки черной кареты и двух мертвых коней, вся шкура которых являла собой ужасающее зрелище: смесь крови, земли и торчащих из плоти костей. В сознание прокралась мысль, что сам он выглядит сейчас не лучше. Дышать было тяжело – должно быть, не одно ребро сломано, ног и рук он не ощущал вовсе, по лицу стекало что-то горячее и мокрое. Чувствуя, что умирает, он закрыл глаза и тут же всплыли странные воспоминания. Совсем еще недалекие… Это было незадолго до осады Проклятыми Элагона в столице славного Ронстрада, Гортене. За столом сидел человек в богато расшитом плаще зеленого, как трава в проблесках росы, и красного, как сок спелой вишни, цветов, выдающих в нем вельможу. На грубом, но по-мужски привлекательном лице плясали отблески от стоящей перед ним одинокой свечи, вырывая из комнатной тьмы покатые скулы, слегка впалые щеки, кончик острого, как кинжал, подбородка и прямой нос с небольшой горбинкой. Глаза и тяжелые мешки под ними тонули в непроглядных тенях. Длинные волосы по случаю были расчесаны и собраны в хвост, закрепленный лентой вишневого цвета. Человек, сидящий за столом, был непревзойденным мастером маскировки, он мог менять личины с легкостью умелого чародея, но даже и не думал применять для такого дела магию. Сейчас же был один из тех редких случаев, когда он пребывал в своем истинном облике, благо мало кто знал, кому на самом деле принадлежало это лицо. За долгие годы службы он сменил столько личин, нацепил на себя столько жизней, что его родная кожа, его глаза, его скулы, лоб и волосы, его бедный нос стали лишь очередной, самой позабытой из них. Был ранний вечер, но на улице уже стемнело. Он сидел, облаченный в праздничную одежду, и ждал. Свеча горела перед ним на столе, будто приглашая призраков, которые жили в старом заброшенном особняке в центре Гортена, прийти к ужину. Подчас огонек подрагивал, когда по большому пустому дому проносились сквозняки, – то неживые шептались между собой, в тоске задавая вопросы, но не ожидая на них ответов. На окне висела выцветшая тяжелая штора, покрытая слоем пыли, как и все в комнате. Занавесь не была задернута, впуская в окно сумерки, и постоялец заброшенного дома не спешил скрыться за ней от возможных любопытных прохожих. Немигающим взглядом, словно боясь пропустить нечто важное, он глядел во тьму, не в силах, правда, различить ни растущих у самой стены долговязых деревьев, ни розовых кустов среди зарослей бурьяна. Он сидел вот так уже полчаса, но ни разу не пошевелился. Он ждал… В какой-то миг за окном послышалось лошадиное ржание и скрип колес. К ржавой решетке подкатила большая карета, кучер остановил коней у ворот. Человек со свечой и не подумал пошевелиться. Спустя несколько мгновений в небольшом каретном окошке появился огонек – там также зажгли свечу. Постоялец заброшенного дома в ответ потушил свою, не замедлив ее, правда, тут же зажечь вновь. Некто в карете повторил тайный знак, и тогда вельможа в двухцветном плаще задул свечу окончательно и, покинув комнату, вышел из дома через небольшую потайную дверь, ведущую в сад. Вскоре он оказался в карете, кучер стегнул лошадей, и те, степенно перебирая копытами, направились к городской стене. – Что нужно королю? – без предисловий спросил человек, сидящий напротив. Во тьме кареты его лица было не разглядеть. – Королю нужны его верные слуги, – отвечал постоялец заброшенного дома. – Мое почтение, господин Кармали. – Голос незнакомца был приглушен повязкой, скрывающей лицо. Голова в капюшоне склонилась в знак того, что пароль принят. – Мое почтение, господин Слух. – Вы хорошо подготовились, почтенный, – сказал человек с повязкой. – Это обличье вам идет и весьма подходит для этого задания. – Весьма польщен, – усмехнулся Кармали, почесывая свой личный подбородок, находящийся на его настоящем лице. – Без лишних отлагательств. Извольте. – В руку Кармали ткнулся запечатанный свиток. Полнейшее отсутствие света ничуть не смутило мнимого вельможу, и он сорвал сперва печати, а затем атласную перчатку с правой руки. Под пальцами выпуклый шрифт послания сплетался в длинные витые строчки: «Степень важности: II. Цель: герцог Валор Хианский. Умысел: защита жизни от покушения. Место:особняк герцога в Гортенском лесу. Время: званый ужин. Подозреваемые: двое наемников – Сар-Итиад, возможно, гильдии Дайкана. Легенда: лорд Говард де Баро, маркиз Летты. Приглашен на ужин». Кармали нащупал выпуклую шероховатую печать: лилию и меч – символ тайной стражи короля Инстрельда V. Так оно и было, Джек Кармали состоял на службе у сеньора Прево, являясь тайным агентом, а если попросту – шпионом трона. В род его деятельности входил широкий список занятий, от подлогов, вынюхивания и подслушивания до убийств, краж и похищения людей. Но все – строго во благо королевства, конечно же! – Вопросы? – поинтересовался господин Слух. Он был осведомителем – связным между сеньором Прево и «агентом в деле». – Да, – кивнул Джек. – Цель покушения? – Вы, должно быть, не знаете, что в Гортене объявился не кто иной, как Танкред Бремер. Кармали задумался: Танкред являлся членом одного из влиятельных баронских семейств, отличавшихся крайней и острой нелюбовью к трону. Все знали, что братья Бремеры: барон Джон, Танкред Огненный Змей и Олаф, во что бы то ни стало мечтают о независимости своей вотчины, города Теала и прилегающих к нему территорий. И если уж сам Танкред, весьма неприятная в общении личность, покинул родной город и изволил порадовать столицу своим присутствием, то происходит действительно нечто очень мрачное. Вторая степень важности задания говорила о том, что важнее подобного дела может являться лишь защита жизни его величества. – Средний брат Бремер устраивает покушение на герцога Валора, дабы ослабить королевство. При этом он надеется на весьма крупное наследство после гибели Хианского сюзерена. Моя матушка нашептала, что он, возможно, даже попытается претендовать на герцогский титул Хиана Златоглавого. Как он намерен вклинить себя в родовое древо Валоров, а уж тем более сжульничать с завещанием, мы не имеем ни малейшего понятия. Но все, кто наслышан о проделках Танкреда, знают, что ему и не такое раньше удавалось. – Ясно. Особые инструкции по выполнению? – Нужно «убрать» мерзавцев как можно тише, чтобы не перепугать гостей и его сиятельство. Герцог ничего не должен знать. По завершении, сославшись на мигрень, покинуть званый ужин и доложить о выполнении в «шрифте». «Шрифтом» именовалось засекреченное послание, прочитать которое не смог бы никто из посторонних, даже попади оно не в те руки. Оно посылалось с почтовым голубем и неизменно в кратчайшие сроки попадало к адресату. – Что с Бремером? – За него не беспокойтесь. Второе покушение мы совершить ему не позволим. Кучер постучал в окошко за спиной господина Слуха – знак того, что они подъезжают. Пока агенты разговаривали, карета покинула Гортен через южные ворота, проехала бедняцкие предместья и, направившись по краю леса на запад, свернула на неприметном повороте. Стражники быстро отворили парковую решетку и пропустили экипаж очередного господского гостя к особняку. Лишь на мгновение Кармали отвлекся, глянув в окошко, но этого хватило, чтобы господин Слух исчез. Карета остановилась напротив парадного входа, слуги герцога бросились спешно открывать дверцу и подавать руку его светлости, маркизу де Баро. Мнимый вельможа, встреченный десятками всевозможных приветствий, был препровожден по главной лестнице к высокой двери, из которой лилась полоса гостеприимного света, а оттуда внутрь дома. Мрачные коридоры и галереи особняка вовсе не способствовали веселому расположению духа, вгоняя гостей в состояние печали, скуки и некоторой апатии – вовсе не то настроение, которое должно заправлять на званом вечере. Молчаливый слуга в геральдической ливрее вел маркиза де Баро по главному коридору. Под ногами стелилась ковровая дорожка, настолько же багровая, как и старое выдержанное вино, поданное ему при входе в золотом кубке. У стен, перемежаясь тяжелыми портьерами, стояли драгоценные доспехи, вычурные, с тонкой гравировкой. Пустые забрала являлись вместилищем темноты и тишины – их носители давно уже были погребены в родовом склепе Валоров. Люстры, располагающиеся под потолком на расстоянии тридцати футов друг от друга, были лишены свечей, поэтому разглядеть что-либо на прекрасных картинах и гобеленах, украшавших стены, было затруднительно. С каждым пройденным переходом между запертыми дверьми и гнетущими лестничными скелетами монотонная музыка лютен и арф становилась все громче. Вскоре они оказались у входа в главный зал. Прислуга отворила обе створки, пропуская гостя. В отличие от привычных королевских балов в Асхиитаре, музыка здесь была отнюдь не веселой – скорее заунывной и плачущей, а костюмы приглашенных отличались темными красками. Маски с длинными носами, сильно выдающимися острыми скулами и угрюмыми прорезями для глаз лишь усугубляли мрачное впечатление. В большой комнате находилось около трех десятков человек: как дам, так и сеньоров, почти все кружили (а если быть точнее, уныло расхаживали) в медленном танце, претендовавшем на звание величественного, если бы он не был таким скучным. Джек поднял свою простую маску на палочке, скрывающую лишь верх лица (без всяких отягощающих носов, перьев и прочего), и шагнул на черно-белые, как в тронном зале королевского дворца, плиты, расположенные в шахматном порядке. Никто так и не догадался, что он вовсе и не принадлежит к их кругу, обычно не ездит в каретах, не имеет обыкновения командовать, и ни один, даже самый жалкий слуга не спешит ему прислуживать. Сейчас в их глазах он являлся одним из их числа, ведь ему уже случалось надевать на себя эту личину – «легенда» была хорошо оформлена, как любили поговаривать в тайной страже сеньора Прево. – Мое почтение, маркиз… – Мы весьма рады вас видеть. Как ваши дела?… – О! Сеньор маркиз, давно вы не показывались! Все в заботах… Джек мимоходом что-то отвечал, кому-то кивал, целовал протянутые женские ручки, раскланивался, но этому балу, этой званой трясине было не затянуть его в свои глубины: он прекрасно помнил, зачем пришел сюда. Не упускающим ни одной детали взглядом опытного шпиона Кармали подмечал скрытое раздражение на лицах, тихое перешептывание или лицемерно припрятанные ненависть и презрение. Сегодня здесь собрались и ярые сподвижники короля, и те, кто шепотом утверждал, что лучше бы на троне сидел герцог Хианский, мол, ему бы корона лучше пошла. Джек не мог не заметить одного пристального взгляда, что не отпускал его ни на мгновение с тех самых пор, как он вошел в зал. Цепкие темно-карие глаза буквально впились в него из прорезей белой, как полированная кость, маски. Женщина стояла подле камина, и ее изящное платье в багровых отблесках походило на шевелящийся клубок не то змей, не то щупалец. Джек даже вздрогнул. – Мой благородный маркиз, не составите ли мне компанию? – отрывая его от наблюдения за таинственной незнакомкой, обратилась к нему какая-то старуха в пышном платье. По высоте ее остроконечного конусообразного генина можно было догадаться, что это никак не меньше, чем баронесса. – О, моя прекрасная леди, – как можно более вежливо отвечал Джек, – не извольте на меня таить обиду, но сей душный бал меня настолько отягощает, что я вынужден выйти на свежий воздух, иначе мне грозит глупейший… хи-хи… обморок! – Я вас прекрасно понимаю, мой благородный маркиз! – поддержала его старуха, откровенно ему подмигивая. Королевского агента бросило в дрожь. – Мне тоже здесь ужасно душно! Дама подхватила бедного, не успевшего должным образом отреагировать (то есть сбежать) Джека под руку и потащила к боковой двери. Покинув большой зал, они оказались в темном коридоре. Здесь пожилая дама пошла на решительные меры: она начала наступать на Кармали с видом какого-нибудь головореза из подворотни, не давая ему ни малейшего шанса ускользнуть и шаг за шагом оттесняя к стене. – Миледи, что вы… – нерешительно начал агент королевской тайной стражи. Вот было бы сейчас хохоту, приведись кому-нибудь из соратников увидеть его в столь… сложной и запутанной ситуации. – Миледи, я… я вынужден настаивать… – Она не слышала его и начала кокетливо мурлыкать. От ужаса Джек едва не потерял сознание. – Миледи, я вооружен и буду вынужден применить силу… – О, как это модно сейчас! – Дама раскрыла объятия. – Так чего же вы ждете, маркиз! – Ну, все… – прошептал Джек Кармали и достал из рукава шелковый белый платок. Он протянул его баронессе со словами: – Миледи, прошу, оботрите ваши сладкие губки от вина, вы ведь не хотите испачкать столь великолепный воротник вашего восхитительного платья! Купившаяся на обман доверчивая светская львица выхватила протянутую тряпицу и поднесла к губам. Только лишь она это сделала, как взор ее затуманился, глаза закатились, она глубоко вздохнула и обмякла. Кармали успел только подхватить ее и усадить в стоящее у стены кресло. – Хранн великий, Слух не предупреждал, что будут подобные трудности, – проворчал Джек, аккуратно доставая из пальцев баронессы свой платок. Да, смоченная сонным зельем тряпица выручала его уже не в первый раз. – Ах, как это мило! – раздался от дверей, ведущих в большой зал, нежный женский голосок. Кармали дернулся в сторону так, будто у говорившей был в руках направленный на него арбалет. – Леди совсем утомилась! – Та самая незнакомка, что стояла у камина, медленно и грациозно, словно лань, подошла к Джеку. – Господин маркиз, вы так и не пригласили меня на танец и предпочли сбежать с баронессой Кристиной Хелингемской. Я весьма этим огорчена. Дама опустила маску, и показалось молоденькое лицо, слегка округленное, светлое и приятное взору. Ее глаза улыбчиво глядели на него из-за длинных ресниц, но тонкие губки были поджаты, выдавая оскорбленность его невниманием. – Меня утомил этот помпезный, но в то же время весьма скучный бал, – признался Кармали. – Пойдемте со мной, милорд. – Она взяла Джека под руку, и тот был вынужден поплестись рядом. Путь их лежал по темному коридору к высокой лестнице. Дама поддерживала длинный подол своего платья, когда они поднялись по ступенькам. Здесь был выход на балкон. Джек и его спутница вышли под открытое небо. Плющ разросся по стене особняка и темно-зелеными прядями обвивал перила ограждения и каменные вазы. На темно-фиолетовом небе холодно мерцали сотни звезд. Кругом лежал ночной лес, но вдалеке можно было разглядеть несколько ярких огоньков – то был Гортен. От деревьев, подступавших к самым стенам герцогского дома, веяло свежестью листьев, ветер стих, не решаясь нарушать покой любовавшихся ночью. – Красиво, правда, милорд? – спросила девушка. – Верно, очень красиво, – признал Джек. После такого вступления она задала вдруг действительно интересующий ее вопрос: – Вы меня совсем не помните? – Прошу меня простить, миледи, но… Дама отвернулась, и Кармали с удивлением застыл, глядя, как вздрагивают ее обнаженные плечи. Она плакала. Что же он такого натворил?! – Мы с вами танцевали в Асхиитаре на балу в день Весеннего Равноденствия в прошлом году. А не позднее, как три месяца назад, вы посетили нашу родовую башню на севере. У вас был разговор с моим отцом, и вы о чем-то жарко спорили с моей сестрицей. Я вас хорошо помню, маркиз. – Леди Теа, – мрачно изрек Джек. – Вы дочь графа Бедвина Бохуна из Уэстина. Как он мог ее забыть! Младшая дочь в семействе обедневшего лорда, во владениях которого осталась лишь одинокая башня Уэстин, являлась созданием непорочным и светлым, в отличие от ее старшей сестры, Кердивены, злой и безжалостной женщины. – Вы погостили в нашей башне не долее дня, после чего исчезли. После вашего отъезда сестрица совсем обезумела: она заперлась в своей комнате и почти два месяца не выходила оттуда. Что вы ей сказали? Готова поклясться, что вы разбили ей сердце, маркиз, как и… как и всем барышням, кои имели неосторожность попасть в сети вашего очарования. Как вам только не стыдно! Рыцари так не поступают! Да уж, сердце… Не мог же Джек ей признаться в том, что тайная стража разоблачила леди Кердивену Бохун как ведьму. Мерзавка отравила трех рыцарей и их жен, прежде чем люди сеньора Прево вышли на ее след. Но так как лорд Бедвин Уэстинский являлся личным другом Бриара Каземата, то его дочь пощадили, и она отделалась лишь устным предупреждением (высказанным ей не кем иным, как Джеком