Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Ярость и рассвет

Ярость и рассвет
Автор: Рене Ахдие Жанр: Героическое фэнтези, зарубежное фэнтези Тип: Книга Издательство: Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга» Год издания: 2016 Цена: 184.00 руб. Отзывы: 1 Просмотры: 43 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 184.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Ярость и рассвет Рене Ахдие Ярость и рассвет #1 В стране, где правит кровожадный юнец, с каждым рассветом в новую семью приходит горе. Халид, обуреваемый демонами, каждую ночь выбирает себе невесту. А утром на шее девушки затягивается шелковый шнур. Лучшая подруга Шарзад стала одной из жертв Халида, и девушка клянется отомстить. Она хочет избавить город от этого монстра в человеческом обличье. Но внезапно понимает, что не сможет выполнить клятву. Неужели древняя магия дворцовых стен отняла у нее волю? Или Халид околдовал ее? Теперь Шарзад сама готова отдать за него жизнь! Ахдие Рене Ярость и рассвет © Renеe Ahdieh, 2015 © Michelle Monique Photography, обложка, 2016 © iStock / Global Images Ukraine / Rauluminate, обложка, 2016 © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2016 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2016 © ООО «Книжный клуб “Клуб семейного досуга”», г. Белгород, 2016 * * * Посвящается Виктору, истории в моем сердце. И Джессике, первой звездочке в моем ночном небе Когда-то у меня была тысяча желаний, но все они растаяли в одном моем стремлении узнать тебя.     Джалал ад-Дин Руми Пролог Это нельзя было назвать долгожданным рассветом. Небо уже говорило о нем грустным ореолом серебра, манящим из-за горизонта. Юноша стоял вместе с отцом на террасе крыши мраморного дворца. Они наблюдали за тем, как бледные лучи восходящего солнца медленно, будто раздумывая, отодвигают темноту. – Где он? – спросил юноша. – Он не покидал свою комнату с тех пор, как отдал приказ, – не поворачиваясь, ответил отец. Молодой человек, непрерывно вздыхая, пробежался рукой по своим волнистым волосам. – Из-за этого на улицах города вспыхнут протесты. – А вы быстро их пода?вите. – Это был резкий ответ, данный все еще до рассвета. – Быстро? Ты считаешь, родители, вне зависимости от своего рода и ранга, не станут бороться, чтобы отомстить за своего ребенка? Наконец отец повернулся к сыну. Его напряженные запавшие глаза выглядели так, словно какой-то груз тянул их изнутри. – Они будут бороться. Они должны бороться. А ты позаботишься о том, чтобы им ничего не удалось достичь. Ты исполнишь свой долг перед королем. Понял? Юноша ответил не сразу: – Ясно. – Генерал аль-Хури! Мужчина повернулся к солдату, стоящему позади них. – Да? – Сделано. Отец юноши кивнул, и солдат удалился. Взгляды мужчин снова обратились к небу. Они ждали. Капля дождя упала на засушливую почву под их ногами, исчезнув в желто-коричневом камне. Другая стукнула по железным перилам, прежде чем скатиться в никуда. Вскоре дождь усилился. – Вот доказательство, – сказал генерал с тихой тоской в голосе. Юноша, помедлив с ответом, промолвил: – Он не выдержит этого, отец. – Он сможет. Он сильный. – Ты никогда не понимал Халида. Дело не в силе. Речь идет о его сущности. Последствия уничтожат все, что от него осталось, опустошат его, превратив в тень того, кем он когда-то был. Генерал поморщился: – Ты считаешь, я этого хотел для него? Я бы захлебнулся в собственной крови, чтобы не допустить подобного. Но у нас нет выбора. Юноша потряс головой и вытер капли дождя, стекающие по шее. – Я отказываюсь в это верить. – Джалал… – Должен быть другой выход. – С этими словами молодой человек отошел от перил и, спустившись по лестнице, исчез. Во всем городе начали заполняться давно иссохшие колодцы. Потрескавшиеся, высушенные солнцем резервуары переливались волнами надежды, и люди города Рей просыпались, чтобы встретить новую радость. Они бежали на улицу, подставляя улыбающиеся лица небу. Не зная, какую цену им предстоит заплатить. А в глубинах дворца из камня и мрамора восемнадцатилетний юноша сидел в одиночестве перед столом из полированного черного дерева… Он слушал дождь. Единственный свет в комнате отражался в его янтарных глазах. Свет, охваченный тьмой. Юноша, упершись локтями в колени, обхватил голову руками, тень от которых напоминала корону. Затем потупил взгляд и слова эхом зазвучали вокруг него, гудя в ушах обещаниями о жизни, оставшейся в прошлом. Жизни, которая искупила бы его грехи. «Сто жизней за одну отнятую. Одна жизнь за один рассвет. Пропустишь хоть одно утро, и я заберу у тебя твои мечты. Я заберу у тебя твой город. И количество жизней, которые я отниму у тебя, возрастет тысячекратно». Размышления о шелке и золоте Они не были ласковы с ней. Да и с чего бы это? В конце концов, они не ожидали, что она доживет до следующего утра. Руки, что расчесывали гребнями из слоновой кости длинные, до пояса, волосы Шарзад и натирали ее бронзовые предплечья пастой из сандалового дерева, делали это с жестоким видом отстраненности. Шарзад наблюдала за тем, как одна из молодых служанок посыпа?ла ее голые плечи хлопьями золота, ловившими свет заходящего солнца. Ветер трепал полупрозрачные шелковые занавески, окаймляющие стены комнаты. Сладкий аромат цитрусового цветения повеял сквозь резные деревянные ставни, ведущие на террасу, нашептывая об уже недосягаемой свободе. «Это был мой выбор. Помни Шиву». – Я не ношу ожерелий, – сказала Шарзад, когда другая служанка хотела надеть гигантское, инкрустированное драгоценными камнями украшение ей на шею. – Это подарок халифа. Вы должны надеть его, моя госпожа. Шарзад уставилась на хрупкую девушку в изумленном неверии. – А что, если я не надену? Он убьет меня? – Пожалуйста, моя госпожа, я… Шарзад вздохнула: – Полагаю, сейчас не время для этого. – Да, моя госпожа. – Меня зовут Шарзад. – Я знаю, госпожа. – Девушка смущенно отвернулась, прежде чем заняться позолоченной мантией хозяйки. Пока две молодые служанки надевали тяжелое одеяние на ее блестящие плечи, Шарзад в отражении зеркала изучала свой законченный образ. Ее кудри цвета безлунной ночи мерцали, как полированный обсидиан, и карие глаза обрамляла кайма чередующихся штрихов черной сурьмы и золота. В центре лба висел рубин в форме капли, размером с палец; его брат-близнец свисал с тонкой цепи на ее голой талии, задевая шелковый пояс шаровар девушки. Сама мантия, цвета бледной дамасской розы, была расшита нитями золота и серебра, образующими сложный узор, к низу все более хаотичный и вспыхивающий цветами у ее ног. «Я похожа на позолоченного павлина». – У них у всех был такой нелепый вид? – спросила Шарзад. И снова обе девушки неловко отвели взгляды. «Я уверена, Шива не выглядела столь нелепо…» Лицо Шарзад застыло. «Шива наверняка выглядела красивой. Красивой и сильной». Ее ногти вонзились в ладони; крошечные полумесяцы стальной решимости. Головы всех трех девушек повернулись на тихий стук в дверь, а их дыхание замерло. Несмотря на ее новообретенную решимость, сердце Шарзад начало колотиться. – Можно войти? – нарушил тишину мягкий голос ее отца, пронизанный мольбой и извинением. Шарзад медленно выдохнула… чуть слышно. – Баба[1 - Баба? – уважительное обращение к отцу в арабских странах. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)], что ты здесь делаешь? – Голос девушки звучал спокойно, однако настороженно. Джахандар аль-Хайзуран неспешно вошел в комнату. Его борода и виски уже подернулись сединой, и множество оттенков карих глаз поблескивало и переливалось, как море в разгар шторма. В руке он держал бутон розы. Бледный посередине, цветок имел красивые сочные лепестки, розовато-лиловые по краям. – Где Ирза? – спросила Шарзад с угадывающейся в голосе тревогой. Ее отец грустно улыбнулся. – Она дома. Я не позволил ей пойти со мной, несмотря на то, что она боролась и бушевала до последнего момента. «Хотя бы этим моим желанием он не пренебрег». – Ты должен быть с ней. Сегодня ты ей особенно нужен. Пожалуйста, баба, ты сделаешь это для меня? Сделаешь, как мы договаривались? – Потянувшись, она взяла его за свободную руку, плотно сжав ее, умоляя этим жестом следовать изложенным ею накануне планам. – Я… я не могу, дитя мое. – Джахандар опустил голову, рыдание поднималось в его груди, и узкие плечи дрожали от горя. – Шарзад… – Будь сильным. Для Ирзы. Я обещаю, все будет хорошо. – Шарзад коснулась ладонью его обветренного лица и стерла скупые слезы со щеки. – Я не могу. Мысль о том, что это, возможно, твой последний рассвет… – Он не станет последним. Я увижу завтрашнюю зарю. Это могу тебе обещать. Джахандар кивнул, его страдания ничуть не уменьшились. Он протянул розу в руке. – Последняя из моего сада; она еще не успела полностью расцвести, но я хотел дать ее тебе как напоминание о доме. Шарзад, улыбнувшись, потянулась к нему, любовь между ними была намного больше обычной благодарности, но он остановил ее. Осознав причину, она начала протестовать. – Нет. По крайней мере в этом я могу хоть что-то для тебя сделать, – пробормотал отец почти про себя. Он уставился на розу, его лоб нахмурился, и уголки губ опустились. Одна из служанок вежливо кашлянула, в то время как вторая опустила глаза в пол. Шарзад терпеливо ждала. Сознательно. Роза начала раскрываться. Ее лепестки раскручивались, подталкиваемые к жизни невидимой рукой. Когда она распустилась, нежный аромат заполнил пространство между ними, сладкий и на мгновение показавшийся идеальным… но вскоре он стал невыносимым. Приторным. Края лепестков из яркого, насыщенно-розового цвета в мгновение ока приобрели оттенок темной ржавчины. И тогда цветок начал чахнуть и умирать. Встревоженный, Джахандар смотрел, как высушенные лепестки опадают на белый мрамор под их ногами. – Я… Прости меня, Шарзад! – вскричал он. – Это не имеет значения. Я никогда не забуду, каким прекрасным он был в тот момент, баба. – Она обвила руками его шею и притянула к себе. Голосом, настолько тихим, что только он мог слышать, прошептала ему на ухо: – Поезжай к Тарику, как ты и обещал. Забирай Ирзу и уходи. Он кивнул, его глаза вновь заблестели. – Я люблю тебя, дитя мое. – И я люблю тебя. Я сдержу свои обещания. Все. Поборов слезы, Джахандар молча подмигнул своей старшей дочери. На этот раз стук в дверь скорее требовал внимания, чем просил о нем. Шарзад вскинула голову в направлении источника шума, кровавый рубин повторил ее движение. Она расправила плечи и подняла острый подбородок. Джахандар отошел в сторону, прикрыв лицо руками, когда его дочь уверенно зашагала вперед. – Мне жаль, так жаль, – прошептала она ему, прежде чем переступить через порог и последовать за группой стражников, сопровождавших процессию. Когда Шарзад скрылась за поворотом, Джахандар медленно опустился на колени и зарыдал. Девушку сопровождало горе отца, эхом разносившееся по залам, ноги Шарзад отказывались нести ее вниз по глухим коридорам дворца. Она остановилась, ее колени дрожали под тонким шелком объемных шаровар. – Госпожа? – спросил один из стражников скучающим тоном. – Он может и подождать, – выдохнула Шарзад. Стражники обменялись взглядами. Ее слезы грозили проложить предательский путь по щекам, и Шарзад прижала руку к груди. Невольно кончики пальцев коснулись края толстого золотого ожерелья, обвившего ее шею, украшенного драгоценными камнями диковинного размера и несказанного разнообразия. Оно было тяжелым… душащим. Будто драгоценные кандалы. Она обхватила пальцами вызывающий смятение предмет, на секунду подумав о том, чтобы сорвать его с себя. Ярость утешала. Напоминание о подруге. «Шива». Ее лучший друг, Шиве можно было доверить самое сокровенное. Она поджала пальцы в плетеных сандалиях из золотой тесьмы и вновь расправила плечи. Безмолвно продолжила свой марш. Стражники снова переглянулись. Когда они подошли к массивным створчатым дверям, ведущим в тронную залу, Шарзад осознала, что ее сердце стучит в два раза быстрее обычного. Двери распахнулись с громким скрипом, и она сфокусировалась на своей цели, игнорируя все остальное. В самом конце огромного пространства стоял Халид ибн аль-Рашид, халиф Хорасана. Король королей. «Монстр из моих ночных кошмаров». С каждым шагом Шарзад ощущала, как ненависть нарастает в ее крови вместе с четкостью цели. Она смотрела на него, не отводя взгляда. Среди остальных мужчин в свите он выделялся своей гордой осанкой, и, по мере того как она подходила ближе, становились видимыми детали. Он был высоким и стройным, с фигурой молодого человека, опытного в военном деле. Укладка его прямых волос намекала на желание иметь порядок во всем. Взойдя на помост, она взглянула на него снизу вверх, отказываясь преклониться даже перед лицом своего короля. Он чуть приподнял свои густые брови, обрамлявшие глаза настолько бледно-карего оттенка, что от вспышек света они выглядели янтарными, как у тигра. Его профиль был словно выточен скульптором, и, стоя неподвижно, он тоже внимательно изучал ее. Лицо, которое будто резало, взгляд, который прокалывал насквозь. Он подал ей руку. Уже протянув ладонь, она вспомнила, что нужно поклониться. Гнев закипал глубоко внутри, покрывая румянцем ее щеки. Когда она снова встретилась с ним взглядом, халиф подмигнул ей. – Жена. – Он кивнул. – Мой король. «Я доживу, чтобы увидеть завтрашний рассвет. Не сделаю ошибки. Я клянусь, что увижу столько рассветов, сколько понадобится. И я убью тебя. Своими собственными руками». Единственный Сокол планировал в затуманенном послеобеденном небе, его расправленные крылья ловили попутное дуновение ветра, а глаза внимательно изучали подлесок внизу. Увидев мимолетный признак движения, хищник сложил крылья за спиной и устремился к земле пятном из сине-серых перьев и сверкающих когтей. У комка меха, с визгом бегущего через подлесок, не было никаких шансов на спасение. Вскоре в приближающемся вихре клубящегося песка послышался стук копыт. Двое всадников остановились на почтительном расстоянии от сокола и его добычи. Солнце освещало со спины первого всадника, сидящего верхом на сверкающем темно-гнедом арабском жеребце породы Аль-Хамса[2 - Значение малознакомого слова, выделенного курсивом здесь и далее, подается в конце книги, в разделе «Глоссарий». (Примеч. ред.)]. Мужчина вытянул вперед левую руку и засвистел низко и мягко. Сокол повернулся на звук, и его глаза с желтым ободком сузились. Потом он еще раз поднялся в воздух и сел, надежно вцепившись когтями в кожаную манкалу, от запястья до локтя обтягивающую руку всадника. – Будь ты проклята, Зорая. Я опять проспорил, – со вздохом сказал птице второй наездник. Сокольник улыбнулся своему другу детства, Рахиму. – Хватит жаловаться. То, что ты ничему не учишься, не ее вина. – Тебе повезло, что я такой глупец. Кто еще смог бы выдержать твое общество столько времени, Тарик? Тарик засмеялся себе под нос. – В таком случае, может, мне стоит прекратить врать твоей матери о том, как ты поумнел? – Конечно. Разве я когда-либо врал твоей? – Неблагодарный. Слезай и забери ее добычу. – Я тебе не слуга. Сам забери. – Ладно. Тогда подержи это. – Тарик выпрямил руку, на которой сидела Зорая, терпеливо ждущая на своем насесте. Когда самка сокола поняла, что ее передают Рахиму, она занервничала и заклекотала в знак протеста. Рахим тревожно попятился. – Эта ужасная птица меня ненавидит. – Это потому, что она разбирается в характерах, – улыбнулся Тарик. – У нее самой характерец что надо, – проворчал Рахим. – Если честно, она даже хуже, чем Шази. – Еще одна девушка с отличным вкусом. Рахим закатил глаза. – Ты себе слегка льстишь такой оценкой, не думаешь? Учитывая, что именно в тебе есть то, что их объединяет. – Может, такие сравнения для Шарзад аль-Хайзуран и являются причиной того, почему она всегда показывает тебе свой характер. Я уверяю тебя, у Зораи и Шази намного больше общего, чем у меня и моей птицы. А теперь перестань терять время и слазь со своей буйной чалой лошадки, чтобы мы смогли быстрее отправиться домой. Продолжая ворчать, Рахим спрыгнул с серой ахалтекинской кобылы с гривой, сияющей полированным оловом под пустынным солнцем. Взгляд Тарика скользил по полосе песка и сухого кустарника на горизонте. Обжигающие волны жа?