Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Возвращение Дмитрий Юрьевич Манасыпов Район #2 Неведомая сила превратила обычный российский город в странную опасную территорию, по которой бродят невиданные создания – големы, гипер-урсусы, орфо-псы, греи, резусы и прочие существа. Для того чтобы вернуть город и вообще весь Район в нормальное состояние, отправляются за Черту профессор Точинов, рейдеры Пикассо, Сдобный, Скопа и их товарищи. Им обязательно нужно дойти до источника этих ужасных метаморфоз, которые грозят перекинуться на другие территории. Но очень труден путь внутри Периметра, слишком много опасностей поджидает здесь. Смерть идет по пятам, дышит в затылок, падает с неба, прыгает из-за кустов – и отряд смельчаков редеет и редеет. А так не хочется умирать в городе, где родился и вырос. В страшном городе Радостном… Дмитрий Манасыпов Возвращение Автор говорит спасибо: Моему давно ушедшему отцу Юрию Керимовичу Манасыпову Трем, нет, четырем моим женщинам: маме, супруге, сестре и племяннице Герасиму Пчелкину – за прошлое в нас и будущее впереди Настоящему офицеру Александру Мисюре – за науку выживать Екатерине Кондрашовой – за дружбу, понимание и строгость Сергею Сысенко – за слова и строчки, попадающие в цель Татьяне Шошиной – за участие и корректировки… и не только в текстах Михаилу Горожанину – за встречи и приезд в нужную минуту Александре Куминовой – за умение выслушать, внимание и советы Георгию Ланскому – за уверенность в силах автора Ирине Полевой – за улыбку и хорошее настроение Сергею Пышкину – за помощь в необходимую минуту и Сдобного Юлии Фоминой – за компанию в Сети и Джеймисон Виктору Павловичу Точинову – за идеи и персонаж Екатерине Шипковой – за возможность смешать красоту и ужас Музыкальным коллективам «Черный Обелиск» и «Look Inside» – за их творчество и песни в наушниках при написании второго «Района» Постоянно метаться между черным и белым, Добавлять или нет в жизнь яркие краски, Разбираясь – кто есть кто, с лиц срывая маски, Быть в суровой реальности или верить в сказки. Где подсказки? Где помощь? Ответов нет, Есть мечта, есть цель, путь в десятки лет, Мечта оставить свой след, пройдя сквозь сотни бед, Широким шагом двигать на свет.     «Двигай на свет» (Look Inside) «Информационно-аналитическая выписка для членов Совета Безопасности РФ и постоянных членов межгосударственной комиссии по внутренней безопасности стран – участников ОДКБ (кол-во экземпляров – сто, гриф – «Совершенно секретно», уровень безопасности – «Красный» А 1–1): …исходя из вышеуказанного следует отметить, что биологически-техногенная катастрофа, происшедшая…года в н. п. Радостный Куйбышевской области (РФ), носит спорадический характер, и вполне ожидаем факт рецидива. Следует обратить внимание на тот факт, что в результате так называемой «Волны» территории самого муниципального образования Радостный и близлежащих к нему населенных пунктов подверглись заражению биологически активными формами жизни. Феномен «Волны» на данный момент не поддается полному анализу в связи с недостаточным количеством информации и образцов. Специальные группы ученых смежных НИИ постоянно забрасывают на территорию м.о. Радостный (кодовое наименование «Район-55»)». Плотная зеленая Волна, практически мгновенно накрывшая весь город. Краткий миг полузабытья, вспышки возвращения сознания, ужас понимания – что было там и тогда? С кем бы из тех, кто жил в Радостном, ни пытался говорить… сразу же разговор прекращался или уходил куда-то в сторону. Ни один из Измененных не хотел хотя бы близко подпускать кого-либо к тому, что случилось с каждым из пятидесяти тысяч жителей того места, которое совсем скоро после густой зелени стали называть Районом-55. Сколько из них пыталось прорваться через самые первые посты, выставленные в спешном порядке вокруг города, сколько погибло сразу, попав под бешеную злобу тех, кто лишь недавно были близкими, родными, любимыми… Надорванная Изменением психика не выдерживала, давая выход самым низким инстинктам и желаниям, заставляя убивать. Сколько Измененных, что остались сейчас в Районе, убили тех, кто любил их и кто им доверял полностью и безгранично? В одну ночь живые стали мертвыми, а мертвые вновь стали живыми. Если эту не-жизнь можно считать хотя бы ее подобием. А как еще можно назвать твое существование, если ты не человек, если ты Измененный? Можете понять, каково это – быть одним из них?.. Вы не понимаете? Поймете… если выживете. Добро пожаловать в Район! «…Также известно, что после распространения на территории вышеуказанных населенных пунктов биологически активной формы жизни, распространяемой «Волной», в организмах населения, а также животных произошли т. н. Изменения. Результатом явилась модернизация генетического кода каждого представителя фауны и населения м. о. Радостный. По непроверенным данным, также наблюдались случаи некроидных форм жизни (доклад РГ ОСпН «Скиф» от…года). Следует отметить схожесть фактов в докладах военнослужащих с теми случаями, что были включены в доклад проф. Щепетнева по ситуации в Черноземельном р-не Н-ой области СССР от…года. Что лишь подтверждает изложенные в приложении к данной записке выводы, использованные проф. Точиновым в секретном докладе за номером 14/83 от… сего года и касающиеся изменений митохондриальных связей в экстраэкстремальных условиях выживания человеческого организма». Вы видели когда-нибудь человека с четырьмя руками и двумя ртами, из которых торчат такие клычищи, что любой ротвейлер слюной от зависти изойдет? Или громаду за два метра ростом, у которой кроме мышц еще есть механические части, и оружие не просто где-то приторочено, а растет прямо из тела? Встречали когда-нибудь собак с двумя или тремя головами? Приходилось отстреливаться от стаи восставших мертвецов, которые бегают со скоростью спринтеров-олимпийцев и движет ими только голод? Не доводилось прыжками пересекать ровное пространство, дымящееся вскипающими пузырями ловушки «битум»? Или уворачиваться от разлетающихся ядовито-жгучих спор «огневицы»? Видеть, как того, кто только что шел рядом, разметало в клочья черным роем убийц «доброго утра»? Бежать, выплевывая не просто слюну, выплевывать легкие, стараясь успеть добраться до убежища до появления тумана, который уничтожит вас изнутри… и понять, что прямо над тем самым местом, где все должно стать хорошо, кружит голодный смок. И, сбросив тяжеленный рюкзак, набитый такими драгоценными и такими бесполезно-ненужными сейчас «чушками», вскинуть вверх ствол, считая в голове количество оставшихся ВОГов. Не пробовали, не доводилось?.. Доведется, поверьте. И дай-то бог остаться в живых, и… да – добро пожаловать в Район! «…в результате мер, предпринятых руководством МВД, УФСБ и МЧС, а также командованием Н-ой армии МО РФ по ПУрВО, м. о. Радостный блокирован всеми имеющимися в наличии ресурсами. Введен режим карантина с применением мер согласно инструкции 13/999 от…года, применяемой при возникновении ситуации, угрожающей населению близлежащих областей и краев. Инженерно-саперными подразделениями создан так называемый Периметр, пресекающий попытки проникновения за него как населения м. о. Радостный (т. н. Измененных), так и незаконные вторжения сторонних лиц, т. н. «рейдеров»… …года, в результате т. н. Гипер-Всплеска, являющегося рецидивом Волны, площадь Района-55 увеличилась в полтора раза (по предварительной оценке). …для контроля за деятельностью лиц, именуемых «рейдерами», администрацией особой зоны «Район-55» ввести лицензии на проникновение в вышеуказанный район до 10 километров по трассе, не доходя до т. н. Черты не менее пяти километров. Ввести квоты на выборку «артефактов» с последующей перепродажей в специализированных организациях с предоставлением преимущества государственным учреждениям. Установить тарифы на использование права проникновения в Район-55, налоговые льготы с обязательными выплатами, а также…» Сухие и казенные слова, не несущие в себе и сотой доли той боли, того отчаяния и того страха, что есть внутри Периметра, за которым до сих пор живет и борется за каждый глоток жизни наш бывший город… А мы? Кто мы для него, постоянно идущие в него, целеустремленно и настойчиво. Таскающие то, что дает нам возможность существовать настолько хорошо, что многие могут лишь завидовать, и идущие вновь всего лишь для того, чтобы на самом деле увидеть три горящих факела, серые высотки и телевышку с облезшей краской. Просто вновь оказаться в нем, ставшим таким чужим. Не понимаете почему?.. Надеюсь, поймете, если хотя бы раз пойдете вместе со мной и моими друзьями. И… да: Здравствуй, мой Район, я вновь вернулся… Пролог Точинов быстро шел по подземному переходу, стараясь стать незаметным в густой толпе горожан, возвращающихся домой или, наоборот, только-только вышедших из паутины коридоров метрополитена. Казалось бы, это ведь совсем плевое дело для многомиллионного города, бурлящего днем и ночью, и в особенности здесь, в метро, в час пик. Тут можно раствориться, потеряться, стать незаметным серым силуэтом, одним из тех, кого не выделяют ни глаза милиционеров подземки, ни объективы камер. Но так только кажется… Ай, как любят у нас показывать в сериалах погони, когда доблестные парни из (чаще всего) «убойного» отдела висят на хвосте у своей жертвы. И еще больше любят трындеть у подъездов, в набитых автобусах и вагонах, на остановках и платформах, на перекурах о том, что-де ни хрена не могут менты позорные. Какого-то там негодяя и преступника поймать и разоблачить… да что вы! И коллеги их, наследники Большого дома на Лубянке, туда же. А то, все до одного такие же недалекие и беспомощные, жадные и наглые, только и могут, что корчить из себя борцов за справедливость и бабло рубить левое. Ну да, ну да, блажен, кто верует. Профессор Точинов к таковым себя никогда не причислял, подобным образом не думал и знал, что если действительно НУЖНО, то найдут, где и когда угодно, да что там найдут… из-под земли достанут и принесут кому надо в подарочной упаковке. С ленточкой, а куда ж без нее-то? И уж его-то сейчас, после того как он узнал многое недозволенное и недоступное, – уже ищут. Роют землю так, что только успевай уворачиваться, чтобы не зацепило. И кому какое дело до того, что не его искать надо, а, наоборот, разбираться в том, кто и зачем ищет именно профессора Точинова? Нет человека – нет проблемы, а он сейчас был таким взрывоопасным устройством, что его легче уничтожить, чем пытаться обезвредить. Потому сейчас он и ввинчивался в толпу, пытаясь раствориться в ней, слиться и стать незаметным. Возможно, ориентировки на него еще и не легли на стол различных начальников и командиров, иначе вряд ли он смог бы так спокойно уйти из дома. Хорошо, если так, ведь тогда шанс есть, мизерный шансик, но все-таки. Точинов прошел мимо трех в серой форме, стоящих у эскалатора. Внутренне напрягся, понимая, что сейчас могут остановить, вальяжно сказав: гражданин, старший сержант такой-то… пройдемте. А дальше? Обошлось, и вправду обошлось. Тот самый старший сержант, чьи лычки глаза засекли на полном автомате, лишь лениво скользнул взглядом по очередному пассажиру метрополитена, ничем особо не выделяющемуся из общей массы. Ну а что могло выделяться? Высокий мужчина чуть за пятьдесят, с возрастом ставший немного массивным, с залысинами, в очках. Обыкновенная серая куртка, удобные брюки с большими накладными карманами, ботинки непонятного стиля «кежуал». С собой никакой клади, в которой можно было бы заподозрить хранилище самопального взрывного устройства: ни пакета, ни рюкзака, ни даже маленькой сумки на ремне через плечо, которые стали даже популярнее анекдотичных борсеток. Кутка нараспашку, и под ней не виднеется ни проводов, ни пояса с взрывчаткой. Лицо обычное, славянское, с небольшими усами, нос без каких-либо признаков того, что позволило бы отнести к «лицам кавказской национальности». Правильно, чего в таком подозрительного? Инженер, айтишник на небольшой начальствующей должности, экспедитор… да кто угодно. Знали бы они, что: Сутки назад: – Профессор Российской академии наук, лауреат Государственной премии… Точинов, так же как и все соседи, хлопал в ладоши, глядя на очередного премианта, проходившего по ковровой дорожке в сторону невысокого и скромного человека в идеально пошитом костюме. Выходя из приоткрываемых гвардейцами высоких, украшенных позолотой и лепниной дверей, каждый из награждаемых делал одно и то же действие: сначала чуть озирался, заметно волнуясь, потом, торжественно и не спеша, шел вперед, совершая небольшой поворот через пару метров. И тут, после того как в поле их зрения появлялась невысокая подтянутая фигура в серо-голубом, шаг сам собой становился быстрее, и человек даже чуть наклонялся вперед, всем видом показывая, что да, вот он, нынешний гослауреат, весь спешит и торопится, чуть не падает. Что поделаешь, любят в России-матушке царя-батюшку, как его ни назови. И награды из рук САМОГО получать всем хочется. Сам профессор ничего не имел ни против наград, ни против лауреатов. Не говоря уже про человека в сером, с голубыми искорками, костюме, которого считал тем, кто смог удержать весь вновь накопленный потенциал страны после очередного искусственного кризиса. Да что там говорить, и наградами своими, полученными от него же, страх как гордился. Другое дело, что ни несколько орденов, ни саму процедуру назвать официальными было нельзя. Скорее всего, именно поэтому поведение лауреатов вызывало у него внутреннюю усмешку. Ведь изобретение нового стандарта мобильной видеосвязи никак не может быть важнее того, что делал их НИИ. Пусть что-то новое и принесет кучу бабок, но все равно в конечном результате все они пойдут в ту структуру, в которой работает Точинов. Щит и меч страны, вот что важно… Церемония была, как обычно, долгой, даже ладони устали от постоянных оваций в честь новых Ломоносовых и Кулибиных. Точинов неоднократно успел пожалеть о том, что вообще поддался на уговоры своего директора, которому вступило в голову отправить его в числе пятерых приглашенных. Какого черта он тут забыл? Уже после торжественных фанфар и поздравлений, на фуршете, стало еще скучнее. Пара услышанных разговоров, несколько вскользь брошенных кем-то фраз давили на его очень сильную психику. Давили своей бесплодностью, серостью и однообразностью. Деньги, отдых, инвестиции, яхты, автомобили. И это те, кого страна считает элитой?!! Радовали коллеги ученые, небольшое количество военных, медиков и преподавателей, которые, это было заметно, любили свое дело. Даже захотелось остановиться, перекинуться парой слов вон с теми тремя, которые сейчас ожесточенно спорят о спорадичности вновь создаваемых трансгенных цепочек… но нельзя. Подписку никто не заставлял давать, сам аккуратно и красиво везде расписался, на свою умную голову. Он уже подумывал о том, насколько будет невежливо уйти оттуда, куда многие просто мечтают попасть, когда сзади его цепко взяли за локоть. – Меня сейчас не заметно, так что сделай вид, что просто задумался. У тебя в правом кармане флеш-карта. Уходи с приема минут через пятнадцать, когда основная часть приглашенных двинется к выходу. Обязательно посмотри сразу же, как приедешь домой, и действуй, быстро действуй. Я уже ничем не смогу помочь, так как меня, скорее всего, возьмут прямо здесь. Лось, это нужно остановить… Точинов почесал по старой привычке лоб. Каждый раз, когда он задумывался, рука сама тянулась туда. Поправил очки и лишь потом оглянулся, осторожно, так, чтобы со стороны казалось, будто его интересует только официант с подносом. Взял вытянутый фужер на тонюсенькой ножке, отпил и пошел в сторону собственного директора, куртуазно беседующего с представителями министерства обороны, курирующими деятельность института. Шампанское, золотистый брют с крохотными пузырьками, наверняка было прекрасно. А каким еще может быть шампанское, подаваемое здесь? Но вкуса Точинов не почувствовал, мысли были далеко от ощущений, передаваемых вкусовыми рецепторами. Серега, один из тех трех, что знали его как Лося тогда, в веселые и разухабистые студенческие двухтысячные. Не узнать его голос он не мог, хотя видел его в последний раз очень давно. И сейчас Точинов был не на шутку встревожен, хотя… это было неправильное определение. Испуган, именно так. Серега, как и Лось, работал в одном из таких же закрытых институтов. Специализации у них всегда считались в чем-то схожими, но в чем-то абсолютно разными. А вот совершенно общего было совсем немного, вернее, общим являлось исследование лишь в одной теме. Той самой, что напрямую касалась его, Точинова, падения и невыездного положения… Тема эта была – Район. Когда основная толпа гостей двинулась к выходу, в голове профессора уже на полную мощность работал его личный суперкомпьютер. Вариантов, которые просчитывались, было совсем немного, и оставалось лишь добраться до дома и получить подтверждение одного из них. Шеф несколько раз покосился на него, когда они ехали в директорском автомобиле по никогда не спящему городу. Возможно, даже хотел спросить – в чем дело, так как обмануть его было сложно. Но так и не спросил. Дождавшись, когда шаги сопровождающего до двери охранника стихнут, Точинов, не снимая обуви, прошел на кухню. Квартира была большой, уж на что, а на это Институт не поскупился. Но работать в своем кабинете, таком просторном и вроде бы удобном, он не любил. Ему хватало ноута на кухонном столе, здесь было уютнее, что ли. Кофеварка под рукой, постоянно готовая к работе. Холодильник, в котором всегда стояла