Кармали). Еще бы ей не беситься – все ее колдовские инструменты были изъяты, а все подушки принудительно набиты крапивой. Кроме того, несколько месяцев она должна была пребывать под домашним арестом. Дочери друга Прево еще очень сильно повезло, для любой другой дело могло завершиться костром. Но не говорить же обо всем этом ее младшей сестренке. – Миледи, прошу вас… – Джек снял перчатку и легонько прикоснулся к плечу дамы. Она вздрогнула и дернулась, будто он приложил ей к коже раскаленный прут. – Оставьте, маркиз… Не нужно. – Глядите, миледи. Она обернулась, на щеках ее блестели слезы, красивые большие глаза покраснели. Из-под плаща мнимого маркиза появились три багровых розы, сплетенных вместе стеблями. – Оставьте свои штучки, милорд, – гордо вскинула она головку. – Я наслышана о вашем краснобайстве и умениях коварного соблазнителя! – Просто поглядите… Он легонько подул на цветы, и они вдруг ожили и зашевелились. Волшебство, не иначе! Багровые лепестки задрожали и покрылись темно-алой росой, будто кровью, выступившей через поры. Три цветочные головки повернулись друг к другу, прижались и зашелестели, смешиваясь. Через какой-то миг на трех переплетенных между собой шипастых стеблях сидела небольшая птичка, сотканная из лепестков роз. Она раскрыла клювик и начала звонко петь. Тут уж девушка позабыла о своих печалях и завороженно заслушалась. – Я покину вас ненадолго, госпожа, – прошептал Кармали. – Как? Почему? – Ее округлившиеся глаза были вновь готовы наполниться слезами. – Я вернусь, не успеет мой жаворонок допеть, – пообещал Джек и протянул стебельки роз девушке. На мгновение их руки соприкоснулись, и тайный королевский агент вздрогнул. Впервые в жизни он вздрогнул не от страха или отвращения, не от холода или ранения. Не оборачиваясь, Кармали стремглав бросился вниз по ступеням и скрылся в одной из дверей, выходящих в коридор. Он пробежал еще одну галерею и оказался у основания широкой угловой лестницы, ведущей на второй этаж. Пригнувшись так низко, что плащ распростерся по ступеням, он начал медленно и осторожно подниматься вверх. В его руках были зажаты два метательных ножа. Королевский агент едва успел. Две фигуры, облаченные в черные одеяния, скрытые мраком коридора второго этажа, стояли подле некоей двери – там, должно быть, находилась их жертва. Один застыл с заряженным арбалетом наготове, другой ковырял в замке бесшумной отмычкой. Оба успели лишь повернуть головы к выросшему на лестнице незваному гостю, когда в их сторону полетели остро отточенные куски стали. Пальцы наемника даже не успели отжать спусковой крюк, как Кармали был уже в коридоре. Стремительными прыжками он оказался подле падающих с пробитым горлом неудачливых убийц и подхватил их, прежде чем они успели грохнуться на пол. Аккуратно положив их на ковер, Джек огляделся. Все прошло тихо. Он приложил ухо к двери. Оттуда раздавались голоса – люди, что были там, ничего не услышали. Джек узнал гордую манеру речи герцога Валора и ворчливый говор главного Водного чародея королевства Хитара Ливня. Маг доказывал хианскому лорду, что какое-то дело не может быть исполнено сейчас, поскольку нежити осталось каких-то два перехода до Элагона, а из-за этого некий только им двоим известный план переносится на неопределенное время. Герцог очень злился, но ничего не мог поделать. Волшебник был настойчив, и уговаривать он был непревзойденным мастером. Кармали не стал вдаваться в подробности – подслушивать сейчас не было частью его задания. Взвалив на себя труп первого убийцы, он подтащил его к тяжелой синей портьере, за которой скрывался потайной ход. Туда же он припрятал и второго проходимца. Оттуда их заберут доверенные люди, когда бал закончится, гости разъедутся, а его сиятельство герцог отбудет в Хиан. Задание можно было считать выполненным, оставалось только исчезнуть из этого дома, на балконе которого все еще ждала его леди Теа… Жаворонок молчал, лепестки роз осыпались на каменный пол балкона. Он затих всего какой-то миг назад, но Джек уже стоял подле графини. – Вы вернулись, милорд! – в первую секунду радостно воскликнула девушка, но почти тут же ее взгляд наполнился печалью: – Ваша птичка… она умерла… – Я вам сплету другую. Миледи… я… – Ничего не нужно говорить. – Она закрыла ему рот своей холодной ладошкой. Он сильнее прижал ее руку к губам и поцеловал. Леди Теа прильнула к нему, Джек обнял ее и обхватил своим плащом. – С вами я чувствую себя такой живой… я чувствую себя в безопасности, маркиз. – Я не маркиз, – непонятно зачем признался вдруг Кармали, тем самым разрушив свою «легенду» – непередаваемая оплошность! За такое преспокойно могли изгнать из тайной стражи. – Я знаю, – сказала она. – Я искала любые сведения о вас, но так и не нашла. Я даже приезжала в ваш дом в Гортене, но он оказался давно заброшенным, там лишь пыль и… жуткие голоса в коридорах. – Вы можете меня выдать… – Я вас люблю, я не выдам вас. Никогда. Она прильнула к его губам, он ответил ей. Ему было спокойно и никуда не хотелось уходить. Вся жизнь до этого мига показалась вдруг какой-то лишней, ненужной, чужой. Он не хотел к ней ни за что возвращаться. Он хотел остаться здесь, с леди Теа, до утра, до того мгновения, когда все начнут разъезжаться по своим домам и замкам. А после он сядет к ней в карету (если она будет одна) и обнимет ее как можно крепче, прижмется к ней, как сейчас, и не отпустит больше никогда… А если с ней кто-то будет, то он спрячется и проследит. Он найдет ее, на это он потратит все свое время и силы. И плевать на задания, плевать на господина Слуха, плевать на сеньора Прево, плевать на короля. Он хочет быть с ней. Он – мятежник? Ну и пусть. Только в мятежной душе живет счастье, а в сонном царстве уныния может родиться лишь еще большее уныние, приправленное вездесущей болью и неизбывной тоской… В глубине дома ударили часы, развеивая наваждение, разрушая грезы, безжалостно вырывая его из состояния счастья и возвращая в темноту балкона. Только сейчас он ощутил, что дует холодный ветер, а листья плюща о чем-то громко шепчут. Казалось, они повторяют одно лишь слово: «Пора». – Я должен уходить, госпожа, – склонился Джек к леди Теа. – Я знаю, – печально ответила она. – Я знаю… – Мы скоро увидимся, клянусь вам, – солгал тайный королевский агент, впервые в жизни себя ненавидя. – Я буду ждать нашей встречи. Он легонько поцеловал ее и бросился бежать вниз по лестнице… проскользнул по коридору и припустил к главному выходу, чувствуя, что бежит вовсе не он, а некий его призрак, тень, а сам он остался на том, увитом плющом балконе, где осталось его сердце. Он знал, что никогда ее больше не увидит, сейчас он ненавидел всех кругом: и свою жизнь, и призвание, и долг, но больше всего – себя. Следом за ним из особняка герцога Хианского выскользнула фигура в черном плаще. Джек выполнил свое задание, но случилось кое-что похуже возможного провала – его раскрыли. Хотя он этого пока еще не знал. Глава 2 Ахан, застава, или Пробуждение Смерти Золото, клады, великие тайны Город подземный веками хранит. Народ невысокий, что там обитает, Хоть весел и пьян, не прощает обид. Коль явишься в горы непрошеным ты - Не выйдешь на свет из чужой темноты.     «Город гномов». Страшная сказка  10 июня 652 года. Горы Дор-Тегли. Юг. Долина Киан-Рун Черный проход, и ничего не разглядеть: словно провал в бездну, словно путь ко дну мира, что исключать, кстати, никак нельзя. Будто очерченная сажей граница непроницаемого мрака и яркого белого света разделялась створками каменных врат. Из открытого провала ясно ощущалось дыхание подземного жара. Отдав последний поклон Щиту Ахана, гномы-проводники направились к выходу из ущелья. Бросили пару ненавистных взглядов на отколотую Клятву Камня и вскоре исчезли за большими булыжниками, что битой громадой лежали неподалеку. Задержался только Наин. – Ну что ж, прощай, Ильдиар! Рыцарь повернулся к Предгорному: – Прощай, Наин. Пусть все твои дела заканчиваются успехом. Спасибо тебе, что провел к Ахану. – Как договаривались, – похоже, гном и сам был не рад, что привел сюда графа де Нота, – всего лишь как договаривались. – Подозрительно взглянув в черноту врат, он протянул человеку руку в кожаной перчатке с тиснеными узорами. – Храни тебя Дрикх, – хрипло проговорил он напоследок и побежал догонять своих. Двинн Вернувшийся-из-Рунных-Кругов кивнул в сторону ворот. – Пошли, человече, – донеслось из-под забрала, – если еще не передумал. Гном и человек прошли под гору. Заскрежетали цепи – гигантские ворота с изображением горы с тремя входами закрывались за их спинами. Ильдиар был удивлен – как ни странно, здесь не было темно: белый дневной свет, подобно множеству стрел, пробивался через узкие щели в стенах и потолке зала. Сам зал был просто огромен. Таких гигантских помещений Белому Рыцарю никогда не приходилось видеть. Он подумал, что тут вполне могут уместиться с десяток тронных залов Асхиитара, королевского дворца в Гортене. Сотни резных каменных колонн поддерживали высокие своды; пол был вымощен квадратными плитами из черного камня, столь идеально подогнанными друг к другу, что стыков не просматривалось. Каждая плита была украшена белыми и золотыми линиями, узорами и ветвистыми рунами. Всей своей совокупностью плиты пола соединялись в гигантский рисунок – невообразимых размеров молот. И этот молот с солнечно-белой рукоятью и золотой ударной частью, казалось, разбивает-рассекает окружающий его мрак черных плит. Сэр Ильдиар остановился в нерешительности. Гном обернулся: – Чего не так? – Мне кажется, что просто кощунственно ходить по такому полу. Подобной красоты и мастерства я в жизни нигде не видел. – И больше нигде не увидишь. Пошли. – Страж Горы зашагал вперед, человек за ним. – Это всего лишь Зал Врат. Не боись идти – плиты выдержат такого ягненка, как ты. – Гном расхохотался собственной шутке; его смех из-под шлема походил на гулкий пещерный обвал. – И вообще: добро пожаловать в Ахан! – Эхо прокатилось по залу, многократно усилилось от колонн и настоящим небесным громом вернулось к гному и человеку. – Никто не сможет сказать потом, что Вернувшийся-из-Рунных-Кругов не поприветствовал должно гостя, после того как чуть его не убил. – Что это значит? – поинтересовался Ильдиар. – Это значит, что я – гостеприимный хозяин. Все мы, дети Дрикха, такие… – Нет, я имею в виду: вернувшийся там откуда-то. – Вернувшийся-из-Рунных-Кругов, – громким рыком поправил его гном. – Да, верно. И что же это значит? – Не твое дело, человече, – отвернулся Дор-Тегли. – Не суй нос в горн, а то рискуешь его опалить. Сам же Страж Врат предался мрачным воспоминаниям… Последнее, что накрепко врезалось в память, было: «За дерзость и нарушение молчания под сводами чертога Тинга Двинн Гареон приговаривается к незамедлительной смерти». Тогда он раскрыл кирасу и достал мечи. Быстро развернул их к себе. Было ли ему страшно? Да, почти. Дрогнула ли его рука? Нет. Он не смел ослушаться воли Тинга, ведь с самого детства их воспитывали, что слова Старейшин – непреложный закон, каким бы он ни был жестоким. Он совершил преступление – распустил язык в палате совета и заслужил наказание… Когда Рюк и Девин устремились ему в грудь и живот, произошло необъяснимое. Мечи, что он сжимал в ладонях, продолжали свой бег, но он стоял уже в другом месте, по обратную сторону от удара, направляя оружие от себя. Ветер свистнул в прорезях, удар пронзил воздух. Глава Тинга поднял руку. Двинн недоуменно взглянул на клинки, что устремились совсем в другую сторону. Свеча погасла, чертог погрузился в непроглядный мрак. – Ты искупил свою провинность, лорд Тэриона Двинн Гареон, своей смертью, – раздался хриплый голос из темноты. – Старейшины вынесли решение подарить тебе жизнь. Ты призван спасти королевство Ахан. Он так ничего и не помнил из произошедшего, но рунический амулет-защитник отчего-то весь изошел трещинами, сила камня навсегда покинула его. Позже Двинн обнаружил у себя на груди и подле ребра слева два широких шрама. И лишь во сне ему порой являлся, будто жестокое напоминание об оказанной ему великой чести, его собственный образ, стоящий на коленях с клинками в плоти, с поникшей головой, с упертым в грудь подбородком. Только под ногами не было плит чертога Тинга, а находился он в самом центре гигантского рунного круга. Вокруг поднимались, будто ступени, камни, исписанные узорами и знаками древнего языка. Множество делений разбивало идеальную фигуру, с четырех сторон света возвышались огромные, похожие на высокие башни, ключи, воткнутые в камень. Кто-то расхаживал перед его склоненной в смертельном забытье фигурой. Старик что-то шептал себе под нос, на его обнаженные по локоть руки были надеты жуткие стальные наручи, походящие на инструмент для пыток. Устроенные на них механизмы раз за разом вонзали в плоть старого рунного кузнеца десятки длинных толстых игл. Кровь струилась по предплечьям, стекала на запястья, срывалась с пальцев на ледяной камень рунического центра. Вырезанные знаки наполнялись багровой жидкостью, дымились, с шипением кипя и покрываясь пузырьками. Когда все они накалились, ужасный скрежет наполнил воздух – то в гигантских замочных скважинах поворачивались чудовищные ключи. Каменные ряды зашевелились. Круги задвигались, будто колеса на огромной невидимой оси, медленно приближаясь к мертвому гному. Рунный кузнец куда-то исчез, и Двинн оказался в полном одиночестве в центре грохочущего каменного водоворота. Его кости и плоть перемалывались, будто в мясорубке, но он уже ничего не ощущал. Гномы не принимали магии времени, присущей эльфам. Принцип их рунного чародейства не зависел от временных потоков и параллельных реальностей, он был иным – руны, вырезанные на костях земли, заставляли саму плоть мира вертеться в обратную сторону. На какое-то мимолетное мгновение – пусть кто-то успел лишь моргнуть или совершить единый вдох полной грудью – мир и все в нем вернулось обратно: почки на деревьях стали такими, какими были секунду назад, и этой секунды хватило на то, чтобы остановить руку гнома. Мир навсегда вернулся в то мгновение, когда он обнажил клинки, но никто из тех, кто живет, не заметил этого. Ему подарили жизнь, и он теперь должен был спасти Ахан от врагов. Рунный кузнец постарался на славу. Смерть в будущем, которая для него так и не наступила, для Двинна Гареона знаменовалась лишь сильнейшими головными болями, терзающими его каждый раз в поворот рунических часов – как раз в том месте, где стояли ключи. Вот что значило «Вернувшийся-из-Рунных-Кругов», но рассказывать все это чужаку гном не собирался. Ему и так этот человек не особо нравился, поскольку в действительности заслуживал уважения к себе. Дор-Тегли привык считать, что люди слабы и ничтожны, но здесь представлялась совершенно другая картина – длинноногий храбрец не убоялся смерти и принял бой. Утомленный тяжелым переходом и без доспехов, против него, закованного в непробиваемый мифрил, отдохнувшего, сильнейшего из своего племени… И пусть бой длился недолго, человек показал, что является истинным воином. Это-то и не нравилось гному – его устоявшееся за века мнение о людском народе пошло трещинами за какой-то миг. Двинн продолжал хмуриться… Они шли уже, наверное, полчаса по пустынному Залу Врат, и можно было подумать, что Королевство– под-Горой гномов вообще не населено – кроме проводника, Ильдиар еще не увидел ни одного жителя Ахана. Не успев над этим как следует поразмыслить, человек, позабыв обо всем, увлекся окружающими волшебными видами и достопримечательностями, искусно выполненными гномьими мастерами. Чего стоили только эти колонны! У самых Врат казалось, что справа и слева высятся две сплошные стены, но, если шагать по главному проходу, то обнаруживается, что на самом деле это сотни почетных каменных стражей выстроились по бокам. – Сначала пойдем пообедаем – ты же на ногах еле держишься, – верно подметил Подгорный. После привала и отдыха прошло почти полдня. И все же усталость и голод – не повод для задержки. Нужно спешить, а все остальное – после. – Прости, Двинн, но у меня очень мало вре… – попытался было возразить Ильдиар, как гном не замедлил его перебить: – Ничего не станется, если ты сначала поешь. Не боись, человече: не пропустишь ты свою войну, – опять расхохотался длиннобородый. Да, теперь великий магистр Священного Пламени знал, что пресловутое