Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Филькина карьера Артём Веселый Этюды Артёма Весёлого «Фильке Великанову под двадцать. За унылый рост и редкий голосок в слободке его прозвали Японцем. Филька пылен, дробен, костляв как чехоня, рыло с узелок. С малых лет в работу втянут. Сезоны с отцом малярничал. Две зимы в приходской школе голыми пятками сверкал. Выгнали за озорство. С отцом дружба врозь. Убежал Филька из дому и нанялся в столярную мастерскую Рытова. Вскоре хозяин на своих же именинах опился политурой. Филька, имея беспокойство в сердце и трещину в кармане, укатил с эшелоном сибиряков под Перемышль, Крево, Молодечно. Команда разведчиков, тах-тарарах, и с копыт Филька долой. В лазарете выпилили ему ребро и отпустили с военной службы по чистой…» Артем Веселый Филькина карьера Фильке Великанову под двадцать. За унылый рост и редкий голосок в слободке его прозвали Японцем. Филька пылен, дробен, костляв как чехоня, рыло с узелок. С малых лет в работу втянут. Сезоны с отцом малярничал. Две зимы в приходской школе голыми пятками сверкал. Выгнали за озорство. С отцом дружба врозь. Убежал Филька из дому и нанялся в столярную мастерскую Рытова. Вскоре хозяин на своих же именинах опился политурой. Филька, имея беспокойство в сердце и трещину в кармане, укатил с эшелоном сибиряков под Перемышль, Крево, Молодечно. Команда разведчиков, тах-тарарах, и с копыт Филька долой. В лазарете выпилили ему ребро и отпустили с военной службы по чистой. Ду-ду-у, пригрохал домой: – Здорово, тятя. Отец гнил заживо за печкой, в гнезде вонючего тряпья. Слушал-слушал Филька охи отцовские, тоска проняла. Купил мышьяку для крыс, самогонки банку: – Пей, тятя, поправляйся. Много ли слабому человеку надо? Дня через три схоронил Филька отца, распушил сундуки, купил гармонь. В синей суконной поддевочке нараспашку, в лакировках вышел к воротам на скамейку. Развел гармонь, колокольчиками тряхнул. Пришла послушать бойкая солдатка Дарья, да и осталась, поворотила к Фильке свои милости обильные. Притащила узел с добром, швейную машину. Дьяк-расстрига Ларионыч встретил Фильку на улице и говорит: – Как я заведую подотделом вероисповедания и как помню твоего батюшку… На другой день приоделся Филька, нацепил крест Георгиевский и – в исполком. Ларионыч своей рукой прошенье вычурил, нашептал что-то Фильке на ухо, и вдвоем шасть в исполком к на?большему: – Вот-с, товарищ Старчаков, глубокоуважаемый председатель, познакомьтесь… Сын трудового ремесленника, увечный воин, желает послужить народу, и подчерк подходящий. Старчаков взглянул на почерк, на Георгия, на жидкую Филькину рожицу в паутине мелкого волоса. – Инструктором можешь быть? – Так точно, могу. Резолюция стрельнула по прошению с угла на угол: «Зачислить в штат разъездных инструкторов с 5/XI.1918, испытание срок две недели». Пути-дороженьки расейские, ни конца вам нет, ни краю… Ходить не исходить, радоваться не нарадоваться. Заворожили вы сердце мое бродяжье, юное, как огонь. Приплясывая, бежит сердце в дали радошные, омывают его воды русских рек и морей, ветры сердцу песни поют. Любы мне и светлые кольца веселых озер, и развалы ленивых степей, и задумчивая прохлада темных лесов, и поля, пылающие ржаными пожарами. Любы зимы, перекрытые лютыми морозами, любы и весны, разматывающие яростные шелка. И когда-нибудь у придорожного костра, слушая цветную русскую песню, легко встречу свой последний смертный час. Ямская пара крыла накатанный большак. В просторах стыл извечный расейский колокольчик. Филька кутался в реквизированный, выданный на поездку, тулуп, поминутно щупал под собой брезентовый портфель, туго набитый инструкциями, и бойко расспрашивал ямщика Петухова: – И муки достать можно? А картошка почем? Молоко топленое тоже страх люблю… Чехи – они гады, всех их передушить придется, чтоб не приключилось с нами новой чепухи. Ямщик спал и всю дорогу тянул: – Ууууу… Ээээээ… Ууууу… Ыыыыыы… На ухабах тыкался ямщик носом в щиток, встряхивался и разбирал вожжи: – Ну, вы, треклятые… Потом закуривал самодельную трубочку и, привстав, указывал кнутовищем: – Вон, во-во-ооон пошли… – Где? Чего? От островка леса цепочкой трусили серые. Тоненько лил льдистый ветер. Белесые дали были безлики. – Зверья развелось больше, чем скотины. На днях у тестя на калде корову сожрали, одну требуху оставили… В исполкоме председатель с секретарем рылись в делах, чадила плошка-сальник, по полу валялись мужики – курили, батыжничали. Филька вошел и окостенелым языком еле выворотил: – Аяй, холодно у вас, насилу доехали. Веселый голос из угла: – У нас холодно, а у вас аль хрухта пушится?.. Н-да, он, этот мороз-от, сопли высушит. Инструктор валенки у порога обивал. Мужичьи голоса в полутьме бубнили глухо, ровно ботала в ночном: – С ковкой беда, жестель. – Ковка ноне чего, и не говори… – Ваш мандат, товарищ? И еще кто-то вошел, крепко хлопнув дверью. Огонек в плошке дернулся и сгиб. Разживляли-разживляли, не тут-то было, сало выгорело. Филька тревожно щупал одубевший нос, в темноте жал руку председателю: Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/artem-veselyy/filkina-karera/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 9.00 руб.