бутылка молока и на тарелке лежала постоянно успевавшая чуть заветриться нарезка из сырокопченой колбасы и сыра. Пепельница и несколько открытых пачек сигарет. Курил он много и здесь же, не утруждая себя походами на лоджию, в подъезд или в туалет. Смысл, когда ты живешь один и вытяжка на кухне работает прекрасно? Бук ожил, засветившись дисплеем. Флешка вошла в разъем, Точинов щелкнул мышкой, заставляя открыться сразу, а не ждать автозапуска. Когда мелькнуло красное окошечко и мелодичный женский голос неожиданно запросил пароль для входа, сомневался он недолго. Общее, по-настоящему общее, у них с Сергеем было одно. Длинные пальцы с желтыми следами никотина быстро пробежали по клавишам, набрав единственное дорогое имя, которое так и осталось навсегда дорогим, – Марина. Электронная собеседница подтвердила, что Точинов не ошибся, и на экран немедленно начала выводиться информация. Графики, таблицы расчетов, аналитические данные, схемы и символы химических соединений. Все это было свернуто в очень сложную систему, давно разработанную умными головами специально для того, чтобы непосвященный, случайно увидевший ЭТО, так ничего и не понял. Путь, по которому следовало пройти для получения логических переходов, был один, и его вводили в подкорку с помощью гипнограммы. Иначе было нельзя. Через час после того, как перед ним развернулась объемная схема содержимого флешки, Точинов откинулся на спинку стула, достал сигарету и закурил, жадно затягиваясь. Несколько затяжек, и в пепельнице оказался лишь фильтр. Прикурив вторую, он понял, что пальцы дрожат крупной, неконтролируемой дрожью. И было отчего. Он ненавидел объект «Ковчег» за то, что тот смог сделать с тем городком. Ненавидел Гробового, все-таки сунувшегося тогда в то место, которое нужно было просто замуровать, а напротив поставить постоянный пост с автоматическими авиационными пушками на дистанционном управлении. И, может быть, тогда бы ничего не произошло, и не было бы всего того, что не давало спать ему по ночам. И еще Точинов сильнее всего ненавидел самого себя. За то, что тогда не смог помешать случившемуся. За беременную девушку, которую поместили в лабораторию и вырастили в ней то, что ему хотелось уничтожить сразу же после рождения. За кадры, которые доставляли военные и за которые платили своими жизнями. За больше чем пятьдесят тысяч живых и невиновных людей, которых в одну ночь накрыла Волна, изменив и их самих, и то, что было для всех них домом. Простить этого себе Точинов не мог, хотя понимал, что все, что можно было сделать тогда, сделал. Но разве можно заткнуть собственную совесть? То-то, что нет, ее нельзя заткнуть и нельзя утопить в алкоголе, как он пытался сделать сразу же после того, как его, орущего матом, выгрузили с борта МЧС, привезшего в Москву тех, кто тогда был на вечеринке в честь чьего-то там дня рождения. И только благодаря этому оказавшихся за десяток километров от Радостного. Города, в котором в тот момент бушевала безумная, прореженная молниями, мощь и зелень Волны. А после нее, что стало с ним и его жителями после нее?!! А сейчас… Господи ты Боже, что же может произойти сейчас?!! Когда до него полностью дошел весь ужас, содержащийся на флешке, по позвоночнику отчетливо пробежала ледяная дрожь. Он долго сидел, невидяще смотря в уже погасший монитор бука, курил и думал о том, что узнал. Решение, которое само возникло в голове, нисколько не удивило Точинова. Потому что оно могло быть абсолютно верным в данной ситуации. Профессор встал и грузно потопал в комнату, которая единственная из всех четырех была обжитой. Посмотрел на фотографию, стоящую на полке шкафа с книгами. Провел пальцами по ее гладкому стеклу. Он был старомодным и не любил всех этих новых объемных изображений. Тем более что эта была ему особенно дорога. Редкие минуты, когда Точинов был со своим сыном от единственного брака, чаще всего никто не снимал, потому что они всегда были вдвоем. Как тогда в парке оказалась молодая женщина с цифровой «зеркалкой», которая сняла их? Счастливых, довольно смеющихся у стенда с пневматическими винтовками, говорящих о чем-то своем. Кажется, он хвалил тогда сына за то, что тот сбил все-все мишени. Но это и неважно, потому что тот случай был единственным и оказался таким нужным. Они с ней обменялись электронными адресами, и Точинов чуть было не забыл о снимке, когда вдруг пришло письмо с вот этой вот фотографией. Лешка, Лешка… В горле встал комок, но он сдержался. Достал с полки старенький мобильный телефон, который держал постоянно заряженным и с полным счетом. Номеров в нем было мало, и никто не знал о том, что у Точинова вообще они есть. Абонент ответил почти сразу. Молодой голос задал всего несколько вопросов, после чего отключился. Чуть позже звякнувший сигнал показал, что на номер поступила эсэмэска. Точинов быстро открыл ее, стараясь запомнить номер и имя, вернее, кличку. Следом неожиданно свалилась еще одна, и то, что было в ней, заставило профессора двигаться так быстро, что он даже немного удивился самому себе. Запас денег в мелких и крупных купюрах всегда находился в небольшом сейфе в письменном столе, покрытом густой пылью. Там же, у самой стенки, смазанный, ухоженный и матово отблескивающий, в небольшой кобуре с зажимом, спал короткий «бесшумник». Один из тех плюсов, что входил в пакет при работе в Институте, и очень жаль, что им наверняка придется воспользоваться. Дверной замок мягко щелкнул за его спиной. Точинов чуть задержался, смотря перед собой и не замечая ничего. Тряхнул головой и быстро побежал по ступенькам вниз. Небо уже стало утренним, прореживаемое светлыми облаками, подсвечиваемыми красноватым солнцем. Сейчас: Три вокзала на одной площади. Потоки людей, спешащих к поездам и наоборот. Крики, шум машин, запахи фастфуда. Обычный день большого города, в котором уже, наверное, бывшему сотруднику закрытого НИИ официального места могло и не оказаться. Точинов никогда не считал себя дураком и жизнь знал хорошо. Конечно, брать билет было бы глупостью, такой же, как и надеяться на безграничную честность сотрудников РЖД. Необходимый ему поезд отправлялся через час с Казанского. Этот час стал для него самым напряженным, и только желание сделать то, ради чего Сергей пошел на тот поступок в Кремле, заставило не выдать себя властям самому. Человеческая природа всегда возьмет верх над любыми инструкциями. Эта мысль была последней, мелькнувшей в его голове, когда после Рязани он не выдержал и заснул в купе проводника, укутавшись в одеяло и положив под подушку «бесшумник». Глава 1 Кротовка – Трасса Вся наша жизнь похожа на обычный город, В одном Районе всегда праздник, а в другом есть повод, Есть повод посмотреть правде в глаза, Погрузиться в тьму, где вместо солнца гроза.     «Город» (Look Inside) Ох, е-ешеньки… как спать-то хочется! А что, очень приятно просыпаться с такими-то мыслями? Вот-вот, и я думаю, что не очень. И как быть? Да все очень просто, нужно порадоваться причине, из-за которой организм натужно орет о том, что он, дескать, хочет еще подрыхнуть. Ну да, эгоистичные позывы так и просят не вылезать из-под одеяла, и чего ж, слушаться, что ли, их? Тем более что причина, по которой хочется спать… хм, да это, как мне кажется, самая лучшая из всех причинных причин. Вот она, лежит рядом, раскинув по мягкой ткани свои длинные волосы, которые так и хочется пропустить через пальцы, чтобы ощутить всю их шелковистую мягкость. И ведь, зараза, уже тоже не спит, лежит и смотрит своими серо-голубыми ласковыми глазами. Вот как у нее это получается, скажите мне?!! Я еле-еле встаю, а она уже довольно улыбается своей сказочной улыбкой, так, что все плохие мысли улетают в сторону. Дела-а-а, брат Пикассо, видать – стареешь, не иначе. Все, милая моя, встаю, иначе знаю я тебя… чуть отодвинешь в сторону одеяло, так, чтобы на свет божий показался бархатный шоколад бедра с такой любимой родинкой, и все… И вот не надо, слышишь, вот не надо еще и потягиваться по-кошачьи, ну, пожалуйста… – Новая жизнь, новая жизнь!!! – Хриплый и давно родной голос певца, ушедшего за облака задолго до миллениума, и чьи песни, наверное, никогда не потеряют своей актуальности и сейчас, в жизни, ставшей совершенно другой, хотя… так ли это на самом деле? Вверх-вниз, вверх-вниз, маятником, на сжатых кулаках. Телу нельзя давать расслабляться, иначе сами не заметите, как оно станет дряблым и рыхлым. Пусть и медленно, но верно, уж поверьте. Оно надо? Пра-а-аильно, товарищ старший лейтенант, оно нам ва-а-аще не нужно. А потому – отжимания, пресс и прочие радости жизни. Как известно: только кач приблизит нас к увольнению в запас. А нам до запаса еще служить и служить, и звезд на погоны хочется хотя бы столько же, сколько и у моей красоты, которая сейчас на кухне чем-то слегка грохочет и еле слышно, под нос, ругается. И еще говорит мне, что я сумасшедший и с вещами разговариваю. Ну да, разговариваю, правда, так, чтобы никто не слышал и не видел. А можно не верить в то, что у моего АК-103УМ нет души? Если он неоднократно спасал там, где только чудо могло помочь? Не клинил даже после ползания на брюхе в Топи или Дельте? То-то и оно, что все возможно. Верят же, вернее, верили, краснокожие великие воины навроде Чингачгука в то, что у всего есть свой маниту? Ну вот я, может, тоже верю в то, что у некоторых вещей оно есть. У оружия-то точно. И по барабану мне, что там кто-то про это скажет. Завтракать? Иду уже, иду… Сегодня среда, а значит, задачи командиром будут нарезаны серьезные. Если в понедельник, в основном, все планируется исходя из опыта и наработок разведки, то в среду все встает на свои места. Графики перехода групп рейдеров-бандосов, передвижения лояльных парней, лишь чуть нарушающих лицензии, активность Измененных банд – все это в среду становится ясным и понятным. Ну, в основном, ведь исключения тоже бывают. Сколько уже работаю в команде быстрого реагирования? Почти год, почти целый год. Все-таки не смог поступить по-другому, никак не смог. Зарекался не ходить в Район, да, видно, не смогу без этого больше. А вот с рейдерством все же сумел распрощаться, ведь то, что мне предложили, оказалось выгоднее. Многие меня осудили, это точно, и зря. Да и выгода была не в том, что можно измерить материально, и уж тем более не в денежном эквиваленте. Мы, оперативники и спасатели, закрываем те бреши, что постоянно возникают в Периметре, а не каратели из внешней безопасности, которые занимаются «зачисткой» неблагонадежных элементов из рейдерской среды. Никто из нас никогда не станет стрелять в бродягу лишь потому, что тот зашел за какой-то там километр. Наше дело свинец, как говорили персонажи одной старой книжки и понимали это совершенно так же, как понимаю и я. Уничтожить группу Измененных, решивших прорваться в населенные пункты и поживиться там чем-нибудь. Или в случае явной неразумности – просто пожрать от пуза. Принять в несколько стволов «пуритан», так сильно любящих делать вылазки в сторону лагерей научников. Выдернуть тех самых ученых из какой-нибудь задницы вроде Колымы, куда они полезли из-за собственной неуемной любознательности. Вот это мы запросто. А вот специально отлавливать рейдеров… это не к нам, это вам вон в ту сторону, где на щите кто-то шибко умный архангела изобразил. Тоже мне, спасители человечества, мать их за ногу. Интересная штука получается на самом-то деле. Когда год назад мы с сестрой еле-еле выкарабкались из Радостного, оставив под ним своего друга, братьев по оружию и совсем юную девушку из ФСБ, что тогда было главным? Спасти Скопу, и больше ничего. То, что нас подобрали спецназовцы и по какому-то желанию своего командира доставили к тому, о котором ходило столько легенд, было чудом. Танат вытянул ее с того света, смог залатать и надолго оставил у себя, погрузив в глубокий сон. Мне тогда ничего не оставалось, как тоже приходить в себя, изредка прогуливаться по окрестностям и общаться с этим странным типом, про которого раньше только слышал. Разговоры были странными и неожиданными. Мужчина с темными провалами глаз, три раза в день осматривавший Скопу, мог, казалось, говорить бесконечно. О том, что происходит в городе, о новых фильмах и том, что творится в Северной Америке. О российском футболе и об Измененных, о рейдерах и о политике, о Большой земле и Окраине. Ему все было интересно, и на все находилась своя, иногда казавшаяся мне абсолютно неожиданной точка зрения. Чего, например, стоила мысль о том, что големы являются не просто ходячими полоумными танками, а входят как составляющая в сложный механизм защиты Района от нарушителей границ? И если разобраться, подумав логически, то в чем-то он был прав. Нельзя было не признать, что иногда действия этих лязгающих металлом агрессивных и полубезумных здоровяков явно носили четкий и направленный характер. После того как ему стало ясно, что Скопа выживет, Танат стал иногда пропадать. Один раз ушел даже на полные сутки, вернувшись с рюкзаком, в котором были необходимые, закончившиеся у нас медикаменты. Нельзя сказать, что в его отсутствие мне было не по себе, но когда он появился, то беспокойство за сестру стало намного меньше. Странное создание, оказавшееся намного более человечным, чем большинство нормальных с виду людей. Ничего из того, что было обычным для меня, не было чуждым и ему. Прекрасно помню один из последних вечеров, перед тем как мы со Скопой ушли. Это потом до меня дошло, что в течение почти двух с половиной недель здесь никто не появлялся. И только тогда по спине пробежал холодок легкого страха из-за того, что все-таки Танат не был рядовым обитателем Района, а вел себя с нами так, как будто знал всю жизнь. Мы сидели на небольшой веранде его дома. Танат не был неприхотливым в быту, несмотря на то что в Районе понятие «комфорт» – весьма относительно. Не знаю, откуда он смог их притащить, но мы втроем сидели в креслах-качалках. Он любил хорошее спиртное, и сейчас вот мы пили «Баллантайн», настоящий шотландский скольки-то-там-летний самогон из графства Дамбартон, вприкуску с копченой натуральной кониной. Адская смесь, надо сказать, но тогда она оказалась самым тем, что было нужно. Да и были мы не на светском рауте, а в бывшем Радостном. Вечер уже вступил в свои законные права, темнело, наконец-то рассеялись низкие тучи и стали видны такие редкие здесь звезды. Район… странное место, появившееся вместо моего города. И я люблю его, несмотря на то что это уже совсем не то место, которое помню с детства. А возможность поговорить с тем, кто живет здесь, постоянно мелькая в разговорах рейдерской братии как одна из центральных фольклорных фигур… это круто до невероятности. – Да что ты, Скопа, прям-таки видела бэньши? – Танат заливисто хохотнул. – Не верю. – Чего эт ты мне не веришь?!! – как обычно начала кипятиться Скопа, затягиваясь сигаретой. Думал, что, может, бросит после двух недель лежки без сознания, да куда там… – С какого перепуга мне тебе врать? – Ну, я ж не сказал, что ты врешь… скорее, веришь в то, что видела. Эту девушку увидеть и остаться в живых? Уволь, уважаемая пациентка, но так не бывает. Кэт показывается только тому, кто уже не жилец на этом свете. – А почему Кэт? – Меня это очень заинтересовало. После сфинкса, которого или которую мы смогли уничтожить в подземелье, в бэньши невозможно было не верить. – Ты и с ней знаком? – Можно сказать, что присутствовал при ее втором рождении. – Танат откинулся на спинку своей качалки. – Почему, почему… потому что Катя ее звали. Тогда, в прошлой жизни, совсем еще недавно. М-да… – Ты ведь с самого начала здесь? – Скопа хитро посмотрела на нашего хозяина. – С самой Волны? Танат покосился на нее и усмехнулся: – И что тебе интересно, неуемная ты натура? Еле оклемалась, а уже навострила уши и пытаешься вытащить из меня что-нибудь, что потом поможет? – Ну а как еще, учитывая, кто ты есть такой? – Скопа улыбнулась ему в ответ настолько ласково и нежно, насколько смогла. А при желании она улыбалась так, что куда там профессиональным фотомоделям. – Так можно вопросы-то позадавать? Я покосился на нее, пытавшуюся нахально вытянуть хотя бы что-то из Таната, и не стал вмешиваться. Скорее всего, получится узнать лишь то, что ему захочется рассказать, и не больше. Сам я смысла в этом не видел, мне куда больше хотелось сидеть, расслабившись, попивать себе янтарное высококалорийное пойло и думать о том, что делать дальше. Что ждет нас, когда мы выйдем на Большую землю, вот что действительно интересно. Скопа, еще не полностью оправившаяся после страшного ранения, уже начала, судя по всему, строить какие-то планы на будущие рейды. Что же, ее вполне можно понять… натура она действительно неуемная и безумно любит то, чем мы занимаемся. И даже то, что произошло, не смогло сломать эту странную любовь. Хотя а чего тут странного? Наша жизнь, полная адреналина, постоянной опасности и необходимости выживания здесь, мне самому очень нравилась. Глупо, конечно, но что поделаешь, если так вот устроен человек, что сам тянется к тому, что является запретным. А ведь последний наш рейд, казалось бы, должен был убить это желание, да не тут-то было. А ведь сколько мы потеряли там, в Радостном… Настя, лейтенант ФСБ, которая так и осталась где-то в самой глубине подземелий. Ее напарник Лешка, погибший так глупо и так жестоко. Валий и Антон, которые пошли с нами и помогли выжить, оставшись там, в темноте коридоров. И Большой… наш Большой, давший нам один из последних шансов, после того как мы вместе завалили сфинкса. Там, там, под многими метрами земли, стали и бетона, один