ра поднимались из моря умбры[3 - Умбра – минеральный пигмент от красно- до зеленовато-коричневого цвета, образующийся из глины. (Примеч. ред.)] и глины, затягивая рябью клочки голубого и белого цвета, что покрывали небо. Положив добычу Зораи в кожаный мешок, прикрепленный к седлу, Рахим вскочил обратно на спину своей лошади с ловкостью молодого вельможи, обученного этому искусству с самого детства. – Что касается предыдущего спора относительно птицы… – Рахим умолк. Тарик застонал, увидев полное решимости выражение лица друга. – Нет. – Потому что ты знаешь, что проиграешь. – Ты лучший всадник в сравнении со мной. – У тебя зато лошадь лучше. Твой отец эмир. Кроме того, я уже проиграл один спор сегодня. Дай мне шанс сравнять счет, – настаивал Рахим. – И как долго мы еще будем играть в эти игры? – Пока я у тебя не выиграю. В каждой из них. – Ну, тогда это будет длиться вечность, – пошутил Тарик. – Сволочь. – Рахим схватил поводья, подавив усмешку. – В отместку за это я даже не буду пытаться играть честно. – Он уперся пятками в круп кобылицы, прежде чем сорваться с места, направившись в противоположную сторону. – Глупец. – Тарик, рассмеявшись, отпустил Зораю в небо и перегнулся через шею своего жеребца. Услышав щелчок языка хозяина, лошадь потрясла гривой и фыркнула. Тарик натянул поводья, и арабский жеребец встал на дыбы, прежде чем коснуться своими массивными копытами песка и пуститься галопом, поднимая мощными ногами вихри из пыли и сора. Белая рида Тарика вздымалась за ним, а капюшон грозился сорваться с головы, несмотря на то что кожаный ремешок удерживал его. Когда они обогнули последнюю дюну, за песками показалась обнесенная стеной крепость из желто-коричневого камня и серого известняка, сводчатые башни которой покрывали медные спирали, подернутые от времени бирюзовой патиной[4 - Пленка, со временем образующаяся на меди. (Примеч. ред.)]. – Сын эмира едет! – закричал дозорный, увидев, что Рахим и Тарик приблизились к задним воротам, отворившимся прямо перед ними. Слуги и рабочие разбежались с дороги, когда Рахим пролетел мимо скрипящих железных ворот с практически догнавшим его Тариком. Корзина с хурмой рухнула на землю, ее содержимое покатилось в разные стороны, и ворчащий старик нагнулся вперед, отчаянно пытаясь собрать своенравные оранжевые плоды. Не обращая внимания на созданный ими хаос, двое молодых вельмож осадили своих лошадей практически в центре раскинувшегося перед ними двора. – Ну и что ты чувствуешь после того, как тебя победил глупец? – с издевкой спросил Рахим, его темно-синие глаза блестели. Тарик улыбнулся одним уголком рта и спрыгнул с седла, закинув назад капюшон своей риды. Он пробежался рукой по непослушному клубку волнистых волос. Песчинки посыпались ему на лицо, и он быстро заморгал, отбивая их атаку. Позади него раздался сдавленный смех Рахима. Тарик открыл глаза. Служанка, стоявшая перед ним, поспешно отвела взгляд, ее щеки расцвели румянцем. Поднос с двумя серебряными стаканами воды, который она держала, задрожал. – Спасибо. – Тарик с улыбкой потянулся к одному из них. Ее румянец стал еще ярче, и дрожь усилилась. Рахим неуклюжей походкой подошел ближе. Он взял свой стакан и кивнул девушке, прежде чем та развернулась и побежала настолько быстро, насколько ноги могли нести ее. Тарик сильно толкнул его. – Ну и болван же ты, – сказал Рахим. – Я считаю, эта бедняжка практически влюблена в тебя. После очередной убогой пародии на верховую езду ты должен быть весьма благодарен судьбе, подарившей тебе такие взгляды. Игнорируя приятеля, Тарик развернулся, чтобы осмотреть двор. Справа он заметил старого слугу, наклонившегося над кучкой хурмы, разбросанной по граниту у его ног. Тарик скользнул вперед и встал на одно колено, чтобы помочь старику собрать фрукты обратно в корзину. – Спасибо, сагиб. – Мужчина, склонив голову, в знак уважения коснулся лба пальцами правой руки. Глаза Тарика смягчились, сияя разными оттенками. Ярко-серебристый в центре вливался в кольца цвета темного пепла, черные ресницы обрамляли мягкую кожу век. Его лоб добавлял ему серьезности, которая улетучивалась при появлении улыбки. Щетина однодневной давности затеняла квадратную линию подбородка, дополнительно подчеркивая изысканную симметрию лица. Тарик кивнул пожилому мужчине и ответил традиционным жестом. В небе над ними раздался крик Зораи, требующей немедленного внимания. Тарик покачал головой в притворном раздражении и свистнул ей. Она спикировала вниз с диким, пронзительным писком, из-за чего вторая часть двора тоже обезлюдела. Снова самка сокола приземлилась на вытянутую руку Тарика в лунчатой манкале и начала чистить клювом перья, пока он нес ее в конюшню, чтобы покормить. – Тебе не кажется, что эта птица слегка… испорчена? – Рахим наблюдал за соколом, пока тот заглатывал без передышки целую полосу сушеного мяса. – Она лучший охотник в королевстве. – Между тем я убежден, что проклятой птице могли бы простить и убийство. Ты так не думаешь? Прежде чем Тарик смог возразить, один из наиболее приближенных советников его отца появился в арке, неподалеку от передней. – Сагиб? Эмир просит вашего присутствия. Тарик нахмурил брови. – Что-то случилось? – Недавно приехал посланник из Рея. – И это все? – хмыкнул Рахим. – Письмо от Шази? Едва ли оно требует формальной аудиенции. Тарик продолжал изучать советника, всматриваясь в глубокие морщины, искажающие его лоб, и плотно переплетенные пальцы. – Что случилось? Советник уклонился от ответа. – Пожалуйста, сагиб, пойдемте со мной. Рахим последовал за Тариком и советником в мраморный вестибюль с колоннами, мимо открытой галереи с выложенным мозаикой фонтаном. Вода, искрясь, выливалась ровным потоком из пасти льва, изготовленного из позолоченной бронзы. Они вошли в главный зал, где за низким столиком вместе с женой сидел Насир аль-Зияд, эмир четвертой из самых богатых крепостей Хорасана. Их ужин стоял перед ними нетронутым. Было очевидно, что мать Тарика плакала. Он застыл на месте. – Отец? Эмир, вздохнув, поднял на сына обеспокоенный взгляд. – Тарик, мы получили письмо из Рея после обеда. Оно от Шарзад. – Дай его мне. – Просьба была короткой и мягкой. – Оно адресовано мне. Там есть часть, предназначенная и для тебя, но… Мать Тарика, расплакавшись, промолвила: – Как такое могло произойти? – Что случилось? – повысив голос, потребовал ответа Тарик. – Дай мне письмо. – Уже слишком поздно. Ты ничего не сможешь сделать, – вздохнул эмир. – Сначала Шива. Потом моя сестра, раздавленная горем, отняла у себя жизнь. – Она вздрогнула. – А теперь Шарзад? Как такое могло случиться? Зачем? – всхлипывала мать Тарика. Тарик остолбенел. – Ты знаешь почему, – прохрипел эмир низким голосом. – Она поступила так из-за Шивы. Для Шивы. Для всех нас. При этих словах мать Тарика встала из-за стола и выскочила из зала, с каждым шагом ее рыдания становились все громче. – О господи! Шази, что же ты наделала? – прошептал Рахим. Тарик оставался неподвижным, выражение его лица было пустым и непроницаемым. Эмир встал и направился к сыну. – Сынок, ты… – Дай мне письмо, – повторил Тарик. С мрачным смирением эмир протянул сыну свиток. Знакомые каракули Шарзад, написанные такой же, как и обычно, властной и тяжелой рукой, плыли по странице. Тарик прекратил чтение, когда она начала обращаться прямо к нему. Извинения. Слова сожаления о ее измене. Благодарность за его понимание. Достаточно. Он не мог этого выдержать. Не от нее. Он смял край свитка в кулаке. – Ты ничего не можешь сделать, – повторил эмир. – Свадьба – она сегодня. Если у нее получится… если… – Не говори так, отец, прошу тебя! – Это должно быть сказано. Это правда, неважно, насколько жестокая, она должна прозвучать. Мы обязаны справиться с этим как семья. Твои тетя и дядя не смогли пережить утрату Шивы, и посмотри, что произошло после смерти их дочери. Тарик закрыл глаза. – Даже если Шарзад выживет, мы ничего не можем поделать. Все кончено. Мы должны принять это, какой бы сложной ни казалась ситуация. Я знаю, что ты к ней чувствуешь; я полностью это осознаю. Тебе понадобится время. Но потом ты поймешь: счастье можно найти и с кем-то другим, поймешь, что в мире есть и другие девушки. Со временем ты увидишь, – сказал эмир. – В этом нет необходимости. – Что ты имеешь в виду? – Я уже все понял. Полностью. Эмир удивленно взглянул на сына. – Мне ясны твои доводы. Все. А сейчас я хочу, чтобы ты понял мои. Я знаю, что в мире есть и другие женщины. Я знаю, что, возможно, смогу найти своего рода счастье с другой девушкой. Со временем, думаю, многое может произойти. Эмир кивнул: – Хорошо, Тарик, это к лучшему. Рахим ошарашенно смотрел на них. Тарик продолжил, и серебро мерцало в его глазах. – Но ты должен понять и это: не важно, сколько идеальных девушек я встречу на своем пути, для меня существует лишь Шарзад. – Сказав это, он бросил свиток на пол и, повернувшись на каблуках, распахнул двери ударом ладоней. Рахим обменялся с эмиром задумчивым взглядом, прежде чем последовать за Тариком. Тем же путем они вернулись обратно во двор, и Тарик жестом показал, чтобы привели лошадей. Рахим молчал, пока к ним не подвели обоих коней. – Какой у нас план? – мягко спросил он. – У тебя же есть хотя бы какой-то? Тарик помедлил. – Ты не обязан идти со мной. – Ну и кто теперь глупец? Неужели ты единственный, кто любит Шази? Кто любил Шиву? Мы можем не быть одной крови, но они навсегда останутся моей семьей. Тарик повернулся к другу: – Спасибо тебе, Рахим-джан. Более высокий долговязый парень улыбнулся Тарику. – Меня еще рано благодарить. Нам по-прежнему нужен план. Скажи, как ты намерен действовать? – Рахим колебался. – Ты и вправду можешь что-то сделать? Тарик поджал губы. – До тех пор, пока правитель Хорасана дышит, всегда есть что-то, что я могу сделать… – Его левая рука опустилась на рукоять элегантно изогнутого меча, висящего на бедре. – И я уверен: лучшей линии поведения быть не может. Разделенные вуалью Шарзад сидела одна в своей комнате, в центре высокой кровати, заваленной подушками, покрытыми яркими тканями. Кровать окружал тонкий занавес из паутинного шелка, который необычайно свободно раздувался от малейшего дуновения воздуха. Она сидела, прижав колени к груди и обвив пальцами лодыжки. Ее карие глаза неотрывно следили за дверью. Девушка оставалась в таком положении бо?льшую часть ночи. Каждый раз, когда она хотела рискнуть и встать с места, нервы грозили выйти из-под контроля. «Где же он?» Она громко вздохнула и сжала ноги руками еще сильнее. Вскоре паника, с которой она упорно боролась последний час, начала угрожающе надвигаться, стремясь к ней, как молот к наковальне кузнеца. «Что, если он совсем не придет увидеть меня сегодня?» – О господи, – прошептала она, нарушив полную тишину. «Тогда получится, будто я всем соврала. Я нарушила все до единого обещания». Шарзад покачала головой. Стук сердца нарастал у нее в ушах, и каждый вдох давался ей все с бо?льшим трудом. «Я не хочу умирать». Эти жуткие мысли подтачивали хладнокровие, толкая ее вниз, в бездонную пропасть ужаса – кошмара, с которым она могла до сих пор справиться. «Как баба переживет, если меня убьют? А Ирза? Тарик». – Прекрати! – Ее слова отразились эхом в зияющей пустоте. Конечно, это было глупо, но ей просто необходимо что-то, да что угодно, чтобы хоть на мгновение заполнить мучительную тишину звуком. Она прижала руки к вискам и усилием воли загнала нарастающий ужас назад… Назад, в огороженное сталью место в ее сердце. И тогда дверь с тихим скрипом отворилась. Шарзад уперлась ладонями в мягкую подушку. Слуга шагнул в комнату, сжимая в руках тонкие восковые свечи с алоэ и амброй, которые источали слабый аромат и мягкий свет; секундой позже за ним последовала девушка с подносом еды и вином. Слуги, разложив то, что принесли, покинули комнату, даже не взглянув в сторону Шарзад. Через мгновение на пороге появился халиф Хорасана. Прежде чем войти в комнату и закрыть дверь, он помедлил, как будто раздумывая над чем-то. В бледном сиянии свечей его тигровые глаза казались еще более задумчивыми и отстраненными. Когда он отвернулся от света, контуры его лица скрылись в тени, заостряя черты. Неподвижное выражение лица. Холодное и грозное. Шарзад запустила руки под колени. – Мне сказали, твой отец служил моему, будучи одним из его визирей. – Его голос был тихим и сдержанным. Практически… добрым. – Да, сеид. Он был советником вашего отца. – А сейчас он работает хранителем. – Да, сеид. Хранителем древних текстов. Он повернулся к ней лицом. – Весьма значительное изменение статуса. Шарзад подавила признаки зарождавшегося раздражения. – Возможно. Он не был визирем очень высокого ранга. – Понятно. «Ничего тебе не понятно». Она ответила на его взгляд, надеясь, что мозаика оттенков ее глаз скроет мысли, носившиеся у нее в голове. – Почему ты вызвалась добровольно, Шарзад аль-Хайзуран? Она не ответила. Он продолжил: – Что заставило тебя сделать такую несусветную глупость? – О чем вы? – Возможно, это был соблазн выйти замуж за короля. Или тщетная надежда стать той единственной, которая разрушит проклятие и покорит сердце монстра. – Он говорил без эмоций, пристально наблюдая за ней. Сердце Шарзад застучало боевыми ударами. – Я не страдаю такими заблуждениями, сеид. – Так отчего же ты вызвалась? Отчего готова лишиться жизни всего в семнадцать? – Мне шестнадцать, – бросила она на него косой взгляд. – И я не понимаю, почему это имеет значение. – Ответь мне. – Нет. Он помедлил. – Ты понимаешь, что могла бы умереть из-за этого. Хватка ее пальцев стала почти болезненной. – Меня не удивили ваши слова, сеид. Но если вы действительно хотите ответов, моя смерть не поможет вам в этом. Какая-то искра промелькнула по его лицу, задержавшись в уголках губ. Она исчезла слишком быстро, не дав ответа о том, что это было. – Я полагаю, нет. – Он замолчал и, казалось, снова задумался. Она видела, как он отодвигается и вуаль тени ниспадает с резких углов его профиля. «Нет». Шарзад, встав с кровати, шагнула к нему. Когда он оглянулся, она подошла ближе. – Я сказал тебе. Не думай, что станешь той, кто разорвет порочный круг. Шарзад стиснула зубы. – И я вам сказала. Я не страдаю какими бы то ни было заблуждениями. Она все приближалась, пока не застыла на расстоянии вытянутой руки от него, ее решимость была непоколебима. Он остановил взгляд на ее лице. – Ты уже утратила право на жизнь. Я не ожидаю… чего-то большего. В ответ Шарзад потянулась к украшенному драгоценностями ожерелью, все еще висящему на шее, и начала его расстегивать. – Нет. – Он поймал ее руку. – Оставь его. Он колебался, прежде чем прикоснуться к ее шее. Во время этого волнующе знакомого прикосновения девушка с трудом поборола желание с отвращением отступить назад и нанести удар, вложив в него всю ее боль