Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Дом у лесного озера. Мистическая история любви и ненависти

Дом у лесного озера. Мистическая история любви и ненависти
Дом у лесного озера. Мистическая история любви и ненависти Эль Берг Молодую женщину преследуют ужасные кошмары и видения после гибели ее возлюбленного. От перенесенного стресса у нее происходят провалы в памяти. Пытаясь прийти в себя, она ищет уединение в лесном доме у озера, надеясь найти ответы в дневниках и письмах. Но истина не всегда исцеляет… Дом у лесного озера Мистическая история любви и ненависти Эль Берг © Эль Берг, 2020 ISBN 978-5-4483-5422-9 Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero Посвящается всем для кого желание «видеть» превосходит по своей силе умение «смотреть» Вступление (От автора) …исследование человеческой души – занятие тяжелое и выматывающее. Наверное, поэтому, этим занимается определенная группа людей, интересующаяся именно внутренним содержанием человека. Психиатры и писатели (личности не от мира сего, ибо кто в здравом уме мечтает вскрыть личину, словно нарыв, и копаться там без зазрения совести?), в надежде вывернуть наизнанку то глубоко скрытое от посторонних глаз, что так влечет к разгадке, влезают порой так далеко и извлекают такие темные, потусторонние стороны души, что становится страшно. Меня интересует так называемая «сумеречная душа». Это душа ищущая, мятежная и неспокойная. Ее обладатель находится в вечных поисках самого себя, а также скрытых жизненных целей, должных определить ее дальнейшее существование. Это люди, о которых говорят – ум с сердцем не в ладу. Они, как блуждающие огни, носятся над бездной, в состоянии смятения, паники, желания достичь дна бездны и понять для себя, кто же они такие и зачем существуют на свете. Наша психика совершенно уникальная субстанция, границы которой еще никто не определил, хотя исследования ее тянутся с древних времен, начиная с примитивных, сказочных и мифологических представлений о душе и заканчивая современными, аналитическими и научными положениями. Куда проще совершенствовать знания о физическом теле, накапливать и расширять информацию, тогда как душу пощупать невозможно. Ее нельзя взвесить, обмерить и увидеть, хотя существуют мнения, что избранным дано не просто смотреть глазами, а видеть, заглядывая внутрь. Но им верят меньше. Легче и проще верить тому, что осязаемо. А что верить шарлатанам и кудесникам? Пускай сидят в своих пещерах и хижинах и говорят с космосом, пока ученые мужи насмехаются над их фантазиями. В существовании самой души тоже сомневаются. Мол, мы ее не видим. Да и где она? Что в ней такого? Все наши переживания, сны, страхи и видения – всего лишь плод разболевшегося и пришедшего в расстройство головного мозга. Мы не станем лечить душу, мы примемся терзать несчастное тело и кормить его лекарствами, мы привяжем это тело к койке и станем колоть его успокоительными, превращая человека в безвольное растение. И почему нам не прописывают покой, красивую музыку и зеленые холмы в придачу? Но это отступление, а не диссертация, потому подведем итог. Мы, скептики и верующие, все без исключения обладаем душой. Только у кого-то она разбужена, а у кого-то дремлет и не ведает, что ее бы разбудить и позволить ей встрепенуться. И научиться видеть можно. Как сердцем, так и этой странной, туманной и загадочной сущностью, зовущейся душой. А уж разгадывать ее метания – занятие увлекательное и головокружительное. Потому автора волнуют чувства, в первую очередь, человеческая суть и психология, т.е. возникающие вопросы «почему?», «за что?», «как?». А ключ к разгадке – всегда перед нами. Надо только его увидеть… Вместо предисловия Любовь моя — болезнь, что все сильней Тоскует по источнику страданья, И тянется к тому, что вредно ей, Чтобы утолить нелепые желанья… У. Шекспир Мы, люди, довольно странные создания. Нам вечно чего-то не достает. Можем тянуться к тому, что нам совершенно противопоказано. Жаждем испытать на себе действие адреналина – убийственного гормона. А все из-за остроты ощущения и чувства опасности. Вы бы вошли в горящий дом, зная, что сейчас он сгорит дотла и похоронит под обжигающими обломками? А, может, впустили бы в комнату ядовитую змею, а сами спокойно легли спать, прекрасно зная, что пресмыкающееся обязательно заползет в постель, привлеченное теплом Вашего тела? Вам знакомо подобное и Вы любитель поиграть с судьбой? Так же и в любви. Порой она надевает такие маски, какие Вам и не снились. Никто и никогда не может предсказать, какое будет у нее лицо, когда маска все-таки слетит прочь. Можно испугаться. До смерти. «Во времена, которые мы могли бы назвать преднаучными, люди не затруднялись в толковании сновидений. Вспоминая по пробуждении свой сон, они смотрели на него как на хорошее или дурное предзнаменование со стороны высших божественных или демонических сил. С расцветом естественно-научного мышления вся эта остроумная мифология превратилась в психологию, и в настоящее время лишь весьма немногие из образованных людей сомневаются в том, что сновидение является продуктом психической деятельности самого сновидящего…» (З. Фрейд, «О сновидениях») Часть первая. Заблуждение Вижу один и тот же сон, который день подряд, с