упрямство Предгорных гномов присуще и их глубинным собратьям. Белый Рыцарь благоразумно решил не спорить – к тому же, он и вправду еле держался на ногах после перехода и этого поединка. Да что там держался! Гном его едва не убил! Стараясь поскорее забыть этот не слишком приятный способ встречать гостей, Ильдиар следовал за своим провожатым дальше по громадному Залу Врат. Уже начало казаться, что он бесконечен, когда Страж Горы свернул куда-то вбок. Нет, тут определенно было невозможно найти дорогу, если только ты не прожил всю жизнь в подземном королевстве гномов: от других точно таких же колонн проход отличала лишь широкая арка, что соединяла две из них – вот и все. Верх арки терялся в непроглядной высоте. Гном уверенно прошел под ней, Ильдиар – за ним. Здесь был точно такой же проход, такие же колонны и справа, и слева. Но вот вдали показалась тяжелая каменная дверь, сплошь изрезанная прямыми линиями узоров. Когда они подошли ближе, то стало видно, что на ней горными мастерами высечено изображение: скрещенные боевой топор и двусторонняя секира, и под ними – руна «а». – Что это значит, гноме? – полюбопытствовал Ильдиар, оглядывая сложное плетение рисунка и с удивлением отмечая отсутствие каких-либо петель на двери. – Стражницкая, – не поворачивая головы, ответил Дор-Тегли. Он что-то прошептал, наклонившись к самой створке, едва не задевая забралом камень, и она тут же с легким шуршанием отъехала вниз. Ильдиар только успел удивиться загадочному устройству открывания, как его мысли тут же переключились на другое. В частности, на гномов, что находились в небольшом, скупо освещенном помещении. Они сидели за столом, набивая трубки зельем, собственные брюха едой, а уши шутками на непонятном, но резком для слуха языке. Похоже, их совсем не удивило появление человека – стражи продолжали невозмутимо заниматься своими делами. Двинн последовал в угол, где на шести каменных ножках стояла еще одна широкая вытянутая плита. В углу красным огнем полыхал камин, на вертеле жарилось какое-то животное. Помимо туши на длинных крюках висели три котелка, подставляя пламени черные от копоти бока, – в них кипело какое-то варево. Едва переступив порог, гном нажал что-то у себя на стальном нашейнике. Чуть слышно звякнули тайные механизмы его доспеха, шлем отделился, и Двинн положил его на стол рядом с двумя пустыми кубками. Застывший Ильдиар увидел широкое морщинистое лицо, обрамленное ярко-рыжими волосами, собранными на затылке в пучок с торчащим из него большим золотым ключом. Было заметно, что за своей бородой гном следит тщательнейшим образом: прямые длинные пряди, стекающие ровным блестящим потоком, перемежались вплетенными золотыми кольцами. Ни один волосок не выбивался из этого идеально сотканного живописного гобелена. Облик завершали серо-голубые глаза под кустистыми бровями, пляшущая на губах нахальная усмешка и три старых шрама на щеке, что, наверное, являлись последствием встречи гнома с когтями какого-то большого зверя. Тогда зверю, совершенно точно, повезло – Страж Горы был без своего непробиваемого шлема. – Что-то не так, человече? – Его голос также заставил Ильдиара удивиться. Как же он отличался от того приглушенного злого рыка, что раздавался из-под забрала. – Да нет, гноме, просто, наконец, предстало лицо того, кто чуть не отправил меня в Чертоги Карнуса. Гном усмехнулся. – Садись, Ильдиар. – Он указал на длинную деревянную лавку возле стола. – Осталось найти только, чем зубы занять. Никто не сможет потом сказать, что Вернувшийся-из-Рунных-Кругов не накормил своего гостя после того, как чуть его не убил. Двинн, расхохотавшись, направился к камину, а Ильдиар с трудом снял с плеча тяжелый дорожный мешок, осторожно опустил его на пол и сел за стол. О боги, неужели твердая, как камень, лавка бывает такой мягкой? Сейчас Белый Рыцарь был уверен, что даже земля покажется ему пуховой периной. Рыжебородый Страж Горы поставил на стол две дымящиеся глиняные тарелки. Кубки были тут же наполнены темно-багровой жидкостью из стоящей подле гигантской бочки. – Мясной суп и вино искусного Хвали Немена, – усаживаясь напротив, отрекомендовал стряпню гном. – Хвали – самый почитаемый винодел народа Тегли. Он выращивает особые сорта винограда, необычайно сладкие, при этом крепкие и совсем не дурманящие. Секрет создания этого вина – главное сокровище всей его жизни, так что при встрече (если таковая будет) не пытайся выманить у него его тайну – чего доброго простишься с жизнью. Эх-х… вино и оленина! Что может быть лучше для голодного путника? – Оленина? – Ильдиар пообещал себе при встрече ни в коем случае не выманивать никаких тайн у Хвали Немена. – Но где… – Не удивляйся, человече. – Двинн вгрызся в ногу олененка. – Ты что же, действительно думаешь, что мы безвылазно сидим в подземельях? Часть наших территорий находится и на поверхности. А когда-то, старики рассказывают, гномы владели всем этим горным хребтом, да и хребтом Дрикха тоже! Кстати, нам придется выходить несколько раз на поверхность, чтоб пройти самым коротким путем к Стальным пещерам. – На встречу с вашим Великим Королем? – Оленина сразу же перестала интересовать Ильдиара, как предмет обсуждения. И тут же он понял, что сказал что-то не то. Гнома словно ужалило – он отставил в сторону кубок и сурово, из-под бровей, посмотрел на собеседника. – Никогда не смей упоминать Подгорного Короля вслух. У нас нет больше короля, – Двинн опустил взгляд, – теперь у нас Тинг – совет самых мудрых гномов Ахана. – Ты, конечно, прости, Двинн, но я всегда полагал, что гномами Ахана правит король – выходит, я был не прав. – Не совсем, – хмуро отвечал гном. – У нас был король – самый мудрый и справедливый Подгорный Король от самого основания Ахана, так говорят. Но теперь его нет. Уже девять веков нами правит Тинг. Может, потом как-нибудь расскажу, почему так случилось, но теперь у нас – Тинг, и точка! – Понятно. Ты прости, Двинн, если я как-то оскорбил твои чувства. – Ничего, – сурово ответил гном. – Ты ешь мясо, а то остывает. Он разом осушил полкубка и достал из-за пояса трубку. – Проклятье! Забыл лучину. Подгорный уже собирался за ней отправиться, когда Ильдиар его остановил: он протянул руку и поднес к трубке указательный палец – с него сорвался маленький, еле живой огонек и перекочевал в трубку гнома. Тот даже рот раскрыл от удивления. Перевел ошарашенный взгляд со своей трубки на человека, потом опять на трубку. Ильдиар просто не смог сдержать самодовольной улыбки. – Тебе подвластно пламя?! – опомнился гном и тут же принялся быстро, пока не выгорел весь табак, раскуривать трубку. Щит Ахана исчез в густой туче серо-зеленого дыма. – Как ты это сделал? – Сначала расскажи мне свой секрет, а я тебе открою свой, – хитро усмехнулся Белый Рыцарь. – Да нет у меня никаких секретов! – нахмурился гном. – Я, если хочешь знать, самый открытый и прямой из своего народа! – Скажи мне, прямой, из чего же у тебя доспехи сделаны? Двинн отвернулся – видно, ему было не дозволено рассказывать кому-либо постороннему о своем вооружении. Но его любопытство насчет Ильдиара мгновенно пересилило. – Ладно, ты все равно бы узнал, – сам себя уверил Подгорный. – Этот звездно-синий металл у нас, Сынов Гор, называется Слезами Дрикха. Попросту же зовется мифрилом, он очень редок в природе. Такие доспехи, как у меня, носят единицы. В частности, Хранители Подземелий. Его невозможно пробить, невозможно разрезать, и он чрезвычайно легок. – Мифрил… – задумчиво проговорил Ильдиар. – Мифрил… мифрил. Где-то я слышал это название. Ну, конечно! У нас ведь тоже его добывают. – Да? – Гном, казалось, моментально забыл обо всем на свете. – Но насколько я знаю, месторождение почти истощилось. На западе, на реке, стоит город Талас. Только металл там выплавляют не синий, а скорее серый. – А, – глаза Двинна потускнели, он тут же потерял интерес к этому, – с примесями и вкраплениями серебра. – Но когда-то давно, сразу после открытия месторождения, он точно был синим. – Ладно, ты теперь рассказывай – про огонь в тебе. – А что рассказывать-то? Я – магистр одного из военных орденов Ронстрада. Одна из основ нашего мастерства – это владение мечом, другая же – сила пламени. Отец-основатель нашего ордена был магом и монахом Дебьянда, бога огня. Он передал свое умение ученикам, но нам подвластны только низшие из сил огня: я могу заставить пылать меч, доспехи, могу заживлять раны животворящим теплом пламени, как ни неправдоподобно это звучит. Конечно, огненные стены, моря огня и горящий воздух мне неподвластны, но все же… – …все же, примени ты свои силы, – задумчиво продолжил гном, – ты смог бы меня испепелить – даже ворон не успел бы каркнуть, и никакие доспехи бы меня не спасли. Ты был на осколок камня от смерти, но предпочел пасть с честью, чем применить незнакомую твоему противнику силу. – Двинн резко поднялся из-за стола, отчего с грохотом упала лавка, на которой он сидел. Ильдиар недоуменно взглянул на неожиданно вскочившего собеседника. Остальные гномы-стражи также обратили взоры на своего предводителя. В их глазах читалось не меньшее удивление – никто не понимал, что происходит. Паладин Ронстрада уже начал подумывать, что, возможно, нарушил какой-то закон Ахана. Может, у них положено применять все возможные и невозможные средства для достижения победы, и теперь его казнят? Чушь, конечно, но кто знает этих Дор– Тегли с их крутым нравом? Но, судя по всему, гном не собирался отдавать приказ схватить гостя, и тот успокоился. Все сомнения, равно как и плотный дым трубочного зелья, сразу же развеяла рука Двинна, торжественно протянутая через стол человеку: – Прими мое глубокое уважение. Хочешь ли ты, человече, иметь такого друга, как простой гном Двинн Гареон? Такого Ильдиар точно не ожидал. Он встал и пожал гному руку: – Это честь для меня, Сын Гор… * * * 13 июня 652 года. Юго-восточная застава. До нашествия Грышгана остался один день – Подъем! – Звучный возглас слился с громовым воем трубы. Заставы начинали свою жизнь в шесть часов утра. Степь в это время еще дышит звездной ночью. Мокрое от росы серо-голубое море ковыля расстилалось на территориях Междугорья, долины Грифонов и бескрайних землях, простиравшихся южнее могучего и древнего хребта Дрикха. Труба пела начало нового тяжелого солдатского дня. Воины вскакивали с двухъярусных коек и сноровисто облачались. Рубахи, туники, штаны, кожаные сапоги; стальные набедренники, налокотники и наколенники, полукирасы и шлемы-салады – тренировки и дозоры требовали от бойцов полного солдатского вооружения. Облачившись, служаки перепоясывались кожаными клепаными поясами с ножнами для меча и кинжала. На поясе висел небольшой мешочек, где хранилось заслуженное потом и кровью небольшое солдатское жалованье, которое воины не решались оставлять в казарме и всегда носили при себе. – Шевелись, удобрение степей! – надрывал глотку на одной из застав юго-восточного рубежа суровый, весь покрытый шрамами десятник, пытаясь привести в чувство заспанных воинов. Он по себе знал, что никакая привычка не позволит невыспавшимся солдатам моментально проснуться, и все же продолжал тренировать этих пока еще зеленых мальчишек, которые в скором времени должны были стать «гордостью королевской армии». Должны были научиться защищать свою страну и родных. И сейчас, перед самым рассветом, десятники строили своих подчиненных во внутренних дворах застав-крепостиц. Воины выбегали из дверей казармы и становились в шеренги перед сердитыми лицами своих командиров. Наконец сотня была построена, теперь требовалось распределить обязанности. Сотник Яфар Вильм стоял перед ровным порядком защитников двенадцатой заставы и внимательно изучал свиток с планом заданий на сегодняшний день. Рядом, широко зевая, застыл его помощник, юнец, нацеливший большое гусиное перо на девственно-чистый лист бумаги в ожидании приказов своего капитана. – Десяток Роута и десяток Сайриза идут на стрелковые площадки тренировать навесную стрельбу – у них вчера были низкие показатели на средней дистанции. Помощник тут же внес это в свой список. – Десятки Мольма и Дарна продолжают «работать» с чучелами во внутреннем дворе – как следует «отполировать» рубящие! Учтите: сегодня лично проверю – совсем разленились, дамы: стали, словно столичные бездельники. Кому здесь перину дать? Тебе, Йорг? (Засыпающий стоя солдат встрепенулся). Все остальные по распорядку! Все ясно? – Так точно, господин сотник! – звучно проревели сто глоток. – Тогда разойдись! Капитан направился к башне: нужно было составить новый график ночных и утренних дежурств и еще изменить пароли. За ним поплелся и его помощник. Десятники тем временем разделяли своих людей на маленькие отряды. Опять запела труба, и с резким скрипом начала подниматься привратная решетка. Воины за несколько минут очистили двор, с тем лишь, чтобы через пару мгновений заполнить широкую площадку высокими крепкими чучелами, на которых они собирались отрабатывать приемы боя. Стрелковые десятки тренировались за стенами: «метили» навесной стрельбой по соломенным чучелам и круглым мишеням, подвешенным к деревьям, что росли невдалеке от башен. Лучники стреляли утяжеленными тренировочными стрелами, некоторые пролетали мимо, но большинство вонзалось в раскачивающиеся под ветром размалеванные деревянные круги. Навесная стрельба считалась самой трудной, и лучники юго-восточной заставы тренировались в ней вот уже шестой месяц. И все же до идеального результата было далеко: множество факторов учитывалось и перенаправлялось, уравнивалось и ложилось в долгий полет оперенной стрелы… Изрубленные в щепки чучела относили на дрова, взамен устанавливали новые, и все повторялось: стальные мечи рубят и режут безжизненных соломенных врагов… Давно прошел жаркий день, уже начало темнеть, но воины все тренировались. Командиры гоняли новобранцев до седьмого пота. Бесконечные набеги из Со-Лейла никто не отменял, и нужно было так подготовить ребят, чтобы не умирали зря, чтобы потом их тела не отправляли в Ронстрад, их семьям, на похоронных телегах. И это стоило сил. Это стоило больших сил – десятники уставали так же, как и молодые. За последнее время не было серьезных набегов. А точнее, вообще никаких не было – орки словно вымерли. Порой в предзакатные часы, когда розовый свет заходящего солнца стелется по степи, можно было заметить в подзорную трубу, как на невысокий холм у реки всходит одинокая фигура жителя Со-Лейла, прищуренными раскосыми глазами осматривает цепь укреплений и уходит в неизвестность, растворяясь в тумане. Но и фигура давно не появлялась. Все было спокойно… Ночь накрыла приграничные степи покровом тьмы. Звезды роняли на разогретую жарким днем усталую землю скупые лучи. Черные силуэты далеких гор возвышались над горизонтом, и на их фоне были почти незаметны сторожевые вышки, протянувшиеся ломаной линией с запада на восток. Они соединяли хребет Дрикха, старый и мудрый, много повидавший на своем долгом веку, и горы Дор-Тегли – не менее мудрые и древние. Строительство юго-восточной заставы, включающей шестнадцать башен-крепостиц, было бы просто невозможным, если бы к северу, в долине Грифонов, не стоял замок Тулиан. На сто миль во все стороны от него протянулись грифоньи кордоны, где стража ордена Серебряных Крыльев охраняла пути в Междугорье от крылатых чудовищ. И только при их поддержке в 420 году от основания Гортена удалось построить эту цепь, что навсегда закрыла все подходы к Ронстраду для орков из степи и различной вечно голодной нечисти из пустыни. Лишь однажды за все время после возведения башен через границу перешел один-единственный орк. Старая история превратилась в местную легенду и по традиции стала рассказываться для устрашения «зеленых» новобранцев. Самое лучшее время для этой истории – поздний зимний вечер, когда за окном казармы дует ледяной ветер, везде лежит снег, и тепло лишь в одном месте – близ очага, где греются солдаты, закончив до утра свою службу. Они попивают горячий, дымящийся грог, выданный жалостливыми сотниками, и травят старинные байки. И вот, когда дикий ветер завоет в каминной трубе и пламя всколыхнется, тогда один из ветеранов как бы невзначай спросит кого-то из «молодых», слышал ли он «историю о Черном Орке». Тот, конечно же, ответит: «Нет», и тогда ему расскажут старую, обросшую различными невероятными подробностями и никогда не имевшими