и гнев. «Не будь глупой. Тебе представится лишь один шанс. Так не упусти же его». Этот мальчишка-царь, этот убийца… она не позволит ему разрушить еще одну семью. Украсть у очередной девочки ее лучшего друга – целую жизнь, наполненную воспоминаниями о том, что было и чего никогда не будет. Она вздернула голову и подавила приступ поднимающейся желчи, горький привкус которой остался у нее на языке. – Почему ты здесь? – прошептал он, пронизывая ее пытливым взглядом своих тигриных глаз. Уголок ее рта приподнялся в саркастическом ответе. Она взяла его за руку. Осторожно. Потом приподняла тяжелую мантию с плеч и позволила ей соскользнуть на пол. * * * Ирза сидела верхом на серой в яблоках кобыле в переулке, ближайшем к зданию, где хранились самые древние и запутанные тексты Рея. Когда-то городская библиотека была грандиозным сооружением, украшенным колоннами и правильно высеченными камнями, добытыми в лучших карьерах Тиразиса. С течением лет фасад здания потемнел и глубокие трещины пролегли на его поверхности, наиболее явные из них были замазаны в неряшливой попытке ремонта. Каждый видимый край обветшал, а славный блеск вчерашнего дня потускнел до серых и коричневых пятен. Когда в плотной предрассветной тишине позади нее послышалось ржание нескольких лошадей, Ирза виновато взглянула через плечо. Она разомкнула уста, намереваясь успокоить молодого извозчика, но, прежде чем заговорить, ей пришлось прочистить горло, чтобы голос не был таким срывающимся. – Извините, – прошептала девушка парнишке после сдержанного кашля. – Я не знаю, почему он там так долго. Уверена, он скоро вернется. – Ирза заерзала в седле, и ее кобыла дернула левым ухом. – Это не мое дело, госпожа. Пока мне платят сполна. Но если ваш отец хочет миновать городские ворота до рассвета, нам скоро нужно будет выдвигаться. Она кивнула, и, пока юноша говорил, у нее в животе сжался очередной комок. Вскоре она покинет город своего детства – место, где прожила четырнадцать лет. Поэтому под покровом ночи, практически в последний момент, она собрала все ценное, бросив вещи в закрытую корзину, и оставила позади прошлое, зная, что ее жизнь уже никогда не будет такой, как прежде. Странно, однако это ничего для нее не значило. По крайней мере не сейчас. Единственное, о чем она могла думать, – причина ее сдавленного горла и комков в животе – это Шарзад. Ее упрямая и тираничная старшая сестра. Ее смелый и верный друг. И снова горячие слезы навернулись на глаза, несмотря на то, что она поклялась не пролить больше ни единой слезинки. Разочарованная, Ирза вытерла свои уже мокрые щеки тыльной стороной ладони. – Что-то не так, госпожа? – спросил извозчик, его тон был близок к сочувствующему. Конечно, что-то было не так. Но, если они хотели избежать любопытных взглядов, он не должен узнать, что именно. Ирза ответила четко: – Нет. Все хорошо. Спасибо, что поинтересовались. Юноша кивнул, прежде чем снова погрузился в состояние равнодушия. Ирза переключилась на размышления о предстоящем путешествии. Чтобы добраться до Торкевана, крепости семьи Тарика, им следует провести три тяжелых дня в дороге. Она покачала головой, недоумевая: только Шарзад имела смелость отправить их в дом своей любви детства после всего происшедшего. Каждый раз, когда Ирза прекращала думать о Тарике и его семье, озорные черты на лице девушки сменялись выражением беспокойства… И раскаянья. Подавив усталый вздох, она посмотрела на поводья. Ее белая в яблоках лошадь встряхнула гривой, когда порыв ветра пронесся по переулку. – Почему он так долго? – промолвила Ирза, никому не адресуя свой вопрос. Будто по желанию, массивная деревянная дверь бокового входа библиотеки тяжело отворилась и в ночи возникла фигура ее отца с надвинутым на лицо капюшоном. Он что-то нес в руках, плотно прижимая сверток к груди. – Баба? Все хорошо? – Извини, дорогая. Да, все хорошо. Теперь мы можем ехать, – пробормотал Джахандар. – Я просто… мне просто надо было убедиться, что все двери хорошо заперты. – Что это у тебя? – спросила Ирза. – Хм-м? – Джахандар направился к своей лошади и потянулся за наплечной сумкой. – Что у тебя в руках? – O, это ничего. Просто томик, который мне особенно нравится. – И он пренебрежительно махнул рукой. – Мы что, проделали всю дорогу сюда ради книги, папа? – Ради одной книги, дитя мое. Ради одной. – Тогда это должна быть особенная книга. – Все книги особенные, дорогая. – И что же это? Джахандар с большой осторожностью засунул старый, обтянутый кожей том в сумку и вскочил в седло с гораздо менее задумчивым видом. Затем он жестом показал извозчику, что можно двигаться. Маленький караван проделывал путь вниз, по все еще дремлющим улицам Рея. Ирза направила свою лошадь ближе к черному жеребцу ее отца. Когда Джахандар взглянул на нее с доброй улыбкой, она взяла его за руку, ища в ней то же успокоение, которое предложила сама. – Все будет хорошо, моя дорогая девочка, – сказал он почти машинально. Она кивнула. От ее внимания не ушло то, что он не ответил на ее вопрос. Гора Адамант В момент, когда Шарзад поднесла свою ладонь к его, девушка почувствовала, как на нее нахлынула холодная волна бесстрастия. Как будто она пребывала вне своего тела и просто была свидетелем происходящего. К счастью, он не пытался ее поцеловать. Боль не была продолжительной: она проскользнула мимолетным эпизодом, исчезнув в приятной отстраненности ее мыслей. Он также не выглядел радостным. Какое бы удовольствие ни получил, оно было коротким, поверхностным, и Шарзад почувствовала резкое удовлетворение от этой мысли. Когда все кончилось, он безмолвно поднялся с кровати и отодвинул легчайший шелковый полог, прикрывающий ее. Шарзад наблюдала, как он одевался с аккуратной, практически военной точностью. Она заметила маленькие капельки пота на его спине и сухих мышцах, игравших при малейшем движении. Он был сильнее ее. В этом нет никаких сомнений. Она не могла превзойти его физически. «Но я здесь не для того, чтобы драться. Я здесь, чтобы выиграть». Она села и потянулась за красивой шамлой, лежащей рядом на стуле. Шарзад просунула руки в блестящую парчу и подвязалась серебряным шнурком, прежде чем присоединиться к мужчине. Когда обогнула край кровати, подол халата, изящно вышитый драгоценностями, закрутился вокруг нее, словно дервиш[5 - Дервиш – мусульманский странствующий монах.] в разгар самы[6 - Са?ма – ритуал, включающий в себя пение, игру на музыкальных инструментах и танец (кружащиеся дервиши).]. Халиф подошел к низенькому столику в углу комнаты, окруженному еще более роскошными валиками и пухлыми разноцветными, яркими подушками. Он налил себе немного вина, до сих пор храня молчание. Шарзад прошла мимо него и опустилась на подушки, разложенные вокруг столика. Поднос был заполнен фисташками, инжиром, миндалем, виноградом, айвой чатни, маленькими огурцами и разнообразными свежими травами. Накрытая тканью корзинка с лепешками стояла в стороне. Делая все для того, чтобы вернуть его утонченное пренебрежение, Шарзад взяла с подноса ветвь винограда и начала есть. Халиф изучал ее какой-то мучительный момент, прежде чем опуститься на подушки. Он сидел и пил вино, пока Шарзад макала кусочки хлеба в кисло-сладкую чатни. Когда она уже не могла и дальше молчать, взглянула на него, подняв тонкую бровь. – Вы не собираетесь есть, сеид? Он втянул носом воздух, уголки его глаз сузились в раздумье. – Чатни очень вкусная, – сказала она бесцеремонно. – Не должна ли ты быть напугана, Шарзад? – спросил он так тихо, что девушка едва не пропустила вопрос. Она положила хлеб. – Вы хотите, чтобы я была испугана, сеид? – Нет. Я хочу, чтобы ты была честна со мной. Шарзад улыбнулась. – Но как же вы узнаете, что я соврала, сеид? – Из тебя не самый одаренный лжец. Ты только считаешь себя таковой. – Он наклонился вперед и взял с подноса горсть миндаля. Ее улыбка стала еще шире. Опасно шире. – А вы не очень-то хороши в искусстве разгадывания людей. Вы только считаете себя таковым. Он наклонил голову, мышца на его челюсти задвигалась. – Чего ты хочешь? – И снова слова были сказаны так тихо, что Шарзад пришлось напрячься, пытаясь разобрать их. Она отряхнула крошки с рук, выигрывая время, чтобы расставить следующую ловушку. – Мне предстоит умереть на рассвете. Правильно? Он кивнул. – И вы желаете знать, почему я вызвалась на это? – продолжила она. – Хорошо, я хотела бы… – Нет. Я не буду играть с тобой в игры. Я презираю манипуляции. Шарзад сжала губы, проглатывая свое нервное бешенство. – Возможно, вам стоит меньше времени тратить на презрение игры, а больше – на выработку терпения, необходимого для победы. Она задержала дыхание, когда верхняя часть его тела застыла. Костяшки рук халифа побелели на какой-то миг, прежде чем хватка ослабилась. Шарзад наблюдала, как напряжение оставляет его, и водоворот эмоций крутился у нее в голове, приводя в хаос мысли. – Храбрые слова для девушки, которой осталось жить несколько часов. – Его тон был ледяным. Она выпрямилась и закрутила копну своих темных волос, перебросив их через одно плечо. – Вам интересны правила игры или нет, господин? – Не услышав ответа, она предпочла быстро продолжить, пряча свои дрожащие руки в складках шамлы: – Я готова ответить на ваш вопрос, сеид. Но прежде чем сделать это, хочу узнать, могли бы вы исполнить одну мою небольшую просьбу… – Шарзад умолкла. Намек на жестокую забаву омрачил его лицо. – Ты пытаешься выторговать свою жизнь за какую-то мелочь? Она рассмеялась, и звук ее смеха затанцевал по комнате воздушными колокольчиками. – Моя жизнь уже отдана. Вы ясно выразились на сей счет. Вероятно, мы можем пропустить данный вопрос и вернуться к насущной теме. – Непременно. Она помолчала с минуту, чтобы успокоиться. – Я хочу рассказать вам историю. – То есть? Впервые она увидела отчетливую эмоцию, волной прокатившуюся по его лицу. «Ты удивлен? Не сомневайся, Халид ибн аль-Рашид, это будет не в последний раз». – Я рассказываю вам историю. А вы сидите и слушаете. Когда я закончу рассказ, то отвечу на ваш вопрос. – Она ждала его реакции. – Историю? – Да. Вы согласны на такие условия, сеид? Он откинулся назад, опершись на локоть, с непроницаемым выражением лица. – Ладно. Я согласен. Можешь начинать. – Он произнес эти слова как вызов. «И я принимаю его, ты, монстр. Охотно». – Это рассказ об Агибе, бедном моряке, который потерял все, чем обладал, только чтобы познать себя. – Сказка о морали? Таким образом ты пытаешься преподать мне урок? – Нет, сеид. Я пытаюсь развлечь вас. Мне говорили, что хороший рассказчик может захватить внимание аудитории одной фразой. – Тогда ты потерпела неудачу. – Только потому, что вы создаете излишние сложности. И потому, что не дали мне закончить. Так вот, Агиб был вором, лучшим вором в Багдаде. Он мог украсть золотой динар из твоих рук, прямо у тебя на глазах, и в мгновение ока стащить кошелек даже у самого осторожного путешественника. Халиф наклонил голову в раздумье. – Но он был высокомерен. И смелость его выходок росла все больше и больше, как и его заносчивость. Пока однажды Агиба не поймали на горячем, когда он украл что-то у богатого эмира. Тогда вор едва ли не распрощался с жизнью. В панике он бежал по улицам Багдада, ища убежища. Неподалеку от доков увидел небольшой корабль, который уже собирался отплывать. Капитану этого судна как раз был очень нужен последний член команды. Уверенный, что солдаты эмира найдут его, если он останется в городе, Агиб вызвался принять участие в плаванье. – Уже лучше. – След улыбки украсил губы халифа. – Я рада, что вы одобряете, сеид. Мне продолжать? – Она бросила в него острую усмешку, борясь с желанием выплеснуть остаток своего напитка ему в лицо. Он кивнул. – Первые несколько дней на борту судна выдались невероятно сложными для Агиба. Он был далек от мореплаванья, имел очень мало опыта в такого рода путешествиях; из-за этого долгое время он страдал от морской болезни. Другие члены экипажа открыто над ним насмехались и поручали ему самую черную работу, укрепляя его статус бесполезности. Уважение, которым пользовался Агиб как лучший вор в Багдаде, ничего не значило в этом мире; в конце концов, не мог же он красть у своих товарищей по плаванью. Там было некуда бежать и негде прятаться. – Действительно головоломка, – заметил халиф. Шарзад проигнорировала его тихую подначку. – Неделю спустя в море начался ужасный шторм. Огромные волны швыряли корабль как щепку, отбросив его далеко от курса. Увы, это было не самое худшее бедствие, постигшее их: когда шторм через два дня наконец утих, капитана никто не мог найти. Море поглотило его в свою соленую пучину. Шарзад замолчала. Наклонившись вперед, чтобы выбрать виноградинку, она украдкой взглянула поверх плеча халифа на декоративные ставни, ведущие на террасу. Они все еще были в тени, под покровом ночи. – Команда запаниковала. Они застряли посреди моря, и у них не было никакой возможности вернуть судно обратно на курс. Они начали обсуждать, кого из моряков стоит сделать капитаном. Их так поглотила борьба за власть, что никто из членов экипажа не заметил пятнышко земли, показавшееся на горизонте. Агиб был первым, кто указал на него. Это пятнышко выглядело словно крошечный остров, в центре которого была гора. Сначала экипаж ликовал от увиденного. Но через мгновение старый моряк пробормотал что-то, и паника вспыхнула сызнова. Халиф слушал, пристально глядя своими янтарными глазами на Шарзад. – Он сказал: «Храни нас Господь. Это гора Адамант». Когда общий крик отчаянья по поводу смысла его слов пронесся по всей команде, Агиб спросил, чем же эта гора настолько страшна, что взрослые мужчины приходят в ужас от ее вида. Старый моряк объяснил: гора Адамант обладает черной магией, притягивающей корабли, а точнее, железо в их корпусах, и после того, как полностью захватывает судно, гора, обладающая такой силой, что все гвозди вырываются из корабля, забирает его на дно моря, приговорив пассажиров к водяной могиле. – Может, вместо того чтобы тратить время, сокрушаясь над своей бедой, они бы лучше попробовали грести в обратном направлении, – сухо промолвил халиф. – Именно это Агиб и предложил. Каждый член команды взялся за весла, и были приложены все усилия, чтобы сорвать подлый план горы, но, как оказалось, – напрасные. В тот момент, когда эта большая тень замаячила вдалеке, уже практически ничего нельзя было сделать. Именно тогда она и затянула корабль в свои сети. Конечно, несмотря на все их усилия, судно притягивалось к ней все ближе и ближе, быстрее и быстрее, в тень горы Адамант. Вскоре из глубины корпуса судна послышался страшный скрип. Корабль начал дрожать и трястись, будто вес всего мира навалился на его нос. В ужасе члены экипажа наблюдали, как вокруг них гвозди изгибались и выкручивались из дерева. Судно начало разваливаться на куски, будто игрушка под ногами ребенка. Агиб тоже присоединил свой голос к общим крикам и скорбным воплям своих товарищей по команде, когда они оказались в море, брошенные на произвол судьбы. Шарзад подняла бокал и пригубила его, отпив немного вина. Халиф молча наполнил ее чашу, и девушка скрыла свое удивление. Краешек ставни за его спиной начал светлеть. – Агиб вскарабкался на корму – последнюю все еще целую часть корабля. В общей неразберихе он заметил тяжелый железный горшок, который протянуло мимо него в сторону горы. Своими ловкими руками умелого вора Агиб ухватился за горшок и прижался к нему, цепляясь за жизнь; его стянуло с кормы прямо в бескрайние воды моря. Горшок