тех пор как приехала в этот дом посреди леса. Я лежу на берегу озера. Солнце немилосердно припекает. Мне отчаянно хочется пить, но я не могу встать, хотя отчетливо слышу плеск воды, и ветер доносит крохотные брызги, оседающие на плечи и руки. Я могу только поворачивать голову, да и то с трудом. Прямо передо мной колышутся ослепительно белые водяные лилии и желтые кувшинки. Отдавая себе отчет в том, что в это время года они не цветут, я все же безропотно внимаю их спокойной и изысканной красоте. Волны набегают на песок и подбираются так близко, что я оказываюсь под водой, и на поверхности остается только мое лицо. Ужас охватывает все мое существо, мне надо бы вырваться из этого плена, но все попытки тщетны. Из горла рвется крик, но так и остается погребенным в груди и с губ слетает только хриплый шепот. Наконец водяная полоса преодолевает последнее препятствие и медленно, будто издеваясь, заливает глаза, нос и рот. В попытке спастись я делаю невероятное усилие, но казалось, озеро не желает отпускать меня. Тем временем, солнечные лучи неспешно скользят по мне, просвечивая сквозь серебряную гладь, падая на упругие стебли раскачивающихся лилий. Мне не верится, что сейчас я захлебнусь, и вода беспрепятственно хлынет в мои легкие, изнывающие от кислородного голодания. Весь этот кошмар происходит в абсолютной тишине, лишь иногда прерываемой легким шумом откуда-то издалека. Мое платье и волосы неторопливо покачиваются в такт приливу перед моим затуманенным взором, сливаясь в черно-красное пятно. Это то самое платье, что я купила перед отъездом за город, поразившее меня своим сочным алым оттенком и фасоном, который носили древнегреческие красавицы – длинное, легкое и полупрозрачное. Оно и сейчас на мне. Уже захлебываясь, теряя остатки сознания, просыпаюсь в холодном поту. Не могу уснуть до рассвета и потому выхожу на веранду, чтобы полюбоваться на восходящее солнце и озеро, которое уже несколько ночей подряд убивает меня. Сейчас полдень. Моросит мелкий дождик. Сижу у камина и пытаюсь разгадать мое сновидение. Я очень люблю воду и отлично плаваю, поэтому мне совершенно неясно к чему снится этот странный, красивый и пугающий сон. Воспоминания тревожат меня. Не могу отмахнуться от них. Ощущаю какую-то непонятную тоску. Так было в юности, когда было важно просто быть влюбленной, не ради любви к человеку, а ради состояния томления и нежности, чтобы сочинять стихи и поклоняться звездному небу, как вечному идеалу искренних, первых чувств. Телевизор не работает. Телефон отключен за неуплату. Живу вдали от цивилизации, и кажется, мне это по душе. Стоило давным-давно перебраться сюда, познать уединение и спокойствие. В голове крутится какое-то двустишие. Не могу его вслух сформулировать и вспомнить, кому оно принадлежит. Кажется, оно очень важное и если я все-таки вспомню его, то что-то произойдет. Хорошее или плохое. Не скажу точно. Стены увешаны фотографиями, такими же старыми, как и сам дом. Они совсем выцвели, и я уже почти не различаю лица усопших и здравствующих. По ночам здесь поскрипывают половицы и хлопают ставни, хотя я каждый вечер плотно закрываю все окна и двери. Как бы не подхватить простуду на гуляющих сквозняках. Практически ничего не делаю часами. Мало ем, намного больше пью. Вода в озере чистая, но я предпочитаю брать ее из колодца, что у крыльца. Мне очень нравится, как блестит вода в солнечном потоке. Она дарит положительные эмоции, и я забываю о снах и смерти. В доме нет ни зеркал, ни остекленных шкафов, что вовсе меня не расстраивает. В этой глуши красоваться не перед кем, да мне и не хочется. Порой я рассматриваю свое отражение в воде, окунаю пальцы в синюю прохладу и провожу ладонями по щекам. Это успокаивает меня. Хотя случается, что я вдруг панически начинаю бояться озера, будто из его глубин вот-вот появится жуткое чудовище и растерзает меня острыми когтями. Я вглядываюсь в темные глубины, желание бежать и остаться разрывает меня. Вода манит меня, я будто слышу чей-то призыв и уже без всякого страха вступаю в озеро. Сначала по щиколотки, затем по колени и дальше, пока вода не сомкнется над моей головой. И так хорошо, так тихо становится на моей душе, что я хочу остаться здесь навсегда. На берегу выжимаю волосы, и пока ветер треплет их, подсушивая, бреду вдоль холмов, поросших боярышником и осинами. Трава покалывает ступни, но совсем не больно. Ищу уединения. Дома завариваю чай с мятой и мелиссой. Зажигаю зеленые и белые свечи, для состояния гармонии. Красные мне ни к чему. Они ведь помогают воззвать к астральной душе второй половины. Мне взывать больше не надо. Он ушел от меня. Навсегда. Когда я обнаружила, что он покинул этот мир, то неожиданно ощутила всю безысходность и пустоту. На похоронах тупо смотрела на странный, уродливый предмет, которому я отчаянно завидовала, ведь там лежала моя любовь. Мне постоянно казалось, что дверь распахнется, послышатся знакомые шаги и он, с неизменной охапкой белоснежных ирисов, подойдет ко мне и скажет, как он скучал эти несколько часов без меня. Потом обнимет и я снова пойму, насколько важно знать, что рядом с тобой есть такой, как он. Но его нет. Уже нет. Я осталась одна. Его отняли у меня, так жестоко и так поспешно. Все, хватит. Чай. Камин. Сон. Боже, помоги