против десятков ожесточенных фанатиков… Только-только оклемавшись, сестра сразу начала рваться назад, чтобы… а вот что «чтобы»? На это никто из нас не смог бы ответить. Рассудком я давно смирился с тем, что все, никого из них мы наверняка больше не увидим, но вот сердце, которому это не объяснишь, не молчало. И только слова Таната, которые он произнес, вернувшись из одной из своих отлучек, заставили нас принять жестокую правду такой, как она есть. Если насчет Насти он не был точно уверен, то вот насчет Большого сомневаться не приходилось: «пуритане» достали его. Он не сдался им живым, и сейчас тело нашего друга находилось у них. Как охотничий трофей, вот сраные ублюдки… Я не стал говорить Скопе ничего про свои мысли, потому что знал: они ее не обрадуют. А мысли постоянно крутились возле одного и того же: может, хватит? Сколько можно еще продолжать эту гонку за артефактами, которая в результате не закончится ничем хорошим. Ведь все равно в итоге мы придем к одному концу и сдохнем где-нибудь у Площади, или в Топи, или на Колыме. Невозможно постоянно играть с судьбой, испытывая на прочность самих себя, что и доказал наш последний рейд. Но вот смогу ли оставить Район?! Не знаю, не знаю… это тяжело, на самом-то деле. В какой-то момент я понял, что Танат, который автоматически отвечал настырной Скопе, внимательно смотрит на меня своими глубокими антрацитово-черными буркалами. Потом он совсем замолчал, и через какое-то время моя сестра, поняв, что что-то пошло не так, успокоилась. Забралась в кресло с ногами, завернувшись в черно-красный плед, обиженно нахохлилась и закурила очередную сигарету. – Ты не уйдешь, Пикассо. – Танат чуть грустно улыбнулся. – Можешь попробовать, но уйти не сможешь. И дело даже не в том, что Район нужен тебе как воздух. Это ты нужен городу, хотя понять и принять это будет нелегко. – Что? – Я недоуменно уставился на него, ставшего в этот момент тем, кем он и был – Измененным, бывшим мне, человеку, чужим. – Что-то то ли я туплю, то ли лыжи совсем без смазки… – Да все ты понимаешь, рейдер. – Танат усмехнулся. – Каждый из вас, оказавшийся здесь, обречен с самого начала. Но кто из вас останется обычным охотником за легкой добычей, а кто сможет сделать что-то стоящее… этого никто не сможет сказать точно. Пока не придет время действовать. – Вы про что это, а? – Скопа, недовольно поблескивающая на нас глазищами, решила вмешаться. – Слышь чего, брат, а прояснить? Я чуть помолчал, прежде чем ответить ей. Достал сигарету из пачки, покрутил в пальцах, понюхав сладковатый аромат, тоже закурил… – Хочу завязать, вот что. – В стремительно накатывающейся темноте ее лицо было не очень хорошо видно, но все же стало заметно, как оно вытянулось, напрягаясь в гримасе недоумения. – И тебе советую над этим подумать, сестра. – С дуба рухнул? – Скопа выматерилась. – Какого хрена ты мне тут пургу какую-то гонишь, а? И что ты делать будешь, уедешь назад, начнешь снова покупать-продавать? – Ну, не знаю… – На самом деле ни разу не задумывался над тем, что делать, если прекращать ходить в Район. Почему-то казалось, что все образуется само собой. – Можно подумать, тем более что средства вроде как есть… – Знаешь что… – Она встала, откинув плед. – А не пошел бы ты в жопу со своими такими правильными мыслями, а? Не хочу про это говорить сейчас, вот чего, спать пойду! И пошла к двери, медленно и аккуратно, придерживаясь за перила веранды. Было слышно, как, ругаясь под нос, она добралась до своей комнаты. Хлоп, и мы остались вдвоем с Измененным, сидевшим напротив меня. Глядевшим на меня своими бездонными зенками и с улыбкой Чеширского кота на абсолютно невозмутимом лице. – Она поймет, только не сейчас. Не переживай, она простит и поймет. – Я знаю. Просто сейчас она больше всего на свете хочет отомстить за друзей, это понятно… – На душе неожиданно стало очень противно, как будто предал ее. – И не захочет принять мое решение спокойно. Но что делать? – Ладно, что тут ломать голову над тем, что разрешится в любом случае? – Танат легко поднялся. – Спать пора идти, завтра будет сложный день. – Почему? – Будет, и все тут. – Он повернулся в сторону города, откуда донеслась частая стрельба. – Все повторяется, постоянно одно и то же. Там, кстати, сейчас как раз развлекается Кэт. Я чувствую, когда эта девочка выходит на охоту, иногда стараюсь помешать ей. Хотя это редко получается, с нашим хозяином и его волей мне не сладить… – С кем? – А вот это уже действительно интересно. Мало того, что бэньши существует, так у нее еще есть хозяин?! – С кем надо, – неожиданно отрезал Танат. – Пикассо… – Что? – Помни, что я сказал тебе про Район. Ты ему нужен, так же как и твоя сестра… Что оставалось сказать на такое? Вот и я тогда не смог ничего ни спросить, ни ответить. И до сих пор мучаюсь над тем, что хотел сказать этим Измененный. Через неделю мы ушли. Скопа, все еще дувшаяся на меня, шла хорошо, последствия ранения практически не сказывались. За нами пришел тот самый Следопыт, на деле оказавшийся вовсе даже Егерем. Он провел нас по абсолютно незнакомой мне тропе, которая вывела к старой заправке, от которой в сторону Кротовки уходил сохранившийся асфальт дорожного покрытия. Блокпосты Периметра остались позади, и до дома мы добрались без приключений. Что сказать… Было нелегко. Когда находишься в Районе, то постоянное напряжение нервов не дает тебе окунаться в переживания с той глубиной, с которой бы хотелось. А вот вернувшись – откат, полученный от них, зачастую превосходит все мыслимые ожидания. Этот раз исключением также не стал, скорее, наоборот. Несколько дней подряд мы просто пили в «Солянке», начав спускать то, что успели заработать за несколько месяцев. Сдобный, который все прекрасно понимал, в результате запретил брать с нас деньги и подрядил двух своих вышибал контролировать тот момент, когда нас со Скопой начинало нести, и отправлять наши практически бездыханные тела домой. Нас никто не пытался задирать, понимая, что сейчас это будет чревато. Те самые Бек с Жаном, с которыми мы так и не успели подраться перед последним выходом в Радостный, прониклись этим вообще по самое не хочу. Они постоянно находились рядом и как-то раз даже самолично набили морды каким-то туристам, решившим пристать к Скопе. В общем – все нас жалели и старались накрыть волной любви и понимания. Пить нам наконец надоело, тем более что как ни старайся, а залить эту боль и потерю ничем не удавалось. На какое-то время я вообще зарылся в себя, стараясь лишний раз не выходить из квартиры. Скопа отходила так же мучительно, но более агрессивно. Придя в себя после заливаний спиртосодержащих, она отправилась в Район с Соколом, несмотря на то что я просил ее этого не делать. Но она не стала слушать, заупрямившись и наорав на меня, а я… я не смог отправиться с ней. Что-то надломилось внутри, что-то очень важное. Каждую ночь я выходил на улицу и смотрел на розовое небо над Радостным, и мне хотелось оказаться там. Вновь ощутить пронизывающий ветер, постоянно дующий у Черты, почувствовать запах сгоревшего пороха и как отдает в плечо стреляющий АК. Увидеть перед собой врага, без разницы, умеющего думать или нет. Пройтись тенью вдоль самых опасных мест, чувствуя, как пробегает по нервам редкая позорная дрожь. Вернуться… но нет. Дни шли, Скопа возвращалась, бросала на пол трофеи, а в стиралку грязные, пропитанные потом и кровью вещи. Залезала под душ, а потом садилась в кресло напротив, закутавшись в старый халат, дымила сигаретами и рассказывала, рассказывала. Ее не отпускало, в ней полыхали злоба и ненависть, и в каждом рейде она отстреливала хотя бы по одному «пуританину», против которых объявила форменный крестовый поход. В скором времени с ней стала ходить лишь команда Сокола, считавшего нас даже больше чем простыми друзьями. Остальные, включая явно влюбленного в нее Лебедя, рисковать не хотели. Воевать с «серыми» в Районе было сущим самоубийством. Но она хотя бы пыталась что-то делать, а вот я… Потом меня вызвали в местное отделение Конторы, к офицеру, которого я никогда здесь не видел. Был долгий разговор, в котором, в основном, звучал мой монолог, лишь изредка прерываемый вопросами собеседника. Что и как произошло, что случилось с Ефремовой, с ее командиром, как там оказались пиндосы? Куча вопросов последовала после того, как я замолчал, и на многие из них ответить было невозможно. В какой-то момент хмурый и уставший человек, сидевший напротив, понял, что больше я не смогу ничего сказать, и меня отпустили. Самое удивительное, что с меня просто взяли подписку о невыезде и неразглашении… хотя что я мог разгласить? Не знаю, может, и мог бы, но наверняка никто не поверил бы в это. А когда мне выдали две пластиковые карты, которые при проверке оказались заполненными тугриками под завязку, я просто растерялся. Но возвращать их, естественно, не стал, обналичив обе и убрав деньги все еще безумствующей в очередном рейде сестры в сейф Сдобного. Понимая, что нам с ней нельзя сейчас находиться рядом, съехал в однокомнатную квартирку. Специально подобрал ее так, чтобы окна выходили в ту сторону, где до сих пор полыхали газовые факелы моего города. И стал жить, ничего не делая, стараясь не встречаться с теми, с кем не так давно бок о бок ходил в рейды. Меня грызла тоска, поедом жрали отчаяние и стыд за то, что выдохся. И накатывало временами странное и страшное ощущение того, что, возможно, это мне нужно было остаться вместо Большого там, под городом. День за днем, они текли мимо, одинаково серые, наполненные лишь бесплодными тоской и жалостью. Маленький бар в старом мебельном гарнитуре-стенке никогда не пустовал, но разнокалиберные емкости в нем стали меняться все чаще. Было очень стыдно перед Скопой, которая, вернувшись из Радостного, сначала искала меня, а потом, ворвавшись разъяренной бурей, орала и размахивала руками. И плакала, уткнувшись в мое плечо, говоря что-то о том, что боится за меня. Это было правдой, потому что самому становилось страшно от бесконечного Дня сурка, в который я загнал себя сам. А потом случилось чудо. Я просто слонялся по улицам этого большого поселка или маленького городка, кому как, подумывая о том, чтобы все-таки собраться с силами и уехать. Дальше оставаться здесь было невыносимо. Последняя встреча с сестрой закончилась очередной ссорой, после которой она вновь расплакалась и ушла, оставив меня наедине со стаканом и мыслями. Шел, не глядя по сторонам, задел кого-то плечом и двинулся дальше, даже не подумав извиниться, пока меня не окликнул очень красивый и чрезвычайно разъяренный женский голос. Первое, что увидел, оборачиваясь, были очень красивые и злые глаза. Второе… летящий прямо мне в лицо небольшой, но умело сжатый и уверенно направляемый кулак. Найти ее оказалось просто, Кротовка никак не тянет на мегаполис. Сложнее было изложить майору Федеральной службы безопасности то, что хотел ей сказать порядком поистрепавшийся бывший вольный бродяга. Ну да, куда как странная ситуация, понимаю. Но я все же попробовал, хотя для этого мне пришлось приложить все свои дипломатические способности. Правда, сделать это получилось только спустя неделю, так как прийти в себя и вернуть относительно нормальный вид оказалось сложновато. Поглядев в последний раз на себя в зеркало, висевшее в небольшой ванной, проведя рукой по в кои-то веки гладко выбритой щеке, я отправился на рандеву с чудом. Можете представить уровень удивления в ее глазах?! И как ни странно, но вместе с ним мне то ли почудились, то ли я на самом деле увидел интерес и одобрение. Бить она меня больше не пыталась, но все домогания отвергала вместе с цветами и приглашениями отправиться куда-нибудь и вместе поужинать. В конце концов, мне стало ясно, что дальше так продолжаться не может. Самым наглым образом, посреди белого и рабочего дня, я вперся в ее кабинет, закрыл дверь на защелку и решил ничего не говорить. В конце-то концов – кроме порции свежих звиздюлей и нескольких суток в «обезьяннике», что могло мне грозить? Кто волков боится, тот, как известно, на «Вдову Клико» рассчитывать не должен. Да и не мог я больше, глядя на ее лицо, не попытаться… а утром следующего дня, по счастью, субботы, уже мог любоваться на нее, тихо и мирно спящую рядом. И на какое-то время пустота отпустила, и мир вновь стал цветным. Безумный подарок судьбы, свалившийся мне на голову и ударивший кулаком в нос, оказался тем, чего, как оказалось, так долго не хватало в жизни. Простая теплота, которой не было столько лет, глаза напротив, безграничная нежность, прятавшаяся за звездами на погонах и напускной повседневной строгостью. Мы просто гуляли по небольшому парку каждый вечер, пили вино, могли молчать подолгу, сидя напротив друг друга. Счастье, которого, как я тогда думал – абсолютно не заслуживал, нашло меня само. Но было и еще кое-что. Оставались сны. Сны, которые выгнать из головы было невозможно. Доктора, к которым я обращался, помочь ничем не могли. Каждую ночь, снова и снова, мы ходили в Район. Мы трое: я, Скопа и живой, надежный и сильный Большой. Просыпался в холодном поту, понимая, что готов кричать и рваться, бежать куда-то в бесплодной попытке помочь, догнать, спасти… не знаю, насколько бы меня хватило. Она была рядом, обнимала, прижимая к себе и мягко гладя по голове. Наверное, только это не позволило мне тогда сойти с ума, когда сны стали приходить постоянно и рассудок уже не выдерживал непрерывного боя внутри самого себя. Она пыталась мне помогать, окружая теплом и лаской, единственным, что могла дать. И в какой-то дождливый осенний день, смотря на меня, так некстати заснувшего днем и потом вновь крутившегося маятником, предложила пойти работать в госструктуру. Я отказался. Но она попыталась снова и снова, не сдаваясь и настаивая, понимая, что только это сможет помочь. Объясняла, что создаются специальные группы спасателей, которые будут не просто патрулировать Периметр, а вытаскивать тех, кто попал в беду. Понимала, что вина, которая гложет меня, может хотя бы заснуть где-то внутри, сжаться до размеров горошины, если буду делать для других то, что не смог сделать для моего друга, моего, хоть и не по крови, брата. Мягко и настойчиво, изо дня в день, говорила, растолковывала, старалась пробить ту ледяную корку, что наросла на мне. Ей удалось, и в какой-то момент я решился, надумал, что, может быть, и стоит попробовать. Проснулся одним пасмурным осенним утром и пошел к двухэтажному кирпичному зданию на территории городка силовиков. Обучение, короткое и жесткое. Многое было простым, кое-что сложным, но и оно подошло к концу. Через два месяца, поглаживая пальцами три полевых, шитых нитками звезды на бегунках камуфлированного костюма, я получал свой первый инструктаж в роли заместителя командира одной из групп быстрого реагирования. Через несколько часов после этого – в первый раз за многие месяцы – оказался возле Черты. Я смог, справился и вернулся все же в него, проклятый и любимый мною Район-55… Мы таскали из-за Черты группы военных, попавших по самые помидоры, спасали репортеров и просто гражданских дураков, молодых и не очень, решивших погеройствовать и полезших за Периметр. Вытаскивали патрули вояк и перекрывали те зоны, через которые к Периметру шли Измененные. Каждый второй из нас в прошлом был рейдером, нам списали все грехи, выдав разовую индульгенцию, которую каждый из нас и оплачивал. С головой ушел в это, возвращаясь домой уставшим, голодным, но полным того непередаваемого ощущения, которое всегда дарил мне Радостный после Волны. Я снова находился там, где хотел быть, пусть и оказался с другой стороны баррикад. Случались конфликты, которые приходилось разрешать честно, один на один. Многие рейдеры перестали здороваться, считая меня то ли предателем, то ли еще каким шакалом. Как и остальных таких же ребят, в какой-то момент решивших прекратить безудержную гонку за наживой, но так и не нашедших силы уйти от Района. Но я плевал на всю ту хрень, что мне пьяно кричали в спину. Да, было больно оттого, что не мог общаться с сестрой, которая очень остро переживала изменения в моей жизни. Но мог ли отказаться от того, что приобрел? Нет, потому что мое чудо продолжалось, и если для этого нужно было носить погоны и ловить совсем уж зарвавшихся рейдеров, то я был готов это делать. Мой мир стал другим, и мне было хорошо от этого, и хотелось верить, что все так и останется на своих местах… Задачи были нарезаны, и пришлось топать в техпарк, чтобы проверить те два бэтээра, что сегодня входили в состав группы как транспорт. Командир остался проверять личный состав, его экипировку и прочее. Мы доверяем друг другу, но лишний раз проверить собственное снаряжение перед боевым выходом (а у нас все такие) никому не повредит. А вот мне, как младшему по званию, досталось идти и общаться с ленивой «мазутой», которые сейчас наверняка начнут переводить стрелки друг на друга. А куда деваться, товарищ старлей? Правильно, с подводной лодки никуда не удерешь, и, значит, нужно попинать этих лентяев. Взяли меня на самом подходе к парку, чисто и аккуратно. Никто ничего и не заметил. Практически из воздуха соткались трое архаровцев в черном, заломили руки за спину и повели на жестком захвате к небольшому фургону-«воронку». Никаких объяснений, кулаком под дых на мои попытки возмутиться и начать качать права. Руки затянули эластичными наручниками так, что и захочешь, а ничего не сможешь сделать. Везли недолго, минут пять. Когда откатилась дверь, то стало ясно, что автомобиль въехал в закрытый бокс. Очень грубо заставили