сильно тащил Агиба вниз, и он боролся за то, чтобы остаться на плаву, попутно ища что-то, за что можно было уцепиться. Он слышал, как вокруг него тонули его товарищи, и это делало поиски Агиба все более отчаянными. Увидев сломанную часть главной мачты, он обхватил ее свободной рукой, все еще с неистовой свирепостью сжимая горшок. Резкие черты лица халифа смягчились в понимании. – А этот Агиб быстро соображает. Он надеется, горшок притянет его прямо к острову. Шарзад улыбнулась. – Именно. После многих часов в море инстинкты Агиба вывели его на сушу. Его, всего истощенного и дрожащего от страха, выкинуло на блестящий черный берег Адаманта. Оказавшись в тени горы, он потерял сознание и не приходил в себя на протяжении многих часов. Когда рассвело, открыл глаза, а потом начал поиски пищи и воды, еще не осознав до конца, что это действительно место смерти и разрушения, – вокруг него не было ни единого признака жизни и надежды найти воду в столь безлюдной пустоши оставалось крайне мало. Он упал на кучу камней в отчаянии, понимая, что его снова поджидает кончина. Тогда камни позади него сдвинулись, и в трещину между ними выскользнула небольшая металлическая чаша. Она была старой и потертой, со сколами по краям. Слабый голубоватый свет крался по ставням все выше, проскальзывая между их красивыми резными планками, вдыхая жизнь в призрачный силуэт. – Агиб изучал чашу. Она была вся облеплена песком и грязью. Он подошел к морю, чтобы очистить ее. Когда смыл грязь в волнах прибоя, стало видно, что чаша покрыта надписями, подобных которым он никогда не видел. Он поднял ее к солнцу, но капли воды все еще искажали поверхность, поэтому Агиб с силой потер ее рукавом, чтобы высушить… Теперь края ставней уже были окрашены светящейся белизной зари. Лучи света струились через планки на мраморный пол, словно вены из расплавленного золота, тонко тянувшиеся в тепле раннего утреннего солнца. Сердце Шарзад грозило выпрыгнуть из груди. – И тут чаша задрожала. В ее полых глубинах появился дым цвета чистого полуденного неба, который кружился и нарастал, превращаясь в большой светящийся столб. В ужасе Агиб выронил чашу и упал навзничь на жесткую черную гальку берега горы Адамант. Дым увеличивался в размерах и становился все более плотным, пока в его центре не возник силуэт. Халиф наклонился вперед. – Силуэт принял форму… и начал смеяться. Шарзад замолчала. За спиной халифа наступил рассвет во всей своей ужасающей красе. – Почему ты остановилась? – спросил он. Она посмотрела в сторону террасы. Глаза Халифа последовали за ее взглядом. – Ты можешь закончить рассказ, – сказал он. Шарзад осторожно вдохнула. – Я боюсь, это невозможно, сеид. – Извини? – Я только начала рассказ. Его глаза сузились до золотистых щелок. – Закончи рассказ, Шарзад. – Нет. Он выпрямил ноги, и вены благодарно запульсировали. – Так это и был твой план с самого начала? – И что это был за план, сеид? – Трюк. Тактика, чтобы избежать казни… начать историю, которую ты не собираешься заканчивать. – Его голос был угрожающе низким. – У меня есть твердое намерение закончить этот рассказ – завтра ночью. А случится это или нет – вам решать. – Она смотрела на него снизу вверх, сжав кулаки в складках шамлы. – Ты сказала, что понимаешь: твоя жизнь потеряна. Это сразу было ясно. Шарзад встала и выпрямилась во весь рост. Она расправила плечи и подняла свой маленький подбородок. Когда заговорила, в ее тоне чувствовалась та же колкая мягкость, скопированная у него. – Все наши жизни потеряны, сеид. Вопрос только в том – когда. И я хотела бы еще один день. Он взглянул на нее, четко обозначенный профиль халифа был даже более устрашающим, чем дымка гнева, окрасившая лицо. Раздался стук в дверь. – Всего один, – прошептала она. Взгляд его тигровых глаз бегал вверх и вниз по ее лицу, оценивая своего противника, взвешивая все варианты. Она минуту стояла с замирающим сердцем. «Я не буду умолять». Тихий стук в дверь повторился. Шарзад двинулась вперед, ее карие глаза неотрывно смотрели на халифа. Он сделал медленный шаг назад, прежде чем направиться к двери. «Нет, пожалуйста. Остановись!» Взявшись за ручку, помедлил, не оборачиваясь, чтобы посмотреть на нее. – Один. – Это слово слетело с его уст как беззвучный эпитет, прежде чем халиф вышел из комнаты. Когда двери глухо закрылись за ним, Шарзад осела на пол и прижала свою горящую щеку к холодному мрамору. Ей пришлось бы приложить слишком много усилий даже для того, чтобы расплакаться. Деспина и раджпут Поднос со звоном и грохотом опустился на столик. Шарзад резко села, уголки ее век были еще слипшимися от сна. Она потерла их ладонью. Остатки жидкого золота и черного порошка оставили пунктирный след на пальцах, когда она отняла руку от лица. – Вы слишком малы, чтобы вызвать такой переполох, – пропел в стороне чей-то музыкальный голос. – Что? – Шарзад сосредоточила свое расплывающееся внимание на его обладателе. – Я сказала, вы слишком малы, чтобы вызвать такой переполох. Пухленькая девушка, стоявшая сбоку от нее, подошла к подножию кровати и рывком отодвинула в сторону шелковые занавески. У нее была светлая кожа и густые медово-ореховые волосы, поднятые вверх в типичном греческом стиле. Глаза цвета игристого голубого Эгейского моря опытной рукой были подведены с помощью сурьмы. Ее губы, сжатые в идеально недовольной гримасе, розовели от кармина и пчелиного воска. Белая льняная одежда прилегала к округлостям девушки во всех нужных местах. Вокруг ее левого предплечья обвивалась петлей толстая серебряная тесьма. Шарзад стряхнула с себя сонливость и попыталась наколдовать некое подобие достоинства. – Я услышала тебя и в первый раз. – Зачем тогда вы попросили меня повториться? – Потому что я не знаю, кто ты, и понятия не имею, с чего расхаживаешь тут, делая странные замечания с самого утра, – огрызнулась Шарзад. Девушка рассмеялась. Это был громкий и грубоватый смех. – Мне кажется, я начинаю понимать, откуда тут такой ажиотаж. Хотя это вряд ли раннее утро. Уже полдень. – Она направилась к ставням и распахнула их, открыв взору полуденное солнце, стоящее высоко в ясном лазурном небе. Шарзад съежилась от резкого потока света. – Я принесла вам еды. Вы должны что-то съесть. Вы столь малы, – повторила девушка. – Я не понимаю, почему мой размер имеет такое значение. – Потому что такая худышка не выдержит продолжительной борьбы, а тем более не выиграет в ней. А мне бы хотелось, чтобы вы справились. Мгновенно насторожившись, Шарзад подтянула колени к груди и стерла всякое выражение с лица. – Справилась с чем? – Клянусь Зевсом, вы очень странная штучка. Да, моя госпожа, я бы хотела видеть, как вы победите. Имею в виду: хотела бы видеть вас в живых. Я не испытываю восторга, наблюдая за тем, как юные девушки умирают по прихоти нашего загадочного правителя. А вы? Шарзад секунду изучала ее, прежде чем спустить голые ноги на холодный мрамор и встать с кровати. «Будь осторожна». – Нет. Я тоже, – ответила она. Девушка улыбнулась. – А вы все-таки выше, чем я думала. И все же очень худая, хотя и не самая худшая из тех, кого я видела. По крайней мере есть несколько изгибов там, где они должны быть. Я уверена, вы потрясающе выглядите, если вас хорошо нарядить. – Извини, но кто ты такая? – потребовала ответа Шарзад. – Деспина. Ваша служанка… до тех пор, пока вы побеждаете. – Мне не нужна служанка. – Боюсь, это не вам решать. – Улыбка Деспины стала еще шире, и ярко-голубые глаза девушки вспыхнули при взгляде на Шарзад, что побудило ту принять столь дерзкий вызов. Шарзад помолчала в раздумье. – Значит, он послал тебя шпионить за мной? Белые зубы Деспины вспыхнули улыбкой на ее лице. – Да. – И ты хороший шпион? – Лучший. – Хороший шпион скрывал бы свою личность. – У лучших шпионов в этом нет необходимости. Шарзад через силу улыбнулась. – Ты высокомерна. – Так же, как и вы, моя госпожа Шарзад. Но я не вижу в этом недостатка. Ибо как мы можем пытаться сделать невозможное без определенной степени высокомерия? Шарзад спустилась с подиума, на котором была установлена кровать, приблизившись к Деспине. Служанка была на полголовы ее выше, весь вид девушки излучал самонадеянность и убежденность в том, что она на своем месте. Всё, от ее искусно драпированного платья и до безупречно ухоженного вида, свидетельствовало о том, что Деспина была силой, с которой нельзя не считаться. Но больше всего внимание Шарзад привлекли ее глаза. Это были бдительные глаза охотника. И они казались отражением ее собственных. «Она предупредила меня, что является шпионом. Зачем так поступила?» – Может, вы хотели бы что-то съесть? Или собираетесь устроить голодовку? Если так, то этим вы сделаете себе только хуже, поскольку, как мне кажется, голодовка погубит такого маленького бесенка, как вы, намного раньше, чем это осуществит наш халиф. Шарзад иронично засмеялась. – Это лучший из худших комплиментов, которые мне когда-либо делали. – Пожалуйста. – Деспина развернулась в вихре белой ткани, и аромат жасмина наполнил воздух вокруг нее. Шарзад последовала за ней к столику в углу. На подносе лежали лаваш, круг козьего сыра, окруженный сладким вареньем, супница и разрезанный пополам гранат; его семена сверкали, как темно-красные камни в теплом свете, разливающемся с террасы. Украшенный витиеватым узором серебряный чайничек, в котором заваривался чай с кардамоном, стоял на медленном огне. Деспина сняла крышку с супницы и занялась чаем, положив блестящий кристалл сахара на дно небольшого стакана из матового стекла. Сидя на подушках, Шарзад оторвала себе кусочек лаваша. Держа чайник высоко над стаканом и наливая чай стройным потоком, служанка сквозь ресницы взглянула на девушку. – Я действительно имела в виду то, что сказала: я в самом деле надеюсь на вашу победу, моя госпожа. – Ее тон был наполнен спокойной осмотрительностью. – Пожалуйста, называй меня Шарзад. – Шарзад, – улыбнулась ей Деспина. Шарзад не смогла сдержать ответную улыбку. «Будь очень осторожна». * * * Часом позже Шарзад с помощью Деспины искупалась и оделась в другой сложный ансамбль из шелка и дамаска. Ее голову украшал тонкий венец из серебра, усыпанный жемчугом и крошечными голубыми сапфирами. На шее были иные драгоценные оковы, подходящие к венцу. Тонкие алмазные браслеты на ее запястье позвякивали при каждом движении. – Мне разрешено выходить? – спросила она, после того как Деспина сделала последний мазок сурьмы, подводя ее веки. Деспина кивнула. – Вы можете ходить по большей части дворца, пока рядом с вами раджпут[7 - Раджпут – представитель военно-феодальной касты в средневековых Пакистане и Индии.]. – Раджпут? Деспина прищурила глаза иронично и в то же время жалостливо. – Халиф, по-видимому, настолько вами очарован, что подарил вам человека из своей личной охраны. Шарзад сжала руки в кулаки. – Так, значит, для меня требуется шпион и палач наготове? – Приблизительно так. «“Ненависть” – это слишком слабое слово для такого человека». – Так кто такой раджпут? – фыркнула Шарзад. – Когда-то он был известен под именем Плеть Индостана. Он лучший фехтовальщик в Рее, возможно даже во всем Хорасане. Преданный своему тальвару. В Рее есть только один фехтовальщик, который близок к нему по мастерству, но и он никогда не побеждал раджпута. «Что ж, эта информация может оказаться полезной в будущем». – Кто является вторым лучшим фехтовальщиком в Рее? Деспина нахмурила лоб. – Я ожидала от вас большего. – Чего, например? – Думала, вы поставите перед собой цель быть информированной. – Прости, что не ношу в кармане список десяти лучших фехтовальщиков Хорасана, – парировала Шарзад. – Полагаю, подобную информацию было бы нелегко разузнать молодой девушке, отец которой – библиотекарь. Такие списки точно не развешивают на стенах для всеобщего обозрения. – Мой отец – хранитель древних текстов и умнейший из всех знакомых мне людей. Он был визирем бывшего халифа. – Шарзад бросила на нее косой взгляд. – Я слышала, после смерти жены он потерял рассудок и впоследствии был понижен в должности. И теперь он библиотекарь. «Мне не следует терять самообладания. Она явно пытается раздразнить меня. Но зачем?» Шарзад ответила ей сдержанным молчанием, призванным восстановить контроль. Она небрежно играла с тяжелым серебром на шее. – Так вы все еще хотите знать, кто является вторым лучшим фехтовальщиком в Рее? – спросила Деспина, меняя тему. – Неважно. Это не имеет значения. Деспина понимающе улыбнулась. – Второй лучший фехтовальщик Рея – Халид ибн аль-Рашид. Наш прославленный царь царей. Сердце Шарзад оборвалось. Одаренные фехтовальщики, как правило, были не менее талантливыми стратегами. И быстро обнаруживали признаки уловок. А это представляло собой еще одно препятствие. Если он когда-либо заподозрит ее в вероломстве, подстроить его смерть и застать врасплох будет еще сложнее. Она осторожно сглотнула. – Опять же, это не имеет значения. – Полагаю, для вас это и не должно иметь никакого значения. Но тем не менее я подумала, вы хотели бы знать. «В какую игру она играет?» – Ты ошиблась. – Шарзад подошла к дверям комнаты и потянула за ручку. Как только она переступила порог, в поле ее зрения появилась шагнувшая навстречу массивная фигура. Кожа мужчины была цвета полированной меди, а сам он возвышался над Шарзад. На его голове был замысловато закрученный тюрбан. Открытые руки выглядели горой жилистых мышц, и его черная борода, длиной чуть ниже подбородка, была аккуратно подстрижена. Глаза цвета безлунной ночи смотрели на нее сверху вниз, суровые и беспощадные. – Э-э, да. Ты, должно быть… Извини, как тебя зовут? – заикалась Шарзад. – Я же сказала вам: его называют раджпутом, – ответила Деспина у нее за спиной. – Но у него ведь должно быть имя, – прохрипела Шарзад через плечо. – Если и есть, то я его не знаю. С раздраженным вздохом Шарзад посмотрела перед собой и еще раз, уже смело, взглянула на своего потенциального палача. – Меня зовут Шарзад. – Она встретила взгляд его черных глаз. Он сердито посмотрел на нее, перед тем как сдвинуться в сторону, позволяя ей пройти. Проскользнув мимо него, она заметила длинный тальвар, что свисал с его бедра и угрожающе сиял на полуденном солнце. «Значит, этот молчаливый зверь является единственным фехтовальщиком, который может превзойти моего врага… И как же я найду какую-либо слабую точку Халида ибн аль-Рашида, когда вокруг меня его шпионы, следящие за каждым моим шагом?» Она медленно выдохнула. «Похоже, у меня серьезные проблемы». Сила натяжения Дворец оригинальной конструкции был построен около трехсот лет назад королем с чувством экстравагантности. За прошедшие годы для увеличения основной части из мрамора и известняка были пристроены многие крылья дворца. Они ответвлялись от основной будто притоки реки, извиваясь в сторону невидимого места назначения вдалеке. В таком месте было легко заблудиться. – Как мне попасть во внутренний двор? – спросила Шарзад у Деспины, после того как они около получаса бродили по сияющим залам. Деспина, задумавшись, наклонила голову набок. – Я полагаю, это было бы хорошо. Никто прямо не запрещал вам выходить на свежий воздух. Шарзад сдержала искушение парировать, когда Деспина зашагала назад по коридору, повернув направо. Раджпут шел рядом с Шарзад, его осанка была такой же непримиримой и жесткой, как и выражение лица. После нескольких минут подобного шествия в тишине они вышли к открытой галерее с рядом двойных арочных дверей, ведущих наружу. Сопровождающий толкнул одни двери, открыв им проход, и Шарзад