мне… Веду этот дневник. Для ложного самоуспокоения. Куда-то подевались первые шесть страниц. Не могу их найти. Наверное, я схожу с ума, потому что плохо помню, что было после похорон. Собрала вещи и приехала сюда. Это все, что удалось выудить из памяти. Утро выдалось пасмурным. Царит полумрак и гнетущая тишина. Часы сломались, но я точно знаю, что совсем недавно они работали. Хотя какая разница, сколько сейчас времени. Никуда не надо торопиться, не надо переживать, что кто-то ждет тебя уже целых тридцать минут и волнуется, считая секунды до твоего прихода Потолок в комнате высокий и слегка закопчен над тем местом, где расположен камин. Вероятно с вытяжкой что-то не так. Возможно, труба засорилась. Выхожу на крыльцо. Чувствуется прохлада. На траве еще не высохла роса. Скорее всего, будет дождь. Я давно не видела ливней, а мне так нравится гулять в грозу и купаться в озере. Будет чудесно, если дождь все-таки пойдет. По земле клубится легкий туман. В нем можно увидеть все, что угодно разыгравшемуся воображению. Становится теплее. Солнечные лучи вот-вот прорвутся сквозь серый заслон нависших туч. Мне становится скучно. Возвращаюсь в дом. Раньше здесь жил огромный рыжий кот с черным ухом. Только я не помню, как давно это было. От пережитого потрясения в моей бедной голове все перемешалось. Печально, когда не можешь разобрать, где твое прошлое, а где настоящее. Дневник должен мне помочь разобраться. Найти бы утерянные страницы… У Него были удивительные глаза. Мне не слишком нравятся пространные, витиеватые сравнения. Они отдают тщеславием и пафосом. Но это был не просто синий цвет. Он казался многогранным, искрящимся и изменчивым. Поэтому я люблю сапфиры, васильки и океан. Его глаза удивительно менялись, мне доставляло огромное удовольствие близко-близко рассматривать их. Я жалею, что у меня не сохранилась его фотография. Потому что… о, ужас, я не помню его лица. Я отчетливо вижу его глаза, но не могу представить себе всего остального. Это волнует меня, я просто обязана воскресить в памяти его образ. Денег у меня нет. На многие километры вокруг – никого. Я добиралась сюда на машине, но она сломалась. Причем до этого я была в автомастерской и они уверяли, что машина в полной исправности. Странно. Совпадение или случайность, но теперь мне придется остаться здесь надолго. Возможно, через неделю приедут друзья. Они обещали поддержку. Вообще то я ничего не боюсь. Мне даже внушает радость, что все сложилось подобным образом. Все равно я одна на целом свете. Без него все не так и все не то. Так и быть. Просто остаюсь здесь. Не стану даже пытаться найти общество других людей. Похоже, что я прилично похудела. Не удивительно. Практически ничего не ем. Мое алое платье уже не идеально подчеркивает фигуру. Но я все равно не сниму его. Он любил, когда я одевалась в красное и белое. Солнце раздражает меня. Закрываю окна шторами и иду на второй этаж. Точнее на чердак. Тут стоит огромная дубовая кровать, под тяжелым, несколько запылившимся вишневым балдахином. Это антикварная кровать, вся в кружевах и узорах. Чердачное окно довольно большое и сквозь него льется солнечный свет, прямо на постель. Мне кажется это кощунственным, и я поспешно закрываю бархатные портьеры. Вот так гораздо лучше. С тех пор, как мы были с ним здесь в последний раз, я не спала на этой кровати. Шелк простыней еще хранит его запах. И рядом, на другой подушке я чувствую свой аромат, едва ощутимый – жасмина. Обычно здесь всегда горела сотня свечей, на столе, на полу, над кроватью. Мягкий свет создавал ощущение волшебства. Это было чудесно. Еще мне нравится шкаф, он довольно таки старинный. Я хранила в нем постельное белье, нашу одежду и наши письма друг другу. Наверняка там еще остался запах перечной мяты. Так оно и есть. Решено. Сегодня лягу спать здесь. На ужин останутся слезы и глубокий, возможно кошмарный сон. Куда же подевались те страницы. Ума не приложу. Не успокоюсь, пока не найду их. Нужно посмотреть в машине и везде, где я еще не искала. Это важно. Темнеет, хотя до вечера еще далеко. Значит, тучи решили взять свое. Небо очень низкое и серое, в буйных грозовых облаках. То, что надо. Можно спуститься к озеру и поразмышлять. Иду босиком. Дождя еще нет, но я чувствую, что дождевой поток уже готов излиться на землю. В предвкушении внутренне трепещу. Я сажусь на пригретый солнцем камень и жду. Ветер порывистый, он гонит тучи и волны прямо на меня. Что-то бьет меня в висок и стекает по лицу. Я улыбаюсь. Так приходят первые долгожданные капли небесной воды… Такой бури мне еще не доводилось видеть. Все вокруг бесновалось, крушило и сливалось в темные косые полосы. Я промокла в первые секунды взбешенной стихии. Волосы, как и платье, облепили меня всю. И впервые я рассмеялась от счастья. Мне вовсе не было холодно. Наверное, я была рождена водой, и мне нечего было бояться. Волны обрушивались на берег, выбрасывая мелкую рыбу и гальку. Я бы отдала все, даже свою душу, лишь бы он сейчас сидел рядом со мной и наслаждался красотой и неукротимостью природы. Тогда я вскочила и побежала. Изо всех сил, меня раздирали ярость и смех. Я бежала и бежала вдоль озера, по кромке воды, поднимая тучи брызг, сопровождаемая ливнем и вспышками