место в действительности обстоятельствами, легенду: «Когда застава стояла на этих землях всего несколько лет, в середине одной холодной-прехолодной зимы вдруг ни с того ни с сего начали пропадать люди. И воины, и купцы, что останавливались на заставе, исчезали один за другим. Не проходило ночи, чтобы кто-нибудь не пропал. Ворота в башнях заперли, за стены никто не выходил. Наполненные ужасом перед неизвестностью люди думали, что это какое-то злобное, безжалостное проклятие – то ли орочьи шаманы забавляются, то ли чернокнижник решил свести с этого света верных сынов королевства… Сотники, испуганные не меньше простых солдат, выпросили в Гортене мага, и вскоре волшебник приехал. Могучий чародей исследовал таинственные происшествия, после чего напал на след, взял коня и покинул заставу, отправившись на юго-запад, в Туманный лес. По прошествии двух дней он вернулся, его конь тащил по земле на длинной веревке привязанное за лапу большое, словно медведь, крылатое создание. Половина его тела скрывалась под обугленной, дымящейся коркой – постаралась огненная магия. Это был огромный нетопырь. Такого прежде никому не доводилось видеть. Маг получил свою плату и уехал на юг, судя по всему, в Со-Лейл, проверять какие-то свои идеи насчет гнезда этих тварей. Исчезновения людей продолжились в эту же ночь, и в следующую… Маг так и не вернулся, зато вместо него пришел огромный черный орк… Он еле-еле шагал к заставе, сгибаясь от встречного ветра, увязая по колено в снегу. Защитники не тронули его, и он просто прошел между башен в сторону Междугорья. Его кто-то ранил в степи, он истекал кровью, волоча за хвосты освежеванные тела нескольких волков, и за ним в снегу оставалась широкая полоса его крови. Орк принес такой страх, что воины просто застыли на стенах и башнях, не в силах даже пальцем пошевелить. И только после того, как он исчез из виду, к людям вернулась способность двигаться и говорить. Командиры ужаснулись, что такое страшилище прошло в королевство, и послали полтора десятка воинов по следу. На рассвете дозорный, совершавший обход на стене, увидел их. Они лежали на снегу подле ворот. Все посланные за черным орком были освежеваны, если можно так сказать о человеке. С них была снята вся кожа!» Конечно же, «молодые» подчас не верили в эту байку, но им всегда могли предъявить старый списанный вахтенный журнал, где прятались веские доказательства правдивости истории. Их могли ткнуть носом в записи из него, сделанные рукой Джона Одара, тогдашнего сотника двенадцатой юго-восточной заставы, охранявшей южную границу Ронстрада. Записи были сделаны с двенадцатого по восемнадцатое декабря 431-го года от основания стольного Гортена. Там можно было прочесть на выцветших страницах: «12 декабря 431 года, 6 часов вечера… Проклятые волки загрызли еще двух человек. Мороз в степях и буран добьют последних, если этого не сделают эти зверюги…» «15 декабря 431 года… Странные исчезновения, слава Хранну, прекратились с приездом мага… Он все здесь разведал, затем ушел куда-то в сторону Туманного леса, спустя два дня вернулся… Он притащил труп большого нетопыря, и, по его словам, солдатам на заставе ничего не грозит…» «15 декабря, полночь… Исчез сержант Годри Берн. Маг не справился… Мы все этого боялись…» «16 декабря 431 года… Собранная за проход пошлина еще меньше, чем за прошлый месяц… Путников всё меньше и меньше… Никто не идет ни на юг, ни на север… Словно вымерли и пустынные торговцы…» «17 декабря 431 года… На закате часовой увидел фигуру, идущую к посту… Это был огромный черный орк, весь заляпанный кровью… ничего страшнее я в жизни не видел… Орки здесь никогда так просто не проходили до этого… Длинный, волочащийся за ним по снегу плащ был сшит из человеческой кожи, на некоторых лоскутах можно было разглядеть выжженную татуировку в виде меча – знак воина Ронстрада! Стало ясно, кто являлся истинной причиной исчезновений с заставы. Не обращая внимания на буран, орк тащил за собой связку волчьих трупов… на снегу после него остался след крови, текущей из многочисленных ран на изувеченном теле… Кто и почему его так жестоко изранил, мы не имели ни малейшего представления…» «18 декабря 431 года… Он вернулся, прошел обратно в степь. Навсегда запомню эти огромные топоры и красные глаза, выделяющиеся на черном молчаливом лице… Взять пошлину за проход никто не решился, да мы и слова не могли сказать… Просто пропустили его… Я молюсь, чтоб он больше здесь не прошел…» «А где же о трупах солдат, посланных вдогонку за ним, что были лишены кожи?» – спросите вы. И вам ответят, что это было решено замолчать, дабы не навлечь на себя гнев… «Кого?» – спросите вы. И вам ответят, что, возможно, гнев короля на нерадивых солдат, допускающих подобное, но на самом деле, возможно, большого чернокожего орка, пришедшего однажды ночью из заснеженной степи. Ветераны любили лишь добавлять, что после того происшествия застава стала тихим и спокойным местом… На самом-то деле юго-восточные рубежи Ронстрада никогда не были «тихим и спокойным местом». Их защищали лучшие воины королевства, солдаты всегда были сыты, одеты, снабжены лучшим оружием, а гарнизоны полностью укомплектованы и усилены магами. Регулярно из Восточного Дайкана приходили обозы, снабжая солдат всем необходимым. Теперь было не так. Новая угроза – Проклятые – давала знать о себе. Все так же приходили обозы, но теперь они не привозили, а увозили припасы, оружие, лучших воинов. Все силы отдавались на борьбу с Предателем Трона, и до южных рубежей уже никому не было дела. Сейчас каждая застава была укомплектована едва ли наполовину. Оружия и припасов пока хватало, но командиры застав грызлись с прибывающими интендантами за каждую стрелу. В этот поздний час, когда ночь упала на подножия хребта Дрикха, защитники спали. Спали бывалые командиры, спали измученные тренировками новобранцы, лишь только на смотровых площадках не смыкали глаз солдаты, стоящие на посту. А внизу, невдалеке от башни, две закутанные в темные плащи фигуры неслышно скользили на юг, низко пригнувшись и скрываясь по пояс в нетоптаной степной траве. Они двигались настолько незаметно и неслышно, что никто из солдат на сторожевых вышках не замечал никакого движения в волнах густого ковыля. Впрочем, от солдат эти двое как раз и не прятались. Предыдущей ночью один из дозорных, самый зоркий или самый выспавшийся, заметил в степи огни. Пока далеко, но проверить следовало. И вот двое лучших разведчиков третьей заставы, смелые и ловкие воины из числа воспитанников ордена Поющей Стали, чей храм расположен на озерах Холодной Полуночи, отправились проверять, что же за загадочные огни привиделись солдату. Упавшая роса приятно холодила уставшие от долгой ходьбы тела. Один из разведчиков обернулся к горам и бросил взгляд на далекие вершины. – Далеко уже отошли. Сколько, по-твоему, осталось? – Еще пара миль, не больше. Похоже, тот дозорный просто нажра… – Тихо! – вдруг перебил его напарник. Он остановился, замер и стал вслушиваться в сырую ночную мглу. – Там впереди что-то есть… Не пойму пока что… Какая-то возня, глухие удары… Пойдем. Чуть западнее. Спустя час они поняли, что впереди расположился какой-то лагерь. Непонятный гул стал доноситься все громче, уже были видны огни факелов, высокие стебельки травы здесь во многих местах оказалась сломаны. Разведчики уже не шли – ползли вперед. В который раз раздвинув руками податливый ковыль, они наконец увидели вытоптанную до земли площадку, освещенную сотнями чадящих факелов, расставленных на шестах. Похоже, незваные гости уже не боялись быть замеченными. – Орки, – выдохнул едва слышно один из разведчиков. Не зная об этом, ассасины чудом миновали плотную сеть дозорных. Их взору открылась огромная, около трех миль в диаметре, проплешина, на которой тут и там располагались десятки наскоро возведенных шатров, обтянутых шкурами. Около них сидело множество фигур, скрытых кольчугами, разномастными латами и шерстяными плащами. Их здесь оказалось не десятки – сотни. Длинные черные волосы степных воителей были сплетены в хвосты, а низкие покатые лбы бороздили глубокие морщины и ветвистые шрамы. Клыки немного торчали, выбиваясь из-под нижней губы, а крючковатые носы с вывернутыми ноздрями шевелились в придирчивом принюхивании, когда мимо костров проводили пленников: грязных, исхудавших людей, закованных в тяжелые звенящие кандалы. В жадных раскосых глазах плясал огонь костров. Алые блики пламени отражались от огромных зазубренных топоров и двуручных мечей. У многих были сколоченные из дерева и обшитые шкурами щиты, которые по ребру щетинились коваными шипами, будто гребень на хребте какого-нибудь дракона. Алые и черные стяги, расписанные кривой вязью орочьих рун, стекали с вкопанных в землю длинных шестов и шелестели на ветру изорванными подолами полотнищ. В некоторых местах громоздились пирамиды из человеческих черепов и наваленных кучами костей. Около одного из шатров зеленокожие разожгли огромный костер и поджарили на мечах куски какой-то падали, вгрызаясь друг другу в глотки за последний кусок. Создавалось впечатление, что ассасины Поющей Стали заглянули не в боевой лагерь, а в огромную берлогу диких зверей, но орки были гораздо опаснее любых хищников. Стелящийся у самой земли ветер приносил с собой ужасный запах немытых тел и грязных шкур, дым костров и вонь разделываемой ножами мертвечины, приготовленной на завтрак. В самом центре лагеря строители наваливали неровно обтесанные камни, возводя тотем с грубым изображением морды какого-то скалящегося дикого зверя. Где-то невдалеке исступленно орал здоровенный восьмифутовый гигант в рельефных стальных доспехах, расшвыривая нападавших на него со всех сторон орков, решивших, что атаман вовсе и недостоин того, чтобы выполнять его приказы. Разведчики разглядели внутри круга шатров клетки с огромными волками, дико воющими и неистово бросающимися на прутья. Вокруг клеток расхаживал смотритель и кидал внутрь внушительные куски мяса. Справа пасся десяток гигантских туров, прикованных крепкими цепями к вбитым в землю столбам. Орк с молотом стоял рядом с одним из них и обивал рога животного железом. Бык ревел и крутил огромной головой, пытаясь подцепить кователя[3 - Кователями называют орочьих кузнецов и оружейников.] на рога, но тот каждый раз вовремя отскакивал в сторону и спустя минуту вновь приближался к недовольному туру с молотом и листом стали в руках. По периметру лагеря не менее полусотни грызущихся между собой орков рыли оборонительный вал, вбивали в сухую землю остро заточенные колья, укрепляли стены рва бревнами. Время от времени из степи выходили дозорные и направлялись к одному из шатров, по всей видимости, на доклад. Где-то дрались насмерть, оставляя окровавленные трупы, где-то гортанно орали песни на грубом и простом языке орков. Где-то ударили в обтянутый кожей барабан… Разведчики отползли назад, в глубину степных трав. – Плохо, – шепотом сказал один. – Готовят набег. Мне показалось, их там не меньше трех тысяч. – Да. Видишь вон те огни? – Ассасин кивнул в сторону далеких и маленьких, словно языки свечей, огоньков, что виднелись далеко в степи на юге, позади лагеря. – Идут еще. Судя по количеству факелов, их там… – он скрипнул зубами, – очень много. Такой орды они не собирали давно. У нас сейчас на всей границе ни за что не наберется столько. – Строят опорный лагерь. И когда они его достроят, у степняков появится место, куда отходить после атак. Любая попытка догнать и добить обернется провалом… – Боюсь, с такой численностью им не нужно будет никуда отходить… Хранн Великий, ну почему именно сейчас? Год назад мы истребили бы их всех играючи, а теперь… – Ладно. Надо доложить командирам. Идем назад. Тихо прокрадываясь по траве в спасительной темноте ночи, разведчики начали обратный путь, а бой барабанов за их спинами становился все громче… Два следопыта поднимались по винтовой лестнице на верхний этаж башни. Бледное солнце вставало из-за высоких горных пиков, начали весело щебетать птички, стало заметно теплее. Замерзшая за ночь земля согревалась под солнечными лучами. Как уже говорилось, юго-восточная застава Ронстрада насчитывала шестнадцать боевых башен. Каждая башня являлась небольшой крепостью, состоящей из четырех круглых угловых бастионов, соединяющих их стен и двух пропускных ворот. В центре каждой такой крепостицы возвышался круглый донжон, служивший главным сооружением на каждой заставе, где располагались командующие того или иного форта. Наверху, под самой крышей, находился кабинет сотника, а на первых этажах – вечно запертые боевые склады, в которых хранились стрелы, оружие и запасы провианта. Следопыты поднимались по винтовой лестнице на доклад. Пока еще не гремел крепостной набат, защитники рубежей спокойно спали, отдыхали после трудных дневных тренировок. Но это только до того, как командирам станет известно о готовящемся нашествии. Подолы темных плащей разведчики сжимали в руках, чтобы те не терлись о пыльные ступени, а факелы на стенах высвечивали серые облегающие одеяния, в которых совсем не проглядывалось стали. Ассасины старательно укрывали лезвия, клинки и наконечники стрел, чтобы случайный блеск их не выдал, но обнажить спрятанное оружие они были способны за какие-то доли мгновения – Мастер Храма хорошо обучал своих адептов. Лестница уходила все выше и выше на последние этажи бастиона. Края серых каменных ступеней стесались от многочисленных ног, что взбирались или спускались по ним два с лишним века от основания оборонительной сети. Темные площадки с запертыми дверьми оставались за спиной. Потемневший камень давил со всех сторон, но вот, наконец, и цель пути. Дубовая дверь со скрипом повернулась на стальных кованых петлях, и два разведчика вошли в ярко освещенный кабинет командующего… Восемь сотников, спешно созванных со всей заставы, чтобы услышать тревожные вести и решить, как следует поступить в трудной ситуации, стояли вокруг стола и рассматривали карту местности, пролегающей перед хребтом Дрикха и плавно перетекающей в Междугорье. Черными точками на ней были указаны заставы, связанные в одну непрерывную цепь, преграждающую врагам путь в королевство. Севернее лежало пресловутое Междугорье, огромная равнина меж хребтом Дрикха и горами Дор-Тегли, еще севернее расстилалась гибельная долина Грифонов. Ближайшим союзным замком являлась цитадель ордена Серебряных Крыльев, но до нее было несколько дней пути. Замок Тулиан прислонился к горам Дор-Тегли, и чтобы до него добраться, требовалось еще преодолеть долину, заполненную смертоносными крылатыми чудовищами. Два ассасина Поющей Стали только что закончили доклад о проведенной разведке. Королевские сотники прекрасно понимали, что им не победить в предстоящем сражении, и предусмотрительно искали пути отступления. Их было три, но каждый из них зависел от ситуации, которая сложится в грядущем бою. Первый – идти спешным маршем в тени хребта Дрикха до Дайкана, по следам ушедшего два дня назад Джона Аглана, тысячника, командовавшего некогда всей линией обороны. Срочным приказом главнокомандующего королевства он был вызван в Гортен с пятнадцатью сотнями отборных воинов – по всем данным разведки, огромная армада Проклятых выступила из захваченного Элагона и направилась к столице Ронстрада. Тракт на Восточный Дайкан являлся самым благоприятным вариантом отступления, ведь по удобной мощеной дороге войско сможет далеко уйти и, скорее всего, успеет спрятаться за надежными стенами. А там уже, возможно, получится отогнать орков – Град Харлейва был хорошо укреплен. Конечно, до павшего Элагона ему далеко, но сотники, как один, сходились во мнении: враг из степей обломает себе клыки о двойное кольцо стен и высокие башни города. Второй вариант был идти в горы, к Стальным пещерам. Туда, где в многовековом молчании стояли запертые ворота в королевство гномов Ахан. Снежные горы таили множество опасностей, и отдать приказ отступать туда командиры собирались, только если будет невыполним первый. И третий и последний – идти через Туманный лес, мимо старого маяка, к пустошам Сторуса и Кровавым топям. И тут уж сотники не знали, под чьими мечами лучше погибать: орков или нежити. – Что мы можем сделать? – спросил остальных капитанов сотник Вильгельм Наир, в отсутствие тысячника Аглана взявший на себя обязанности командира заставы. – Я так