вышла во внутренний двор, устроенный в виде террас, похожих на серию огромных ступеней нисходящей лестницы. На первой из террас росло много цветущих деревьев, и в ней был искусно сделанный вольер, со всех сторон закрытый тщательно выкованной решеткой. Прочные доски из акации были покрыты тонким слоем белой краски и закреплены болтами из полированной бронзы. Пышная сине-зеленая трава проросла между брусчаткой из грубого гранита. Шарзад прошла мимо вольера, глядя на красочную коллекцию певчих птиц, порхающих внутри. Среди них были соловьи, щеглы, жаворонки, канарейки… Позади нее раздался пронзительный крик. Она повернулась и увидела павлина, который с напыщенным видом прохаживался по лужайке. Его оперение цвета малахита и золота развевалось под солнцем, ловя блуждающие лучи света. Шарзад скользнула ближе. Павлин остановился взглянуть на нее, перед тем как опустить веер из перьев и заспешить назад. Она рассмеялась. – Так много важничал и так быстро убежал. – О чем вы говорите? – спросила Деспина. Шарзад лишь покачала головой. – Вы говорите про мужчин? – фыркнула Деспина. Решив не отвечать, Шарзад прошла вдоль верхней террасы и последовала по каменной лестнице, ведущей к следующему, усаженному деревьями, простору. В этом саду было полно белых цветов цитрусовых растений и зеленых фиг, тяжело оттягивавших ветви, на которых они росли, все еще созревая. Она прошла через этот ярус, останавливаясь только, чтобы вдохнуть аромат. Деспина задумчиво наблюдала за ней. – Что вы пытаетесь сделать? – спросила она с ноткой подозрительности в голосе. Шарзад прикрыла рукой глаза, сосредоточившись на признаках движения в просторах песка и камня под ними. – Если вы расскажете мне, что задумали, я смогу отвести вас туда, – предложила Деспина. – Я ничего не задумала. Я кое-что ищу. – Что же вы ищете? – Служанку, которая не задает так много вопросов. Деспина хихикнула. Шарзад ускорила шаг, слетела по последнему пролету ступенек, пересекла террасу по правой стороне внутреннего двора, прокладывая путь к планируемому пункту назначения из песка и камня. «Так он все-таки может говорить». Деспина громко фыркнула. – Я уверена, вы не должны здесь находиться. – Ты сказала, я могу идти куда угодно, пока со мной раджпут, – напомнила ей Шарзад. – Не думаю, будто кто-то ожидал, что вы пойдете на тренировочную площадку. Зоркие глаза Шарзад пробежали по морю лиц мужчин, увлеченных фехтованием, тренировками с копьями и совершенствованием их смертоносного умения с напоминающим топор табарзином. «Его здесь нет». – Вы ищете халифа? – требовательно спросила Деспина. – Нет. «Но я полагаю, что второй лучший фехтовальщик в Рее все же будет практиковаться сегодня… если он намерен сохранить свой титул. И мне нужно узнать его слабость, чтобы потом ею уничтожить его». – Врунья, – ухмыльнулась Деспина. – На самом деле я пришла сюда, потому что хотела. – Шарзад осматривалась, пока ее взор не упал на что-то очень знакомое. – Мне хотелось научиться стрелять из лука. – Что?! – воскликнула Деспина. Изображая невежество, Шарзад двинулась к стойке с оружием. Раджпут поднял руку, чтобы преградить ей путь, и в его глазах цвета оникса промелькнуло предупреждение. Шарзад взяла себя в руки, стараясь не реагировать на его воинственный взгляд. – Вы научите меня стрелять? Я всегда хотела научиться. Он покачал головой. Она обиженно надула губы. – Со мной ничего не случится. Во всяком случае, уже завтра я перестану быть вашей заботой. Пожалуйста, выполните эту мою маленькую просьбу. – Может, он не за вас беспокоится, – едко сказала Деспина. Шарзад попыталась обойти его огромную ручищу. Когда он снова преградил ей путь, она поджала уста. – Обязательно быть таким упрямым? – сказала суровым полушепотом. – Он не упрямый. Он такой практически всегда, – прозвучал глубокий мужской голос позади них. Деспина и Шарзад повернулись, чтобы увидеть, как их с интересом изучает юноша с копной кудрявых волос цвета красного дерева и теплым, приветливым выражением лица. Раджпут напрягся. – Возможно, я смогу быть чем-то полезен? – улыбаясь, предложил пришелец. Шарзад ответила ему обворожительной улыбкой. – Я надеюсь, сможете. Я… – Я знаю, кто вы, моя госпожа. Сейчас уже всем во дворце известно о том, кто вы. – Его карие глаза заискрились озорством, когда он подмигнул Деспине. Она отвела взгляд, ее щеки залились румянцем. «Да он кокетничает». – Тогда у вас есть определенное преимущество передо мной, господин, – сказала Шарзад. – Меня зовут Джалал. – Он наклонил голову и легко коснулся лба пальцами. – Он капитан стражи, а также сын генерала Алефа аль-Хури… шарбана Рея, – объяснила Деспина механическим тоном. – Пускай мой титул не вводит вас в заблуждение, моя госпожа. Я не являюсь важной фигурой, даже если мой отец самый высокопоставленный генерал в Хорасане. – Хорошо, тогда мы с вами в некоторой степени разделяем этот достойный сожаления статус, поскольку я тоже не являюсь важной фигурой, – ответила Шарзад. – Сомневаюсь, моя госпожа Шарзад. Я сильно в этом сомневаюсь, – улыбнулся Джалал, добавив еще радушия к своему и без того доброжелательному поведению. Раджпут снова хмыкнул. Его гнев, витающий в воздухе, вернул Шарзад к насущному вопросу. – Может, вы готовы научить меня стрелять из лука, капитан аль-Хури? – спросила она. – Это зависит от нескольких вещей. Во-первых, вы можете оставить формальности и звать меня просто Джалал. Во-вторых, Халид никогда не должен узнать о моем участии в этом прегрешении. «Халид? Он зовет его просто по имени?» – Я выполню эти условия. Весьма охотно. Если вы поступите так же в обоих случаях. Джалал заговорщически наклонился вперед. – Тогда следуйте за мной, за Джалалом. Шарзад рассмеялась. Деспина скрестила руки на своей объемной груди. – Это плохая идея, – предупредила она, ее голубые глаза перепорхнули на плутовское лицо Джалала. – Для кого? Для тебя или для меня? – резко возразила Шарзад. – Ведь провести свой последний день, занимаясь тем, чем я всегда хотела, кажется мне очень хорошей идеей. Деспина покорно вздохнула и поплелась за Шарзад и Джалалом. Раджпут топал в их тени?, он не скрывал отвращения, как, впрочем, и раздражения, несмотря на упрекающий взгляд капитана стражи. Джалал вел Шарзад к стойке луков. Несколько колчанов висело на стальном пруте, их гусиное оперение было окрашено в яркие цвета для легкого распознавания. Шарзад вытащила стрелу из колчана. Кончик ее был затуплен для стрельбы по мишеням. Сделав усилие над собой, стараясь казаться непринужденной, она совсем слегка согнула задний конец стрелы, чтобы определить вес ее основы. «Не очень-то гибкая». – Вы раньше стреляли из лука? – спросил Джалал, наблюдая за ней с проницательностью, удивительной для человека, казавшегося настолько легкомысленным. – Не совсем. – Она пыталась говорить небрежно. – Могу ли я тогда спросить, что вы делаете со стрелой? – Мне просто любопытно. – Она пожала плечами и вставила стрелу обратно в колчан. Потом потянулась за второй, с оперением, окрашенным в другой цвет. И повторила тот же эксперимент. «Намного лучше». Шарзад сняла колчан стрел с металлического прута. – Похоже, в конце концов, вам и не нужна будет моя опека, – веселым тоном прокомментировал ее действия Джалал. – Нет, нет. – Она напрягла разум, соображая, как скрыть свою оплошность. – Мой… двоюродный брат когда-то говорил мне: если верхняя часть твоего тела слаба, легче стрелять стрелами с более легким основанием. – Понятно, – недоверчиво сказал Джалал. – А что ваш… брат рассказывал о луках? – Ничего. Его комментарий о стрелах был дан лишь вскользь. В выражении лица Джалала появилось еще больше сомнения. – Ну да, конечно. Вскользь. – Он быстро осмотрел разные луки, лежащие в стойке рядом с оружием. Когда его рука замерла над высоким луком с прямой спинкой, он оглянулся на Шарзад. Она улыбнулась в ответ. Все еще наблюдая за ней, он направил руку к гораздо меньшему луку, концы которого при натяжении загибались в сторону от лучника. «Изогнутый лук». Шарзад сдержала улыбку, отказываясь стать жертвой его попытки подловить ее на выборе оружия. – Отдаете ли вы чему-то предпочтение? – спросил он. – Тому, что вы посчитаете лучшим. Он кивнул. – Я думаю, этот подойдет для наших целей. – С улыбкой знатока он взял изогнутый лук из стойки и зашагал к позициям для стрельбы, расположенным в пятидесяти шагах от мишеней. Следуя за ним, Шарзад скривилась от того, как легкомысленно она раскрыла свое умение стрелять из лука. «Что сделано, то сделано. Но в будущем – старайся лучше». Она свернула свои волнистые черные волосы в узелок на затылке. Потом, сбросив с плеч громоздкую мантию, протянула ее Деспине. Слабый пустынный бриз прошелся холодком по голой коже ее рук и живота. На ней был облегающий серебряный топ с квадратным вырезом и небольшими свободными рукавами. Шелковый пояс цвета синего кобальта висел низко на бедрах, вышитые жемчугом концы касались земли. Ноги в серебряных тапочках поднимали маленькие облачка песка при каждом ее шаге. Шарзад перекинула колчан через плечо, и Джалал вручил ей изогнутый лук. В стороне начала собираться толпа зевак. Деспина и раджпут держались впереди, все еще явно глядя с неловкостью и отвращением соответственно. Шарзад поставила ступни близко друг к другу, вытягивая стрелу из колчана и пытаясь расположить ее на крепкой тетиве. Джалала это явно не убедило. Когда Шарзад наложила задний конец стрелы, тонкое древко ударилось о рукоятку лука, дрожа в ее якобы невежественной хватке. – Так правильно? – спросила она у Джалала. – Нет. Не правильно. – Он фыркнул. – Но вы же сами это знаете, не так ли? – Конечно нет. – Вы уверены? – Вы будете учить меня или нет? – требовательно спросила она. Он рассмеялся. – Поставьте левую ногу вперед так, чтобы ноги были на ширине плеч. Она сделала, как было сказано. – Теперь ослабьте хватку и опустите локти. Чтобы целиться, используйте прицел на рукоятке лука. Шарзад практически усмехнулась. Она не пользовалась прицелом с тринадцати лет. Тарик позаботился об этом. – Как только вы прицелились – оттяните стрелу назад насколько возможно и отпустите. Когда Шарзад отпустила стрелу, она полетела по направлению к мишени и коснулась земли, не долетев шагов двадцать до цели. Шарзад посмотрела на реакцию Джалала. Он все еще сомневался. – Разве ваш «брат» не объяснил вам, что такое сила натяжения? Она покачала головой. Он выдохнул перед тем, как подойти ближе к ней. – Я выбрал именно этот лук потому, что у него меньшая сила натяжения. Подозреваю, по этой причине вы остановили свой выбор именно на таком колчане со стрелами. А значит, лук и стрелы будут работать в тандеме, чтобы помочь вам натянуть тетиву, и для этого не нужна большая сила в верхней части тела. Это дает особое преимущество маленьким, как вы, лучникам. – Вы хотите сказать, сила натяжения имеет отношение к размеру? – Я думаю, большее значение она имеет для скорости и точности. Если вам не нужно тратить много энергии на одну попытку, это позволяет быстрее наложить другую стрелу для выстрела. Вы также сможете быть более точной, поскольку не напрягаетесь. – В ваших словах есть смысл, – согласилась Шарзад. – Я уверен, что есть. – Он усмехнулся. Она проигнорировала его многозначительный тон и потянулась за другой стрелой. Когда установила ее в нужном положении на тугой тетиве, взгляд девушки метнулся к его лицу. – Вы, должно быть, хорошо знаете халифа, – начала она. Его веселость несколько потускнела. – Я знал Халида, когда он был еще маленьким мальчиком. – Вы хорошие друзья? – Нет. – Понятно. – Она натянула стрелу значительно дальше и отпустила. В этот раз стрела долетела намного ближе к цели, но все равно коснулась земли, зарывшись в песок. – Я старше его на два года. Его брат – Хасан, мы выросли вместе и были очень близки. Когда Хасан погиб, я пытался протянуть руку дружбы Халиду, но… – Он пожал плечами. – Халид не ответил на это предложение. Шарзад повернулась к нему лицом. – Извините. – Почему вы извиняетесь? – Нелегко потерять лучшего друга. По крайней мере я не могу представить, чтобы это было иначе. – Спасибо вам за такие слова. Но Халид потерял своего старшего брата. Его отец умер в следующем году. И из-за того ужасного случая с его матерью… ему было всего четырнадцать, когда он взошел на престол. Четырнадцатилетний и совсем одинокий. Я уверен, вы знаете, что произошло потом. «Мне все равно. Монстру, каким он стал, нет никакого оправдания. У него было четыре года, чтобы привыкнуть к званию правителя. Как и в случае того, что произошло после…» Когда Джалал увидел выражение лица Шарзад, он шагнул к ней. – Пожалуйста, поймите: я не… оправдываю его. – Голос мужчины был очень мягким. Шарзад, отвернувшись, схватила другую стрелу из колчана на спине. Девушка замерла, когда поняла, что установила и наложила стрелу одним безупречным движением, совершенно не свойственным для новичка. Джалал рассмеялся. – Извините, но теперь я уверен, что имею право попросить об услуге, Шарзад. – И почему это вы так решили? – пробормотала она себе под нос. – Потому что у моего молчания есть цена. Она моргнула. – Простите? Он подошел ближе. – Я не знаю, что вы пытаетесь сделать Халиду, но вы первый человек, который вывел его из равновесия за столько лет. А его как раз нужно вывести из равновесия. Шарзад встретила пристальный взгляд Джалала, стрела все еще была плотно прижата к ее шее. – И где тут услуга? – Халид мне не друг. Он также и не мой враг. Он – мой король. Я помню, мальчиком он был довольно доверчивым… добрым, с ясным и пытливым умом. Странствующая душа. Сломанное существо, коим он сейчас является, – я устал от него. Вы поможете мне это исправить, Шарзад? Она угрюмо уставилась на мужчину, храня молчание и гадая, откуда появилась такая слепая вера. Такая неуместная вера в мальчишку с прошлым, полным убийств, и в девушку с вероломными намерениями. Джалал изучал ее бронзовое от загара лицо, находясь в волоске от нее. В тот момент охваченная ужасом Деспина появилась из тени. Когда Шарзад посмотрела в сторону источника этого страха, она почувствовала, как воздух покинул ее грудь в одном резком вздохе. Стоя в другом конце внутреннего двора, халиф Хорасана наблюдал за ними, выражение лица Халида было холодным и сдержанным. Как затишье перед бурей. При свете одной свечи Услышав бессловесное восклицание Шарзад, Джалал глянул через плечо. Улыбку как будто смыло с его лица, на котором проявился оттенок вызова. – Я подозреваю, ни один из нас не сможет выполнить наши предыдущие договоренности. – Думаю, нет. – Кареглазый взгляд девушки застыл на янтарных глазах ее заклятого врага. – Но, я надеюсь, мы сможем продолжить этот разговор позже. – Джалал отошел от нее, насмешливо поклонившись. Халиф пересек пространство между ними. На нем был камис из лучшего белого льна и серые штаны сирваль. Клиновидный меч, из тех, что Шарзад раньше не доводилось видеть, свисал над черной тиккой, обернутой петлей вокруг его бедер. Как и всегда, он был воплощением полной противоположности всему тому, что она считала теплым и хорошим. При его появлении движение во дворе замерло. Справа от него был мужчина постарше, чьи манеры и лицо отчетливо напоминали Джалала. Слева – взволнованно выглядевший человек, сжимающий охапку свитков. Далее, по бокам, располагался эскорт из солдат и телохранителей. В этот опасный момент Шарзад подумала направить стрелу на него. Она знала, что сможет попасть в цель с такого расстояния. Но кончик стрелы был затуплен – предназначен только для стрельбы по мишеням. «Это его не убьет». Она опустила оружие. «Это не стоит такого риска». Когда он приблизился, ей пришлось, собрав волю в кулак, выровнять сбивчивый стук своего сердца. Если она хочет победить этого монстра, сначала нужно подавить страх перед ним. И поскорей. Он остановился за несколько шагов до нее. И повернулся к Джалалу. – Капитан аль-Хури, – его голос был безжизненно тихим. – Сеид. – Джалал наклонил голову, коснувшись лба кончиками пальцев. – Я как раз показывал королеве, как стрелять из лука. – Я это вижу. Вопрос в том – почему? – Потому, что я его попросила, – встряла в разговор Шарзад, промолвив фразу слишком громко. Его бесстрастный взор переместился на нее. Шарзад наблюдала, как он изучает ее внешний вид – отсутствие мантии, растрепанный узелок волос… и колчан стрел, покачивающийся на ее плече. – Тогда я переадресовываю этот вопрос тебе, – сказал он. Она стиснула зубы, опираясь на внезапно возникнувший запас наглости. – А мне нужна причина? – Я попросил объяснить, а не называть причину. – Это одно и то же. – Необязательно. – На самом деле так и есть. Вне зависимости от вашей точки зрения по этому поводу, я просто хотела научиться, а Джалал согласился мне помочь. Пока она отвечала, пряди ее волос начали раскручиваться из узелка на затылке. – Джалал? – Брови халифа поднялись от такой непринужденности, это было единственным признаком реакции на ее смелое выступление. – Да. Джалал. – Прядь волос упала на ее лицо, и девушка спрятала ее за ухо. – И чему же ты научилась у Джалала? – Что? – воскликнула она, не в силах скрыть свое удивление по поводу его интереса. – Коль он учил тебя стрелять из лука, ты должна показать какой-то результат. Если он, конечно, не ужасный учитель. Джалал начал смеяться. – Надеюсь, вы помните, сеид, я считаю, что приложил руку к тому, чтобы научить вас, когда вы были ребенком. – Джалал-джан, – прошипел на своего сына шарбан, и складки изумления сильнее проявились на его лице. – Хотя стрельба из лука никогда не была моим коньком, – продолжил халиф. – Это вы сказали, сеид, не я. – Джалал улыбнулся. – Джалал! Достаточно, – резко промолвил шарбан. – Он твой король! Джалал поклонился, его послушание до сих пор было пропитано насмешкой. – Так что? – Халиф опять посмотрел на Шарзад. Она ответила на его выжидающий взгляд. Затем, не говоря ни слова, опять поставила стрелу на тетиву, мгновение подержав лук на боку. Шарзад отчаянно хотела показать ему, как хорошо умеет стрелять, продемонстрировать всей группе зевак, что она не та, с кем можно шутить. Ей также хотелось бы отдать должное многолетним терпеливым наставлениям, которые она получала от Тарика. Когда Шарзад, будучи одиннадцатилетней девочкой, впервые попросила его научить ее стрелять из лука, она в полной мере ожидала, что двенадцатилетний сын влиятельного эмира проигнорирует глупую детскую просьбу. Тем не менее именно в то лето в пустыне, сжимая самодельные лук и стрелу, она влюбилась в Тарика Имран аль-Зияда. Она полюбила его мальчишескую откровенность и легкий юмор, очарование красивой лукавой улыбки. Конечно, это было не более чем мечтательным увлечением в то время, но собственно из воспоминаний об этих драгоценных моментах она черпала силы, когда чувствовала, что на нее опускается темнота. Ведь чудо первой любви не сравнить ни с чем. Она закрыла глаза. Тарик. «Нет. Сегодня не тот день, чтобы что-то доказывать». Она вдохнула. «Но это и не тот день, чтобы казаться слабой». С закрытыми глазами она подняла лук и оттянула тетиву назад. Ей не нужно было целиться. Она и так точно знала, куда хотела направить стрелу. С тринадцати лет она целилась чисто инстинктивно, полагаясь на свою способность с одного взгляда оценить расстояние в окружающем пространстве. Шарзад медленно выдохнула. Она отпустила стрелу, как только открыла глаза. Стрела полетела по направлению к мишени в идеальной спирали. И попала именно туда, куда она хотела. – Удивительно. Несмотря на то, что вы не потрудились прицелиться, вам в самом деле удалось попасть в цель на сей раз, – сухо провозгласил Джалал. – В некотором роде. – Это благодаря тому, что вы такой хороший учитель, – ответила она радостным тоном. Тени от проходящей над ними тучи, казалось, вызвали небольшую улыбку на губах халифа. – Действительно? – прошептал Джалал. – В некотором роде, – улыбнулась она. – Тем не менее я попала в мишень… точнее, в одну из ее ножек. – Что стало бы замечательным выстрелом, если бы это было сделано намеренно. – Но мы ведь уже решили, что я не целилась. Несмотря на это, я достаточно хорошо справилась, как думаете? – А каково ваше мнение, сеид? – спросил Джалал. – Прошла ли королева ваше испытание? С его стороны это был наглый вопрос. Шарзад почувствовала, как пятна румянца начали подниматься по ее шее, когда она встретилась взглядом с халифом. Он просто наблюдал за их согласием, храня отстраненное молчание. – Она не попала в мишень, – просто констатировал он. Шарзад прищурилась. Когда своенравный локон снова упал ей на лицо, девушка с чрезмерной злостью убрала его за ухо. – Возможно, мой король побеспокоился бы о том, чтобы показать правильную технику? – спросила она холодным тоном. Потянувшись за спину, достала стрелу и вместе с луком предложила ее халифу. Та же непонятная вспышка эмоций промелькнула по его острому профилю. И Шарзад внезапно поняла, что ей становится все интереснее понять, какие же мысли скрываются за этим. «Не имеет значения, о чем он думает. Это никогда не будет иметь значения. Это никогда не должно иметь значения». Он шагнул вперед и взял оружие из ее рук. Когда его пальцы проскользнули по ее руке, халиф помедлил, прежде чем отстраниться. Затем его тигровые глаза затуманились и он отшатнулся, выражение лица стало таким же непроницаемым, как и обычно. Не говоря ни слова, Халид наложил стрелу на тетиву. Шарзад наблюдала за тем, как он занял позицию. Поджарая фигура халифа поражала спокойностью точных линий, когда он оттянул стрелу назад, натягивая изогнутый лук, пока прогибы на каждом конце не стали практически незаметными. Прицеливаясь, он выдыхал. Шарзад подавила желание улыбнуться. «Он использует зрение». Стрела полетела по направлению к мишени в тугой спирали, попав недалеко от центра, но не в яблочко. Он опустил лук. – Неплохо, сеид, – сказал Джалал с улыбкой. – Это приемлемо, – ответил он себе под нос. – Тут нечем хвастаться. Халиф выпрямил левую руку, чтобы вернуть лук Шарзад. Он не захотел встретиться с ней взглядом и повернулся, чтобы уйти. – Сеид? – предприняла попытку она. Халид остановился, но не посмотрел на нее. – Возможно, вы не будете против… – Тебя может научить Джалал. В этом он гораздо опытнее меня. Раздражение вспыхнуло в Шарзад от предположения халифа, будто она что-то от него хотела. Кроме его смерти. – Ладно, – резко ответила девушка. Он прошел несколько шагов, прежде чем снова остановиться. – Шарзад? – Да? – Увидимся ночью. Она вытащила из колчана стрелу и наложила ее на тетиву. «Я презираю его. Чему меня способен научить в стрельбе из лука мальчишка, который до сих пор использует зрение!.. Тарик мог бы разорвать его на части. Второй лучший фехтовальщик в Рее – тоже мне!» Она пыталась игнорировать неуверенность, трепещущую у нее в животе. * * * Джахандар изучал взглядом стенку шатра, которая колыхалась в прохладном ночном воздухе. Он лежал на боку, прислушиваясь. Ожидая. Как только убедился в том, что мягкое дыхание Ирзы стало более глубоким в спокойном сне, он осторожно повернулся и поднял одеяло. Она пошевелилась в другой стороне шатра, и он замер. Когда отвернулась от него спиной, отец выдохнул и поднялся на ноги. Осторожно потянувшись, сбросил усталость от целого дня в дороге. Тихо ступая по полу шатра, Джахандар прошел к своей заплечной сумке. Беззвучно, насколько это было возможно, открыл застежку и вытащил из сумы том, переплетенный в старую кожу. Его сердце застучало сильнее, когда он почувствовал, как тепло от книги согрело ему грудь. Грубая сила этих страниц теперь была у него в руках… Он прошаркал к углу шатра и положил древнюю рукопись на сундук с одеждой. Затем зажег единственную свечу. И сделал глубокий вдох. Обложка фолианта была изодранной и неразборчивой. Края – сильно потрепаны, проржавевший замо?к скреплял его по центру. Джахандар смотрел на почерневшую древнюю книгу, лежавшую перед ним. Если бы он пошел по этому пути… Он закрыл глаза и сглотнул. Он думал о жене в ее последние дни, когда она лежала, задыхаясь, и молила о том, чтобы провести еще мгновение со своими детьми, заклиная Джахандара спасти ее от изнурительной болезни. Он думал о том моменте, когда подвел ее, о беспомощности, которую чувствовал, держа безжизненное тело жены в своих руках. И о парализующем бессилии, с которым наблюдал за тем, как его старшая дочь направилась к монстру всего два заката назад. Какой бы ни была цена, он это исправит. Если Шарзад удалось пережить рассвет, он будет работать, чтобы стать достойным такой дочери. Если она не… Джахандар с силой сжал пальцами переплет книги. Нет. Он не позволит себе снова потеряться в темноте сомнений. Джахандар залез рукой под ночную рубашку и вытащил длинную серебряную цепочку, висевшую у него на шее. На ее конце покачивался черный ключ. Мужчина наклонился над древним томом и вставил ключ в замок. Фолиант распахнулся, и слабое серебристое мерцание поднялось от его страниц. Джахандар открыл первую… Он подавил крик. Страница обожгла его руку. Неважно. Он натянул рукав на кончики пальцев и попробовал снова. Текст был ранней формой чагатайского языка. Его перевод будет мучительным процессом, даже для такого ученого человека, как Джахандар. А особенно в столь жестких временных рамках. Опять же, неважно. Его сердце загромыхало в груди, когда он пододвинул единственную свечу ближе к тексту, чтобы начать свой труд. Для собственных детей он свернет горы. Он не подведет снова. Аладдин и волшебная лампа В этот раз Шарзад понимала, что не нужно его ждать. Поэтому то, что он не появился до глубокой ночи, не стало для девушки неожиданностью. Слуги, которые принесли еду и вино, не нашли даже намека присутствия Шарзад в комнате. Сам халиф обнаружил ее стоящей на террасе с видом на боковую лестничную площадку, по бокам которой находились фонтаны. Она не повернулась, когда он пришел. Наоборот, облокотилась на перила и улыбнулась сама себе. Он, немного помедлив, присоединился к ней. Полумесяц висел высоко в небе, отражаясь в мерцающих лужицах внизу. – Отсюда не видно цитрусовых деревьев, но мне нравится, что можно почувствовать запах их цветения… как намек на что-то красивое и живое, – заговорила она. Он ответил не сразу: – Ты неравнодушна к цветению цитрусовых? – Да. Хотя больше всего мне нравятся розы. У моего отца очень красивый розовый сад. Он повернулся к ней, изучая ее профиль, окутанный лунным светом. – Я думаю, отец, которому по душе цветы, должно быть, возражал… против этого. Шарзад продолжала смотреть перед собой. – Думаю, король, который надеется быть любимым своим народом, не должен казнить его дочерей на рассвете. – Кто сказал, что я надеюсь быть любимым своим народом? – промолвил халиф степенным и монотонным голосом. Шарзад повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом. – Все это время я могла поклясться, что вы умный человек. – Произнося это суждение, она передразнила его тихий отчужденный тон, и эффект ее тонкой издевки возымел действие. Уголки его губ дрогнули. – Все это время… я мог поклясться, что ты не хочешь умирать. Шарзад закрыла глаза. А потом решила засмеяться. Звук разнесся по террасе, вырвавшись в ночь и наполнив небо звенящей музыкой колокольчиков. Халиф наблюдал за ней, быстро замаскировав искру удивления привычно-мрачным выражением лица. – Вы очень странный, – прокомментировала Шарзад, после того как ее смех утих. – Так же, как и ты, Шарзад аль-Хайзуран. – По крайней мере я это знаю. – Я тоже об этом знаю. – Но я не наказываю людей за это. Он вздохнул. – Я завидую людям, которые видят мир так, как ты. – Вы намекаете на то, что я простодушна? – Ее слова сочились злостью. – Нет. Ты видишь вещи такими, какими они есть в твоей жизни. Без страха. – Это неправда. Я боюсь многих вещей. Он бросил на нее испытующий взгляд. – Чего ты боишься? Именно тогда, как будто бы ночь предсказала этот момент, яростный ветер пронесся по террасе, вздымая длинные темные волосы Шарзад. Локоны, будто щупальца, налетели на ее лицо, пряча его черты. – Я боюсь умереть, – объявила она, перекрикивая ветер. «И я боюсь проиграть тебе». Он неотрывно смотрел на нее, пока порыв ветра стихал… пока не закончил играть с локонами Шарзад, крутя их в разные стороны. Когда последние признаки ветра исчезли, на ее глазах опять была та же непослушная прядь, что и ранее днем. Она потянулась к ней… Но он поймал ее руку и сам нежно убрал локон за ухо. Трепетание в ее животе вернулось с удвоенной силой. – Скажи мне, почему ты здесь. – Его низкий голос звучал умоляюще. «Я здесь, чтобы выиграть». – Пообещайте, что вы не убьете меня, – выдохнула она. – Я не могу этого сделать. – Тогда больше не о чем говорить. * * * Как и в первую ночь, Шарзад была удивлена своей способностью отстраняться от реальности. И снова, как это ни странно, она была благодарна за то, что он ни разу не попробовал ее поцеловать. Благодарна… хотя несколько озадачена. До этого она целовалась с Тариком – тайные объятия в тени сводчатых башенок. Недозволенность этих встреч всегда волновала ее. В любое время их мог увидеть слуга, или, хуже того, Рахим мог поймать их целующихся… и он безжалостно бы над ней издевался, что и делал с тех пор, как сам назначил себя братом, которого у нее никогда не было. Таким образом, в то время как она испытывала признательность за то, что ей не пришлось целовать убийцу, Шарзад все равно удивлялась тому, что ее новоиспеченный муж воздерживается от столь конкретного действия, особенно когда это кажется намного менее интимным, чем… другие вещи. Шарзад почувствовала желание спросить почему. И ее любопытство росло с каждым часом. «Прекрати. Это не имеет значения». Вместо того чтобы по его примеру начать одеваться, Шарзад осталась в кровати и схватила большую подушку цвета яркого сердолика. Она прижала ее к груди и обвила вокруг нее свои тонкие руки. Он повернулся к ней, когда она не присоединилась к нему за столом. – Я не голодна, – сказала она. Он вдохнул, а она наблюдала, как плечи Халида двигаются в такт его дыханию. Затем он вернулся к подножию кровати, но теперь они оказались на противоположных концах, настолько далеко друг от друга, насколько это возможно. «Так странно». Шарзад, перекатившись на свою сторону постели, зарылась в кучу шелковых подушек. Ее загорелые бронзовые лодыжки свисали с кровати. Уголки глаз халифа сузились, хотя и совсем немного. – Хотите, чтобы я продолжила историю? – сказала она. – Сеид? – Я практически решил, что ты считаешь, будто вежливость ниже твоего достоинства. – Простите? – Ты забыла кто я, Шарзад? Она захлопала глазами. – Нет… сеид. – Так, значит, отсутствие приличий просто сопутствует твоему чувству комфорта. – Так же, как горькая апатия, – вашему. Опять его плечи поднялись и опустились. – Скажи мне, почему ты полагаешь, что тебе позволено разговаривать со мной подобным тоном? – Потому что кто-то должен, – ответила она без колебаний. – И ты считаешь, этим кем-то должна быть ты? – Я считаю, это должен быть кто-то, кто не боится вас. И хотя я