молний. Потом развернулась и бросилась в воду. Я плыла вперед, неизвестно куда и зачем. Меня одолела внезапная и глупая мысль переплыть на другой берег, хотя я прекрасно знала, что озеро очень широкое и в ясном уме я бы на такое вряд ли отважилась. Я преодолела уже большое расстояние, как вдруг мне почудилось, что кто-то зовет меня с той стороны, откуда я бросилась в воду. Это показалось мне невозможным, потому как в такую непогоду нормальный человек не стал бы гулять в непроходимом лесу. Тем более увидеть меня среди бушующих волн было практически невозможно. Тем не менее, я вынырнула и огляделась. Ветер начал стихать, дождевые капли сменились легким моросящим дождиком, и волнение на озере заметно улеглось. Оказалось, что я заплыла очень далеко и находилась на самой середине. Видимо я долго плыла и потеряла счет времени. На берегу стояла фигура и махала мне рукой. Мне почудилось, что это был мужчина. Откуда здесь мог взяться мужчина и звать меня по имени? Что-то оборвалось во мне, будто меня со всего размаху ударили в грудь и я начала задыхаться. Силы и эйфория оставили меня. Я начала тонуть. Погружаясь под воду, я набрала как можно больше воздуха в легкие, стараясь не паниковать. Всякое проявление неуверенности и страха могло повлечь за собой летальный исход. Главное было держать голову над водой и экономить почти растраченные резервы. Судорога могла скрутить меня в любой момент и тогда я вряд ли могла надеяться на спасение. Я постаралась успокоиться и всплыть на поверхность. Превозмогая усталость, мне это почти удалось, когда надо мной нависла тень и чья-то рука схватила меня и потащила наверх. В лодке меня уложили на чуть протекающее дно. Я откашлялась и посмотрела на своего спасителя. Это и правда был мужчина. Он был высок, худощав и хорошо сложен. Единственное, чего я не смогла как следует рассмотреть, было его лицо. Оно было скрыто надвинутой на лоб кепкой и прядью черных волос. Он молча меня рассматривал, сжимая и разжимая кулаки. Если бы он не спас меня, я бы подумала, что он хочет причинить мне вред. Я отбросила эти мысли и кашлянула, пытаясь приподняться. Он наклонился ко мне и помог сесть. Чтобы скрыть неожиданно нахлынувшее на меня необычайное волнение, я поспешила поблагодарить его. – Спасибо. Без Вас я бы не справилась. Он все так же молча смотрел на меня. Мне стало неловко от его молчания. – Что Вы делали здесь под проливным дождем? – А Вы что делали в воде? – Плавала. – В такую погоду? Часто Вы занимаетесь подобным сумасбродством? – Довольно таки. Просто сегодня я увлеклась несколько больше, чем обычно. – Ваше увлечение чуть не закончилось трагедией. – Вероятно. Но мне стало невыносимо, что… Тут я подумала, что не стоит выкладывать незнакомцу, хоть и приятному, все свои переживания и горести. – Мне просто стало скучно. – Вот как? Вы меня удивляете. Не часто встретишь женщину, которая развлекается подобным образом. – Я не такая как все, – произнесла я с вызовом. – Это я уже понял. Думаю, Вы замерзли. Это ведь Ваш дом на берегу? – Да. Откуда Вам это известно? – Предположил. – Вы так и не ответили, что Вы сами здесь делали? – Спасал Вас. – За это я уже поблагодарила. Но не думаю, что Вам было известно заранее, что я начну тонуть в озере именно сейчас и сегодня. – Я проходил мимо. – Неужели Вам тоже свойственно гулять в грозу? – К Вашему счастью я снял дом недалеко от Вашего. – Как это любезно с Вашей стороны. Несмотря на всю обходительность, он будил во мне массу непонятных эмоций. Я никак не могла разобраться, что я чувствую по отношению к нему. Несомненно, я должна была бы испытывать только облегчение, что он оказался поблизости, но почему-то во мне просыпался безотчетный страх и недоверие. – Я полагала, что кроме моего дома здесь нет никаких других. Эти леса мне хорошо знакомы. – Значит не так уж и хорошо. Пришлось согласиться с этим доводом. На берегу он взял меня на руки и понес по направлению к дому. Я опешила от неожиданности и попыталась вырваться. – Не дергайтесь, иначе я Вас уроню. – Поставьте меня на землю, я прекрасно умею ходить. – Вот как? Но едва мои ноги коснулись земли, как колени подогнулись, и я ощутила лавину слабости. Он вовремя подхватил меня, не высказав ни слова упрека. Я прикусила язык. В самом деле, надо быть вежливее с человеком, который только что спас тебе жизнь. Он разжег огонь в камине и поставил чайник. Только сейчас я поняла, как сильно замерзла. От холода я зацокала зубами. – Вы продрогли. Вам следует переодеться. Я кивнула и сделала несколько шагов по направлению к лестнице, как он последовал вслед за мной. Я отшатнулась от него, запуталась в мокром платье и пребольно ударилась локтями, когда упала на ступеньки. – Вы всегда такая дикая, когда Вам хотят помочь? Я сделала несколько вдохов и выдохов. – Простите. Мне показалось, что у Вас несколько иные намерения. – Например? Мне так и хотелось съязвить. Пришлось в десятый раз напомнить самой себе, чем я ему обязана. – Я сама способна подняться на второй этаж и переодеться. Надеюсь, Вы позволите? Он отпустил мою руку и подошел к столу, чтобы вытащить из сумки бутылку вина. Стоило мне увидеть этикетку, как в глазах все померкло. Забыв обо всем, я подбежала к нему и выхватила бутылку у него из рук. – Это ведь «Шато-Марго»! Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую. – Видимо в этой глуши Вы совсем позабыли о развлечениях и приятных мелочах. Вы так любите вино? Я жадно рассматривала бутылку, с белой этикеткой и не могла поверить, что я снова держу ее в руках. Это было наше любимое вино, и мы часто пили его, сидя у камина. От воспоминаний у меня выступили слезы. – Что с Вами? Вам нехорошо? Я истерично расхохоталась, а затем грозно посмотрела на незнакомца. – Почему мне еще не известно, как Вас зовут? Откуда у Вас это вино? Отвечайте немедленно, если Вы приехали сюда, чтобы издеваться надо мной, то Вы жестоко просчитались… Рыдания душили меня. Он подошел ко мне вплотную и обнял. – Плачь, не сдерживайся. Мне известно, что с тобой случилось. Он держал меня в объятиях, гладил по мокрым, спутанным волосам и успокаивал. Это стало невыносимо. Я оттолкнула его. – Прошу Вас немедленно уйти. Пожалуйста. Он колебался некоторое время, но мой решительный вид заставил его принять мою просьбу. Перед уходом он снял кепку, тряхнул волосами и повернулся. Сердце так и обмерло, но когда он поднял голову, я увидела, что его глаза светло-карие. Когда он, наконец, ушел, я бросилась вверх по лестнице, сорвала с себя платье и повесила его сушиться. Ком в горле не давал мне дышать. Я так и не узнала, что это за человек и откуда он здесь взялся. Бутылка «Шато-Марго» стояла на полке. Я схватила ее, откупорила и жадно выпила несколько бокалов, пока у меня не закружилась голова. Вино было превосходным. Я упивалась его вкусом еще больше, чем тогда, в минуты присутствия здесь Александра. У камина я быстро согрелась. Мои щеки пылали, впрочем, как и глаза. К чему так терзаться, если ничего нельзя вернуть. Хотя если бы у меня был малейший шанс, я бы не задумывалась ни на минуту. Но эта потеря невосполнима. Я проснулась ночью. Голова немного болела, и я решила спуститься вниз, так как мне очень захотелось пить. Я налила воды в стакан и повернулась к окну, чтобы посмотреть на луну. Она как всегда была прекрасна. Я вспомнила, что совсем недавно чуть не утонула в озере и что меня спас некий… Имени его я так и не узнала. Мне стало досадно. Таинственный незнакомец, взявшийся неизвестно откуда, казался мне то добрым посланником судьбы, то роковым случаем. Может, было бы лучше погибнуть, чем жить таким образом. Надеюсь, что его зовут не Александром. Потому что подобное изощренное издевательство невероятно. Конечно, совпадения случаются, но я почему-то привыкла больше верить в случай. Ничего просто так никогда не происходит. Я любовалась луной и одновременно думала, сколько еще людей занимается тем же. Тайны всегда притягивают. Несомненно. Налюбовавшись, я решила идти спать, как вдруг мне захотелось выпить вина. Непременно красного и полусладкого. Или полусухого. Это неожиданное желание удивило меня саму. Я никогда не причисляла себя к алкоголикам, но в данный момент была готова согласиться с подобным утверждением. Бутылка, что принес незнакомец, была опустошена. Мне стало стыдно. Я вслух пробормотала слова извинения, будто он мог меня услышать, и решила спуститься в подвальное помещение. Там наверняка должна была сохраниться пара ящиков. Ночная рубашка была длинной, но тонкой, поэтому я начала мерзнуть. Я накинула пальто и решила немедленно исполнить собственную прихоть. Лестница в подвале оказалась более скрипучей и старой, чем я предполагала. Я опасалась, как бы она не рухнула, но все завершилось благополучно. Лампочка светила достаточно ярко и я направилась в дальний угол подвала, чтобы раздобыть то, за чем пришла. Ящики были накрыты какой-то пленкой. Я сдернула ее, подняв в воздух облачко пыли. К своему огромному сожалению, «Шато-Марго» я не обнаружила. Зато там оказалось сухое «Шинон». Сгодится. Я взяла пару бутылок и уже направилась к выходу, как мое внимание привлекала надпись на стене. Мне не доводилось видеть ее раньше. Наверное, ее сделали совсем недавно. Кто мог хозяйничать здесь в мое отсутствие, кроме незваных гостей или воришек? Мне стало неприятно, что посторонний касался вещей и присутствовал в доме. Я подошла поближе и смогла окончательно рассмотреть криво выведенные буквы, сложившиеся в длинное, непонятное мне слово RESSUSCITER. Перевод мне был неизвестен, но как только я прочла его, меня охватила смутная тревога. Надпись была черного цвета, как след от угля или сажи. Я коснулась ее кончиками пальцев и тут я услышала чей-то крик. Он был полон боли и невероятного ужаса. Кто-то звал на помощь. Я бросилась на выход, распахнула дверь и со всего размаха налетела на человека. Испугавшись, я машинально отпрянула и готова была сама закричать, как его рука сдавила мне горло, а из-под капюшона выглянула чудовищная маска… Очнулась я на кровати. Солнце стояло высоко, и день был в самом разгаре. Я вспомнила, что случилось ночью. В подвал я спускалась, держа ружье на спусковом крючке. Поразительно, но никакой надписи я не обнаружила. Как и ящиков с вином. Подвал был чист, сух и необитаем. Лестница, казавшаяся мне старой и трухлявой, не скрипела, и тускло поблескивала коричневым лаком. Я не могла поверить, что все оказалось плодом моего воображения или же мне снова приснился сон. Уж слишком все было настоящим и ощутимым. Что