понимаю, господа, что сдаваться на милость победителей никто из вас не собирается… Каждому здесь хорошо известна милость орков: рабы, жертвы духам и обед. – Почтенный Наир, сдаваться мы не станем. Каждый из нас будет своей кровью заливать ковыль перед башнями, но не поднимет белый флаг. Лишь шестнадцать сотен пехотинцев и два десятка магов осталось на южной заставе Ронстрада. Орки не пощадят никого, и для защитников границы лучше было все-таки умереть во славу Хранна в бою, чем попасть к ним в плен. – Тогда предлагаю, наконец, решить, что нам нужно сделать, чтобы забрать с собой как можно больше зеленых рож. – Нужно, чтобы кто-то отправился за Джоном. Если мы успеем его вернуть, он поможет нам отбить атаку. – Но генерал Сейтсил приказал ему идти в Гортен, – запротестовал Вильгельм Наир. – Для усиления сил столицы требуется… – А кто, генерал будет умирать под ножами орков? – яростно оборвал говорившего Олгерд, рыжебородый капитан с повязкой на глазу. – Или мы? Нам сейчас потребуется вся возможная и невозможная помощь. – Я отправлюсь за ним, – сказал сотник Яфар Вильм, лучший друг ушедшего тысячника Аглана. – Поскачу за ним, покуда не настигну, но сперва мне нужно будет подготовить своих людей… Над степью разносились тревожные звуки набата, походившие на рев разбуженного тролля. Воины, подобно тысяче термитов, мельтешили по равнине между заставами. Посланцы распределяли равное количество пучков со стрелами на каждую башню, воины спешно облачались и выходили во дворы своих крепостиц, где строились правильными порядками, готовые в любой миг выйти из больших ворот навстречу многократно превосходящему врагу. Лучники и арбалетчики на дозорных путях и верхних площадках башен перетягивали тетивы на своем оружии, раскладывали стрелы. Новобранцы затаскивали из внутренних дворов на дозорные пути камни и большие поленья, которые вскоре должны будут упасть на головы зеленокожих. Крики командиров сливались с безостановочным боем набатных колоколов. Двенадцатая застава, так же как и все, готовилась к бою. Во внутреннем дворе солдаты снимали навесы с баллисты, стоящей напротив ворот. Из дверей казармы все время выбегали воины на доклад к сотнику, который сейчас отдавал последние распоряжения десятникам: – Нортен, твои луки будут перекрывать запад. Любой ценой нужно удержать наш рубеж, чтобы главные силы смогли отступить через долину. Три часа дня – и последний воин должен уже покинуть заставу через северные ворота или скрытые потерны. Ясно? – Господин сотник, вы что, не с нами? – осмелился спросить десятник Сайрес, командующий мечниками, что строились сейчас за стеной. Его поддержал нестройный гул солдат. – Нет, братцы, этот бой вам придется вести без меня. Я должен догнать господина тысячника, его отряды нам помогут удержать границу и отбросить орков. Но я уверен, вы меня не посрамите, братцы, так? – Так точно! – в один голос четко проорали десять сержантов. Яфар сел на коня, самого быстроногого скакуна, который только нашелся в пограничных конюшнях. Проверил, легко ли вынимается меч, и, бросив последний взгляд на восточное рассветное марево, направил животное через ворота к виднеющимся вдали горным хребтам. * * * 13 июня 652 года. Королевство-под-Горой Ахан. В глубинах гор Дор-Тегли, в миле от Междугорья и долины Грифонов Они шли вот уже третий день. Миновали, наверное, сотню залов, палат, комнат. Прошли по сотне лестниц, переходов и скрытых тоннелей. Новообретенный друг Ильдиара свободно и, казалось, совсем без устали вышагивал впереди, что-то рассказывая о нескончаемых лабиринтах своего королевства, а человек просто валился с ног от усталости: ноги заплетались, он уже попросту засыпал на ходу. – Ничего, Ильдиар, скоро отдых, – обрадовал спутника Двинн, ведь привала не было с самого утра или, быть может, прошлого вечера? Белый Рыцарь перестал распознавать смену дня и ночи – треклятые подземелья делали свое дело. – У двери Мертвых Богов присядем, позавтракаем, а заодно пообедаем и поужинаем. Еще немного осталось… Они все шли и шли. Двинн был, без сомнения, прав, когда говорил, что Зал Врат – не пик искусства и мастерства Подгорных мастеров. Граф де Нот видел такие палаты, что, он был уверен, будут сниться ему до самой смерти. Чего только стоил Зал Славы, или «Гарнен-Дар», на языке Ахана. Для того чтобы попасть в него, нужно было спуститься по Стопам Героев, которые, кстати, складывались из удивительно красивых волшебных ступеней, висящих над глубокой пропастью – делаешь шаг, и тебе прямо под ноги из непроницаемого мрака выступает ступень, еще шаг – следующая ступень, и так далее, пока не закончится пропасть. И на каждой появляющейся словно из воздуха плите черными рунами по белому мрамору были высечены прямые, как меч, имена древних гномов. Двинн рассказал, что каждая ступень посвящена одному из великих Подгорных витязей старины. Стопы Героев вывели путников к упомянутому Гарнен-Дару – настолько огромному залу, что Ильдиару сперва даже показалось, будто они вышли на поверхность под ночное небо. Вершины гигантских колонн, похожих на башни, терялись в сумрачной дымке, и сквозь тьму невозможно было разглядеть ни намека на потолок. Зато где-то в вышине белыми алмазами поблескивали рукотворные звезды, сотворенные гномьими мастерами. Со всех сторон, выдернутые из мрака белым огнем большого фонаря, которым Двинн освещал дорогу, выплывали невообразимой красоты статуи, отлитые из золота, серебра, высеченные из мрамора и даже из простого камня, но от этого не менее прекрасные. Статуи изображали Подгорных Королей гномов, ужасных демонов, крылатых драконов, были там и существа, совершенно незнакомые графу де Ноту. И это было только начало пути… Они продолжали идти дальше, и у человека перед глазами постепенно все начало сливаться. Тоннели, лестницы и окружающие стены превращались в одно сплошное марево. Те проходы, которые они сейчас преодолевали, мало походили на завораживающие и захватывающие дух галереи в начале их путешествия. Вдали показалась очередная каменная дверь. Ее украшал причудливый барельеф, но на расстоянии он казался всего лишь переплетением тысяч замысловатых линий и росчерков. Когда гном и человек подошли поближе, Ильдиар наконец смог разглядеть украшающую дверь картину. Тонкость выполненной работы приводила не то что в восхищение, она накатывала целым валом неописуемого потрясения. Рыцарь позабыл об усталости, о голоде, вообще обо всем на свете. Можно было разглядеть мельчайшие детали разразившейся великой битвы, изображенной гномьими мастерами. Чудовищные стальные гиганты в жестокой смертельной схватке сошлись со смутными тенями-вихрями, облеченными в человекоподобные образы. В сером небе неведомого мира ветвистыми росчерками били молнии, казалось, до того, чтоб разверзлись небеса, оставался всего какой-то миг. Тяжелые громады туч наваливались удушающей ношей на обреченную землю, а в самом центре в поединке смерти сошлись две фигуры, четко выделяющиеся из кровавой панорамы всеобщего побоища: мужчина и женщина – две изначальные противоположности скрестили оружие под пылающими небесами погибающего мира. Обнаженный по пояс мускулистый мужчина-гигант с длинной, развевающейся на ветру бородой сжимал в руках огромный окровавленный молот; такой же молот был вытатуирован и на его широком плече. Его противница, невероятно красивая, но при этом смертельная и безжалостная, как само время, молодая гибкая девушка с длинным копьем в руке изогнулась, будто прильнувшая к воде стройная ива. Ветер не щадил ее длинные волосы, и они развевались за ее спиной, как два гигантских серых крыла. Мужчина и женщина – такие разные, но в то же время в них ясно читалось что-то общее, родственное. Не прошло и мгновения, как Ильдиар понял, что же именно: и у него, и у нее на лице застыло одно и то же выражение… выражение абсолютной ненависти друг к другу… Гном кашлянул за спиной человека, отрывая его от созерцания этого шедевра, затерявшегося в глубинах королевства Ахан. – Этот барельеф называется «Расхождение», – сказал Дор-Тегли. – Великая битва на холме Азурах-Арибе, во время которой были оборваны жизни богов. Они, эти самые боги, обманутые Бансротом, направили оружие друг на друга, несмотря на то, что были супругами и горячо любили друг друга. Они собрали свои армии и встретились на этом холме. От эха их поединка стонала земля, а небо грозило упасть. Сорвавшаяся с цепи погода, вырванная из крепких рук своих хозяев, бушевала вовсю. А Бансрот Полудемон смотрел на все это и смеялся. – Но что остановило их? – завороженный самой историей не меньше, нежели барельефом, спросил Ильдиар. – Их любовь не дала им причинить вред друг другу. Когда уже казалось, что конец времен неминуем, они опустили оружие. Но подлый Бансрот подкрался к богине и вонзил ей в спину свой проклятый меч Гентакх. Она упала мертвой, и тело ее перенеслось на небо. Созвездие Песочных Часов – это душа богини. Бог же, пораженный, застыл. Слезы текли из его глаз и, соприкасаясь с землей, обращались в металл (это как раз и есть мифрил). И двинулись на него несметные полчища демонов, но высоко поднял он свой молот Гарнург. Тогда был ужасный бой. Закончилось все тем, что… Словами не передать… Закончилось все тем, что Бансрот Проклятый убил и бога, подкравшись, как и к его супруге, со спины… – Слезы помешали гному закончить рассказ. Он переживал гибель своего Создателя, словно это произошло снова. – Это, – всхлипнул Двинн, – Великий Дрикх и… – Богиня времени Тиена, – прошептал Ильдиар. Подгорный явно не ожидал от своего спутника таких познаний. – Откуда ты о ней знаешь? Он вытер кончиком плаща слезы и начал раскладывать свой мешок, который нес еще из самого Зала Врат. На каменный пол туннеля легла бурая шкура, на нее гном положил какую-то снедь вроде лепешек и большие глиняные бутыли, в содержимом которых у Ильдиара не было ни малейшего сомнения. Двинн плюхнулся на шкуру и с аппетитом вгрызся в сладкий хлеб; рыцарь тоже сел, и ему показалось, что он сбросил с плеч каменный груз необъятной поклажи, что он нес последние два дня. – Наши ученые узнали, кому поклоняются жители Конкра… – Так я и думал: вы договариваетесь с остроухими! – Настроение гнома тут же изменилось, как ветреный нрав осенней погоды. Двинн нахмурился – по его лицу было совершенно понятно, как он относится к народу эльфов. Ильдиара вдруг кольнула мысль, что из всех, кого он встретил и кто раньше знал о жителях Конкра, не слишком-то много тех, кто их любит… – Старик Тиан пытается привлечь их на нашу сторону в войне. – Архимаг? – уточнил гном, откупоривая бутыль с вином достопочтенного Хвали Немена, подгорного винодела. У графа де Нота выпала из руки лепешка – ну никак не мог он предположить, что здесь слышали про Тиана. Невероятно! Даже более невероятно, чем появляющиеся из ниоткуда ступени и сотни золотых статуй. – Да, Архимаг, – подтвердил Ильдиар. – Но откуда ты о нем знаешь, Двинн? Гном закурил свою вечную спутницу-трубку и скрылся за облаком дыма. – Это сейчас он – великий и грозный Архимаг. Волшебник, повелевающий пламенем, способный заставлять море кипеть, а воздух гореть. Хех… А когда-то он был простым мальчишкой, учеником у более великого и грозного мага. О нем мне рассказывал еще отец, когда я был совсем мал. Волшебников не слишком-то почитают в Ахане, Тэрионе и Стуруне,[4 - Три Королевства-под-Горой гномов.Ахан – Срединное королевство Дор-Тегли. Оно располагается под хребтом Дрикха и горами Дор-Тегли. В его столице, Кор-Наине, и находится Тинг – Совет Трех Королевств.Тэрион расположен далеко на севере, он простирается под древним горным хребтом. От него почти ничего не осталось, лишь несколько оплотов, защищающих тоннели от демонов. Столица, Грот-на-Гар, лежит в руинах, последний король давно пал, а немногочисленные Хранители Подземелий не в состоянии в одиночку справиться с происками демонов. Дни славы Тэриона ушли, и многие считают, что никогда не вернутся.Стурун – тайное Королевство-под-Горой гномов, расположенное на юге, под теми землями, где некогда правила Темная Империя. Обитающие там Багровые гномы сторожат в своих подземельях древнее существо, ужасного первого дракона Эох-Кроуна.] но этот Огненный маг, учитель вашего Тиана, долгое время дружил кое с кем в Тэрионе, помогал Хранителям Подземелий в их борьбе. Наши уничтожали демонов, он – себе подобных, людей, то бишь. Ильдиар не мог в это поверить: великий маг, посвятивший себя самой благородной стихии – огню, учитель доброго старика Тиана – и убийца? Душегуб? – Он убивал людей? Гном скривил губы в своей обычной нахально-иронической улыбке. По-видимому, он догадывался, о чем думает его собеседник. «Какие же длинноногие все-таки глупые», – подумал Двинн, вздохнул и ответил: – Он убивал людей. Одержимых демонами людей. Да их и людьми-то тяжело было назвать – исчадия Бездны подчинили их души и заставляли творить ужасные вещи. Нас и так мало, а он помогал моим предкам – очищал земли ваших князей от этой напасти. Эх, великий был человек, а пал от обычной стрелы. Как и остальные достойные, сраженный в спину предателем. – Понятно, – печально ответил Ильдиар, а про себя подумал, что, если на то воля Хранна вернуться ему в Ронстрад, непременно спросит при встрече у Тиана о его учителе. – Слушай, так ты мне расскажешь, наконец, что там у вас с жителями Конкра? – вернулся к начальной теме разговора гном. Паладин понял – все равно придется рассказывать. Вот настырный-то, все ему надо знать. Хотя, быть может, гномы все такие, и наглость просто у них в крови? Поулыбавшись про себя, Ильдиар все-таки рассказал назойливому Дор-Тегли о первой встрече жителей Ронстрада с эльфами и обо всех последующих. – Нет, это ж надо! – от души расхохотался гном. – Ловко Тиан все это прокрутил. Надо же: отобрать у эльфов одну из трех их самых священных реликвий. – От его смеха уже начали вибрировать узкие стены прохода. – Представляю себе, в каком бешенстве был их совет. Нет, ну, даже мы такого никогда не вытворяли с бедными… – Бедными, как же, – перебил его человек. – Они недолго горевали – уничтожили три заставы. Убили, сволочи длинноухие, сотни людей. Многие вообще бесследно пропали в их лесах. И я же тебе говорил, что Тиан ничего не проворачивал, просто так вышло. Эта экспедиция картографическая, этот Храм и Чаша эта… – Ладно уж. – Гном встал, быстро сложил мешок, перекинул его через плечо и подошел к двери. – Да, повеселил ты меня. Но нам пора. Тремя пальцами он нажал на молот Мертвого Бога на барельефе. То, что увидел дальше пораженный человек, иначе как магией нельзя было назвать: скульптурное изображение ожило! Фигуры в камне зашевелились, скрестились копье и молот, враги безмолвно понеслись друг другу навстречу. Армады сошлись – линии и штрихи барельефа сплелись сначала в неразборчивую каменную паутину, а затем превратились в сплошное серое пятно. Заскрежетали невидимые цепи, наматываемые на барабаны. По барельефу пробежала-зазмеилась вниз трещина с полпальца шириной, коснувшись выложенного каменными плитами пола тоннеля. Миг – и щель увеличилась. Створки двери открылись сами собой, и паладин увидел впереди небольшую площадку. За ней, над черной бездонной пропастью, висел длинный узкий мост без перил. Конец его был едва различим в туманной дали. – Это мост Терна. Его построил еще во времена Первой Эпохи далекий предок Траина, – пояснял гном. – Траин – один из Трех Высоких Старейшин, перед которыми тебе придется молвить слово. – Нам обязательно переходить этот мост? – Ильдиара начала бить крупная дрожь, и из всего сказанного гномом он услышал только название этой узкой «дорожки смерти». – Я же тебе говорил, – Двинн ободряюще хлопнул по плечу человека, едва не отправив его на дно пропасти, – это самый короткий путь к Стальным пещерам. За мостом выход на поверхность. Две с половиной мили по снежку, а потом опять под землю… Ну что, пошли? В общем, остаешься здесь или как? А то я могу… – Гном вдруг сам себя оборвал, потому что человек не захотел выяснять, что он там может, и сделал неуверенный шаг к мосту. – Нет больше времени чесать языками драконьи уши по пустякам. Тинг не будет ждать. – Ну, так пошли, чего стоишь, гном? – Ильдиар все-таки старался не упасть в глазах своего нового друга и проделывал сейчас над собой зверские усилия, пытаясь заставить голос не дрожать. О боги! Кого он боялся из живущих?! Да никого! Чего же он так переживает из-за какой-то пропасти?