пройти в дверь в самом углу и подняться по лестнице. В кабинете с закрытыми плотными портьерами окнами сидели трое. При виде их мне стало не по себе, и было отчего. Если майор Захарчук, отвечавший за внутреннюю безопасность, был мне хорошо знаком, то двоих полкашей видел в первый раз. Было заметно, что эти двое еще те осьминоги, которым ничего не стоит распотрошить любого, вот только вопрос: на хрена им потребовалась моя скромная персона? А ответ пришел быстро, причем вместе с вопросом, как ни парадоксально это прозвучит. Один из полковников, не заморачиваясь представлениями и нормальным обращением к целому старшему лейтенанту, выпалил в лоб, когда меня усадили на стул: – Где можно найти Сдобного?! Живо!!! – Чего? – Вот тут я и охренел. – Какого, на хер, Сдобного, товарищ полковник?!! – Ты сейчас вообще подумал, прежде чем это ляпнуть? – Захарчук подошел ко мне. – Ты что думаешь, лейтенант, что надел звезды и все сразу забыли, кем ты был? Сдобный, дружбан твой закадычный, владелец кабака и барыга, по-черному толкающий стволы, артефакты и прочую хрень. Помнишь такого? Он смотрел на меня, не моргая, зло и выжидающе. Что там было в глазах полковников, не знаю, не до того мне стало, если честно. Никогда не считал себя праведником, хорошим человеком или правильным пацаном. При знакомстве всегда предупреждал, что являюсь изрядной сволочью, скотиной и подонком. Выгораживать кого-либо, если это грозило неприятностями мне, близким и друзьям, наверное, никогда бы не стал, не знаю, не доводилось мне стучать и доказывать, что форму доклада знаю. Да и не Штирлиц я ни хрена или героический партизан там, но… Сдобный? Нет уж, чудовища в звездах, болт вам, а не то, где можно поискать моего друга. Пока смогу молчать, то ни хрена не скажу… – В «Солянке» не пробовали посмотреть, товарищ майор? – Голос вроде не был издевательским, обычный такой был голос, но один из полкашей аж взвился: – Отвечать, лейтенант, бля, где можно искать Сдобного, если он решил лечь на дно? – Да откуда я знаю?! – пришлось заорать в ответ, старательно показывая всю свою честную белизну и пушистость. – Я его уже полгода не видел!!! – Решил, что отвертишься, Пикассо? – Полковник, которого я про себя уже окрестил «Пузаном», вновь подошел ко мне. Эва как, аж погонялу решили вспомнить, вот чего бойся-то… – Так не получится, товарищ уже почти бывший старший лейтенант. Вы нам все расскажете, дорогой вы наш собеседник. Все-все, даю вам честное слово офицера, который защищает интересы нашей с вами родины. Ну не дурак человек, а? Мало того, что для начала пригнали сюда как скотину тупую, так и допрашивают ну прям как в кино. Того и гляди сейчас второй полкаш, который все молчит, начнет корчить из себя доброго и хорошего дяденьку, решившего помочь Плохишу снова стать Мальчишом-Кибальчишом, ага. И ведь самое интересное во всей этой немного театральной байде, что так оно и будет, наверное, щас вот Пузан еще поорет чуток, слюнями меня всего забрызгает, карами страшными пригрозит, и тут – оба-на – появился нормальный, за ногу его, полицейский. Так и случилось. – Ты чего себе там в голове-то своей недалекой придумал, быстрый гонец?! – Пузатый навис надо мной, красный, выпучив свои глазенки и реально брызгая слюной. Прям, сука, как бульдог хранцузский, что живет у соседки снизу, разве что не сопит и не хрюкает, как тот шерстяной половик. – Думаешь, не за что тебя на кукан посадить, рейдер? Чего молчишь?!! – Вы ошибаетесь, товарищ полковник… – Так, выпрямимся, гордо так и с видом оскорбленной в лучших чувствах кучером Потапом воспитанницы института благородных девиц, оказавшейся в поисках чистой любви на сеновале. – Я уже давно не рейдер, хотя и не буду отри… – Что ты отрицать мне тут не собираешься, а?!! – Полкаш взревел, заставив меня чуть отклониться назад, чтобы не попасть под звуковую волну и брызги, которые летели в мою сторону. – Шваль, которую по неусмотрению взяли на службу! За одно дело с нашими ребятами, которых ты с сестрой и вашим здоровым дружком-дебилом подставили и бросили в Радостном, – срок такой впаяем, что «вышке» обрадуешься! Ты что думаешь, что если тебя в реагирование взяли через одну бабу, на передок слабую, то все забыли? Хрена те на, дружок, ошибаешься… А вот это он зря сказал, урод толстопузый, ой и зря. Мало что помянул того, кто погиб, прикрывая нас с Настей, так еще и по счастью моему так прошелся? Не знаю, понял ли полкаш то, что сейчас спорол, но на какое-то время он заткнулся. Со стороны себя не увидишь, но выглядел я сейчас, надо полагать, страшновато. – Так, Костя, прекрати. – А вот и добрый полицейский вышел на сцену. Вот скажите мне, товарищи, что такое стряслось, если прискакали к нам ажно два целых полковника и давай разоряться перед одним бывшим рейдером? И что мог толкнуть налево Сдобный, если его все-таки решили взять за жабры, а? – Послушайте, лейтенант, давайте не будем глупить и думать, что мы эсэсовцы. Ведь на самом деле, подумайте, наверняка все это не зря. Вы как-никак присягу давали, хоть и давно, но сейчас-то снова на службе. Раз сказано вам, что надо поделиться информацией о возможном нахождении гражданина Пышкина, так уж будьте добры, поделитесь. Знаете ведь, точно знаете – куда мог пойти, где сейчас скрывается и так далее. Поможете? Нет, вы только посмотрите на них, артистов погорелого театра имени маэстро клоунады и пантомимы Асисяя, клоуны, епта. У меня даже закралось сомнение в их состоятельности как настоящих «безопасников» или кем они там являлись. Все выглядело именно как глупая и бездарная сцена в каком-нибудь сериале, не сравнить с общением хотя бы перед тем, как я нацепил погоны, будь они неладны. Черта с два оказался бы здесь, свалив куда-нибудь или сумев вернуться к своей бывшей работе. Ладно хоть, пока все так идет… а не форсированно, ага. Просто сидя перед ними, могу долго языком трепать и отнекиваться, а если возьмутся серьезно? Не уверен я в том, что не начну сливать все, что только можно слить. И ладно, если психотропный препарат какой-нибудь вколют, а то мало ли? Полковник, бывший в отличие от товарища пусть и не тощим, но намного более подтянутым, тем временем терпеливо ждал моего ответа. Ну а что, уважаемые мои гестаповцы, потяну еще чуток, пока даете. Захарчук, который временно самоустранился, встрепенулся, когда я повернул к нему голову: – Говорить собрался? – Может, наручники снимете? – Руки затекли просто неимоверно. – И это, курить здесь можно? – Вот сука! – Толстяк ухмыльнулся, разом потеряв весь свой разгневанный вид и показав, наконец-то, свое настоящее лицо, спокойное, холодное и расчетливое. – Решил, типа, мозги нам повыносить? Ну-ну… И вот тут мне и стало страшно. Оперетта с либреттой или «береттой», бог ее знает как правильно, явно закончилась. Захарчук неожиданно сник, глянув на меня с жалостью, от которой внутри оборвалось, а потом заколотилось с удвоенной силой. Полковники переглянулись с таким людоедским выражением в глазах, что сразу стало ясно: все действительно было лажовым спектаклем, который просто притупил мою бдительность. Сам-то, дурень, расслабился, подумал, что сейчас смогу еще чуть попарить им мозги, а им это и было нужно. Раз решил время потянуть, то что? Именно, наверняка что-то да знает. И это было правдой, так как куда мог отправиться Сдобный, знали всего несколько человек, и я был в их числе. – Покурить захотел… – Поджарый улыбнулся, да до того паскудно, что мне стало еще хуже. – А чего? Захарчук, да ты дай ему сигарету, вон, прямо в зубы, пусть покурит. Тоже мне, дел-то напоследок. Майор достал из кармана пачку «Петра», вставил сигарету мне в рот, щелкнул зажигалкой. Сжав фильтр зубами и прикурив, я постарался затянуться так, чтобы не закашляться. Надеюсь, что у меня на лбу пот не выступил, так как почувствовать это не получалось. Я не трус… но я боюсь, и именно так. А вы, думаете, на моем месте не тряслись бы мелкой дрожью, выдавая себя ходящими ходуном коленями? Никто ничего не пообещал, но что тут скрывать – про методы дознания и получения необходимой информации в некоторых ситуациях у нас в стране наслышаны все, надо полагать. Ждать, что мне, как персонажу героической сказки времен писателя Гайдара, дадут бочку варенья и в придачу корзину печенья, в голову не приходило. Вот то, что в морду дадут и ливер отбить могут, эт запросто. Ох, е-ешеньки-ее, эх и попал же я… Пузатый полковник поднял трубку, ткнул всего лишь в одну кнопку и рыкнул в нее, вызывая какого-то Савельева. Ком адреналина, висящий где-то между внутренними органами, быстро и радостно завращался, весь в ожидании какой-то гадости. Навроде амбалов в клеенчатых фартуках с медицинскими пилами, наборами «Домашний мастер-костиломастер» или «Начинающий хирург-садист-стоматолог». Сзади чуть слышно скрипнула дверь, и надо мной кто-то завис. – Давай, бери орла этого обоссавшегося, сажай в «воронок» и жди нас. Сейчас выходим и в Центр, понятно? – Так точно, товарищ полковник, – гулко пробасил сзади кто-то явно очень большой и сильный, после чего меня очень неаккуратно, рывком, подняли на ноги и, вернув в то же положение, в котором и привели, отправили вниз по лестнице. Ладно, хоть на голову ничего не нацепили, наверное, чтобы успел перед смертью порадоваться видом потертых и обхарканных ступеней. Надо же, такая серьезная контора, а мыть лестницу некому, вот непорядок-то где! Думаете, крыша поехала со страха? Да кто ж его знает, по какой причине у меня в тот момент в голове вертелось такое вот дерьмо… Мы ехали минут десять, двигаясь с хорошей скоростью к Центру. Трое конвоиров, тех самых здоровяков в черном, молчали. То ли характеры у них были невеселые, то ли просто успели надоесть друг другу за время совместной службы, хрен их знает. Тоже мне люди в черном, епта… да-а-а-а, брат Пикассо, а ведь вляпался ты. Вот так вот и заканчивается все хорошее, нежданно-негаданно и до жути подло и безнадежно. В голове крутились какие-то абсолютно глупые мысли, в основном связанные с тем, что все обойдется. Что там ждало впереди, пока было неясно, и ведь все может быть. Хотя… вряд ли что-то хорошее, это точно. Сдобный-Сдобный, что ж ты, брат, натворил-то такого, а? А потом, когда первое волнение улеглось, внутри стало очень тесно и больно. Ведь только-только почувствовал себя нормальным человеком, которому есть ради чего жить, и все. Сколько мыслей было, хороших, таких по-настоящему добрых… да. Это и было самым обидным, тем, из-за чего сейчас меня, внешне невозмутимого, раскатывало изнутри. Глупо? Да куда там, ни хрена оно не глупо, просто оценить нужно так, чтобы понять, чего лишился. Пожить для себя, любимого, – пожил, весело, лихо и с огоньком, а вот счастья, семьи, детей и не было. Появилось, но так ненадолго, и от этого хотелось завыть, а лучше броситься на хотя бы одного из этих молчунов и просто попытаться сделать что-то. Попытаться? А и попытаюсь, один хрен, двум смертям не бывать, а одной не миновать… Д-А-А-А-Н-Г-Г!!! Впереди раскатисто грохнуло, «воронок» разом заскрипел, тормозя, меня кинуло вперед, больно впечатав в металл борта. Конвоиры, вцепившиеся в сиденья, удержались, но ненадолго… и было отчего. Так-так-так-так-так… металлический стук и свист, звон двух вылетевших небольших окошек, лязг по полу, такой знакомый лязг от прекративших полет и превратившихся в комочки пуль. Товарищей в черном уже не было, вместо них были три сломанные куклы в измочаленных точными попаданиями костюмах. Как так можно, скажете вы? Да очень просто, если стрелять по тепловизору и знать, кого не нужно зацепить. Правда, есть еще одно, самое важное – сам стрелок. Кто это мог быть, интересно? Но почему-то, уж не знаю почему, мне сразу стало понятно, кто выполнил всю эту сложную затею. И когда чуть позже боковая дверь откатилась, пропустив, в первую очередь, ствол такого знакомого АК-103УМ с серым дульником, я обрадовался, но вовсе даже не поразился. А удивляться Скопе, оказавшейся внутри машины сразу после Сдобного, мне уже и не подумалось. – Цел?!! – Голос сестры чуть дрожал, руки быстро пробежались по моей одежде. – Да цел, цел, все хорошо. – Как же я рад был ее видеть! – Вы откуда? – От верблюда, бля. – Сдобный, матерясь, начал освобождать мне руки. – Давай, вставай, узник застенков гестапо, и на выход, шевелись быстрее! Легко сказать шевелись, когда столько времени пришлось сидеть. Про руки я промолчу, поскольку когда они, наконец, начали приходить в себя, было очень неприятно, если мягко выражаться. Ну, да и хрен с ними, самое главное сейчас понять, что к чему, и действовать. Потому что без этого останется только сесть на пятую точку и ждать, пока не прилетят вертолеты с Кротовки и не уничтожат нас прямо тут. Понять вышло быстро, и много ума прикладывать не пришлось. Ну, а кого можно было еще ожидать увидеть? Правильно, Сокола со товарищи. Ну, спасибо вам, парни, ничего не скажешь. Кроме них рядом со Сдобным стоял незнакомый мне немолодой уже мужик, одетый в армейский комбинезон, с таким же, как и у большинства присутствующих, «калашниковым» и всей необходимой амуницией. Все было очень новым, чистеньким и блестящим, что легко выдавало принадлежность к закромам Сдобного. Дядька стоял спокойно, наблюдая за куском дороги, который был виден за поворотом, где парни и встретили конвой, торжественно везущий меня на инквизиторские экзекуции в Центр. Так, а что у нас со второй машиной? Мда… даже немного жаль. От седана «Волги-300» почти ничего не осталось, лишь дымящийся остов. Пойти на такое? Да что же творится-то, кто мне скажет? Если те рейдеры, что были одними из самых лояльных и старались не переступать всевозможные установления и положения, пошли на аннигиляцию федералов или кто они там?!! Охренеть не встать, вот и все, что еще тут добавишь… а вот жаль все-таки, что тот урод, который назвал ЕЕ чуть ли не последней шлюхой, погиб. Жаль. И не надо думать, что я подонок, просто такое нельзя прощать, никому и никогда. – Одевайся, Пикассо! Да что с тобой, ты чего тормозишь-то?!! – Сдобный смотрел на меня с такой укоризной, что мне стало по-настоящему стыдно. Тупить нельзя, не то время, не те обстоятельства. Сестра уже открыла большой рюкзак на станке и залезла в него руками, выгребая из него… надо объяснять, что она выгребала? Мой «рабочий» комбинезон, шлем, разгрузочный жилет, стволы, эрдэшку, ботинки. Все то, что оставил, уходя, и не думал надеть хотя бы еще раз. Взял в руки, ощутил такую родную тяжесть. Как же я соскучился по всему этому, Господи ты Боже мой!!! Только почувствовав, как плечи мягко обняли защитные вставки, плотно прилегшие к телу, как обхватили грудь регулирующие ремни бронежилета, понял это. А когда взял своего черного и верного друга с уже закрепленными прицелом и подствольником, вставил свой любимый первый диск и передернул затвор… черт! Именно этого не было в группе – чувства моей свободы, ощущения своей настоящей сущности и призвания… – Вертушки поднимаются, бродяги… – Барин посмотрел на нас. – Пора двигать на хрен, а то кирдык нам придет. – Все, двинули… – Сдобный кивнул в сторону пролеска, который через километр переходил в весьма солидные заросли. – Бегать не разучился, товарищ старший лейтенант? – А не пошел бы ты? – Ну, как скажешь. – Друг усмехнулся, опуская забрало шлема. Прицел автомата, сопряженный с системой определения и наводки хитрой начинки нашей защитной экипировки, моргнул зеленым диодом, доказывая полное совмещение. – Значит, двинули… Глава 2 Трасса – Периметр Пустынные улицы и холодный ветер, В ночь превратились утро, день и вечер, В лунном свете отразились кошмарные сны, По темным дворам промчалось эхо войны.     «Город» (Look Inside) Трава возле Радостного сразу показывает, что ты приближаешься к Району. Небо еще может попытаться и обмануть, прикидываясь голубым и чистым, а вот трава никогда не обманывает. Она здесь серо-стального цвета с совсем легкой зеленцой, всегда чуть пожухлая, как-то ненатурально сильно подрагивающая под самым легким ветерком. Если ты вдруг увидел впереди яркую, как на картинке, полянку, то стоит подумать – а чего это она здесь делает вообще? Как правило, такие мысли могут спасти жизнь даже самым неопытным бродягам, которые хотя бы стараются думать головой, а не только есть в нее. Какая вроде бы разница, как идти по ней, осторожно, чтобы не наступить на какой-нибудь сюрприз – будучи рейдером или в качестве военного? А ничего подобного, скажу я вам, разница велика. В группе хочешь не хочешь, а большую часть пути до Района преодолеешь на броне, спрыгнув лишь у самой Черты. И можно потерять тот самый момент, когда собственный внутренний датчик опасности включится, лишь краем глаза зацепишь стальной отблеск густого колышущегося ковра впереди. В этот момент организм сам настраивается на то, что нужно быть во сто крат осторожнее, поступать намного серьезнее и думать быстрее, чем в нормальном мире и обычной жизни. Если ты расслабился перед Чертой, то считай, что на пятьдесят процентов покойник. Или даже на все сто, ага. А если зайти со стороны Кротовки, то и травы не нужно, ведь есть факелы. Три высоких металлических решетчатых сооружения, стоящих уже скоро век. На самых их макушках никогда не гаснут черно-рыжие дымные огни. Но мы заходили не оттуда, понимая, что это будет слишком нагло. Трассу выбирал Барин, который как проводник был самым лучшим и опытным, натуральным Соколиным Глазом или там каким-нибудь индейцем-гуроном. Доверяли ему полностью, и раз сказал, что идем в ту часть Радостного, которая называлась странно – Привет, то, значит, туда и идем. Нам повезло на трассе, смогли уйти с хорошей скоростью и незаметно. Небольшой грузовик, который команда оставила за километр от трассы, на старой грунтовке, помог скрыться быстро. Момент, когда вертушки, поднявшиеся с аэродрома, дошли до чадящего факела «Волги», мы встретили у старого сахарного завода. Загнали бибику в разрушенный цех и дальше двинули на своих двоих. Да так, что мне пришлось признаться самому себе, что в чем-то Сдобный был прав: все-таки рейдерство способствует более быстрому бегу, чем бегаешь в ГБР. Пока тряслись в машине, времени разобраться с тем, что происходит, не было. Приходилось хвататься за все подряд, чтобы просто не выбить зубы или не сломать чего-нибудь. Меня интересовал непонятный мужик, который смотрелся в нашей банде несколько… странно, что ли? Возраст, лицо, украшенное явно дорогими очками… Он немного неуверенно чувствовал себя в комбинезоне, но очень уверенно обращался с оружием, что не вязалось с ним вовсе. Почему-то казалось, что именно в нем и заключается та самая загадка, из-за которой вся каша и заварилась. Так оно и было, как выяснилось чуть позже. – Как вы там оказались, сестра? – Я посмотрел на нее, все более четко ощущая, что все вернулось на свои законные места, и теперь не будет больше снов и страха перед Районом. – Как, как… задом об косяк, как же еще. – Она усмехнулась. – Зазноба твоя помогла, а что ты думал-то? Каким еще макаром мы смогли бы чего узнать? – Да уж, брат, скажу я тебе одно: повезло, и все. – Сдобный поправил ремень разгрузки, подвинув один из подсумков на положенное место. – Мы девушку на время спрятали, так как ведь сразу ее подтянут. Не переживай, не найдут. А если не вернемся из Района, то ей помогут выбраться, я уже все подготовил. Твою-то мать… вот тебе и радость. Спасла, просто спасла, пожертвовав тем, что у нее было, всем пожертвовав. Ведь тех, кто вез меня в Центр, парни раскатали в лепешку, не задумываясь, а шишками они, судя по всему, были солидными. И как теперь быть – ума не приложу. Что делать, как устроить… – Ты не переживай. – Сдобный хмыкнул. – Ты ж, думаю, не принимаешь нас за полубезумных придурков, которым башни посносило и они решили объявить джихад государственным служащим? Тут такое дело, брат, что хоть стой, хоть падай. Если мы сделаем то, для чего тебя вытащили, то ничего и никому не будет… наверное. Может, даже все грехи простят и медалю дадут. Ну, а если наоборот, то волновать это будет разве что кого другого, так как мы с тобой точно будем телами с температурой намного ниже, чем сейчас. – Ты про что вообще, а? – Мой мозг грозил взорваться и вылететь если не в космос, то в стратосферу точно. Все эти непонятности уже начинали выводить из себя. – Может, хотя бы объясните, чего да как? – Это тебе вон, профессор объяснит. – Скопа, воспользовавшись передышкой, решила провести ее с толком. То есть подымить. – Познакомься, кстати, профессор Точинов. Имени-отчества не сообщает, умничает, оскорбляет девушку всякими непонятными словами типа фамм-фаталь, но вообще ничего так дядька. А, да, чуть не забыла, он первый работал на том самом объекте, из-за которого наш с тобой родной город и стал тем, что есть. Демиург, так сказать. Сказать, что я что-то понял из этой непонятной тирады, значит, было тупо наврать. Профессор, который работал на объекте самым первым… на каком объекте-то? Вероятно, даже через опущенный на лицо бронепластик забрала было заметно, что мое лицо стало озадаченным. И Точинов начал рассказывать. Интересно ли было бы вам узнать, откуда на самом деле люди появились? Я не про то, чем нормальные мужчина и женщина наедине занимаются. А вовсе даже про давно тянущийся спор церкви, науки и безумных поклонников зеленых человечков с альфы Центавра. Вот-вот, и мне было так же интересно слушать о том, что стало причиной появления Района, Периметра, Измененных и всей прочей байды, которая мою лично жизнь изменила бесповоротно. Профессор объяснял четко, кратко и очень доступно. Пару раз мелькнули выражения типа «митохондриальные связи» и «генетические врожденные механизмы биологической защиты», но не более того. Точинов явно старался донести до меня как можно больше информации. И, несмотря на то что говорил он это, судя по всему, не один раз, не было у него ни недовольства очередным тупым рейдером, ни попыток что-нибудь скомкать. Объект «Ковчег», который обнаружили около трех десятков лет назад, стал отправной точкой в локальной катастрофе, уничтожившей город и его жителей. Вот, оказывается, что было главной целью прошлогодней операции ФСБ, провалившейся из-за предательства. Именно так полагал профессор, опираясь на собственные выводы и не изменившуюся ни капли ситуацию в Радостном и его окрестностях. Несколько сущностей, находившихся там. О них случайно узнали военные благодаря съемкам камер слежения и направленным замаскированным микрофонам внутри объекта. Перехватываемые и не доводимые зачастую до тех, кто должен знать, шифровки и указания из самого Района. То, что мало знавший Лешка, бывший ненастоящим оператором, пытался донести до нас, попавших под Всплеск. Тогда, сидя в добротном погребе небольшого дома у Рва, мы с ним проговорили долго, почти до утра. Много ли он мог знать, старлей, такой же, как и я недавно? Нет, откуда?.. Но в чем ему не откажешь, так это в умении делать выводы из того, что имелось в наличии. И то, что он говорил про опасность, которая исходит из Района, прекрасно помню. Слова Точинова только окончательно убедили меня в том, что год назад нужно было делать все то, что мы делали. Но из-за подставы оказались бесполезными не только эти усилия, но и гибель многих хороших людей. Ну что же, Пикассо, жизнь снова вывела тебя на прямую дорогу в самое сердце Радостного, надо полагать. И если ты вдруг поленишься или испугаешься, то никем, кроме как подонком, назвать тебя будет нельзя. За Точиновым охотились по одной простой причине: ему стала известна ТАЙНА. Страшная в своей жестокой реалистичности, ведущая к тем последствиям, про которые мы со Скопой узнали той ночью в подполе. Катализатор, способный многократно увеличивать возможности той самой газообразной взвеси, которая не так уж и давно сотворила с городом то, что есть сейчас, обернувшись Волной. При применении той хитрой биологической дряни, о которой говорил профессор, Волна смогла бы накрыть такую территорию, что у меня сами собой зашевелились волосы, вставая дыбом. Площади, измеряемые сотнями тысяч квадратных километров, территории Района-Х, выросшего до размеров нескольких областей. Поволжье, в котором бы не осталось нормальных обитателей, природы, самой жизни в привычном понимании… Он не знал, кто и когда задумал это. Но знал – зачем. Мир вокруг нас менялся только внешне, оставаясь внутри все таким же прогнившим до основания. Деньги, положение и власть. Три кита, на которых всегда держались такие прекрасные вещи, как подлость, низость, стремление стать самым главным и самым могущественным. Ну, а представьте себе, что вы человек, ответственный за жизни миллионов. И вот вам докладывают, что в той самой проклятой Богом и людьми дыре, из которой расползаются с ума сводящие мутанты и непонятные по своей физической природе артефакты, случилось что-то о-о-очень плохое. Да просто – Район-55 взял и расширился, слизнув, как корова языком, пару-тройку субъектов Федерации. Клево, да? И через несколько секунд на вас выходят те, кто мог это сделать. И предъявляют свои требования, настаивают на их исполнении, а не то трах-бабах – и территория государства пострадает еще больше. Вот это бизнес, вот это доход и все, что с ним связано. Можно, конечно, допустить страшную мысль о том, что все немного не так и что возможность провести это самое расширение есть не что иное, как демонстрация того, что может случиться с каким-нибудь соседом. Например, в стране горных кроликов-глупырей, вместо капусты жующих на обед галстуки. Не, а чего, нормальный такой метод для ведения переговоров на высшем уровне. То есть, конечно, уважаемые звездно-полосатые господа, мы не будем вам мешать строить демократию в одной отдельно взятой стране под нашим боком. Но если неожиданно вместо дружественно настроенных носатых усачей на ее территории вдруг начнут носиться орфо-псы и гулять, позвякивая металлом, големы с авиационными пушками, так не обессудьте. Это же неподконтрольная хренотень, и мы здесь ни при чем, ваще ни при чем. Другое дело, что наши ученые точно выяснили, что такая штука есть природный защитный механизм супротив насильственного введения общечеловеческих ценностей. Вы, стал быть, в следующий раз, когда задумаете строить эти самые ценности где-нибудь в другом близлежащем государстве, подумайте. Мало того, что там тоже возможна подобная защитная реакция, так как бы еще иммунная система планеты не решила вас самих деактивировать. Таким вот очень неприятным, да что там, просто жутким способом. Тут вам не помогут ни воздушная кавалерия, ни морские пехотинцы, ни, страшно сказать, даже Джон, сука, Крутой Уокер Рэмбо, ага. Плохие мысли лезли в голову, но поделать было ничего нельзя. Если в глубине души веришь в человеческую подлость, то хочешь не хочешь, а так начнешь думать. Стало ясно многое, и в первую очередь – почему я оказался здесь с друзьями и Скопой. Мы живем Районом, но он не наш дом. Наш дом – Радостный, который стерли с лица земли, превратив в заповедник искореженной плоти, безумия и агрессии. Как бы оно ни было, но я-то теперь точно постараюсь помешать тем, кто хочет продолжения этого банкета. Не, господа хорошие, не получится у вас ничего, не выйдет. Уж что-что, а свое участие в этом деле гарантирую полностью. Почему на это же пошел Точинов? Бросив спокойную и сытую жизнь в столице, где он наверняка был каким-то светилом науки, работая в важном государственном исследовательском центре или как там их еще называют? Да кто знает, значит, есть у него причины, и все тут. Не верить ему не мог, потому что если уж Сдобный, который всегда ставил на первое место только прагматизм и свой интерес, решил пойти на такое, то все это правда. От первого и до последнего слова. Раз так – то идем до конца, каким бы он ни был. Барин аккуратно шел через пролесок из местных, мутировавших до полной неузнаваемости берез и карагачей. Это было хорошо, потому что, аккуратно пройдя через Периметр, мы на какое-то время оказались на открытом пространстве. Довольно долго ползли на пузе, старательно замирая, если на сохранившейся дороге шумел двигатель «Тигра» патруля. Машины военных, это я знал теперь точно, были оборудованы всякой хитрой аппаратурой, но очень часто она не работала так, как должна. Как ни бейся государство, чтобы наладить порядок в армии и силовых структурах, но любители поживиться за его счет будут всегда. И то, что не работает, к примеру, инфракрасный прибор наблюдения… ну а что поделаешь? Зато кто-то из рейдеров может себе позволить наблюдать за интересующими его моментами издалека и в безопасности, а какой-нибудь прошаренный зампотех купит жене горностаевое манто, к примеру. Район становился все более узнаваемым и понятным. Каждый раз, входя в него, не устаю поражаться одновременным постоянству и переменчивости. Никуда и никогда не денутся напряженность, постоянное желание проверить округу на наличие агрессивных жизненных форм и давящее на организм физическое превосходство местных форм жизни. И всегда, оказываясь в нем снова, стараешься не идти по своим же следам, чтобы не напороться на ловушку, засевший в засаде отряд засранцев-мародеров или стаю церберов. Не отнять у Района вот этой его милой особенности – стараться постоянно проверять гостей на прочность, умение выжить и знание громадного количества нюансов нахождения в нем. Вон, вдалеке метнулись в кусты сумеречные волки, те, что, в основном, живут за Чертой. Почему именно так – никто из нас никогда и не думал, да и какая разница? Поганые твари, к слову, и многочисленные, а это и не странно. Мало того, что в первые полтора года после Волны никто и не думал контролировать их численность, так и кормовая база у них была солидная. Ведь сколько бродяг, бывших первыми рейдерами, погибало именно здесь, даже и близко не подойдя туда, где вырубалась к чертям собачьим вся аппаратура и пропадало от пяти до десяти минут времени. Сотни, наверное, если не больше. А что вы хотите, дамы и господа, если на выходе из Района занюханная «чушка» стоит до десяти тысяч полновесных рублей, и в рюкзаке ты их можешь утащить до пятнадцати за раз. А если поднапрячься, то и все двадцать, но это тяжело. Другое дело, что в Центре она стоит уже под сотню штук, но это и понятно. Если бы рейдеры могли свободно торговать сами, то… а ничего, надо полагать. Точно так же были бы и барыги, когда-то переставшие ходить в Район, и те, кто вновь приходит сюда. Барин поднял руку, заставляя нас остановиться. Группа замерла, ощетинившись стволами в разные стороны. – Что там, брат? – Голос Сокола в динамиках. – Да в кустах впереди кто-то есть… – Барин отпустил цевье автомата и полез в подсумок на спине. Поковырялся в нем и достал невиданный мною прежде гаджет: узкий металлический прямоугольник, плоский, с чуть заметным выступом сверху. – Не уверен, но кажись, что может быть медведь… Ох, ты ж, чего творится… гипер-урсус за Чертой, умереть не встать. Это что же, интересно, заставило эту лохматую полуразумную тушу запереться в такие чигири? Их основной ареал обитания, если исходить из опыта, все-таки сам город и его отростки. Гаджет в руках Барина тем временем бесшумно и быстро превратился в очень красивую штуку. Верхняя часть раскрылась лепестками, образовав ровный матовый круг, сразу серебристо засветившийся. Вот как такое возможно, честное благородное слово, что я, опальный офицер группы быстрого реагирования, представления не имею о том, что это такое, а какой-то пусть и очень опытный и уважаемый в определенных, не самых широких, кругах рейдер спокойно пользуется этой, явно полезной, штукенцией? – Медведь, пацаны… – Барин прищелкнул языком. – Шуметь не хочется, а так бы приняли подлюку во все стволы, а? Я его понимаю, очень даже понимаю. Гипер-урсусы те еще подлецы, которых я после счастливого спасения от сразу двоих просто ненавижу. Как Волна распределяла свои свойства, почему эти мохнатые страшилища не просто выросли в размерах, а еще и поумнели, непонятно. Но лично я предпочел бы связаться со стаей волков или церберов, чем с одним гипером. Если бы был в одиночку, конечно. Медведи любят охотиться парами, и хорошо, что их не так уж и много. Цикл воспроизводства вроде как очень длительный, и есть еще дополнительный фактор в лице рейдеров, понимающих, что чем меньше этих паскуд в Районе, тем им самим лучше. Но что делать вот сейчас? Начнем стрелять, так наверняка привлечем внимание патруля, у которого, скорее всего, уже есть задача отслеживать любые перестрелки, в которых участвуют больше пяти стволов. Не стоит думать, что у вояк мозги не на месте и следы они читать не умеют. То, что нас семь человек и чем мы вооружены, – давно уже выяснено и передано куда надо. Вместе с ориентировками личности, физическими параметрами в электронном виде и всей прочей необходимой информацией. В этом можно быть уверенным на сто процентов. – А может быть, мальчики, стоит мне попробовать? – Скопа выдвинулась вперед. А ведь и правда, ее-то «винторез» нам и поможет, если сестра справится с двух максимум выстрелов. Винтовка-то садит почти бесшумно, чуть хлопая, и калибр у нее самое то, чтобы снести медведю-переростку полголовы. – М-м… – Сдобный посмотрел на нее. – А может, просто обойдем? Лесок немаленький, чего нам с ним делить? – Ни фига… – Барин чуть отступил назад. – Если бы он не хотел ввязываться в конфликт, то уже ушел бы. Это ж урсус, он умный… временами. Что есть, то есть. Вот отвык от Района за год, если честно. Сам не подумал о том, что медведи, которые по уровню соображалки куда как умнее десятилетнего ребенка, всегда избегают боевого контакта с группами больше пяти человек. Понимают, что шансов не будет. А раз так, то, значит, перед нами мишка, у которого с головой не все в порядке. Бывает с ними такое, когда они впадают в бешенство, нападая даже на собратьев, что обычно позволяют себе только во время своего брачного сезона, борясь за самку. Так сказать, поддерживают друг друга и сплачиваются перед лицом опасности в виде различных факторов. Это тоже не очень хорошо, в смысле, то, что у медведя крыша поехала. Мало ли что он может выкинуть? – Опаньки! – Барин нажал на кнопку агрегата, складывая экран и поднимая свободной рукой свой ствол. – Пошел медведек на нас! Кусты затрещали, разлетаясь под натиском почти полутонной туши, раздался рев, и мохнатый монстр явился перед нами во всей красе. Вот он, сука, был и страшный!!! Поразительных размеров оказалась зверюга. Было заметно, что урсус немолодой, шерсть отливала густым серебром, ведь живут они не так уж и долго, лет пять – восемь от силы. Ученые, с которыми мне доводилось общаться, в один голос заявляли, что это-де от бешеного метаболизма и размеров. Не знаю, правда это или нет, но медведь был стар, покрыт шрамами и проплешинами, с подпаленной во многих местах свалявшейся шубой. Когти взрыли землю, перемешанную с густым ковром много лет опадающих листьев, подняв в воздух целый шквал комков земли и гниющих веток, и урсус помчался на нас. Пасть, в которой могло поместиться пол-Скопы, раззявленная, ревущая, с летящими в стороны комками то ли слюны, то ли слизи, откровенно ужасала. Вот это я и успел заметить, автоматически