действительно чувствую… беспокойство в вашем присутствии, чем больше всего я вижу вокруг, тем меньше у меня причин вас бояться. Как только она произнесла эти слова вслух, тут же начала осознавать, насколько они правдивы. За тот единственный день, пока она была его женой, Шарзад, как ни странно, увидела мало похожего на кровожадного монстра, которого ожидала узреть. В этот раз на его лице отобразилось намного больше, чем просто вспышка удивления. Изумление халифа перешло в смятение, перед тем как снова растаять в пустоте, навсегда окутавшей его черты. – Ты ничего не знаешь, – возразил он. Шарзад просто рассмеялась в ответ. – Вы правы. Я ничего не знаю. Не хотите ли обучить меня, сеид? Это было тихой насмешкой… отравленным бокалом вина, предназначенным для того, чтобы отравить и обескровить. Предназначенным заставить его обнажить свои слабости. «Пожалуйста. Дай же мне веревку, на которой можно тебя повесить». – Закончи рассказ об Агибе, Шарзад. Момент был упущен. «Пока». Она улыбнулась ему со своей стороны кровати. – Тень, появившаяся в голубом клубе дыма, приняла форму… и начала смеяться. Плечи халифа расслабились. Он придвинулся ближе. – Агиб и дальше пятился назад, его ужас все нарастал. Смех становился громче и громче, пока не разнесся эхом над черным песком берега горы Адамант. Агиб закрыл лицо дрожащими руками. И тогда из глубин тени появилась фигура. Лысая, с острыми на концах ушами, украшенными золотом. Кожа фигуры была белой и покрытой рельефными клеймениями, языка которых Агиб не знал. Когда фигура открыла рот, чтобы заговорить, Агиб увидел, что все зубы ее заточены и остры как бритва. Шарзад закинула подушку за шею и скрестила ноги. Взгляд халифа мелькнул вниз по ее голым ногам, глаза девушки расширились от осознания этого, и он сразу отвел его. Не обращая внимания на растущее тепло в области шеи, она продолжила: – Агиб был уверен, что сейчас умрет. Он сцепил руки перед собой и закрыл глаза, изображая тихую мольбу о быстром и безболезненном конце его никчемной жизни. Поэтому, когда существо заговорило с ним голосом, сотрясавшим саму землю, на которой они стояли, его слова были последним, что Агиб ожидал услышать, по множеству причин. Существо сказало: «Какой вопрос хочет задать мне мой хозяин?» Агиб же просто сидел, потеряв дар речи. Существо повторило свой вопрос. Агиб почти неслышно пролепетал: «Вопрос? О каких вопросах ты говоришь, о существо из лампы?» Существо снова рассмеялось, а потом ответило: «Это был первый из трех вопросов моего хозяина. Ему позволено задать три, и только три. После этого у него осталось еще два вопроса. Я говорю о тех, которые хозяин Бронзовой Чаши может задать Всезнающему джинну Бронзовой Чаши. У меня есть ответы на вопросы – о прошлом, настоящем и будущем. Выбирай их с умом, ведь когда задашь три, перестанешь быть хозяином». При этих словах халиф улыбнулся сам себе. – Агиб вскочил на ноги, все еще не оправившись от неверия. Но острый воровской ум начал возвращать себе контроль, и он быстро понял, что его глупость уже стоила ему одного драгоценного вопроса. Поэтому остановил себя от необдуманных речей, чтобы не попасться на еще один трюк умного джинна, появившегося перед ним. Перед тем, как задать следующий вопрос, он осторожно сформулировал его в уме. И тогда спросил: «Джинн Бронзовой Чаши, твой хозяин хочет знать точный способ сбежать с этого острова так, чтобы достичь своей родины без какого-либо дальнейшего вреда для него». Джинн злобно улыбнулся, прежде чем поклониться Агибу. Кивнув в сторону горы, он промолвил: «В верхней части горы Адамант погребена лодка с болтами из меди. Перетащи ее на берег и плыви по направлению третьей наиболее яркой звезды в ночном небе. Через двадцать дней и ночей ты достигнешь берега своей родины». Настороженно глядя на джинна, Агиб клонил свою линию дальше: «В моем вопросе было условие, чтобы меня не постигло больше никакой беды на протяжении всего путешествия. В твоем ответе ты не упомянул о еде или воде». Джинн снова закудахтал: «Мой хозяин учится быстрее остальных. Я направлю тебя к скрытому источнику в самой западной части острова. А что до еды, полагаю, тебе нужно насушить достаточно рыбы для путешествия». – Это кажется весьма удобным решением, – вставил халиф. – Этому джинну нельзя верить. – Им редко можно верить, как по мне, сеид. – Шарзад ухмыльнулась. – На протяжении последующих нескольких дней Агиб следовал инструкциям джинна. Он вытащил лодку на берег и наполнил ее припасами для путешествия. На третью ночь, при свете полной луны, отплыл от берега, Бронзовая Чаша надежно лежала в сумке у его ног. Десять дней он плыл без приключений. И даже начал верить, что его путешествие может закончиться хорошо… что удача, в конце концов, окажется на его стороне. Надеясь на чудо, принялся мечтать, о чем спросит в последнем вопросе. Где он сможет получить все богатства мира? Как ему завоевать сердце самой красивой женщины Багдада? – Шарзад сделала паузу для эффектности. – И тогда… лодка начала скрипеть. Соленая вода стала просачиваться в швы. Ошеломленный, Агиб обнаружил, что медные болты растрескались по краям и вода протекала через эти трещины. В панике он пытался вычерпать воду из лодки голыми руками. Когда же осознал тщетность своих усилий, схватил чашу и потер ее поверхность. Джинн появился из нее и спокойно сел на клонящемся носу лодки. «Мы тонем! – закричал Агиб на джинна. – Ты заверил меня, что я доберусь до родины без какого-либо вреда!» Джинн просто смотрел на Агиба, вообще не беспокоясь. «Ты можешь задать мне вопрос, хозяин», – ответил он. Агиб отчаянно огляделся, сомневаясь, настало ли время для последнего и наиболее ценного вопроса. Именно тогда Агиб увидел, как на горизонте показалась мачта другой лодки – гораздо большего судна. Он встал и замахал руками, крича, чтобы привлечь внимание. Когда судно направилось в его сторону, Агиб вскрикнул с триумфом, и джинн ухмыльнулся, прежде чем снова исчез в своей чаше. Агиб взошел на судно, дрожа от благодарности, его одежда была изорванной, и потемневшее от солнца лицо скрывала борода. Но вот… Халиф приподнял брови. – Когда владелец судна вышел из трюма, Агиб с ужасом обнаружил, что это был не кто иной, как эмир… тот самый человек, солдаты которого гнали вора прочь из Багдада и из-за которых он пустился в то первое, злосчастное путешествие. На мгновение Агиб задумался, не прыгнуть ли стремглав в море, но эмир тепло ему улыбнулся и поприветствовал на борту, после чего Агиб понял, что растрепанный вид сделал его неузнаваемым. Таким образом, он преломил хлеб за столом эмира, разделив с ним еду и питье, как будто ничего не знал о личности своего покровителя. Старший мужчина был непревзойденным хозяином, он сам наполнял чашу Агиба и развлекал его рассказами о своих многочисленных морских приключениях. Когда наступил вечер, Агиб узнал, что эмир отплыл в море несколько недель назад в поисках острова с загадочной горой по центру. На этом острове была скрыта чаша с волшебной способностью отвечать на любой вопрос – о прошлом, настоящем и будущем. Халиф оперся на локоть, его взгляд был теплым. – Узнав это, Агиб успокоился. Ведь, конечно, эмир говорил как раз о той самой чаше, лежавшей у вора в сумке. Изображая полное невежество, он спросил эмира, почему тот решил пойти на такое опасное испытание, особенно в столь преклонном возрасте. Глаза эмира погрустнели. Мужчина признался, что у него была причина, единственная причина отплыть от родных берегов в поисках черной горы и спрятанной в ней чаши. Несколько недель назад у него украли что-то очень ценное – кольцо, принадлежавшее его умершей жене. Это было все, что от нее осталось, и он считал кольцо самой ценной своей собственностью. На улицах Багдада умелый вор стащил безделушку прямо с руки эмира, исчезнув в толпе, незаметно, будто тень. Начиная с того дня, призрак умершей жены стал преследовать эмира по ночам, и он знал, что должен вернуть это кольцо любой ценой. Если бы мог спросить у чаши, где оно, то умиротворил бы дух своей жены и восстановил бы добрую память об их любви. – Так его вопрос всезнающему джинну был бы о простой любовной безделушке? – вставил халиф. – Простой безделушке? Любовь – это сила сама по себе, сеид. Ради любви люди помышляют о немыслимых вещах… и часто достигают невозможного. Я бы не стала иронизировать над ее силой. Халиф выдержал ее взгляд. – Я не иронизирую над ее силой. Я сетую о ее роли в этой истории. – Вы опечалены значением любви в жизни эмира? Он помедлил. – Я разочарован из-за ее значимости в нашей жизни. Губы Шарзад вытянулись в грустной улыбке. – Это понятно. Даже немного предсказуемо. Он наклонил голову. – И снова ты полагаешь, что многое узнала за день и две ночи, моя королева. Шарзад отвела глаза и стала играть с уголком красной подушки у нее в руках. Она почувствовала румянец на своих щеках. «Моя королева?» Он заерзал от ее молчания. – Вы правы, – пробормотала Шарзад. – Я не должна была этого говорить. Он втянул носом воздух. Странное спокойствие, казалось, разлилось по всей комнате. – И я не должен был прерывать тебя. Извини, – прошептал он. Шарзад туго закрутила алую бахрому подушки между пальцев. – Пожалуйста, продолжай, – сказал он. Она подняла взгляд на него и кивнула. – Агиб слушал эту историю с нарастающим чувством неловкости. Было очевидно, что это он совершил кражу. Кольцо, о котором шла речь, выбросил во время своей панической попытки бегства от солдат эмира. У него не было ни малейшего намерения обращаться к чаше, пока он не определится, каким же будет его самый важный, последний вопрос. И если эмиру станет известно, что чаша у Агиба, он, вероятно, убьет его, чтобы заполучить ее. Еще более неизбежной была опасность того, что кто-то узнает в нем вора, ответственного за душевные страдания эмира. Агиб решил находиться рядом с этим мужчиной все оставшееся путешествие, используя любые доступные способы для сокрытия своей личности. Шарзад осторожно села, когда заметила слабый свет, пробивающийся над краями ставней, ведущих на террасу. «И это начинается снова». – На протяжении следующих нескольких месяцев корабль плавал в поисках горы Адамант с Агибом, у которого получалось держать их подальше от правильного курса. За это время он немало узнал о многочисленных приключениях эмира и, в конечном счете, о его жизни. Он начал восхищаться эмиром, а тот, в свою очередь, увидел в Агибе умного юношу с большими способностями к новым знаниям и мужественным сердцем. Агиб также стал способным моряком. Он понял: люди могут уважать его за нечто большее, чем просто за то, что он вор, – они могли уважать его за то, что он человек чести, на которого можно положиться. Увы, время было не на их стороне. Стареющий эмир заболел, и они были вынуждены вернуться назад в порт. Вскоре стало ясно, что эмир умирает. Каждый день становился все более ценным. Агиб с ужасом наблюдал, как его наставник, его друг начал чахнуть прямо на глазах. Юноша хотел спросить джинна о том, есть ли какой-то способ спасти его, но знал, что это было за пределами возможного. Призрачно-бледный рассвет медленно взбирался по ставням. – Агиб знал, что он должен сделать сразу после того, как лодка пришвартовалась. Он бежал с корабля, взяв с собой только чашу. Отойдя на некоторое расстояние от пристани, потер край чаши и потребовал, чтобы джинн сказал ему, где найти кольцо. Джинн оглушительно рассмеялся, осознав, на какой вопрос Агиб потратил свое последнее желание, но сказал ему: кольцо находится на мизинце одного из самых известных наемников в Багдаде. Не теряя времени, Агиб пустился на его поиски. Последовавшая борьба за кольцо была кровавой и жестокой. Агиб был вынужден отдать всю свою оставшуюся добычу в обмен на безопасный проход через логово головорезов. Когда он вернулся на корабль лишь с кольцом в руке, его глаза потемнели и все тело было в синяках. Наступил рассвет во всем своем великолепии цвета белого золота. И Шарзад была уверена, что халиф знал об этом. Она пылко продолжила не останавливаясь: – Эмир лежал задыхаясь. Когда он увидел Агиба, то потянулся к нему. Агиб встал на колени у его кровати и надел кольцо ему на палец. Эмир осмотрел синяки Агиба своими воспаленными глазами. «Сын мой, – прохрипел он, – спасибо тебе. От всего сердца». Агиб заплакал. Он начал исповедоваться эмиру о своей личности, но тот остановил его: «Я узнал тебя, как только ты поднялся на мой корабль. Пообещай мне, что до конца своей жизни ты ничего не украдешь у своего ближнего. Но будешь работать вместе с ним, чтобы улучшить жизни тех, кто рядом с тобой». Агиб кивнул и заплакал сильнее. И тогда эмир умер с безмятежной улыбкой на лице, сжимая руку Агиба. Впоследствии Агиб обнаружил, что эмир завещал ему все свое имущество, передав также и свой титул, как будто Агиб действительно был его сыном. Вскоре он выбрал себе жену, и такой пышной свадьбы, какая была у нового эмира, Багдад не видел уже много лет. Шарзад замолчала, ее взор порхнул в сторону солнечного света, льющегося с террасы. – Ты закончила? – мягко спросил халиф. Она покачала головой. – На свадьбе нового эмира был гость из далеких земель – маг из Африки, ищущий волшебную лампу. Но на самом деле его интересовала не лампа. Он искал юношу. Молодого юношу по имени Аладдин. На челюсти халифа напряглась мышца. – Это новая история. – Нет, не новая. Это часть той же сказки. Раздался стук в дверь. Шарзад поднялась с кровати и схватила свою шамлу. Дрожащими руками она завязала ее на талии. – Шарзад… – Видишь ли, Аладдин был отличным игроком… наследственным обманщиком. Его отец перед ним был… – Шарзад. – Это та же история, сеид, – сказала она спокойным, тихим тоном, сжимая руки в кулаки под складками одежды, чтобы они не могли выдать ее вероломства. Когда раздался еще один стук в дверь, на сей раз более настойчивый, халиф поднялся на ноги. – Входите, – разрешил он. Четыре солдата вместе с шарбаном Рея вошли в спальню, и Шарзад почувствовала, как пол под ней начал качаться. Она сжала колени и выпрямилась, чтобы не дать своему телу выказать хотя бы малейший признак слабости. «Почему отец Джалала здесь?» – Генерал аль-Хури, что-то случилось? – спросил халиф. Шарбан поклонился своему королю, поднеся руку ко лбу. – Нет, сеид. – Он колебался. – Но… уже утро. – Его глаза метнулись в направлении Шарзад. Он побледнел, отказываясь встретиться с ней взглядом. «Он не может… он… он хочет убить меня? Почему он хочет, чтобы я умерла?» Когда халиф не сделал никакого движения, чтобы остановить его, шарбан кивнул стражникам. Они зашагали в сторону Шарзад. А ее сердце… ее сердце готово было выскочить из груди. «Нет!» Стражник потянулся к ее руке. Его рука сомкнулась вокруг ее запястья, и Шарзад заметила, как лицо халифа напряглось. Она выдернула свою ладонь из руки стражника, словно это было пламя, обжигающее кожу. – Не прикасайся ко мне! – закричала девушка. Другой стражник протянул руку, чтобы схватить ее за плечо, и она, предварив это, ударила его по руке. – Ты что, глухой? Как ты смеешь ко мне прикасаться? Ты знаешь, кто я? – В ее голосе прозвучала нотка паники. Не ведая, что еще можно сделать, девушка сосредоточилась на своем враге. В его тигровых глазах было… терзание. Настороженность. А потом? Спокойствие. – Генерал аль-Хури? – Да, сеид. – Я хотел бы представить вам гору Адамант. Взгляд шарбана метался между халифом и Шарзад. – Но, сеид… Я не понимаю. Вы не должны… Халиф повернулся лицом к шарбану. – Вы правы, генерал. Вы не