же происходит на самом деле? Быть может и того незнакомца не существует? Мои сомнения развеялись, как только я обнаружила пустую бутылку на каминной полке. Значит, кое-что мне все-таки не привиделось. Я села перед домом, на низенькую скамейку и задумалась. Происходящее меня заинтриговало. Нельзя было не заметить, что обстоятельства складывались таким образом, что я могла построить дюжину предположений, ответов на которые я могла не получить. Иногда нужно пустить все на самотек и тогда, возможно, результаты превзойдут самые смелые ожидания. Хруст гравия заставил меня обернуться. Мой вчерашний незнакомец таки существовал в реальном мире. Я попыталась взглянуть на него более миролюбиво. – Добрый день. Как спалось? – Спасибо, не очень хорошо. А Вам? – Мне – отлично. На природе всегда так. Что Вам приснилось? – Вам это правда, интересно? – Конечно. Или это секрет? Я швырнула камешек, и он поскакал по воде. – Кошмар. Мне приснился кошмар. – О чем? – В моем подвале водятся чудовища. Мне продолжать? Мне показалось, что он станет насмехаться и шутить, но он посерьезнел. – Продолжайте. – Я спустилась в подвал, чтобы… чтобы… Покраснев, мне пришлось наклониться, чтобы не выдать смущения. – Мне хотелось выпить. – Воды? – Нет. – Ах, вот как. Он усмехнулся. Я постаралась не злиться на него. – Спустившись, я обнаружила там целых два ящика с отличным вином. И еще я увидела слово на стене. Оно было написано пеплом. – Какое слово? – Я не запомнила. Я не видела такого раньше. Кажется, это было французское слово. Или итальянское. Оно напугало меня, потом был крик… и чудовище схватило меня. – Может, вино было слишком крепким, и Вы наткнулись на вешалку с одеждой? Такое случается. Тут я не выдержала и вскочила. – Вы смеетесь надо мной? – Отнюдь. Пытаюсь снова Вам помочь. – Мне никто не поможет. Уйдите. – Вы гоните меня прочь, когда как я мог бы Вам пригодиться. – Для чего? – Хотя бы для того, чтобы приносить Вам «Шато-Марго» по вечерам. Он подмигнул мне, и я поняла, что он догадался об опустошенной бутылке. Я присела обратно на скамейку. – Извините. Я очень неуравновешенная. Признаюсь, что я выпила Ваше вино в одиночку. – К Вашему счастью, это была не последняя бутылка. Я укорила себя за невежливость и посмотрела прямо ему в глаза, надеясь лучше узнать о нем. Лицо его казалось мне смутно знакомым. Оно было красивым и мужественным. Я всегда любила такие лица. Мы точно не были знакомы, но отчего же тогда на меня снова нахлынули страхи и сомнения? Мне пришлось поспешно вскочить, чтобы нарушить создаваемое нами влечение. Я любила и всегда буду любить одного, как бы наивно и глупо это не звучало. Я протянула руку, чтобы он пожал ее, но вместо этого, он поднес ее ко рту и поцеловал. Прямо настоящий джентльмен из старой доброй Англии. Мне этот жест понравился. Очень мило. Мы договорились покататься на лодке и расстались хорошими знакомыми. По крайней мере, для меня он мог стать только другом. Но не более того. Видимо он замышлял иное, но, во всяком случае, ему свойственна не нахальная и напористая манера ухаживания, а более консервативная и неспешная. Такие как он обычно дарят розы, водят в рестораны и делают предложение руки и сердца, стоя на одном колене. Романтично, но простовато. У нас с Алексом все было иначе. Совершенно не хочу думать о любви. Все, что было до него и могло бы быть после, казалось смехотворным и пустым. Дешевым балаганом, примитивной трагикомедией и жеманным флиртом. С каким-то ожесточенным упрямством продолжаю бичевать себя и всех вокруг. Мне все кажется низменным, недостойным и неприятным. На похоронах я присутствовала, но и будто не существовала вовсе. Это раздвоение, помноженное на безысходность и страдание, настолько выбило меня из равновесия, что я не могла стоять рядом с другими людьми. Они стояли вокруг меня, облаченные в траурные одежды, со скорбными лицами и сочувствующими взглядами. Но все это была фальшь. Они были живы, в то время как он… Мне стоило колоссальных усилий, чтобы не упасть в обморок, или впасть в истерику, броситься на них и кричать, безумствовать, рвать в припадке волосы и черный шифон. Вместо этого я не проронила ни слезинки. Мне казалось совершенно недопустимым плакать при чужих, показать свое горе и тем самым, опуститься до их уровня лжи и притворства. Единственное, что меня спасало – густая вуаль. Она скрыла от них мое искаженное лицо. Я была так напряжена, что готова была вцепиться в первого, кто подошел бы ко мне с утешениями. Никто не подошел. Может оттого, что я стояла поодаль и всем своим видом давала понять, насколько мне отвратительны все вокруг. Когда все наконец ушли, мы остались с ним наедине. Я и его могила. Невероятно тяжело осознавать, что под этим самым пластом земли, так недалеко от тебя, есть он. Мертвый. Горло так и щемило от невыплаканных слез. Я все ждала, что сейчас произойдет чудо, и он воскреснет. Или я проснусь, а он окажется рядом со мной. Такой же, как прежде. Господь немилосерден. Он отвернулся от меня. С тех пор, как я напилась до белой горячки, я больше не взяла в рот ни капли спиртного. До вчерашнего вечера. До того момента, как в поле моего зрения попал один из символов нашего с ним мира. Что со мной будет, если зазвучит наша с ним