отскакивая с возможной его траектории. До урсуса было метров сто пятьдесят, и это расстояние стремительно сокращалось. Гулко хлопнуло, тварь мотнула громадным лбом, взревела и не упала. Скопа успела выстрелить еще раз, разворотив ему правый глаз и вызвав очередной взрыв гневного рыка, и лишь потом откатилась в сторону. Ну а нам волей-неволей пришлось открыть огонь, наплевав на конспирацию. Вы представляете себе всю мощь огня из одного РПК калибра семь-шестьдесят два и пятерых таких же «калашей», да в упор, да так нажимая на спуск, что очереди слились в одну? Вот-вот, но медведь рухнул лишь прямо перед нами, нашпигованный пулями, с разодранной спереди в клочья шубой, но до последнего давший нам возможность понервничать. – Однако же… – присвистнул Точинов, разглядывая урсуса с жадным блеском в глазах… ученый, ага. – Вот это экземпляр, скажу я вам. Мне доводилось видеть куда меньшие. Какой рост костной и мышечной масс, да… – Полюбуйтесь еще так с несколько секунд. – Сдобный вздохнул. – Ну не дураки мы, а? ПБС никто не додумался взять, вот ведь. Вот сейчас к нам и ломанутся наши друзья из местного «Гринписа», да с нечеловеческими воплями. Рвем когти, ребят! – Сдобный? – Точинов неожиданно улыбнулся. – А нечеловеческие вопли не такие: э-ге-гей, бля-а-а-а?!! – Ага… – Сдобный кивнул. – Вот точь-в-точь такие. И мы рванули, стараясь оставить позади как можно больше расстояния между нами и Периметром. Здесь нет хороших дорог, и ловушек достаточно, но кто знает, как мы нужны нашим преследователям, тот не удивится факту преследования нас на бронетехнике. А это, скажу я вам, ну его в баню просто. Барин, в темпе бегущий впереди, вновь достал свой диковинный агрегат, каким-то образом умудряясь смотреть и на его экран, и под ноги. Казак, немедленно очутившийся рядом, смотрел за двоих, прикрывая его своим стволом. Сокол, Сдобный, в середине профессор, мы со Скопой, и Чугун с РПК замыкающим. Прям как в старые добрые времена, и лишь Большого не было. Надежного, могучего, никогда не унывающего… – Стоять! – Барин затормозил, чуть не упав. – «Доброе утро», ребят, две штуки, прямо перед нами. Етит-колотит, началось! «Доброе утро», одна из самых поганых аномалий-ловушек, которой без разницы, кто в нее попадет. Почему «утро», и почему «доброе»? Да потому что, как говорит старая рейдерская быль, когда у одного из первых бродяг рано поутру на глазах в клочья разнесло здоровущего цербера, то никаких других слов у него просто не нашлось. «Вот те и с добрым утром…» – именно так, как утверждают фольклорные источники, он и пролепетал, выблевывая остатки завтрака. Увидеть ее, ловушку, невооруженным взглядом не очень-то просто. Черные точки, которые образовывают эту убийственную прихоть Района, хорошо заметны на открытом пространстве, но никак не в лесу. Помог ли Барину его чудо-агрегат или просто брат-бродяга обладал специфичным рейдерским чутьем, это меня волновало мало. Больше волновали сами ловушки и то, что Сдобный сумел-таки накликать беду. Сзади громко выла турбина специально под нужды Района модифицированного бронетранспортера. И не одна, если судить по тому, что хотя в гул вплетался редкий чих двигателя, сам он не прекращался, а лишь ослабевал. – Мать их за ногу! – Сокол чуть не влетел в громаду Казака. – Рассыпаемся или попробуем вместе оторваться? – Пополам и в стороны. – Сдобный оглянулся. – Скоро здесь будут. До Черты немного, встретимся после нее, возле самого поселка. – Понял. – Сокол махнул рукой своим и двинулся влево. Твою-то кочерыжку, нехорошо это. Надо и отрываться, и потом обязательно встречаться, иначе наш поход превратится в то самое, что было с псевдожурналистами, а зачем оно нам? Если мы сможем каким-то чудом дойти до Ковчега и там встретить тех, кто повезет или понесет сюда тот самый катализатор, то не думаю, что чем нас будет меньше, тем нам будет проще. Почему-то прямо сейчас уверен, что на счету будет каждый человек, так как там будут и «пуритане», и Измененные, и, скорее всего, с Той стороны будет целая депутация под прикрытием взвода как минимум спецназа. И тут такая ситуация… Вот половик меховой, вздумалось тебе у нас на пути с ума сойти!!! Сдобный пошел первым, оставив Скопу прикрывать Точинова и доверив мне тыл нашей вполовину уменьшившейся группы. Поступил он правильно, ведь сестренка у меня, конечно, самый лучший стрелок в Районе, но вот проводник из Сдобного намного лучше. Это я вам говорю как рейдер, истоптавший с ним здесь все вдоль и поперек. – Слева на одиннадцать часов, – передал динамик его голос. – Там три березы, на них смотрите, видите? Вижу, как же не видеть? Точно, «доброе утро», она самая. Мелкие точки убийственного роя частиц, которые разом накидывались на того, кто по собственной глупости оказывался прямо в их центре. Бесшумные убийцы, висящие в воздухе на уровне головы баскетболиста, и зачастую именно из-за этого и незаметные. Молодец, брат, сказал как раз вовремя. Громко застучало там, где мы были несколько минут назад. Нам пришлось рухнуть на землю прямо там, где стояли. А что, калибр четырнадцать с половиной миллиметров – это не шутка. Даже здесь, где деревья натыканы тесно, все равно какой-нибудь снаряд запросто может пройти между ними и попасть куда-нибудь. Без разницы куда, один хрен – сразу кирдык. Руку, ногу, голову просто оторвет, а тело, если попадет в корпус, может и пополам сломать, знаю, проходили. Вот и приходилось лежать, вжимаясь в плотный, парящий и воняющий ковер из всякой гнили, которая еще не скоро превратится в сухую труху. – Для порядка работают, сволочи. – Скопа вздохнула. – А так шли хорошо, да, брат? – Угу… – Я был с ней полностью согласен, начало рейда было очень впечатляющим. Даже потрясающе впечатляющим, я бы так сказал. И очень плохо, что оно так быстро закончилось. Спустя несколько мгновений наводчик, который сейчас палил в белый свет как в копеечку, наконец-то перестал расходовать казенные боеприпасы. Очень осторожно и аккуратно Сдобный прополз вперед, увидев поваленное сухое дерево, за которым рос чилижник. Забрался туда и помахал нам, чтобы мы не тратили время зря. Он все сделал очень правильно, потому что сейчас, пользуясь тем, что Черта еще не создает помех, в броневиках работали детекторы движения и сканеры, прочесывающие местность на несколько сот метров перед собой. Нужно было затаиться на какое-то время, и тогда, если повезет, преследователи либо пойдут дальше, либо могут расслабиться. Точинову было не так легко, как нам, ползти по-пластунски. Возраст, лишний вес и одышка, которую легко было услышать, ему очень мешали. Но он старался и справился, изобразив из себя сухопутный эквивалент большого тюленя-сивуча, стремящегося попасть в незаметное место. Мы со Скопой последовали их примеру, перевалив через толстый ствол и вжавшись в пахнущие сыростью прелые листья. Сейчас нужно было лежать как можно более тихо и спокойно. Если за нами пришли бэтээры моей бывшей группы, а так оно и могло быть, то это серьезно. Тем более что тот самый чих одного из движков показался очень знакомым, и если это не «четыреста пятая» коробочка, то грош мне цена. Аппаратура слежения и обнаружения на всех бортах нашей ГБР стояла новая, ее детали не пытались скоммуниздить. И очень хотелось верить в то, что из всей группы сейчас там, где валяется туша урсуса, есть только механики, что парни просто не пошли, узнав, кого следует задержать. Мне очень не хотелось бы стрелять в тех, с кем не так давно выполнял свою работу. Сдобный очень аккуратно отстегнул карман бокового подсумка и достал такую же, что и у Барина, электронную финтифлюшку. Раскрыл ее лепестки и приподнял над бревном, смотря на экран. Я попробовал выгнуть шею так, чтобы оценить работу диковинного для меня чуда инженерной мысли. Принцип работы стал понятен быстро. Аппарат, судя по всему, был не просто датчиком движения, а настраивался на несколько диапазонов, в том числе и на какой-то очень продвинутый тепловой. Во всяком случае, даже отсюда, с расстояния в пару сотен метров и густые заросли, я видел на экране красные двигающиеся пятна на фоне двух больших и застывших. Да, дела и делишки, брат Пикассо. Круто нас обкладывают, ничего не скажешь. Так, глядишь, под предлогом поимки группы лиц, что по сговору изничтожила с какого-то перепуга дядек в больших званиях, запустят и «гребенку». И тогда не знаю, как мы сможем сделать то, что собирались. Об этом, кстати, мне так и не до конца ясно. Ну дойдем мы до этого «Ковчега», который, как стало понятно из объяснений профессора, находится в районе Осиновки. Вот тоже… сколько раз там ходил и думать не думал, что там есть что-то подобное. Век живи, и век слушай, что Измененные между собой говорят. И ведь было что вспомнить сейчас, зная нужную информацию. Ведь именно там находится крупный, а вернее, единственный в наших краях прайд серых львов. Обычно греи сами по себе и страх как не переносят друг друга на собственных охотничьих угодьях, а тут… а тут их реально прайд, голов из пяти – семи. Большой смок, который облюбовал себе бывшую телевизионную вышку и ставший кошмаром для всех, кто был вынужден ходить через Черту в том секторе. А еще, если верить слухам, где-то в тех краях находилась одна старая котельная, которая, в отличие от других «колыбелей», исчезающих после самого процесса «рождения», постоянно производила на свет божий големов. Ммм… вот оно что на самом-то деле. А еще в тех краях постоянно всякой твари по паре, не говоря о стаях всякой мелкой шелупони навроде резусов или постоянных бандах Измененных. Ну что же, так, значит, так. Подумаешь, тоже мне, сложности, просто патронов больше нужно будет, и всего делов-то, ага. Если уж честно, то, поняв, куда и зачем нам придется идти, я чуть было не запаниковал. Для того чтобы пробиться к «Ковчегу», нужно было вводить в Радостный около усиленного полка тяжелой штурмовой пехоты, подкрепленной танковым батальоном и обладающей переносными зенитными комплексами. Но точно не ввосьмером, в том числе к тому же с целым кабинетным ученым. Хотя удача всегда принимала нашу сторону в переделках, которые тоже не были детскими прогулками в парк аттракционов. А как я запомнил из старой хорошей книжки, замахиваться всегда нужно по большему. Почему? Да все очень просто: ведь по малому лишь кулак отшибешь. Так что посмотрим, что и как будет. – Твою мать… – прошипел Сдобный, отвлекая меня от мысленных рассуждений. – Вот, кажется, и по наши души. Детектор был сложен и убран назад в подсумок. И правильно, не хрен такую хорошую и явно буржуйскую машинерию под пули подставлять. Скопа тихо отползла к дальнему от меня краю ствола, туда, где густо рос кустарник. Положила винтовку на растопыренный сук, торчащий из бревна, изготовилась к стрельбе и застыла в такой позе. Ну и нам пора… Сдобный уже перекатился к ближайшему разлапистому представителю местной флоры, привстал на колено и держал палец на спуске подствольника. Идея неплоха, но тут стрелять из гранатомета можно лишь прямой наводкой, к сожалению. Ветви пролеска убили бы нас, разрядив ВОГ в самом начале полета, вздумай кто-то из нас стрелять из него по прицелу. Да и хрен с ним, попробуем и так, как есть. Я перебрался поближе к сестре, прикрыв ее открытый левый фланг. Профессор, явно настроенный на бой, уже держал под прицелом ту сторону, откуда мы только что пришли. Молодец дядька, даром что в возрасте и научного образа мышления, не ссыт ни разу. Уж постараюсь ему ни в чем не уступить. Датчик движения, встроенный в прицел «калаша», моргнул, передавая информацию в шлем. Зуммер оптики чуть слышно вжикнул, наводясь в ту сторону, где между деревьями начали мелькать фигуры в «хамелеонах». Я попробовал навести сильнее, стиснув зубы от напряжения. Всматривался до точек в глазах в фигуры, которые так тяжело было рассмотреть в густом переплетении кустов и деревьев. Сердце екнуло, когда понял, что это не мои ребята, не мои!!! Не те шлемы, не то оружие, мы никогда не пользовались выпендрежными и ненужными «Грозами-15», которые получились такими же недоделанными, как и их предшественницы. И еще несколько нюансов, включая то, что преследователи двигались хоть и уверенно, прикрывая друг друга грамотно и обученно, но не так, как двигались бывшие рейдеры. Это ведь, если хотите знать, целое искусство, наука и призвание, слитые воедино, и никак больше не скажешь. Сложнейшая система, рожденная всем, что было опасного и непредсказуемого в Районе-55. Ну, что ж, мои дорогие противники, спасибо вам, огромное, человеческое и от всей души. Вот теперь меня отпустило и от сердца отлегло, и стрелять я в вас буду с превеликим удовольствием. И еще радовало то, что преследователи явно не знали, где им кого искать. Всю одежду, что была на мне во время задержания, я скинул там же, после освобождения. А как еще нужно было поступать? Ведь от тех, кто меня вез, стоило ожидать «жучка» на воротник как минимум. Другое дело, что, даже полностью раздевшись, я все равно переживал по поводу того, что они могли незаметно от меня самого воткнуть мне что-то под кожу. С них станется, и методы такие наверняка есть. А вот поведение ребят в «хамелеонах» четко показало, что нас не ведут. И пытаются определить только по следам то направление, в котором пошла наша группа. Хоть что-то радует… – Приготовились… – выдохнул Сдобный, поднимая автомат. Молодец он у нас, ничего не скажешь. Ведь несколько лет сидел у себя в берлоге-кабаке, как бирюк. Разве что тренировался на Полигоне у вояк, но это совершенно не то, а формы не потерял ни на грамм. Да приготовились, приготовились, куда деваться-то? Каждый раз перед боем наступает момент, который можно, кажется, ощутить физически. Прям протяни палец перед собой и наткнешься на упругую натянутую мембрану адреналиновой завесы от самого себя, которая уже сталкивается с той, что идет в твою сторону от противника. Ненавижу этот момент, терпеть не могу и обожаю одновременно, а как еще-то? Если не можешь уйти от боя, так сделай так, чтобы он стал для тебя тем, что ты можешь назвать «своим». Проникнись им полностью, почувствуй уже пульсирующий с ТОЙ стороны комок нервов своего первого врага. Вон он, крадется между молоденькими деревьями. Кто он такой… есть ли тебе разница в такой момент? Лично мне достаточно только того, что это ОН хочет сейчас найти меня и, увидев, до отказа надавить пальцем на спуск, выпуская сердитых металлических шершней, что могут ужалить до смерти. А раз так, то какая мне, на хрен, разница, кто он такой? Муж, отец, сын… да хоть любовник давно не стареющей поп-дивы Максим! И когда, наконец, ты понимаешь, что пора, что вот он, тот самый момент, то действуй! Прямо сейчас, сразу, не думая, на одних рефлексах. И мягко и плавно прицел поймает корпус крадущегося к тебе врага, подушечка указательного пальца чуть надавит на самый конец небольшой металлической скобы. И еще, все усиливая это давление до того самого момента, когда ударник щелкнет по первому патрону, уже давно этого дожидающемуся. Мягкий толчок отдачи в плечо, ведь это боевое стрелковое оружие, а не охотничья громыхалка. И короткой очередью по нему, не успевшему ничего понять. В голове автоматом, четко-четко: двадцать два… двадцать два… и все, первый пошел. В смысле, к апостолу Петру, позвякивающему ключами на поясе. Ну, или куда еще, это уж как карта ляжет. Вот этого и дожидаешься, ощущая, как после прилива адреналиновой волны на тебя находит неимоверное холодное спокойствие. Кажется, что ты видишь не только то, что перед тобой, но еще и получаешь трехмерную картинку откуда-то сверху, как будто присоединился к аппаратуре спутников системы ГЛОНАСС, и остаются только расчет и понимание того, что нужно делать. Да-да, именно так, можете не сомневаться. Никакого красного безумия и тумана цвета крови в глазах. Не знаю, как там вели себя берсеркеры, когда викинги буйствовали в Средневековье, но точно не так. Мы люди хоть и серьезные, но при этом весьма скромные, нам еще пожить хочется, и раз уж пришлось стрелять, так извольте делать это сдержанно и грамотно, отдавая себе отчет в том, что спешка хороша лишь при ловле блох. Осталось дождаться того момента, когда прозвучит первый выстрел, и тогда уже придется делать все вышеперечисленное. Странно, но именно так случается перед тем, как с обеих сторон начнется огонь. Время чуть тормозит, растягиваясь и становясь каким-то более длинным, что ли… ну, блин, сколько еще ждать-то?!! Краем глаза уловил чуть заметное движение Скопы и понял, что первый выстрел будет бесшумным. Ну и ладно, так оно и лучше, пусть растеряются немного, нам же это все на руку. Давай, сестра, давай, ты у меня лучшая… Район не будет самим собой, если не вмешается даже в то, что его вроде и не касается. Я не забыл о «с добрым утром», а эти дауны, как стало ясно чуть позже, даже и не изволили заметить ловушку. А вот она их, как оказалось, очень даже заметила. Да и тяжело было не заметить, если один из них умудрился не просто не увидеть мелькающий веселый рой, но еще и наступил точно в самую ее середину, тем самым подписав себе смертный приговор. Адская карусель закрутилась быстро, за пару секунд сжавшись вокруг фигуры в «хамелеоне», окружив ее плотным коконом и подняв в воздух. Кто-то из наших преследователей даже было дернулся, но его вовремя схватил за руку второй, видно – то ли более опытный, то ли обладающий лучшей памятью. В любом случае, орущему куску мяса, зависшему в полутора метрах над землей, помочь уже было нельзя. Я покосился на Точинова, явно наблюдавшего все это впервые. Во всяком случае, в натуральном виде, а не на пленке. Парень орал недолго… тело окуталось густым красным облаком из взвеси его же собственной крови, и потом оно взорвалось… – Вот бля… – шепнул Точинов, и его немедленно вывернуло наизнанку. А что вы хотите? Если в первый раз столкнулись с «добрым утром», то чаще всего этого и приходится ожидать. Глава 3 Периметр – Черта Истошные крики разрывают тишину, Огромные толпы людей оказались на краю, На краю перед пропастью развеянных грез, Заполняя пустоту потоком крови и слез.     «Город» (Look Inside) Вроде нет ничего хорошего в ловушках – с какой стороны на них ни посмотришь, одни проблемы и неприятности. Но вот ведь что интересно, сейчас мне тому самому «с добрым утром» прямо спасибо сказать хотелось. Не знаю, кого за нами отправили, но буду надеяться на то, что именно эти странные типы пойдут и дальше. А то как же, очень приятно, когда преследователи блюют в кусты и с полным позором удаляются к бронетехнике. И не приходится стрелять, потом бежать и думать о том, что неплохо было бы все-таки оторваться, ага, именно так. Так что – спасибо тебе, аномальная ловушка, ты дала нам прекрасную возможность уйти нормально, избежав абсолютно ненужных сейчас потерь. Судя по тому, что с той стороны, куда ушла группа Сокола, не было слышно треска очередей и разрывов гранат, им тоже повезло. Но убедиться в этом получится намного позже. А сейчас оставалось только быстро двигаться вперед, тем более что вокруг верно, хоть и медленно, сгущались сумерки. Район ночью… одновременно и сказочно прекрасно, и безумно страшно. Только совсем уже глубокой ночью здесь можно увидеть звезды, но какие же они тут яркие и высокие, такие, что хочется потрогать руками. И вместе с этой красотой, закрывая ее своими широкими крыльями, может вдруг пролететь смок, оглашая окрестности своим бешеным ревом. Странный такой диссонанс, как будто находишься на другой планете, а не там, где родился и вырос. А еще есть обязательный подъем тумана, его хорошо заметно, а в лунную ночь его зелень вся просто переливается сверкающей изумрудной крошкой. Вот только если вдруг попасть под него без маски, то в лучшем случае тихо, ну, относительно тихо, помрешь, захлебываясь кровью, густо идущей через носоглотку. Для меня и Сдобного таким практикумом стала ошибка Алконавта, не позаботившегося проверить свою маску и заплатившего за эту ошибку собственной жизнью. И здесь очень опасно ночью, потому что многие обитатели нашего зоопарка становятся особенно активными и агрессивными. Средство от этого всегда одно: найти место, в котором при случае можно будет держать глухую оборону. А беспокоиться по этому поводу необходимо именно сейчас, в надвигающихся сумерках. Чем мы и озаботились, после того как наши преследователи отошли к технике, видимо не рискуя двигаться дальше без опытного проводника. Его-то они найдут в любом случае, можно не сомневаться, но люфт во времени у нас есть. А ночью вряд ли кто попытается найти нас, здесь это не просто бесполезно и опасно, здесь это может оказаться смертельной затеей. – До Дач попробуем дойти? – Сдобный остановился, поглядел на часы в коммуникаторе на левом предплечье. – А у нас есть другие варианты? Шутник мне тоже, ничего не скажешь. Нет, блин, прямо вот здесь остановимся, у самой Черты. – Ну да… – Друг внимательно посмотрел вперед, на не очень-то и широкую полосу, которую тренированный взгляд, впрочем, заметит сразу. Черта, здравствуй, дорогая моя и ненаглядная. Так, что у нас там с аккумуляторами? В наличии? Так точно, товарищ старший лейтенант, сестра побеспокоилась, вот они, в кармашках жилета. И скоро они нам точно потребуются. – Профессор, вы же про Черту знаете? – Скопа, держа под прицелом тот маршрут, которым мы пришли, искоса посмотрела на Точинова. – Конечно, милая моя, я здесь про многое знаю… теоретически. – Профессор усмехнулся. – После Волны, когда оказался на Большой земле целым и невредимым, долго не мог снова к работе приступить. А вот когда приступил, то не просто удивился… поразился тому, что здесь произошло. Черта – это вообще нечто уникальное, знаете ли… – Знаем, – буркнул Сдобный. – Это препоганейшая хрень, которая напрочь на какое-то время лишает тебя и связи, и детекторов, и всего прочего. Один толк от нее – военные за нами на технике не пройдут, и то хорошо. – А вам известно о попытках все-таки создать технику для Района? – Точинов поправил очки пальцем. – Это, знаете ли, очень интересно. – Не сомневаюсь, – хмыкнул Сдобный. – Только давайте на «лежке» вы нам все расскажете, хорошо? – Конечно, конечно… – кивнул профессор, соглашаясь. А молодец мужик, не обижается ни капли, понимает, что не время. Послушаю его с удовольствием, если получится. Сдается мне, что от этого ученого, так уверенно обращающегося с оружием, можно узнать ой-ой-ой сколько нового про то, что вроде знаешь вдоль и поперек. – Я первый, – сказал я. Сдобный удивленно посмотрел на меня. – Ну чего? Сомневаешься, что ли, что смогу спокойно пройти? У меня стало погано на душе. Неужели настолько заметно, что я боялся ходить в Район, коль мой друг и старый напарник засомневался в том, что я смогу провести их через Черту? Да ладно! – Ни разу не сомневаюсь, брат. Вот так вот, и сразу стало хорошо. Ну что же тогда остается, кроме как начать движение? Маркеры-маркеры, мои маленькие дружки, идите-ка к папочке… а куда здесь без них? Никуда, потому что в зоне действия Черты многие ловушки заметны плохо, да и вообще, там вообще все странно, внутри нее-то. И только гайки с кусками лент, пропитанных светящейся краской, могут помочь здесь, где ни один детектор не станет работать. Так, что у нас? Ясненько и понятненько, вот отсюда, от вросшей в землю покрышки от трактора, мы и будем входить в Район. Прям-таки вижу, что возле нее нет никакой пакости и ничего не помешает прокладывать маршрут. Ну-ка, прыг-прыг на нее, и замерли, стараясь не упасть. Вот молодец, Пикассо, молодец! Вон он, «битум», хитро прикидывающийся, что им здесь и не пахнет. Ну-ну, мой хороший, не обманешь, вон как над тобой чуть дрожит марево. В этих ямах с угольно-черным кипящим составом температура такая, что сталь выплавлять можно, и хорошо, что еще только смеркается. В темноте эту ловушку заметить было бы тяжело. Так, а если еще одна? Точно, вот и еще одна, правда, она абсолютно безвредна, поскольку находится далеко от планируемого мною маршрута. Гайка полетела вперед, мягко упав на ровный ковер травы. Великолепно, ничего там нет, и раз, одним прыжком туда. Приземлились, выровнялись и смотрим дальше. А по спине уже прошлась разок адски болезненная щетка из металлического волоса, а-а-а, еще раз здравствуй, Черта, я тоже рад вернуться к тебе, сука ты этакая, как же я тебя ненавижу! Один из четких признаков для дебилов и везунчиков, не предполагающих, что они уже на ней, – вот это самое милое ощущение, от которого дальше придется зубы стискивать. Ладно, не в первый раз и, глядишь, в последний, только по-хорошему в последний. А что это у нас вон там виднеется так четко? А вешка это у нас, вон оно чего, хорошая такая вешка, просто замечательная. Кто-то и когда-то воткнул в землю металлический колышек, отметив ту точку, где пройти можно спокойно. Почему так уверен? Да потому что от нее в мою сторону тянется длинный красноватый шнурок. На конце его прикреплена липкая бумажка, на которой, отсюда видно, стоит позавчерашнее число. А что это значит? Да то и значит, что раз Всплеска не было, то и ловушки новые не появились. Так что – спасибо тебе, неизвестный мне брат-рейдер, позаботившийся о нас, даже не подозревая о нашем существовании. Аккуратненько, шажок за шажком к ней, родимой. Опа… на месте. Оглянемся и посмотрим, как там наши попутчики. Угу, все в порядке, двигается за мной Точинов, от него не отстает Сдобный, страхующий нашего невольного туриста. Скопа пока стоит на месте и все так же держит на прицеле наш тыл. И это правильно, вот только мне надо двигаться быстрее, чтобы если что случится – попытаться дать ей уйти через Черту. Так что вперед-вперед, рейдер, скачи, как национальный символ Австралии. Как же не хватает детектора, елки ты палки… сдох, бедняга, уже с минуту назад, убило его сумасшедшее электрическое поле, которым окольцован Радостный. Так, что еще есть? Ну, должно же быть, должно… точно, вот оно. Следующая вешка, дающая возможность не бросать гайки, тратя время – патроны от СВД, торчащие толстенькими стерженьками. Образуют стрелку, указывая направление следующего шага. Идем, идем, аккуратно, не расслабляясь ни на миг. Точинов спокойно дошел до того места, где только что был я. Молодец, мужик, верно поступает. А… вот и сюрприз, прямо передо мной. «Колючка», мерзкое растение, которое никак не зависит от Всплеска, и длинная же, зараза… ничего-ничего, сейчас обманем. Плохая штука, которая может запросто обвиться вокруг ног, заставляя упасть и потом хвататься за все подряд, пока к одному из стеблей не присоединятся другие и не потащат тебя к клубку. И тут, если ты один, так самый лучший выход либо застрелиться, либо рвануть в сторону ближайшей ловушки, если боишься пускать пулю себе в лоб. Попасть под «колючку» до конца… страшно. Но эту дрянь можно и обмануть, только нужно знать как, а я знаю. Берем сразу горсть гаек и бросаем, так, чтобы они рассыпались рядом с «колючкой». Ух ты, моя умница убийственная, как метнулась-то, дурочка растительноживущая! А мы вперед, быстро, со скоростью истребителя пересекая все возможные траектории возвращения усов этого странного полуживотного-полурастения. Оп-па, прошел. Так, а следующий? Да она решила не возвращаться, свернулась вон там, подальше, в клубочек, умничка моя… Так, ребятки, половину прошли, осталось немного на самом-то деле. И за вешки зацепились, так что дальше должны пройти хорошо. Твою-то мать, а это что такое? Два тела в комбинезонах, обычных, армейских. Вернее… остатки тел, проткнутых во многих местах разрыв-травой. Вон, целый газон впереди, больше и не скажешь никак, именно газон. Но почему?.. А-а-а… вот теперь понятно. За такие вот дела, если уж на то пошло, убивают на месте, коли застукают за подобным занятием. Кто-то очень жадный, не желающий, чтобы другой рейдер обогнал на охоте за баблом, переставил две последние вешки. Именно из-за этого те двое и погибли, напоровшись на «тяни-толкай», ловушку, которую заметить сложно, если не знаешь, что она рядом. Вон она, чуть правее, где по еле-еле заметной спирали лениво двигаются комочки земли и сухие травинки. Это штука делает что? Берет, жестко захватывает одним из своих концов ближайший движущийся объект и вышвыривает в противоположную от своей «швыряльной» части сторону. А тут и тот самый газончик четко заметного стального цвета. Эх, бродяги… – Что там такое, брат? – прозвучал голос Сдобного сзади, глуховатый из-за плотно прилегающего шлема, встревоженный, и я его понимаю. Вон там, позади, в уже плохо видимой рощице, разом взлетели несколько ворон… неужели так быстро успели преследователи?!! – Я сейчас, друг, сейчас… – Адреналин резко ударил изнутри, потому что сестра была на той стороне Черты, уже готовясь начать стрельбу. – Сейчас… Так, Пикассо, не тормози, друг. Ты же можешь, я знаю тебя как облупленного, ну, думай, давай, шевели мозгами. Газон с обеих сторон, и что тогда можно сделать?.. До окончания Черты всего ничего, совсем чуть-чуть. А что там, на той стороне? Гайка, вторая… все нормально, хорошо. Так, бродяги, вы уж простите нас, прошу, простите. По-другому сейчас никак нельзя, вообще никак. – Скопа, сестренка! – пришлось орать, чтобы она услышала. – Да? – Приготовься, сейчас тебе придется просто лететь вперед. Сдобный, идем по бродягам, деваться некуда… дерьмо. – Да уж, – Сдобный громко вздохнул. Ну и хрен с ним, на том свете сочтутся с нами, если уж сойдемся где-нибудь в райских кущах… пошел, бля! Диким прыжком, какому позавидовал бы любой легкоатлет-олимпиец, я скакнул на первого из бродяг. Подо мной мягко спружинило, резко зашелестели листья этой растительной дряни, пытаясь добраться до меня. Второй прыжок, с левой ноги, длинный, на самом пределе возможностей, не жалея ни мышц, ни связок… удар пятками в землю, падение на плечо, кувырок… Мир встал на свое место, а я уже сидел, спрятавшись за толстое раскидистое дерево, направив ствол в сторону пока еще видимой сестры. Ну, родная моя, давай, пошла-пошла!!! Рядом, с шумом ударившись всем телом, приземлился Точинов. Схватил его рукой за рюкзак, дернул, пряча за то же самое дерево. Он помотал головой, явно приходя в себя намного медленнее, чем я. Сдобный тут же оказался рядом, распластавшись на земле и быстро меняя аккумуляторы. Вот молодец, бродяга, так ты сможешь стрелять нормально. Фигура Скопы мелькала на Черте, двигаясь к нам, но медленно, как же медленно. Сухо щелкнуло позади нее и прошло мимо, сбив несколько листьев с кустов. Добрались все-таки, суки! Первая очередь прямо туда, и нате, паскуды, получите еще! Каждый третий «патрик» в магазинах – трассирующий. Так намного легче определять, куда ложатся пули, если нет больше никакой возможности это сделать. Как сейчас, например, пока не успел сменить батарейки в приборах, да и вряд ли успею. Сдобный тоже открыл огонь, прикрывая Скопу, успевшую добраться до половины маршрута и сейчас лежащую на земле. Тех ребят было шесть или семь, не меньше. И пальбу они открыли очень серьезно, пользуясь тем, что все приборы работают хорошо и сестра у них как на ладони. Не успел заметить момент, когда она оказалась на земле, но адреналина стало больше. А что если?!! Да нет, вроде нет, ползет нормально, вон, перебралась к тому самому месту, где была «колючка». А вот что дальше делать, кто мне скажет? – Пикассо! – Сдобный всадил еще одну очередь в сторону вспышек за Чертой. – Шмальнем из подствольников по ублюдкам, пока они то же самое не сделали. Давай быстрее! И шмальнули, и, скажу честно, никогда еще мои пальцы не сновали с такой скоростью от бандольеры до «гэпэшки». Выхватывали продолговатое тельце ВОГа, заряжали и тут же, без какой-либо подготовки и прицеливания, выпускали гранату в полет. Все внимание было привлечено только к тому, чтобы как можно плотнее накрыть преследователей, не давая им возможности выбраться. И стало понятно, почему они не воспользовались своими гранатометами, если таковые имелись. Причина была та же, что и у нас не так давно – ветки и кусты. Повезло, черт, как же нам повезло сегодня во многом!!! А потом, вылетев в прыжке почти параллельно земле, рядом приземлилась Скопа, громко дышащая, вся измазанная землей и суглинком, с винтовкой за спиной, которую немедленно потянула в руки. И живая, самое главное – живая… Вот тут-то нашим противникам пришел самый настоящий звиздец, потому как превосходство их в электронике начало, так сказать, кончаться. Скопа очень быстро заменила все необходимые аккумуляторы и открыла ответный, точный и мстительный огонь. Правда, делала она это недолго, потому что испытывать судьбу больше было нельзя. И мы свалили в пролесок, начинавшийся прямо за нашими спинами. Через него мы должны были дойти до Дач. Отойти подальше от Черты не получилось. На нас, яростно завывая, выскочила стая орфо-псов, которым, скорее всего, с голодухи, просто снесло остатки мозгов в их тупых головах. Была бы еще стая большая, я бы понял их душевно-прекрасный порыв, а так… Мы отбились от четвероногих Измененных, быстро и спокойно, потратив от силы по магазину на брата, но упустили-таки время. И теперь нужно было срочно вспоминать все возможные укрытия в этом месте и бежать к ближайшему из них. Первой про подобное вспомнила Скопа, которая была здесь около трех недель назад. Как она объяснила, нам нужно забрать немного к северу, и где-то через полкилометра будет хибара, сделанная из старого кунга. И то хлеб, если честно. – Нормально нас прижимать начали, да, брат? – Ее голос в динамиках был уставшим, а я и не удивлялся, день был сложным. – Как думаешь, дальше еще хуже будет? – Да хрен его знает… Думать о том, что будет, как-то не хотелось, смысла в этом я сейчас не видел. Просчитать все ходы наших противников можно чуть позже, когда отпадет первоочередная проблема с крышей над головой. Сестра, скорее всего, поняла и замолчала, двигаясь вперед. Почти совсем стемнело, но мы успели дойти. Железная будка стояла там же, где и должна была стоять. Никого ни в ней, ни рядом мы не обнаружили, хотя то, что ей пользовались постоянно, было видно. Вообще-то рейдеры – народ обстоятельный, причем во всех вопросах, включая куда по нужде сходить и чтобы не лопухом потом подтереться. Но последние побывавшие здесь на стоянке, скорее всего, были либо бандосовским хамлом, либо совсем неопытными рейдерами. Куча банок из-под консервов, которые входили в паек самых стремноватых войсковых подразделений, или тех, про кого я уже говорил, четко это показывала. Ну что за свиньи, скажите мне, пожалуйста? Надо же и про других думать-то. Нагадили и свалили, ладно хоть, что в самой будке не насрали. Сдобный повернулся к нам: – Караулим по одному? – Ну, да, нормально будет, – согласился я. – Ее, может, отобьем прямо сейчас, а я заступлю? – Не вопрос, – улыбнулась сестра. – Дайте мне часа по два на каждый глаз давануть, и я готова хоть всю ночь куковать. – Иди уже спи, кукушка, блин. Вот люблю ее неунывающий характер, никак больше и не скажешь. Только-только выкарабкалась из такой задницы, а уже зубоскалит, вот такая она у меня. – Мне когда заступать? – Точинов вопросительно посмотрел на нас со Сдобным. – Вам, профессор, приказ такой… – Мой друг усмехнулся. – Занять