… – Главное, смотри на каменную дорожку под ногами, – посоветовал гном со смехом, будь он неладен! – Посмотришь вниз – и все: твое тело не найдут даже ваши некроманты, чтобы оживить. Они прошли уже полмоста, впереди осталось еще столько же, как гном вдруг, подерите его все земные духи, резко повернулся к своему спутнику. Ильдиар похолодел от этого движения и едва не ухнул вниз, во тьму. Ему казалось, что по такой узкой дорожке можно идти, лишь затаив дыхание. – Ты мне поверишь, Ильдиар, – очень вовремя пустился в свои рассказы болтливый Дор-Тегли, – если я скажу, что любой воин подземного хирда способен удержать здесь целую армию врага? Как ты знаешь, витязи-тегли – самые умелые и сильные среди всех воинов этого мира. Мы умеем все внешние условия подстраивать под свой стиль и тактику ведения боя, а… – Не имею ни малейшего понятия, что такое «хирд», – сказал Ильдиар, решив отомстить надоедливому Подгорному. – Это что, ложка так называется или кружка для эля? «Воины подземной кружки»? Оскорбленный его незнанием гном насупился и молча пошел вперед – этого-то и надо было графу де Ноту, который в данную минуту больше всего на свете боялся упасть в бездонную пропасть. С каждым шагом все четче и четче прорисовывался другой берег провала, и вскоре из сумрака выплыла площадка. Слава Хранну! Позади этот бансротов мост! Они ступили на твердый широкий пол балкона, что заканчивался выбитыми в камне ступенями недлинной лестницы. Наверху располагались широкие створки Малых Врат. – Постой, Ильдиар. – Двинн снял со спины мешок и принялся в нем остервенело копаться. – На, держи. Гном протянул спутнику длинную мохнатую шкуру. – Это принадлежало, хе-хе, черному медведю, что водится в окрестных лесах, – объяснил он. – На поверхности сейчас холодно. Смени свой роскошный плащ на шкуру. Ильдиар последовал совету, хоть его «роскошный плащ» сейчас больше напоминал грязную мокрую тряпку, свисавшую с плеч. Как хорошо, что все его доспехи были сложены в мешок, подобный гномьему. Рыцарь просто не представлял, что бы с ним случилось за два дня в подземных тоннелях в полном облачении… Почти три мили снежных заносов, глубоких сугробов и припорошенных снегом провалов остались позади. И опять мрак, снова темень королевства гномов. Вход в подземелье украшала вырезанная из камня фигура крылатого зверя. – Двинн, это что, грифон был? – пропыхтел Ильдиар, с огромным трудом затворяя за собой тяжеленную каменную дверь. Сколько раз он видел питомцев сэра Аэрта, его старого друга и соратника, даже летал на чудовище один раз в жизни. Воспоминания после того случая остались просто незабываемые: страшный холод, дикий ледяной ветер, бьющий в лицо, темнота в зажмуренных глазах, ужасный клекот в ушах. Неужели у гномов тоже есть наездники на грифонах? – Да, это Грифоновы Палаты. Мы сейчас проходим под долиной Грифонов. Осталось немного. – Нам удалось приручить диких грифонов, – не без гордости сказал Ильдиар. – Правда? – Широкая спина идущего впереди гнома вздрогнула от беззвучного смеха. – Человече, мое уважение к вашему слабому… хм… прости, ловкому и хитрому народцу растет с каждым часом все больше и больше. Надо же! Проклятый Дор-Тегли опять насмехался. Казалось, что это его привычное состояние. Ильдиар решил не обижаться. Ладно, пусть себе насмехается: паладин надеялся, что скоро вернется к своему «ловкому и хитрому народцу». Боже, только бы Ронстрад еще держался под ударами Проклятых! – Пятый глубинный ярус, – отрекомендовал гном, когда они поднялись по широкой зеркальной лестнице от прохода Грифоновых Палат, – мой дом находится здесь. Сейчас зайдем ко мне – я тебя там оставлю: посидишь, отдохнешь, поешь, а я пока уведомлю кого надо. Ильдиар и Двинн шли по широкому проходу. Навстречу попадалось множество жителей Ахана. В отличие от стражницкой Киан-Рун, тут представлялась совершенно другая картина: эти гномы, судя по всему, никогда не видели раньше людей. Такого внимания паладин не ощущал на себе даже в Гортене. Дор-Тегли пристально его изучали, оборачивались, долго смотрели вслед. Взгляды каждого из них говорили об одном: увидев его, они окончательно и бесповоротно разочаровались в людях. «Ничего удивительного, – морщась, думал Ильдиар, – даже будь я огромным троллем, эти гордецы не признали бы меня за равного. Остается смириться…» – Вот и мое скромное жилище. – Смысл сказанного явно отличался от той гордой интонации, с которой Двинн указал на одну из многочисленных дверей этого яруса. Гном прошептал заветное слово, и дверь отъехала в сторону. Уставшие путники зашли в просторную каменную комнату. Ильдиару, конечно же, никогда раньше не приходилось бывать в доме гнома Дор-Тегли, как впрочем, наверное, и всем людям. Простая обстановка включала в себя вытесанный из серого камня стол, дубовую кровать, пару стульев и очаг. В одной из стен выделялись деревом резные створки стенного шкафа. В трех углах комнаты стояли многогранные синие кристаллы, рассеивающие вокруг себя слабый ровный свет. Стену украшал барельеф: узорный молот Дрикха – один из символов гномьей религии. – Двинн, а где твоя хозяйка? – решил кольнуть гнома Ильдиар, ведь было прекрасно видно, что здесь живет холостяк. Глядя, как хозяин краснеет, паладин мысленно усмехнулся – колкость попала в цель. – Нет пока хозяйки. – Страж Врат отвернулся, пытаясь скрыть неловкость. Из него не вышел бы хороший лицедей, подумал Ильдиар, считая, что цели достиг – упрямства и кичливости у его друга поубавилось. – Ладно, посиди пока здесь, – сказал гном. – Можешь переодеться. Мне нужно уведомить Высоких Старейшин о том, что ты прибыл. Гном снова что-то прошептал, дверь открылась, и он вышел. Камень вернулся на место. – Хорошо, – ответил вслед хозяину граф де Нот и принялся снимать со спины дорожный мешок. Свет увидели белые латы и свежая одежда… Паладин еще переодевался в чистое, когда гном вернулся. – Тинг будет собран через одну четверть по солнечному кругу. – Ясно, – сказал гость, конечно же, так и не поняв, сколько это «одна четверть по солнечному кругу». Он быстро облачался: поверх алой полотняной рубахи со звоном легла блестящая кольчуга превосходного сплава, отсвечивающего лунным блеском. Для великого магистра Священного Пламени ее специально сплели в гильдии оружейников Таласа. Сзади она доходила до икр, а спереди расходилась на бедрах. Следом свое место заняли латы ног, поножи; затем латы рук и набедренники, все украшенные тонкой золотой гравировкой. Поверх кольчуги Ильдиар надел латный нагрудник – этот был так скован, чтобы рыцарь мог его застегнуть сам, без помощи оруженосца или пажа – свойство очень полезное, особенно в странствии или походе. Нарисованный огонек на сердце зашевелился, лишь только доспех коснулся груди. Гном открыл створки шкафа и принялся выкладывать на стол всяческую снедь. Бутыль с вином, конечно же, тоже не забыл. – Ты зачем вооружаешься? Ильдиар поднял на него тяжелый взгляд. Веселость как рукой сняло. Предстояло серьезнейшее испытание – он был уверен, что подобных у него еще не было. Очень многое теперь зависело от него, от его красноречия, убедительности. – Хочу, чтобы ваши Высокие Старейшины видели перед собой воина, а не столичного гортенского франта, которым… – Которым ты не являешься, – перебил его гном. За дни совместного путешествия Ильдиар уже привык к его грубым манерам и почти не обращал на них внимания, но сейчас он был благодарен долгобородому. – В общем, да, – сказал ронстрадский граф, надевая латные перчатки, наручи и большие наплечники. Парадный белый плащ и перевязь с верным мечом Тайраном завершили облачение. Рыцарь также достал из мешка свой крылатый шлем и взял его на сгиб локтя. – Пошли, человече? Или, быть может, еще платье примеришь? Граф Ильдиар де Нот помолился Хранну, мысленно попросив у своего покровителя благословения на предстоящее дело и удачи в нем, и вместе со своим низкорослым другом, Стражем Горы, покинул комнату. * * * 13 июня 652 года. Элагонское герцогство. Элагон Ночь. Тихая, мертвая ночь. Не слышалось ни малейшего шороха. Даже деревья недалекого леса не шелестели листьями, ветер не выл, а река, могучий исполин Илдер, не издавала ни единого всплеска. Казалось, даже природа испугалась, отступив перед силой, страшась мести этой самой силы, и замолчала, чтобы не выдать себя. Силой этой была безликая, неостановимая, вездесущая смерть. Ужас установил барьер, не подпускающий никого к городу, его высоким стенам и могучим башням. И рождался он не где-нибудь, а в одном засыпанном землей и камнем подземелье, в глубинах которого была похоронена сама смерть. – Аааа! – Деккер пришел в себя. Первый взгляд ознаменовался болью, резанувшей по зрачкам. Воздуха почти не было, в легких – лишь пыль да песок, рот и горло ссохлись, а все кости болели так, словно их выламывали круглые сутки подряд, а потом медленно, с затаенным удовлетворением вправляли на место. – Пепел и тьма! – взревел сверженный Черный Лорд. – Почему это я… заперт… и что это за… Цепи, кованые вороненые цепи, подобно стальной паутине, оплели все тело. Над головой и с боков каменной чернотой давили толстые стены гранитного гроба-мавзолея… В следующую секунду мрачные своды подземного склепа сотряс грохот. Все-таки Черный Лорд не привык чувствовать себя скованно. Каменное крошево и осколки цепей перемешались с пеплом, рассыпанным кем-то на полу негаторным порошком и гарью улиц ночного города. Одинокая фигура, согнувшись, выползла из-под земли посреди пустого Элагона. Неужели заклятие не сработало и армада пала? Тогда кто же его заточил в склепе? И как Арсен это допустил? Деккер шел по разрушенным улицам. Всюду пустота – войско исчезло: ни легионов, ни некромантов. Что же здесь случилось? В одной из куч пепла что-то блеснуло, отразив свет луны. Черный Лорд наклонился и вытащил из золы осколок зеркала. Некромант взглянул на свое отражение и не узнал смотрящего на него человека. Сухое узкое лицо с туго натянутой на череп белой кожей, впалые глаза, серые губы и длинные-предлинные иссиня-черные волосы – вот что осталось от нормального человеческого облика. Вот она, цена, которую он заплатил за войско. Войско, которого у него нет! Войско, которое у него отобрали, украли, словно карманные воришки у уличного торговца пару золотых! Сверженный Черный Лорд шел, глядя в землю, которую он столь заботливо устлал кровью и муками. Смутные тени пробегали в сознании, когда он проходил по тем местам, где упокоились люди. Трансформа позволяла ему теперь видеть души, за все времена отдававшие здесь свои жизни вечности. Но сейчас ему было плевать на души. Вдруг Деккер резко остановился – что-то привлекло его внимание. Приглядевшись, некромант разглядел кусок багровой тряпки, припорошенной пеплом. Не прошло и мгновения, как он различил и мертвое тело, которое было облачено в изорванную багровую накидку. Серое от золы лицо мертвеца было изувечено старыми шрамами и ожогами, зеленые глаза померкнувшим невидящим взором смотрели в небо, рот его был накрепко сшит толстой нитью, а длинные редкие волосы слиплись от засохшей крови. – Лоргаа-ар, – прохрипел Деккер и упал на колени рядом с мертвецом. И тут он все увидел: перед глазами возникла череда коротких, но ясных и злых видений. Звезда, полыхающая зеленым пламенем, ужасная Трансформа, удар Эфирных Ветров, который сотряс сами основы мира. Черный Лорд увидел себя самого лежащим на земле, обступивших его собратьев-некромантов, увидел, как они сковывают его и заточают в каменный склеп, увидел плененного Арсена, которого увозят запертым в сундуке вслед за войском, что спешным маршем направляется к Гортену, увидел, как его Крио улетает в лес. И еще то, что случилось на этом самом месте: перед глазами Деккера вживую встала трагическая смерть до последнего вздоха преданного ему некроманта. Некроманта, который сейчас лежал перед ним. Видение исчезло, но Черный Лорд видел перед собой уже не труп темного мага, безжалостного чернокнижника, а мертвое тело молодого паренька со звучным именем Лорри, который был когда-то давно его оруженосцем. – Пепел и тьма! – прокричал в небо Деккер, раскинув руки. – Клянусь Первозданной Тьмой, ты ответишь мне за все, Коррин Уитмор! Черный Лорд взмахнул рукой – вверх взлетела туча земли и опала, рядом образовалась неглубокая яма. Деккер ладонью опустил веки убитого мага, своего верного оруженосца. – Покойся с миром, брат. Пусть примет тебя свет, которого ты не знал при жизни. Теперь Лорд-Некромант прекрасно понимал, что такое истинная тьма, которой он служил, и пожелал бы отправиться туда разве только предателю Коррину и мертвому ныне проклятому королю Инстрельду II, от которого познал столько бед. Мановением пальца он перенес покойного некроманта в яму, после чего вскинул вверх иссушенные руки, подняв за собой в воздух землю и пепел, и уже через мгновение могила оказалась засыпанной. Когда Деккер, выйдя из города, добрался до леса, уже наступил рассвет. Некромант громко свистнул, и вдалеке послышался знакомый шум крыльев. Черный Лорд Деккер взобрался на широкую спину нетопыря и покинул Элагон – Город Проклятых. Впереди у него было много дел… * * * – Он пробудился, хозяин, – прохрипела тень, склонившись передо мной в поклоне. – Смерть пробудилась. Прикажете уничтожить его? Новая тень была более расторопной, чем старая. Она сразу же уловила мимолетное желание, промелькнувшее в моей голове. В первую секунду я действительно хотел убить мальчишку, который, вопреки моему плану, преодолел еще одну ступень Трансформы. Но это было бы неправильно. Зачем собственноручно убирать с доски свою самую сильную фигуру? Ведь ни игрушечному королю, ни его королеве никогда не стать сильнее игрока. Никогда. Пусть о ребенка (а в моем хитроумном плане он всегда был и останется ребенком) ломают зубы прочие. Например, наш лицемерный старикашка Тиан. Это все равно что спустить на людей голодного волка и ждать, пока главный королевский ловчий не прикончит его. Но волк не такой уж и простой, он сумеет еще забрать с собой в могилу и самого ловчего. А если не сумеет, то хотя бы попытается. Что ж, мальчик мой, повод в твоих руках. Скачи, куда вздумается. Пока можешь… – Гортенский лес, – указал я тени местоположение будущей шахматной партии. Как все-таки жаль, что в ней мои фигуры будут убивать друг друга, а не белых противников. Но, как известно, когда вокруг множество слабых пешек, они могут закрыть все пути отступления, и король окажется в плену собственных защитников. Поэтому порой нужно прочищать собственные ряды. – Что прикажете, хозяин? – Тень прильнула к самому полу. – Наблюдай. Я знаю, что произойдет, но хочу в этом увериться. – Слушаюсь. – Мой раб проскользнул к темному углу кельи и исчез там, слившись со своей родной средой – тьмой. – Знаешь, мой дорогой друг, – вновь обратился я к темному сгустку тумана, что сидел запертым в круглой склянке у меня на поясе, – мальчишка мне очень напоминает тебя. Ты не понимаешь, почему? А ведь все началось, как и в твоем случае, с простой человеческой мести. Сперва была месть, а после ему, как и тебе, просто понравилось убивать… Марето, развейся его мертвый прах по ветру, славно тогда потрудился, убив его родителей, а Мес’й-ал, нужно отдать ему должное, быстро придумал, как уничтожить всех близких мальчишке людей, породив чуму в ордене Руки и Меча. Мои слуги были мастерами своего дела, не то что эти жалкие пародии – тени. Знаешь, верный Мес’й-ал прислал мне весть, что он готов к выполнению следующей части моего плана. Он отправляется в Сиену… Да, мой дорогой Проклятый друг, ты не ослышался. Именно, в столицу бывшей Темной Империи. Зачем, спрашиваешь ты? Ну нет, не все сразу, пусть это будет для тебя сюрпризом. А пока же мы будем просто сидеть, наблюдать за всем и ждать, когда же наши кровавые посевы дадут свои плоды… не менее кровавые плоды. Глава 3 Летопись племени, Власть – Лорду, или Капкан для безумца Когда мы выйдем в путь, Земля же вздрогнет пусть!!! На смертный бой идем, Мы гибель вам несем!!! О чем же я пою? О смерти в том бою!!!     