любимая музыка? Или я увижу очень похожего на него человека? Или… или… К черту. Дома я села в любимое кресло и закинула ноги на подоконник. Закурила. Синий дымок потянулся вдоль оконных стекол и выветрился в крохотную щелочку наружу. Я закрыла глаза. Сколько еще дней и ночей мне предстоит, прежде чем я хоть немного забуду его. Солнце мелькало за тучами. Оно будто подмигивало мне. Подобная настырность навела меня на мысль, что для кого-то оно светит всегда, а для кого-то оно погасло и только тьма сопровождает незрячие, бестелесные души. Вечный мрак. Радоваться солнцу, когда ему там так холодно и одиноко? Никогда! Я вскочила и резко рванула штору. Так то лучше. Спокойнее. Потолок нависал надо мной, как гробовая доска. Только белый. Нет. Так не пойдет. Белый цвет здесь искусственен. Ведь это признак чистоты, надежды и спасения. А ведь ему нравился цвет снега, ландышей и подвенечного наряда невесты. Невесты… Очень смешно. Я скрипнула зубами. Следующее мгновение меня уже не было в кресле. Подвал был таким же. Только теперь я не искала там вино. За бочками я обнаружила то, за чем пришла. Вернувшись на кухню, мне пришлось вытащить стол на середину, иначе я бы не достала до потолка. Кисти замелькали у меня в руках, капли краски падали мне на лицо и шею. Но я не обращала на это внимания. Когда я закончила, тело невероятно ломило, будто меня пропустили через камнедробилку. Тем не менее, я осталась довольна полученным результатом. Теперь потолок не был цвета подвенечного платья. Он был того цвета, под которым навсегда осталось лежать его тело. Но теперь, по сравнению с потолком, стены были вызывающе бледными. В пошлом персиковом оттенке. Да еще и с мелким тиснением в виде маргариток и ромашек. Придется еще потрудиться, чтобы выдержать один стиль. Устала. Работала как каторжник. Я перекрасила в черный цвет все, что только могла. Удивительно, что краски хватило на стены, пол и потолок. Первый этаж был полностью преображен. Розоватые шторы сменились на иссиня-черные, добытые из того же подвала. Я раскопала их в груде хлама в одном из ящиков. Чердак остался прежним. Не могла же я позволить изменить там что-то. Это был наш храм, и он неприкосновенен. Вечером раздался стук. Я отдыхала, полулежа в кресле. Темнота убаюкивала меня. Только вспышки на кончике закуренной сигареты немного освещали пространство вокруг меня. Я даже не сразу услыхала, что ко мне пришли. Пришлось крикнуть, что дверь открыта. Это был мой незнакомец. Но я не встала, чтобы поприветствовать его. Я не ждала и не звала его. Мне не хотелось видеть кого-то. Тем более его. В руках он держал корзинку. – Почему Вы сидите в темноте? Я включу свет. Раздался вопль и он отскочил от выключателя. До меня дошло, что вопль вырвался из моих уст, но я все равно не собиралась сдаваться. – Не смейте ничего трогать. Я не хочу никакого света. Ясно? – Ясно. Можно хоть присесть? – Нежелательно. – Я все-таки присяду. Мне кажется, или Ваш интерьер несколько, хм… потемнел? – Потемнел. Или Вы слепой? – Если Вы продолжите в том же духе, то просто сойдете с ума. – Именно этого я и жду. Не могли бы Вы уйти? – Нет. Не мог бы. Вы обещали покататься со мной на лодке. Правда обещала. Я устало закрыла глаза и откинулась в кресле. – Простите. Сегодня не получится. Завтра. – Завтра Вы еще что-нибудь придумаете. Я Вам не верю. – А я – Вам. Он встал, подошел ко мне и присел передо мной на корточки. – Не будьте такой злючкой. Вы лучше, чем кажетесь. – От Вашего комплимента я готова воспарить. – Я способен не только на комплименты. – Ваши намеки меня оскорбляют. Будьте добры покинуть мой дом. Он привстал и склонился надо мной. В темноте его глаза сверкнули, хотя никакого источника света не было. – Вам не интересно, что он был моим близким другом? Я вздрогнула, но потом злорадно рассмеялась. – Врете. У него никогда не было друзей. Во всяком случае, близких. – Все-таки Вам не все о нем известно. – Мне известно гораздо больше, чем кому бы то ни было. Ваши провокации на меня не действуют. Уходите. Я благодарна, что Вы спасли мою никчемную жизнь, я вышлю Вам чек по почте. До свидания. – Я скоро вернусь. – Буду ждать с нетерпением. Когда дверь за ним закрылась, я схватила чашку и бросила ее в стену. Она разлетелась на звенящие осколки. Мне понравился звук бьющегося фарфора. Я швырнула еще одну. Потом еще. И еще. Все равно чашки были белого цвета. К тому же мне было совершенно ни к чему столько чашек. Тут я вспомнила, что в конце недели ко мне должны приехать друзья. Зря я поторопилась. Ладно, что-нибудь придумаем. В подвале наверняка есть парочка сервизов. Чердачный балкон был совсем маленьким, но там хватало места, чтобы удобно расположиться вместе с креслом. Было далеко за полночь. Пепельница переполнилась окурками. Луна увеличилась в размерах и висела прямо надо мной, блестящая и сливочная. Ее перекрашивать я не собиралась. Далековато. Озеро переливалось холодным серебром. Я смотрела на него, как завороженная. Бутылка с виски была наполовину пуста. Я прихлебывала обжигающую жидкость прямо из горлышка, закинув ногу на ногу и выкуривая сигарету за сигаретой. Вероятно, мне станет плохо. Скорее всего, очень плохо. Но я хотела именно такого исхода. Может тогда мой жизненный путь прекратится