понимаете. И вы даже, вероятно, никогда не поймете. Несмотря на это, я хотел бы познакомить вас с горой Адамант… Халиф оглянулся на Шарзад, призрак улыбки играл на его губах. – Моя королева. Начало конца Рида Тарика была покрыта толстым слоем пыли. К каждой открытой части его тела прилип песок. Гнедой жеребец юноши был гладким от пота, и вокруг железной узды у него во рту начала собираться белая пена. Ворчание Рахима становилось громче с каждым часом. Однако взору Тарика уже открылись городские ворота Рея, маячащие на горизонте. И он отказывался остановиться. – Ради всего святого, мы можем хоть чуток замедлить наш темп? – закричал Рахим уже в пятый раз за несколько минут. – Вперед. Замедли темп. А потом просто скатись со своего седла. Ты наверняка станешь пиром для ворон, – огрызнулся Тарик. – Мы уже два дня несемся без остановки! – И, несмотря на это, почти не сдвинулись с места. Рахим замедлил лошадь до легкого галопа, вытирая пот со лба. – Не пойми меня неправильно, я так же волнуюсь за Шази, как и ты. Но какая от тебя, полуголодного и почти мертвого, будет кому-нибудь польза? – Мы сможем поспать под облаком благоуханий, как только доберемся до дома дяди Резы, – ответил Тарик. – Нам нужно просто добраться до Рея. Мне нужно… – Он еще раз пришпорил лошадь. – Тебе не стоит так волноваться. Если кто-то и способен сделать невозможное, так это Шази. Тарик осадил своего арабского скакуна, чтобы выровняться с Рахимом. – Она даже не должна была пробовать. – Это не твоя вина. – Ты думаешь, меня волнует чувство вины? – взорвался Тарик. – Я не знаю. Но все же понимаю – ты чувствуешь свою ответственность за то, чтобы это исправить. А я чувствую ответственность перед тобой. И Шази. – Извини, – сказал Тарик. – Я не имел права кричать на тебя. Но сделал бы все, чтобы предотвратить это. Одна мысль о ней… – Прекрати. Не кори себя. Несколько минут они ехали в тишине. – Я действительно чувствую себя виноватым, – признался Тарик. – Знаю. – Я чувствовал себя виноватым и тогда, когда умерла Шива. – Почему? – Потому что я не знал, что сказать Шази после смерти ее лучшей подруги. После смерти моей двоюродной сестры. Я не знал, что сказать хоть кому-то. С моей матерью все было совсем плохо. Моя тетя – ну, я не думаю, что кто-то мог предотвратить ее смерть, в конце концов. А Шарзад… она была такой тихой. – Это само по себе раздражало меня, – промолвил Рахим горестным тоном. – Я должен был знать еще тогда. Я должен был увидеть. – О, если бы ты был провидцем, Тарик Имран аль-Зияд, – вздохнул Рахим. – Если бы мы все были. Вместо того чтобы являться бесполезным третьим сыном, я был бы богачом в объятиях красивой жены… с прекрасными формами и длиннющими ногами. – Рахим, я не шучу. Мне следовало понять, что она сделает нечто вроде этого. – Я тоже не шучу, – нахмурился Рахим. – Ты не можешь предвидеть будущее. И ты ничего не способен поделать с прошлым. – Ты ошибаешься. Я могу сделать вывод… – Тарик уперся пятками в бока своего жеребца, и лошадь полетела вперед темным пятнышком среди песков. – И я могу удостовериться, что такое никогда больше не повторится. * * * Была уже середина утра, когда Тарик и Рахим спешились с лошадей посреди изящных имений Резы бин-Латифа, глубоко в сердце Рея. Поблескивающий овальный фонтан из глазурованного темно-синего кафеля украшал центр двора, а пол был выложен терракотовыми камнями, искусно вырезанными в форме шестиугольников. Зеленые лозы винограда обвивали колонные арки. У основания каждой были небольшие клумбы, полные фиалок, гиацинтов, нарциссов и лилий. Факелы из выплавленной меди и железа украшали стены, словно ожидая темноты, чтобы продемонстрировать свое многогранное величие. И все же, несмотря на всю красоту дома, в нем ощущалась аура неуемной печали. Чувство ужасной потери, которую не могло заполнить никакое количество блеска. Тарик посадил Зораю в импровизированной конюшне в дальнем конце двора. Она пронзительно крикнула, жалуясь на дискомфорт новой обстановки и незнакомый насест, но затихла, стоило Тарику начать кормить ее. Рахим скрестил руки на груди, вокруг него заклубилось облако пыли. – Чертову птицу кормят раньше, чем меня? И где справедливость? – Ах, Рахим-джан… я вижу, за последние несколько лет немногое изменилось, – сказал кто-то. Тарик повернулся на звук этого знакомого голоса. Под занавесом виноградных лоз в арке неподалеку стоял его дядя. Оба юноши вышли вперед и склонили головы, прижав кончики пальцев ко лбу в знак уважения. Реза бин-Латиф вышел из тени с печальной улыбкой на лице. Темные волосы мужчины поредели еще больше с последнего раза, когда Тарик его видел, и аккуратно подстриженные усы сильнее подернулись сединой. Морщинки у его глаз и рта, которые Тарик всегда связывал с чувством юмора этого человека, углубились, отразив что-то решительно несоответствующее… Улыбка души, часто посещаемой призраками. Все это было частью маскарада, маской, надетой на убитого горем человека, однажды утром потерявшего свою семнадцатилетнюю дочь… чтобы сразу, тремя днями позже, потерять и жену. Жену, которая не смогла жить в этом мире без единственного ребенка. – Дядя. – Тарик протянул руку. Реза тепло пожал ее. – Ты довольно быстро добрался сюда, Тарик-джан. Я ожидал вас не ранее чем завтра. – Что случилось с Шази? Она… жива? Реза кивнул. – Тогда… – Улыбка его стала слегка гордой. – Сейчас уже весь город знает про нашу Шарзад… Рахим подошел ближе, и свободная рука Тарика сжалась на нем. – Единственная молодая королева, которая пережила не один, а даже два рассвета во дворце, – продолжил Реза. – Я знал, – сказал Рахим. – Только Шази. Плечи Тарика расслабились впервые за последние два дня. – Как? – Никому не известно, – ответил Реза. – Город полнится слухами. Говорят, халиф, наверное, влюбился в свою новую невесту. Но я не придерживаюсь этого мнения. Такой убийца, как он, не способен. – Мужчина резко остановился, его рот растянулся во внезапной ярости. Тарик, наклонившись, сжал руку дяди сильнее. – Я должен вытащить ее оттуда, – сказал он. – Вы мне поможете? Реза смотрел на своего красивого племянника. На полные решимости черты и стиснутые зубы. – Что ты собираешься делать? – Я намерен вырвать его сердце. Реза сильно, до боли, сжал ладонь Тарика. – То, что ты предлагаешь, – это измена. – Я знаю. – И чтобы преуспеть, тебе нужно будет ворваться во дворец или… начать войну. – Да. – Ты не справишься в одиночку, Тарик-джан. Тарик молча выдержал взгляд Резы. – Ты готов начать войну из-за нее? Вне зависимости от того… выживет ли она? – спросил Реза мягким тоном. Тарик скривился. – Он заслуживает смерти за причиненное нашей семье. Я не позволю ему забрать еще что-то у меня… или у кого-либо другого, если на то пошло. Настало время нам забрать что-то у него. И, если нужно для дела, – захватить его королевство, – Тарик глубоко вздохнул. – Вы поможете мне, дядя? Реза бин-Латиф осмотрел свой красивый двор. Призраки мучили мужчину в каждом углу. Смех его дочери весело пропел в небе. Прикосновение жены как горсть песка проскользнуло сквозь его пальцы. Он никогда не отпустит их. Воспоминания о них, не важно, насколько слабые и потускневшие, были единственным, что у него осталось. Единственным, за что стоило бороться. Реза оглянулся на сына эмира Насира аль-Зияда – наследника четвертой по величине крепости в Хорасане. В нем текла королевская кровь. Тарик Имран аль-Зияд – шанс восстановить справедливость… И сделать его воспоминания снова цельными. – Пойдемте со мной. Шамшир – Вставайте. В ответ Шарзад простонала и закрыла лицо подушкой. – Вставайте. Сейчас же. – Уходи, – проворчала Шарзад. Тут же подушку бесцеремонно вырвали у нее из рук и ударили Шарзад по лицу с шокирующей силой. Она резко села, абсолютное возмущение затмевало ее усталость. – Ты что, ненормальная? – закричала она. – Я же сказала вам вставать, – ответила Деспина прозаичным тоном. Не придумав, что еще сделать, Шарзад бросила подушку обратно, Деспине в голову. Служанка, смеясь, поймала ее. – Вставайте, Шарзад, избалованная халифом Хорасана, королева королев. Я ждала вас все утро, и нам стоит кое-куда пойти. Когда Шарзад наконец поднялась с кровати, она в очередной раз увидела, что Деспина выглядела безукоризненно. Уже в другом, драпированном, наряде, она навела такой лоск, что вся ее светлая кожа была искусно разрисована, мерцая в свете, струящемся с террасы. – Где ты научилась… этому? – спросила Шарзад с ворчливым восхищением. Деспина подбоченилась и приподняла одну бровь. – Одежда, волосы, ну это. – Поясняя, Шарзад распушила пальцами свою растрепанную гриву. – У себя дома, в городе Фивы. Меня научила моя мать. Она была одной из прославленных красавиц во всей Кадмее. Возможно, даже на всех греческих островах. – Ох. – Шарзад изучала блестящие завитки Деспины, а затем снова принялась откидывать назад свои беспорядочно спутанные волосы. – Я бы не стала, – ухмыльнулась Деспина. – Не стала что? – Пытаться подловить меня, чтобы получить ответный комплимент. – Прости? – прошипела Шарзад. – Я много раз встречала таких, как вы, – прекрасных без особых усилий; зеленых сильфид[8 - Сильфиды – духи воздуха (в средневековом фольклоре многих европейских народов); грациозные девушки.] мира сего. Они болтаются вокруг, не обращая внимания на свои прелести, но страдают от такой же потребности нравиться, как и все мы. Просто то, что вы не знаете, как лучше подчеркнуть достоинства, которыми вас щедро одарила природа, совсем не означает, будто это остается незамеченным, Шарзад. Но я могу научить вас, если хотите. Хотя вам, кажется, и не нужна моя помощь, – подмигнула ей Деспина. – Очевидно, халиф ценит ваши прелести такими, какие они есть. – Что ж, он не очень разборчив. Сколько жен у него было хотя бы за последние три месяца? Шестьдесят? Семьдесят пять? – парировала Шарзад. Деспина скривила рот. – Но он не приходил, чтобы увидеть их ночью. – Что? – Как правило, они выбираются случайным образом, он женится на них и… ну, вы знаете, что происходит на следующее утро. – Не ври мне, Деспина. – Я не вру. Вы первая невеста, встречи с которой он искал после свадьбы. «Я ей не верю». – Имейте в виду, если вам интересно: я не должна была рассказывать это, – призналась Деспина. – Тогда почему рассказала? – Не знаю. – Она пожала плечами. – Может, просто хотела понравиться вам. Шарзад одарила ее долгим тяжелым взглядом. – Коль хочешь мне понравиться, лучше помоги решить, что мне надеть. Кстати, где еда? Я просто умираю от голода. Деспина усмехнулась. – Я уже отложила длинный камис и подходящие шаровары. Одевайтесь, и можем идти. – Но я не купалась! Куда ты меня ведешь? – Вы что, хотите все испортить? – Куда мы идем? – настаивала Шарзад. – Сейчас же скажи мне! – Ладно! – выдохнула Деспина. – Я расскажу вам, пока вы одеваетесь. – Она сунула одежду в руки Шарзад и подтолкнула ее к ширме для переодевания. – Так вот, – начала Деспина, – прошлой зимой халиф отправился в Дамаск, чтобы посетить Малика из Ассирии, и, пока он был там, увидел новую купальню Малика… это был огромный бассейн с водой, температура которой поддерживается благодаря специально нагретым камням. Пар должен сделать чудеса с вашей кожей. Во всяком случае, халиф приказал построить одну такую купальню здесь, во дворце! И они как раз ее закончили! – И что? – Ясно же что: я веду вас туда. – Деспина закатила глаза. – Ладно. Я только не понимаю, почему это вызывает такой восторг? – Потому что это удивительно. И ново. И вы будете одной из первых, кто это попробует. – Так, значит, он хочет, чтобы я сварилась заживо? – кисло сказала Шарзад. Деспина хихикнула. – Я готова. – Шарзад появилась из-за ширмы, облаченная в одеяние из простого бледно-зеленого льна с подходящими нефритовыми серьгами и заостренными золотыми тапочками. Она заплела волосы в косу и подошла к двери комнаты. Раджпута нигде не было. – Где он? – спросила Шарзад. – Ох. Его отпустили на сегодня. – Что? Почему? – Потому что мы собираемся в баню. Он вряд ли сможет нам составить подходящую компанию там, не правда ли? Шарзад поджала уста. – Нет. Но… Пока Деспина закрывала двери, Шарзад заметила, что она кусает окрашенную кармином нижнюю губу. Как будто она что-то скрывала. – Деспина. Где раджпут? – Я же сказала вам. У него выходной. – Хорошо. Но куда он ходит, когда у него выходной? – Откуда я знаю? – Ты все знаешь. – Я не знаю этого, Шарзад. «Почему она мне лжет? Я думала, мне нельзя ходить куда-либо без раджпута. Куда она на самом деле ведет меня?» – Я не пойду с тобой, пока ты не расскажешь мне, где мой телохранитель. – Клянусь Зевсом, от вас одни неприятности, Шарзад аль-Хайзуран! – закричала Деспина. – Хорошо, что ты это знаешь. Это сэкономит твое время. А теперь ответь на мой вопрос. – Нет. – Отвечай мне, ты, жалкая фивийка! – Нет, ты, ослиная задница! Шарзад разинула рот. – Послушай меня: мы либо можем стоять в коридорах дворца и кричать друг на друга, либо ты сейчас дашь мне пройти, избавив себя от беспокойства. Когда мне было двенадцать, нас с моей лучшей подругой ложно обвинили в краже ожерелья. Четырнадцатилетний сын лавочника сказал, что отпустит нас за поцелуй от каждой из нас. Я сломала ему нос, а лучшая подруга толкнула его в корыто с водой. Встретившись с его отцом, мы отрицали весь инцидент, после мне пришлось просидеть под дверью нашего дома всю ночь. Это был лучший сон в моей жизни. – И к чему вы ведете? – Я никогда не проигрываю и не боюсь пролить кровь. Деспина смотрела на нее сверху вниз. – Ладно! Раджпут – он на турнире. У мужчин сегодня днем проходит турнир по фехтованию. В карих глазах Шарзад появился расчетливый проблеск. – Видите! Как раз поэтому я и не хотела вам говорить! – застонала Деспина. – И вам все равно нельзя пойти. Если халиф увидит вас там, он… – Он участвует в турнире? – Конечно. «Тогда у тебя нет ни единого шанса остановить меня». – Он ничего мне не сделает, – объявила Шарзад, хотя в ее голосе звучала неуверенность. – Я не могу сказать того же о себе, – парировала Деспина. – Прекрасно. Есть ли какой-нибудь способ посмотреть турнир, чтобы никто не заметил нас там? – Можем мы просто пойти в баню? Ну, пожалуйста! – взмолилась Деспина. – Конечно. После турнира. – Святая Гера. Я, наверное, умру вашей служанкой. * * * – Это, безусловно, самая глупая вещь, которую я когда-либо делала за шесть лет жизни во дворце, – тихо сказала Деспина, когда они присели за стеной из коричневого камня. Ее решетчатый верх стал для них выгодной позицией, с которой можно было наблюдать за ареной внизу, засыпанной песком. – Ты можешь винить меня, – глухо ответила Шарзад. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/r-ahdie/yarost-i-rassvet/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Баба? – уважительное обращение к отцу в арабских странах. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.) 2 Значение малознакомого слова, выделенного курсивом здесь и далее, подается в конце книги, в разделе «Глоссарий». (Примеч. ред.) 3 Умбра – минеральный пигмент от красно- до зеленовато-коричневого цвета, образующийся из глины. (Примеч. ред.) 4 Пленка, со временем образующаяся на меди. (Примеч. ред.) 5 Дервиш – мусульманский странствующий монах. 6 Са?ма – ритуал, включающий в себя пение, игру на музыкальных инструментах и танец (кружащиеся дервиши). 7 Раджпут – представитель военно-феодальной касты в средневековых Пакистане и Индии. 8 Сильфиды – духи воздуха (в средневековом фольклоре многих европейских народов); грациозные девушки.