Орочья походная песня  14 июня 652 года. Север Со-Лейла. В пяти милях от юго-восточной границы Ронстрада. До нашествия Грышгана осталось всего несколько часов В последнее полнолуние скупого со-лейлского лета, когда природа, кажется, замирает в холодном свете луны, недалеко от юго-восточных границ Ронстрада, посреди угрюмой степи, встало лагерем орочье войско. После долгого перехода усталые орки были рады передышке, кроме того, эта ночь была особенной. Из года в год именно сегодня в одном шатре собирались старшие шаманы всех трех тотемов, чтобы воздать почести Х’анану, отцу Трех Зверей, и вписать очередную страницу в Великую Летопись – одну из немногих святынь орков. В шатре главного шамана войска, мудрого Аррн’урра, еле теплился костер, редкий дым лениво поднимался вверх, выходя через отверстие в вершине шатра. Вокруг костерка сидели четверо. Все они только что присоединились к войску и сейчас снимали голод и усталость дороги обильным ужином. Огромные куски поджаренного мяса и остро пахнущая брага в грязной глиняной бутыли располагались в углу. – Я так и не понимаю, как от подобной пищи можно получать удовольствие. – Единственный из присутствующих, кто воспользовался для еды ножом и вилкой, отделил от непомерно большого куска мяса тонкий длинный ломтик и, подцепив его вилкой, отправил себе в рот. – А я не понимаю, как можно портить процесс еды этими железяками. – Сидящий напротив поднял огромный кусок за кость и жадно отхватил зубами мясо. – Какое удовольствие ковыряться в еде?! – Дело привычки. У нас так принято. – Да, человека видно сразу. – Орк глянул сверху вниз на собеседника, оскалился и отшвырнул чисто обглоданную кость в угол. – Тщедушные чистюли. – Он протянул руку и поднял огромную бутыль с мутной жидкостью, поднес ко рту и сделал несколько внушительных глотков. Кадык под морщинистой зеленоватой кожей начал ходить вверх-вниз и успокоился только тогда, когда бутыль вернулась на прежнее место. Орк крякнул и потянулся за новым куском мяса. Человек смотрел на него со снисходительной улыбкой. – А что с Угрраном? – обратился он к сидящему слева. – Почему его здесь нет? – Угрран погиб, – мрачно ответил костлявый орк, походивший гибким телом на какую-то дикую и необычайно свирепую (из-за оскала и страшной морды) кошку. – Погиб, как и должно истинному шаману. Зимой он столкнулся с отрядом людей и, оберегая своих воинов, не рассчитал силы и сжег себе разум. В шатре сразу воцарилась тишина, прекратились даже звуки работы массивных орочьих челюстей. Человек отложил свои приборы в сторону и склонил голову в знак скорби. – Смерть, достойная Снежного Волка. На рассвете надо воздать ему должное. Когда с едой было покончено, импровизированный стол очистили от остатков трапезы. Один из орков достал из заплечного мешка ветхую шкуру и постелил ее на землю; второй вынул из складок дорожного плаща оплетенную ковылем бутылочку с чернилами и поставил сбоку на шкуру; третий же выложил длинное синее перо, наконечник которого блестел в свете костра позолоченной инкрустацией. Соблюдая многовековой ритуал, один из орков обратился к сидящему напротив человеку: – Хранитель, тайны веков в твоем ведении. Верни нам наше, и пусть время длится. – Покуда Х’анан с нами, пусть длятся дни, – отвечал человек, кладя на шкуру ветхую книгу в грубом кожаном переплете. Края неровных страниц кое-где истрепались. На обложке еле читались сделанные на двух языках надписи – корявыми орочьими рунами и вязью полузабытых нынче имперских букв: «Летопись Народа Орков». Руки Хранителя легли на переплет и медленно, словно боясь повредить драгоценное сокровище, открыли первую страницу. Прежде чем вписывать в Летопись новые строки, полагалось освежить в памяти прошлое, давно ушедшее. Он перелистывал сухие страницы, и по шатру проносились тени всадников, звон клинков и отзвуки далеких битв. Летопись брала свое начало в те далекие дни, когда орки еще жили на северном берегу Илдера, у границ Чернолесья. Боевой орден из Гарбадена,[5 - Гарбаден – Гортен, перевод с орочьего.] Златоокий Лев, совершал свои Походы Льва, и великих зеленокожих воинов вытесняли с их земель… Далее Летопись рассказывала о том времени, когда легендарный Згарык, объявивший себя сыном Х’анана, сплотил разрозненные орочьи племена ради общей цели – захвата и разграбления городов ненавистных людишек. Орки почтительно закрыли глаза, пытаясь представить то, что читал вслух Хранитель: «Молодое и неокрепшее людское государство задыхалось в междоусобицах, и Згарык не замедлил этим воспользоваться. Огромная орда собралась близ истоков Илдера. Пройдя огнем и мечом по некогда исконным орочьим землям, а теперь же людским территориям, собирая богатый урожай вражеских черепов, орки шли к ближайшему крупному городу – Даррату, где их ждали поистине королевские трофеи. Под непрестанной, неистовой осадой орды город держался целых двенадцать долгих седмиц, на восточные равнины успела прийти осень. В рядах орков зрело недовольство, и однажды один из приближенных Згарыка, атаман Гилрраг, предложил Верховному Вождю позволить горожанам вывезти из города женщин и детей с целью обескровить обороняющихся (утверждая, что вместе с женами уйдут и мужья). Згарык согласился, но у Гилррага был свой план. Он надеялся, что корыстный правитель Даррата решит вывезти из осажденного города казну и ценности, и как только обоз с женщинами, детьми и ранеными скрылся за ближайшим холмом, напал на людей. Перебив всех и обыскав телеги, Гилрраг действительно нашел среди груд тряпья и провизии немалые сокровища. Но от города уже двигалась основная орда: Згарык спешил покарать отступника. Орки столкнулись и, забыв обо всем, начали самозабвенно резать друг другу глотки. Забытые телеги с золотом остались сиротливо стоять чуть поодаль. В этой битве от двадцати тысяч орков осталось не более десятой части. А вернулось на свои земли в долине Грифонов и Междугорье и того меньше: убивая друг друга, орки слишком поздно заметили, что из города вышла армия защитников. Блистательный поход бесславно закончился…» Рука Хранителя перевернула несколько листов священной Летописи, монотонный голос продолжал чтение: «Проклятые духами карлики должны ответить за все! За убийство Верховного Вождя, за разгром наших армий в Со-Лейле. За свой Поход Секиры на наши земли! Воинственные вожаки орков собрали «Орду Мщения» и устремили свои алчущие взоры на подножия хребта Дрикха, где обитали верхние гномы. И однажды холодной зимой, когда снег покрыл даже узкие поймы горных рек, двенадцать тысяч орков напали на подземный город гномов. Верхние гномы отступили в горы, а орки не стали довольствоваться скудными трофеями оставленного города – они решили извести под корень ненавистных коротышек, а заодно и поживиться. Гномы отступали по покрытым снегом скальным уступам, по старой дороге, которая вела далеко в горы; орки неотступно следовали за ними. Среди обледеневших скал и гномы, и орки в нередких стычках несли потери, и обе армии уходили все выше в горы. Решающая битва случилась около Стальных пещер. Орки зажали гномов в глухом ущелье, откуда не было ни одного выхода, кроме заброшенных врат в Ахан, подземное королевство Дор-Тегли, жестоких глубинных гномов. Эти ворота не открывались уже многие века, и, казалось, они еще столько же простоят закрытыми, а открыть огромные каменные створы не представлялось возможным. Орки уверенно теснили гномов к воротам – их верной гибели, когда вдруг, неожиданно и для орочьих командиров, и для Предгорных, ворота разошлись, и из недр вышла рать закованных в синеватые латы Дор-Тегли. После недолгого сражения с почти непобедимыми латниками остатки орочьего воинства поспешили спастись бегством…» Еще несколько страниц с легким шорохом перевернулись под руками Хранителя: «Когда над народом великого Х’анана нависла новая угроза – Проклятый Легион – и по Со-Лейлу стали бродить пришедшие из Кровавых топей мертвые воины, орки снова объединились, но уже для защиты своего дома. Вдоль Сухого моря возвели укрепления, вырыли рвы, и неусыпная стража, собранная из воинов и шаманов всех трех тотемов, несла тяжелую службу. Почти полтора десятка лет орки жили в страхе быть сметенными неживыми противниками, снова и снова переходящими море вброд и обрушивающими свои неиссякаемые силы на укрепления орков. И однажды море закипело ржавыми шлемами мертвых и изрыгнуло из себя войско, в несколько раз превосходящее защитников по численности. Земли великих сражений, прогремевших по всему побережью, называли Полями Клыков, ибо многие орки истесали свои клыки о ржавые латы и щиты мертвяков. Мертвые наступали, и остановить их могло разве что чудо. Орки терпели страшные поражения: падали изрубленные в куски воины, бессильно опускались на землю шаманы, а мертвые все шли и шли вперед. И когда уже самые стойкие и бесстрашные потеряли надежду, стройные порядки нежити вдруг остановились. По земле мелькнула черная тень, и в ту же секунду перед изумленными орками приземлилась огромная летучая мышь. С нее слез человек, черный капюшон его мантии скрывал лицо. Когда к нему подошли командиры и шаманы и спросили, что он хочет в обмен на жизнь войска, он рассмеялся и ответил: «Мне не нужны ваши жалкие жизни. Живите и помните о нашем милосердии», – после чего влез на свою летучую мышь и улетел. А мертвое воинство развернулось и сгинуло в водах Сухого моря, как будто его никогда и не было». Хранитель перевернул еще несколько страниц, и сидящие перед Летописью увидели, что здесь покрывающие бумагу грубые и угловатые руны обрываются. Прошлое пронеслось невидимой птицей над шатром, оставив власть настоящему. Пришло время вписать в Летопись сегодняшний день. Сидевший напротив Хранителя старший шаман тотема Каменного Тура взял тонкое позолоченное перо в руки, что-то тихо прошептал и обмакнул его в чернильницу. Подождав, пока несколько крупных черных капель сползут обратно в бутылочку, шаман склонился над книгой и начал писать: «Год 1650 от начала Летописи. Наши милосердные победители, сохранившие нас в живых 56 зим назад, направили свои клинки в брюхо ненавистных людей. Ронстрад в агонии, и только ленивый не воспользуется этим. Впервые за долгое время мы собрали силы и сейчас готовы сокрушить ослабевшую южную оборону белокожих и войти в их королевство. Мы возьмем все богатства, которые сможем унести, и вернемся с победой домой во славу Х’анана. И пусть забывшие о нас лягут тленом под наши ноги. Лишь время нам судья, лишь воля Х’анана – закон. Завтра мы выступаем…» Тут в шатер просунулась голова орка. Воин степей был облачен в темные шкуры, сливающиеся с покровом ночи, и расписанную рунами кожаную маску, скрывающую нижнюю половину лица. Все это выдавало в нем ищейку – непревзойденного следопыта и охотника одного из кланов. – Почтение, Великие, почтение, Хранитель. Наши дозорные нашли около лагеря следы двух людей. Это были разведчики. Похоже, на заставах о нас скоро будет известно… Ночь уходила на запад, и над приграничными степями Со-Лейла зарождалось зыбкое марево утра. А в шатре главного шамана три орка и человек завершали Священный Ритуал Летописи. Шаман Снежного Волка Аррн’урр склонился над книгой и еле слышно промолвил: – Дух Летописи, прими величайшую благодарность народа орков. Шаман Саблезубого Тигра Дарргарр бережно закрыл древний том и так же одними губами произнес: – Дух Летописи, прими наши величайшие извинения, что побеспокоили и разбудили тебя от долгого сна. Последний же колдун, шаман Каменного Тура Х’илррад застегнул кожаные ремешки и, почтительно склонившись перед древней книгой, прорычал: – Дух Летописи, прими нашу клятву не беспокоить тебя до следующего шага жизни народа орков. Все три шамана осторожно положили зеленые ладони на толстую кожаную обложку и протянули ее человеку: – Хранитель Летописи, прими нашу благодарность. Прими Летопись на Хранение. Прими свой долг доставить Летопись в Убежище. Хранитель взял книгу и ответил ритуальной фразой: – Великие, принимаю вашу благодарность. Принимаю Летопись на Хранение. Принимаю свой долг доставить Летопись в Убежище. Два орка склонились в поклоне и вышли из шатра. Остались только Хранитель и седовласый Аррн’урр. Человек завернул Летопись в специально приготовленную воловью кожу. – Я отправляюсь в Сайм-Ар-Х’анан,[6 - Сайм-Ар-Х’анан («Большое поселение Х’анана» – перевод с орочьего) раскинулся на северном берегу полноводной реки Х’Тайрр, воды которой величественно и неторопливо текут через весь Со-Лейл с заката на восход. Среди бескрайних степей Со– Лейла есть место, про которое каждый орк может сказать – Дом. Не просто стойбище для ночевки: ночевать можно и посреди выжженных южных степей, а именно Дом, именно с воздающей (большой) руны, место, в котором поселилась сама душа орочьего народа.] Аррн’урр. – Человек повесил сумку с книгой на плечо. – Х’анан в помощь, Хранитель. Если на то воля Духов, еще свидимся на поле сражения или на веселом пиру, – старый шаман склонил голову. Хранитель Летописи кивнул… * * * Ночь 14 июня 652 года. Центр Срединных равнин. Гортенский лес В сумрачной тени мертвых деревьев стояли четыре человека. Скупой свет звезд вырывал из ночной тьмы худые фигуры, облаченные в, можно даже сказать, пышные и богатые одеяния. О, они являлись непревзойденными мастерами подобного маскарада. Изящные в своей мрачности и величественные в неизбывной горести, их одежды походили на костюмы, предназначенные, как часть ритуала, для жуткого кровавого бала. Черные драпировки плащей, пурпурный бархат камзолов, белый атлас перчаток и воск тонких масок придавали им до того пугающий и отталкивающий вид, что никто отчего-то не спешил приглашать их на званый ужин или возвышенные танцы. Не сказать, конечно, что они горько переживали по этому поводу. И если приглядеться поближе, то становилось ясно, что маски и перчатки – это их истинные лица и руки, бледные и иссушенные, а шикарные одеяния походят скорее на саван, укутывающий беспокойных призраков. Они вели беседу, можно было подумать, самый обычный разговор, но только если не вслушиваться в слова. Говорил тот, кто за своим мрачным обликом скрывал сейчас истинный страх: – Быть может, пока еще пара сотен новых морщин ожидания не выступила на моей коже, кто-нибудь скажет, зачем мы здесь? – встревоженно спросил Магнус Сероглаз остальных. Он спрятал руки под плащ, чтобы не выдать охватившую его дрожь. Своей изворотливой, коварной душонкой некромант четко ощущал: грядет нечто весьма неприятное, но ничего с этим не мог поделать. Сейчас всем его существом завладело чувство, схожее с тем, что можно ощутить, когда ты совершил нечто плохое, ужасное, никто пока об этом не знает, но ты находишься в самом центре людской толпы. Ты всего боишься и с ужасом ждешь того мига, когда кто-нибудь закричит: «Глядите! Это он! Это он сделал!» Пересекающие глаза две алые полосы, по которым некроманта можно было узнать на многочисленных плакатах о розыске за вознаграждение, сейчас казались неудачным гримом обесславленного арлекина. Даже его обычный делано веселый голос, казалось, превратился в затравленный шепот. – До вырванного королевского сердца остался один переход, – равнодушно ответил Анин, не отрываясь от своего излюбленного дела – кормления частями человеческих тел облепивших его дружков-ворон. – Возможно, Коррин хочет согласовать последние планы наступления… – Зачем все это? – упрямо повторил Магнус. – Все ведь уже согласовано. – А ты, верно, боишься чего-то, Сероглаз? – насмешливо спросил его другой некромант. Его рыжие, дико вьющиеся волосы походили на звериную гриву. Когда он засмеялся, показались специально подточенные острые зубы. Этот чернокнижник, в отличие от испуганного проныры Магнуса, являл собой твердую, как надгробный камень, уверенность. Правда, его уже начинала одолевать скука – что-то давненько ему в руки не попадались безвинные жертвы, которые так приятно кричат, когда шипы «железной девы» впиваются в их тела, или когда он, Ревелиан, слизывает каждую драгоценную багровую каплю с их бледной пробитой кожи. Особенно Джек-Неведомо-Кто любил баловать свои жертвы ложной надеждой – словно кость, бросать им повод думать, что все обойдется, что смерть не взаправду. И только тогда, когда несчастные уже точно уверовали в свое лучшее завтра, он безжалостно вырывал их из грез и бросал в пучину страданий, боли и обреченности. О, это было истинное наслаждение – видеть, как рушатся их надежды, гораздо большее, чем невинная алая кровь на губах. Ничего, уверял себя любящий причинять мучения чернокнижник, с безумцем Белой Смертью ему вскоре вдоволь достанется живых и кричащих