позицию в кунге, разложить спальник и отсыпаться. – Это почему еще? – Мне показалось или наш умный попутчик немного обиделся? – Да зачем оно вам? – непонимающе вытаращился на него Сдобный. – Какой смысл, тем более что вы, без обид, насколько нас старше? А завтра с утра нам пилить и пилить вперед, вы же знаете. – И что? – Точинов упрямо нахмурился. – Из-за возраста я сам могу решения принимать, вам не кажется? – Профе-ессор… – из дверного проема выглянула Скопа. – Ну что вы как маленький, честное слово. Пойдемте уже спать, хватит вам пререкаться. Ну, хотите, я вас ближе к утру распинаю, а? – Так… – Мне очень хотелось, чтобы она ушла отдыхать, а потому я решил все утрясти с упрямым ученым как можно быстрее. – Профессор прав, он далеко не маленький мальчик и сам знает, что ему и как делать. Сдобный, разбуди меня через три часа, а я подниму нашего неугомонного туриста. Ок? – Да не то слово, – кивнул Сдобный. – Отбой, команда, завтра сложный день. Он разбудил меня даже позже, где-то так часа на два или три. Объяснять друг другу ничего не требовалось: пусть девчонка поспит, мы можем себе такое пока позволить. – Десять ноль семь? – буркнул я спросонья. – Десять ноль девять. – Сдобный гоготнул над старым приколом. Служили-то мы в одних войсках, и система звуковых сигналов въелась так сильно, что пользовались ей и в самых обычных делах, не говоря о рейдах. Обстановка? В норме. Именно так можно было спросить, но куда деваться от того, что сопровождало тебя столько лет? Ох, как же не люблю вот эти подъемы посреди ночи… ненавижу просто. Вышел на свежий воздух, поежившись от его совсем уж недюжинной свежести. В металлической коробке было тепло, не то что здесь, снаружи. Хотя оно и к лучшему, сон быстрее пройдет. Небо было чистым, с теми самыми красавицами звездами, которыми можно любоваться и любоваться. Наша железяка стояла на открытом пространстве, на небольшом подъеме, заросшем местным вездесущим бурьяном. И хорошо, и плохо, так как находишься как на ладони. Только кому из тех, кто обладает оптикой, захочется по ночам здесь шарится? А тем, кто ходят на четырех лапах или на двух, но при этом тупые – всегда найдется, чем им объяснить, что они серьезно ошиблись, когда решили сходить к нам в гости. – Слышь, Серый… – повернулся ко мне Сдобный. – Скажи-ка мне, брат, а что тебя заставило заняться этой бесполезной и самоубийственной задачей? – А тебя? Ты-то здесь почему? – Да потому же, почему и ты, брат… из-за Радостного. Я когда в первый раз оказался возле своего дома, то плохо мне было, как и тебе, наверное. Ты хочешь такой судьбы еще кому-нибудь? Хм, я так и думал, что не хочешь. Слишком страшно и больно то, что случилось, и хочется что-то сделать, да? Поэтому и торчим с тобой здесь уже сколько лет, и все никак не могли себя заставить уйти, да и вряд ли теперь сможем. Идем до конца, Пикассо? – Идем до конца, Сдобный… Он ушел спать, а я залез на будку, где уже давно кто-то предусмотрительный устроил возвышение, свалив в кучу мешки с песком и камнями. Наблюдательный пост как наблюдательный пост, на десятках таких стоял раньше, так что и сегодня простою, не обломаюсь. Тем более что пока мне не хотелось будить Точинова, пусть отдохнет дядька, с утра придется тяжеловато. Мы станем сильно убегать, а нас будут не менее упорно догонять. Силы ему еще ой как пригодятся. Стоять в карауле в это время не очень хорошо, спать тянет, но если ты давно этим занимаешься, то наплюешь и будешь стоять как автомат. Сколько их было еще до Района, можно ли сосчитать и вспомнить? Вряд ли. На разрушенных фермах, посреди чистого поля, в предгорьях и лесах, посреди брошенных деревень и поселков. Эти ночные часы у меня давно превратились в месяцы, если не в годы. А что поделаешь, была война… да и сейчас она есть. Война… война всегда рядом, всегда вокруг, даже если ты ее не хочешь видеть. Она сидит в каждом, и лишь рамки, навязываемые государством и уголовным кодексом, не дают ей выбираться наружу. Оно и к лучшему, а то страшно представить, во что могли бы превратиться улицы городов, вздумай кому-нибудь доказывать свое право на пьяный дебош посреди ночи, к примеру. Хотя… кто захочет, тот так и так будет это доказывать. Самое главное, что войной может быть что угодно, даже то, что кажется абсолютно противоположным. Странные мысли в одном из самых, а может, и самом опасном месте на планете, да? А вы постойте ночью, вооруженный и осознающий, что в любой момент вам могут предъявить большой счет только за то, что вы здесь находитесь. Поневоле станешь философствовать по поводу многих вещей. Хотя сейчас мои мысли крутились вовсе не вокруг нашей задачи. Думалось о том, что же сейчас с ней, сумевшей спасти меня. Где она, как и что сейчас делает? Спит ли спокойно в том месте, где ее оставил Сдобный, или так же, как и я, смотрит на небо и думает о том, где я? Вряд ли, конечно, но так хотелось в это верить. Я посмотрел на подсвеченный зеленым светом экран коммуникатора: ага, почти пять утра. Сам не заметил, как время пробежало, и это к лучшему. Будить ребят буду через полтора часа, и вперед, к приветовским Дачам, где нас должен ждать Сокол. Ну, а дальнейший маршрут сложится по ситуации. Скрипнула металлическая петля, и на улицу, заспанный и пыхтящий, выбрался профессор. Встал, явно не соображая, где можно меня искать. Пришлось помочь ему, чуть свистнув и показав на приваренные скобы, служившие лестницей. Через несколько минут, сделав необходимые дела, Точинов взобрался ко мне. И сразу предъявил мне нехилую заяву по поводу того, что я-де его не разбудил, как обещал: – Да вы, Пикассо, врун, как я посмотрю… – Ладно вам, профессор, бросайте. – Я невольно улыбнулся, до того потешно он это заявил, интеллигент, етит-колотит. – С добрым утром, вообще-то. – С добрым утром… бррр… – Точинов поежился. – Куда как добрым. Холодновато. – Что есть, того не отнять, зато спать не очень хочется. – Я так понимаю, вашу сестру мы поднимать не будем? – Не-а… Светает уже, хорошо. Профессор? – Да, Пикассо? – Не расскажете про Ковчег? Ну, что он вообще такое, почему Волна была, в чем причина, в общем. – Хм… почему не рассказать? О подписке сейчас говорить не стоит. Ковчег… м-м-м… Ковчег. Понимаете ли, Пикассо, природу его происхождения мы тогда так и не поняли. Ну, представьте, что перед вами находится что-то без явных признаков чего-либо, похожего на двигатель. Корпус этого непонятного объекта не поддается нормальному химическому анализу, потому что из всей периодической системы у Ковчега присутствуют лишь три элемента, и все три редкие, получают их лишь в лабораторных условиях, и находятся они не в тех соединениях, в которых должны находиться. Вся остальная поверхность представляет собой странную смесь сплавов неизвестных металлов и биологически активной субстанции, которая нисколько не повреждена. Углеродный анализ был первым, что мы сделали. Если исходить из его данных, то штука эта пролежала под землей очень долго, сотни лет. А эта самая составляющая до сих пор активна, хотя ее давно уже не должно существовать. Вот вам загадка, а дальше больше… В самом Ковчеге творится черт его знает что… и больше всего это черт его знает что напоминает кунсткамеру, причем как по назначению, так и по наполнению. Видели бы вы ее экспонаты… хотя похожие вы имеете счастье наблюдать постоянно. Здесь, в Районе, в каждом рейде. Кое-что мы смогли прояснить, конечно. Например, то, что гены этих самых экспонатов вполне активны, несмотря на глубочайшую степень криогенизации и, опять же, прошедшее якобы время. Волна, Пикассо, это сложнейшая взвесь очень активного механизма биологической защиты Ковчега. Вернее, как стало ясно потом, некоторых его обитателей из тех, что ни в какой заморозке не находились. Мне как-то раз пришло в голову дикое сравнение Ковчега со смесью зоопарка с тюрьмой. Да-да, именно так, именно с тюрьмой. Слишком уж хорошо было запечатано одно, самое большое, по данным лазерного измерения, хранилище, которое открылось именно после катастрофы. И те, кто оттуда вышел, не выглядели провалявшимися в криогенной установке веками. Вот вам еще одна загадка, которую, к сожалению, мы так и не смогли разгадать. Я выдвинул гипотезу, которая поначалу мне самому показалась диковатой, но все свидетельствовало в ее пользу. Я реалист, с самого детства. Вернее, был реалистом… И никогда не верил в зеленых человечков из глубин космоса, полтергейсты и прочую чепуху, но тут… пришлось поверить. Есть теория пересекающихся пространств, схожих между собой во многом, но в еще большей степени различных. Так вот, я считаю, что Ковчег именно оттуда, с Той стороны. Исследуя все, что произошло, и поведение тех самых сущностей внутри него, приходишь к выводу, что это, может быть, действительно тюрьма для преступников. Страшно становится по одной простой причине: если контингент места заключения смог сотворить такое здесь, то что бы было, если бы наш мир соприкоснулся с Тем во всей его мощи? Хотя… бредни все это, бредни. Скорее стоит поверить в зеленых человечков и в то, что именно сверху все это свалилось. Профессор замолчал, смотря на все более светлеющее небо. Что оставалось мне, как не присоединиться к нему и переваривать все, что только что услышал. М-да… Странностей в Районе хватает, что и говорить. Когда я в первый раз увидел цербера, а мне попался именно трехголовый, то чуть в штаны не наложил от страха и удивления. А вот когда попал под большого смока, то тут мне на какой-то момент показалось, что смотрю объемный фильм, и хочется немедленно либо покинуть зал, либо пристрелить киномеханика, чтобы перестал меня пугать. И так далее, и тому подобное. Но никогда не приходилось задумываться о таком. Казалось бы – почему и нет? Но не думал. Наверное, я с детства привык, что ученые могут сотворить все что угодно, хоть собаку с несколькими головами, хоть наполовину человека, а наполовину механизм. – А из-за чего произошла Волна? – Из-за того, Пикассо, что человек слаб. И гордыня, совмещенная с желанием прославиться, запросто толкает на глупости. Гробовой смог вскрыть заблокированный вход к тем, кто был в самой глубине. А дальше – дело техники. Активизация механизма защиты Ковчега, выброс самой взвеси, приведение организмов, живых и нет, путем раскрытия латентных генов, к адаптации к экстремально-агрессивной среде, которая не просто может повредить… может убить. Потому и появились Измененные. В каждом, в том числе и в мертвом, на момент Волны все эти внутренние резервы запустились самопроизвольно. Лишь часть, вроде церберов, были еще и дополнены тем, что входило в состав информации Ковчега. Результат… вон он, вокруг. Профессор вновь замолчал. Да уж, дела… ну, да и ладно. Всякое в жизни бывает. И если уж доведется давать звиздюлей хоть параллельным уркам, хоть инопланетным, так дадим, куда нам теперь с подводной лодки деваться? Зато спасибо профессору, что отвлек от грустных мыслей… Внизу скрипнула дверь, и на улицу, злая как тысяча чертей, выскочила Скопа. Покрутила головой, задрала ее вверх, уставившись на нас. Профессор тактично отвернулся, предоставляя мне единоличное право разбираться с оскорбленной в лучших чувствах сестрой. Что она незамедлительно и продемонстрировала, высказав в весьма образной форме все, что думает про мою братскую заботу и прочие прелести ее несчастной и замученной мужским шовинизмом девичьей жизни. Прооравшись вместо утренней зарядки, Скопа фыркнула и отправилась по делам. А потом, громко заявила сестра, она подумает, кормить или нет всяких там чересчур заботливых родственников, которым давно нужно бы понять, что она девушка самостоятельная и очень уважаемая в рейдерской среде, а также за ее пределами. А то сейчас нас не то что уважают, нас сейчас наверняка еще и боятся. Кто ж не боится с дуба рухнувших маньяков, взрывающих машины с государственными людьми прямо средь бела дня?! Сдобный, проснувшийся от ее искреннего возмущения, весь из себя недовольный и мрачный, даже не выдержал, расплылся в широкой улыбке: – Как же мне этого не хватало! – Он усмехнулся еще шире. – Неужели сейчас еще и тушняк хавать будем? А то, его, родимого, и будем употреблять. Первейшая вещь для того, чтобы отправиться куда-нибудь в поисках чего-то интересного. Может, конечно, всякие там пищевые концентраты, густо сдобренные витаминами и специальными веществами, и питательнее, и места меньше занимают, но… нет в них романтики, короче. Я так вообще люблю таскать в эрдэшке не плоские коробочки из фольги, а старого образца пузатые металлические банки с оттиснутым номером ГОСТа. Бывало – берешь, вскрываешь ее ножом, а оттуда запах, густой такой запах мяса, которое в ней практически и без жира да с листом лаврушки и терпким перцем. Ммм… сказка. Что, фрикасе из рябчиков в ананасах вам подавай, суп де-воляй или дефлопе? Да и хрен с вами, выпендрежниками и типа гурманами. По мне, проще быть нужно. Плохо, что нельзя расходовать воду так, как хотелось бы, здесь с ней засада. Чуть сполоснуть рожу, экономично почистить зубы (а как вы думали, мы ж не чуханье какое-нибудь) и все. Без чаю пока обойдемся, чать не маленькие. На самом деле есть с утра вовсе не обязательно, куда как лучше сделать это чуть позже, уже отмахав изрядное количество километров. Но что поделать, если хочешь доказать, прежде всего самому себе, что ты действительно серьезный человек, и этот вот ритуал просто нужен. Потому что он показывает самое главное: мы уверены в себе и делаем то, что делают все нормальные люди, а не бежим вперед и не давимся куском по дороге. За ночь следы наши уже вполне могли оказаться затоптанными местным зверьем, и так оно и было наверняка. Стоит ли тогда опасаться того, что прям вот сейчас возникнут из воздуха наши преследователи и все дело пойдет крахом? Вот и я придерживаюсь того мнения, что не стоит. – Как настрой, профессор? – Сдобный подошел к задумчиво жующему Точинову. – Готовы продолжить нашу экскурсию? – Конечно… – Тот задумчиво потер лоб, чиркнув себя по стеклам очков ложкой, которую ему вручила Скопа. – Вы не переживайте, у меня сил еще ого-го сколько. – Это хорошо. – Сдобный сел на бетонную плиту, обгрызанную временем до такого состояния, что из нее редким частоколом торчала ржавая арматура. Усаживаться ему пришлось аккуратно. – Значит, отряд в полной боевой готовности. Скопа, сидевшая на будке, чуть свистнула. – Ты чего? – Я немного напрягся. – Вон там пролесок. В нем кто-то есть, и этот кто-то очень хочет быть не незаметным. – Сестра аккуратно поднесла прицел к глазам, всматриваясь. – О как… Хм, голос у нее был явно не встревоженным, что радовало. Интересно, кого она там умудрилась заметить? Если кто-то из нашей рейдерской братии, то можно будет попробовать выйти на связь через коммуникатор. Переговоры запросто могут начать отслеживать уже здесь, используя соответствующее оборудование. А вот с КПК, если знать, как и что нужно делать, можно отправить сообщение так, что никто и не поймет, кому и от кого оно пришло. – Да это же Котенок… – Сестра неожиданно улыбнулась. – А чего это чучело здесь делает и чего оно шкерится по дубравам и пролескам? От те на… даже и не знаю, что сказать, если честно. Котенок, а если быть точным, то Кот Андерсон[1 - В данном случае авторнастаиваетименно на таком написании и применении фамилии Ханса Христиана Андерсена, т. к. Пикассо далеко не студент филфака и явно ошибается.], был весьма и весьма интересной личностью. Здоровенный, чуть полноватый веселый рейдер-лентяй, который не очень любил ходить в одиночку, хотя и не относился к какой-либо определенной группе. Балагур и сказочник, похожий на престарелую поп-звезду Лазарева, до сих пор бодро и неутомимо прыгающего на сборных концертах-солянках. Ну, вернее, на него молодого, так как Коту было от силы двадцать семь. Как он попал в число тех рейдеров, которые выжили после первых заходов в Район, стали ветеранами и продолжали ходить и ходить, с его постоянными выходками и попаданиями впросак? Это вопрос очень сложный, если не сказать непонятный. Как бы то ни было, Кот выкарабкивался из переделок с завидной легкостью и славился изрядной долей удачи, так необходимой в этом нелегком деле. А прозвище получил за два обстоятельства, и потом два совсем разных «погоняла» слились в одно, так ему подходившее. Андерсон был самым настоящим сказочником, могущим врать так складно и гладко, что впору заслушаться. И еще, по отношению к девушкам он всегда вел себя именно как кот, молодой такой, довольный жизнью и донельзя ласковый. Так уж и вышло, что бродяга, на своем веку сделавший немало нехорошего и плохого, в обиходе мог быть просто Котенком. Только чего он и правда здесь делает так рано поутру? – Ба-а… – протянула Скопа. – Ой, и попал, видно, парень, за ним топтуны вон идут, а он чего-то и не отстреливается. О как, ну надо же, опять Кот попал в переделку и, скорее всего, как всегда выберется из нее целым. Благодаря нам, конечно, ведь рейдеры своих не бросают. Топтуны? А что, бояться ли нам тех, кто умер во время Волны, каким-то странным образом не разложился полностью за прошедшие годы и теперь знай себе шастает по Району? Наверное, не стоит, потому как их всего семеро, а ствола у нас четыре. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/dmitriy-manasypov/vozvraschenie/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 В данном случае авторнастаиваетименно на таком написании и применении фамилии Ханса Христиана Андерсена, т. к. Пикассо далеко не студент филфака и явно ошибается.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 99.90 руб.