игрушек. – С Коррина станется подложить нам дохлую свинью, – мрачно посулил Магнус. – Кто-нибудь знает, что творится в его сумасшедшей голове? Сегодня он добренький, как белая мышка, а наутро – клыки отрастают, как у волка. Власть ему, видите ли, подавай! И закончим свой век, как бедный Лоргар… – Такая перспектива Сероглаза не слишком-то прельщала. Остывать мертвым, при этом припорошенным пеплом посреди огромного пустого города. Бр-р… Да и просто умирать не хотелось. – Ну, этого мы не допустим, – заверил его Анин, доставая из большого мешка у ног окровавленное человеческое ухо, давно отделенное от головы. Кусок плоти тут же исчез в клюве большой вороны, сидящей у него на левом плече, при этом ее подруги кругом жадно забили крыльями и уставили на щедрого хозяина алчные, немигающие взоры, в ожидании своей порции. – Могу тебя уверить… – Да? И какие у нас гарантии? – Сероглазу пришлось вновь с силой натянуть на себя маску безразличия и жестокости, выдерживая пристальный взгляд Ревелиана. Джек-Неведомо-Кто что-то очень уж внимательно любовался его переживаниями. – Наши гарантии неизменны, Магнус. Все как обычно: тихая одинокая могила или бранное поле, усеянное трупами. Что тебе больше по душе? Некроманты расхохотались. От такого смеха сердце могло остановиться даже у могучего, бесстрашного орка. – Смотрите, братья, уже полная луна! – Ревелиана этот факт, кажется, очень заинтересовал. – А где-то здесь до сих пор, должно быть, бродит оборотень Коррина. Эта мерзость в небе сейчас подбадривает его своей злобной белой мордой и все нашептывает в волчьи уши: «Злые деяния – грехи на душу». У тех, кто меняет свой облик на звериный, нынче праздник… – Праздник. Ты прав, – согласился хриплый голос из-за деревьев. С плеч Анина и низко нависающих ветвей деревьев в воздух взвилось два десятка испуганных ворон. Некроманты резко обернулись. На поляну медленно вышел еще один человек, широкие рукава его мантии были сомкнуты на груди, глубокий капюшон полностью скрывал лицо. – Приветствую вас, братья! – скупо роняя слова, сказал он. Голова под черной тканью склонилась долу – темный маг с любопытством глядел на некогда сочную зеленую траву, ныне засыхающую под его сапогами. Казалось, что кожа его остроносых сапог, да и само его тело пропитаны смертельным ядом. Теперь он убивал все, к чему приближался, заставлял гаснуть любые проявления жизни, до которых только дотрагивался. – Коррин, зачем все эти спектакли? – обратился к нему высокий широкоплечий чернокнижник в тяжелом вороненом доспехе и сумеречной тунике, казавшейся продолжением ночного неба. На двуноженной перевязи за спиной у него покоились два парных меча с прямыми клинками и крестообразными позолоченными гардами – гордость некроманта и память о былых временах, к тому же весьма удобное и смертоносное оружие. – Ты все скоро узнаешь, Дориан, – прошептал пришедший последним, – а пока же не все собрались. – Как это? – удивленно оглядывая товарищей, спросил Ревелиан. – Все ведь здесь… – Нет, вон идут остальные… предатели, – прохрипел голос из-под капюшона (последнее слово совсем тихо). На поляну вышли еще около трех десятков человек. Они толпой встали немного в стороне. Некоторые из них были облачены в длинные черные балахоны, стелящиеся по земле, руки прятались в широких рукавах, а капюшоны отбрасывали тени на бледные лица. Вперед неуверенно выступили двое, должно быть, самых храбрых. – Кир? Фарет? – воскликнул Ступивший за край в черном плаще с оторочкой из вороньих перьев. – Кто вас сюда звал? – Но как же, учитель? Вы ведь сами велели нам сюда явиться, – залепетал один из адептов, – а мы-то… мы здесь… пришли все, как вы и приказывали, но я… – Ничего я вам не приказывал! – оборвал испуганную (адепты очень боялись старших некромантов) речь своего ученика волшебник. – Вы что, с ума здесь все посходили?! Признавайтесь честно, мерзавцы, кто вас сюда позвал, иначе будете кормить собой так любимых вами могильных червей… – Не грози зря, Анин, – зашелестел голос хозяина черной мантии. – Это я их позвал сюда… – Но зачем? – встревоженно воскликнул Магнус. – Зачем здесь наши ученики? Сероглаз уже начал догадываться, что происходит, – он был намного умнее и хитрее своих собратьев, этого не отнять. Но не могло же этого быть, право, не могло! Эх, Коррин, Коррин… – Каждый из вас, братья, имеет в обучении адептов, будущих некромантов… – И что из этого, Белая Смерть? – яростно спросил Дориан. Его мечи сами собой незаметно поползли из ножен, почти не издавая шороха стали. Некромант умел обнажать оружие без прикасания к нему руками. Странный голос предводителя очень уж не нравился бывшему паладину Льва – голос этот походил на шепот змеи и журчание кровавой реки. Он угрожал. Правильно говорил Магнус: от безумного некроманта Белой Смерти можно было ожидать чего угодно. – Здесь на поляне собрались все предатели, – зло проговорил тот, кого называли Коррином. От этих слов темные маги застыли, словно к ним применили парализующее заклятие. – Что?! – воскликнул Ревелиан. – Мы предали тебя, Коррин?! – Да, братья, вы предали, но я не Коррин. В этот миг капюшон говорившего спал сам собой, на свободу выбились длинные иссиня-черные пряди. Луна осветила бледное сухое лицо, на котором застыла маска глубокой злой ненависти. Бездонные провалы глаз безжизненно оглядели присутствующих. – Черный Лорд? – просипели в один голос некроманты. Ученики застыли: ужас сковал их покрепче стальных оков, подобных тем, что наложили их учителя на стоящего перед ними. Он изменился, стал другим – точно нельзя было сказать, что же именно в нем переменилось, но это уже был не тот человек, которого они знали когда-то. Никто ничего не успел сделать, когда Черный Лорд резко вскинул руки вперед. И тут же каждый из присутствующих почувствовал, как невидимые ледяные пальцы сомкнулись у него на шее. Весь воздух за какой-то миг вдруг испарился из легких, сердце начало судорожно рваться на волю сквозь костяные прутья ребер, окружающий мир поплыл в глазах, растекаясь смолой. Боль была такой, будто в каждый дюйм сердца втыкают отравленные иглы. Предатель Трона не говорил ни слова, не совершал никаких ритуалов и посторонних движений – он просто душил их, всех и одновременно. Черный Лорд поднял руки над головой, все три десятка беспомощных тел (как Ступивших за край, так и их учеников) оторвались от земли и воспарили в воздух, дергаясь в судорогах. Некроманты пытались сорвать с себя удушливые ленты, но их просто не было, и им оставалось только задыхаться в ужасных муках, изламываясь, будто марионетки на ниточках. Внезапно все кончилось – мучитель просто опустил руки. Тела некромантов шлепнулись на траву. Темные маги, впиваясь сведенными судорогой пальцами в землю, остервенело хватали ртом воздух, который снова начал свободно проходить в легкие. Их спины чудовищно выгнулись, а груди тяжело вздымались. Казалось, что единственными звуками, заполнившими поляну, стали хрипы, жуткий гортанный кашель и безумный стук сердец. Некоторые лежали вообще без сил, даже не пытаясь пошевелиться, лишь рты их были лихорадочно раскрыты и искривлены, кое у кого на губах выступила кровавая слюна. – Вы предали меня, твари! – Голос Черного Лорда был тих, но его прекрасно слышали все. Никто бы не смог зажать уши в попытке не впустить его в сознание. – Вы предали Умбрельштад, ставший вам новым домом. – П-прости нас, Деккер, – прохрипел Дориан, остервенело сжимая в руке стебли травы. Его гордость – бесполезные парные мечи сиротливо лежали в стороне. Деккер усмехнулся: – Простить вас, говоришь? – Черный Лорд бродил меж обессилевших тел некромантов. – Нет, я вас не прощу. Вы кровью своей будете отплачивать мне за свое предательство. А для этого понадобится много крови. – По поляне прокатился хриплый смех, походивший на карканье старого ворона. «Что же с ним сталось? Как он мог так измениться?» – думал вовремя спрятавшийся за деревом Магнус. Лицо – как у отпетого покойника, белое, без единой кровинки; волосы удлинились и, доходя до самого пояса Деккера, они и цвет свой изменили – раньше были просто смолисто-черные, ныне же казались куском мрака, вырванным из самой Бездны, поблескивающие при этом странным синеватым оттенком. Что же от человека осталось в тебе, бывший некромант? Что? Даже тело Деккера приобрело какую-то странную, пугающую силу: все кости будто выточили из гранита, кожу защищала мощнейшая магия – Магнус прекрасно это чувствовал. Кто сделал тебе такой подарок? Скажи? Выдай свой секрет! Уж не звезда ли, пламенеющая в Элагоне? Такой невообразимой реакции Сероглазый не видел никогда и ни у кого. Скорость, с которой Деккер применил свое заклятие, просто поражала. Удушить столько человек за одно мгновение! На такое был не способен даже самый известный темный маг всех времен Аэнус! Откуда же взялась та мощь, что течет теперь с кровью в твоих жилах, сын мрака? И осталась ли у тебя еще кровь? И можно ли ее выпустить? Магнус тоже не избежал бы участи остальных некромантов, если бы вовремя не послушался своих предчувствий. Конечно же, он почти сразу узнал Деккера, но поначалу его появление вызвало ужас и оцепенение даже у него. А потом этот болван Дориан потянулся за своими мечами, а остальные глупцы начали плести чары, что-то там заподозрив. Правда, стоило бы их поблагодарить – они дали возможность вовремя убраться ему, изворотливому лису. Эх, бедняга Коррин, бедный безумный некромантишка! Даже жаль тебя – ты казался совсем неглупым! Даже наоборот! Но не стоит задумываться о твоей участи… Деккер бродил меж распростертых на земле еле живых темных магов. Они все еще с трудом дышали, кашель, будто ядовитый порошок, резал горло получше любых ножей. Они хрипели и плевали кровью. Все некроманты чувствовали себя так, будто их сбросили с высокой скалы, они упали и разбились, но выжили – Черный Лорд знал толк в чарах. – Но тут же не все! – воскликнул вдруг Деккер. Магнус похолодел – сейчас он найдет его за этим толстым дубом! Пощады не будет! Предатели уже наказаны, ренегаты просто погибнут! Что? Просто? Нет, совсем не просто, а с дикой болью! Но Черный Лорд даже не смотрел в сторону Магнуса. Он сложил перед собой ладони лодочкой, подул в них (все это показательно делалось для поверженных некромантов, Магнус чувствовал, что Деккеру не нужны больше слова или жесты, чтобы убить кого-то), и в тот же миг прямо из ночи на траву свалился еще один человек. Лицо новоприбывшего было все в крови, так же, как и длинные белоснежные волосы. Кожа на руках багровела частыми порезами, под каждым из ногтей, заметил из своего укрытия Сероглаз, торчала длинная отравленная игла. Мантия бедняги вся блестела от пропитавшей ее крови. – А, вот и главный гость на нашем празднике! – в веселой злости воскликнул Деккер. – Как твои дела, Коррин? Некромант бросил полный боли, молящий взгляд на Черного Лорда. – Пощади… – Слова выползали изо рта вместе с кровью. – А зачем, Коррин? – жутко удивился Деккер. – Зачем мне тебя щадить? Пощадил ли ты Лоргара? Нет. Деккер взмахнул рукой, будто подобрал что-то с земли. Перед ним возникло облачко серой пыли. Другой рукой он сделал странный приветственный жест, и Коррина в тот же миг опутали взявшиеся откуда ни возьмись мерцающие полупрозрачные тени. Они заставили тело мятежного темного мага подняться и растянули его, будто на некоей невидимой дыбе. Лежащие на земле некроманты с ужасом смотрели, как призраки распинают в воздухе тело их бывшего предводителя. – Ты знаешь, Коррин, что такое «лич»? – спросил Деккер, а у пленника, казалось, чуть сердце не вырвалось из груди при последнем слове. – Лич – это не сущность, лич – это путь. Путь из живого к мертвому. И я прошел две трети этого пути. И так как я уже почти мертв, то вижу таких же, как и я: призраков, убиенных во все времена. Убиенных и мечами, и магией, и временем. Я могу использовать этих призраков и то, что осталось от их тел, – попросту говоря, «прах». В том, что ты лич, или почти лич, как это в моем случае, есть много полезного. Так вот, Коррин, это облако – прах одного лишенного покоя рыцаря. Кажется, я слышу его безумный крик – ты когда-то убил и его, и его сестру, – жуткой улыбкой закончил свою речь Деккер. Он что-то тихо прошептал, и парящий перед ним прах превратился в серое копье. Черный Лорд указал пальцем на распятого призраками некроманта, и его оружие, вздрогнув в воздухе на миг, словно раздумывая, помчалось к сердцу Коррина. – За Лоргара. – Копье праха пробило грудь Белой Смерти. Тот вскрикнул и безвольно повис в эфирных руках своих стражей. Даже из-за своего дерева Магнус понял, что его товарищ мертв, его сердце больше не бьется, а душу пожирает какой-то демон из Бездны. Сероглаз будто наяву видел, как огромное рогатое существо, крепко держащее тень Коррина одной лапой, алчно отрывает руку у бедняги и засовывает в клыкастую пасть. Черная кровь побежала по подбородку, стекая на грудь демона, впитываясь в землю… Видение было столь ужасным, что Магнус зажмурил глаза, но продолжал слышать леденящее кровь чавканье и утробный рык демона, требующего добавки… – Это еще не все, друзья мои, – тихо сказал Черный Лорд. Все увидели, как кровь медленно-медленно поползла вверх по бледной груди обвисшего без движения некроманта, затем затянулась в рану. Рана исчезла, будто зашитая ярмарочным мастером игрушек на одном из своих детищ! Коррин вновь поднял голову и открыл глаза. Некроманты в ужасе смотрели на беловолосого собрата. Они даже не догадывались раньше, что такое возможно. А Сероглаз явственно услышал яростный вопль демона, у которого отобрали его обед. – Что… что ты со мной сделал, Деккер? – прохрипел возвращенный к жизни маг Белая Смерть. – Я убил тебя, – просто сказал Черный Лорд, отрешенный взгляд его скользил по видневшемуся меж веток и листьев ночному небу. – Но одной смерти мало. Ты еще не за все ответил, брат мой. – Ярость сменилась равнодушием, и это казалось еще страшнее. Деккер вновь моментально сплел заклятие, уже без напускной показательности, и еще одно мертвое копье устремилось к распятому – призраки все так же крепко держали его и, казалось, им нет дела до неожиданного возвращения человека из страны Смерти. Так и было – они просто выполняли волю вырвавшего их самих оттуда же. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/vladimir-torin-8302466/serdce-vorona/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 В ту же ночь неуловимыми ассасинами (многие поговаривают, что демоническими Крадущимися-в-Тенях) были убиты также Инстрельд I Лоран, Артурус Валор из Хиана, кузен Гортенского князя Годри Лоран Мститель из Таласа и Кеннет Гранен из Элагона. Самые влиятельные князья Северного Союза были убиты все и одновременно, чтобы началась новая волна междоусобиц и мятежники не смогли бы дать достойный отпор легионам Темного Императора. 2 Первое название Гортена. 3 Кователями называют орочьих кузнецов и оружейников. 4 Три Королевства-под-Горой гномов. Ахан – Срединное королевство Дор-Тегли. Оно располагается под хребтом Дрикха и горами Дор-Тегли. В его столице, Кор-Наине, и находится Тинг – Совет Трех Королевств. Тэрион расположен далеко на севере, он простирается под древним горным хребтом. От него почти ничего не осталось, лишь несколько оплотов, защищающих тоннели от демонов. Столица, Грот-на-Гар, лежит в руинах, последний король давно пал, а немногочисленные Хранители Подземелий не в состоянии в одиночку справиться с происками демонов. Дни славы Тэриона ушли, и многие считают, что никогда не вернутся. Стурун – тайное Королевство-под-Горой гномов, расположенное на юге, под теми землями, где некогда правила Темная Империя. Обитающие там Багровые гномы сторожат в своих подземельях древнее существо, ужасного первого дракона Эох-Кроуна. 5 Гарбаден – Гортен, перевод с орочьего. 6 Сайм-Ар-Х’анан («Большое поселение Х’анана» – перевод с орочьего) раскинулся на северном берегу полноводной реки Х’Тайрр, воды которой величественно и неторопливо текут через весь Со-Лейл с заката на восход. Среди бескрайних степей Со– Лейла есть место, про которое каждый орк может сказать – Дом. Не просто стойбище для ночевки: ночевать можно и посреди выжженных южных степей, а именно Дом, именно с воздающей (большой) руны, место, в котором поселилась сама душа орочьего народа.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 79.90 руб.