намного раньше отпущенного мне срока. Захотелось искупаться. Пошатываясь, я спустилась в холл и пинком распахнула дверь так, что она ударилась о каменный выступ и заскрипела. Виски было зажато в моей правой ладони, сигарета – между двумя пальцами левой. Согретая алкоголем и бесстрашием, я шагнула в ледяную воду. Температурный контраст слегка отрезвил меня, но я разбежалась и нырнула. Темная вода кружилась вокруг меня, приглашая погрузиться еще глубже. И мне захотелось посмотреть поближе, какое дно у озера ночью. Песчинки попадали мне в глаза, но вода тут же промывала их. Я все плыла, сопровождаемая воздушными пузырьками, но дна не видела. В такой темноте было бы странно что-нибудь рассмотреть. Надо было нырять с фонариком. Я вынырнула на поверхность и неторопливо направилась к берегу, по-прежнему освещаемая лунным светом. Надо мной с писком и шорохом пронеслась стайка летучих мышей. Я помахала им вслед. Интересно, каково это висеть целый день вниз головой, чтобы потом лететь неизвестно куда и искать пропитание. Раздевшись, я насухо вытерлась полотенцем и накинула халат. Ненавижу простуду. Мокрые волосы я подобрала и завязала в узел, обмотав их полотенцем. Алкогольный туман начал развеиваться. Думаю, что скоро должен уже наступить рассвет. Было бы здорово встретить его здесь… одной. Я швырнула бутылку на землю. Она отскочила от песчаной поверхности и не разбилась. Трясущимися руками я извлекла предпоследнюю, немного примятую сигарету и затянулась. Вытащив кресло и обмотавшись одеялом, я расположилась у самой воды и устремила взгляд на восток, где ежедневно загорается горячая, огромная звезда и согревает своим теплом живое, и неживое. Порой мне казалось, что начинает светать, но это было обманчивое состояние зрения. Наконец луна перекочевала в дальний угол неба и начала бледнеть. Тогда я поняла, что вот-вот утро вступит в свои законные права. Поджидая рассвет, я не заметила, как задремала. Сон был отрывочный и беспокойный. Я достигла дна озера. Оно было устлано мхом и гниющими кувшинками. Запах тления был невыносим. Но я что-то должна была там найти, среди разлагающихся растений и скользких валунов. Я шарила руками в этой противной массе, рассчитывая на нечто, чему не могла найти объяснения. Наконец я нащупала большое кольцо под слоем ила. Я потянула за него. Сдвинуть плиту было делом весьма непростым. Когда я все-таки отодвинула доску, превратившуюся из обычной серой и каменной в черную мраморную, то обнаружила длинный предмет, завернутый в холщовый чехол. Разматывая его, во мне все тряслось и колотилось, как ненормальное. Я будто знала, что обнаружу под слоем песка и грязи. Это был человек. Труп мужчины. Передо мной мелькнули черные пряди волос и знакомое, умиротворенное лицо. Как он мог здесь оказаться? От потрясения у меня разом закончился воздух, и я полной грудью втянула в себя воду. Она хлынула в меня, и я поняла, что сейчас захлебнусь и утону. Труп открыл глаза, и я с потрясением увидела, что злоба и ненависть оказались синего цвета. Я попыталась закрыть лицо ладонями, но мертвец разжал мне руки и вцепился в горло сверхъестественно сильной хваткой. Все вокруг померкло. Мне уже не хотелось бороться за выживание. Одна мысль билась в моем воспаленном мозгу. Он хотел моей гибели. Мне оставалось только покориться. Пусть будет так, как ему угодно. Практически ничего не ощущая, погружаясь в беспроглядный мрак, я неожиданно услышала низкий, вибрирующий звук. Он вырвал меня из цепких объятий смерти. Я сделала резкий вдох и открыла глаза. И тут же закрыла их в ужасе. Меня схватили и прижали к себе, успокаивая. Я билась в истерике. В моем понимании никак не укладывалось, что я только что стала свидетелем своего убийства. Алекс душил меня теми самыми руками, которыми некогда обнимал. – Тихо, тихо. Все позади. Снова кошмар? Я вскинула голову и столкнулась с участливым взглядом карих глаз. Не синих. Что за наказание… – Как Вы здесь оказались? – Решил прогуляться. Надо сказать, это было зрелище не для слабонервных. – Что случилось? – Это я у Вас обязан спросить. Вы метались и кричали таким голосом, будто из потустороннего мира. У меня волосы встали дыбом. – Лучше Вам не знать. – Если Вы поделитесь со мной, Вам станет лучше. Поверьте. – Не станет. – Не противьтесь же! Вы в ужасном состоянии. Я отнесу Вас в дом. Я снова оказалась прижатой к его широкой груди. На этот раз я не стала сопротивляться. Кошмар слишком измотал меня. Я вспомнила, что до сих пор не знаю, как зовут моего настойчивого попечителя. – Неужели в Вас проснулся интерес к моей скромной персоне? – Должна же я знать, куда и кому пошлю письменную благодарность. – Вряд ли это оценит моя жена. От ярости меня затрясло. Этот подлец еще и женат. – Немедленно отпустите меня! – Что случилось? Вам не понравилось, что у меня есть жена? – Мне плевать, кто у Вас есть. Отпустите. – На Вашем месте я бы помолчал и расслабился. – Вы гнусный предатель. – Кого же я предал? – Волочитесь за мной, как распоследний… От злости я не нашла слов, чтобы как следует отчитать его, а потом все таки вырваться и пнуть его побольнее. – Я понял. Ревности Вам не занимать. Я пошутил насчет жены. Мне следовало продолжить тактику неприступности и стервозности, но вдруг я не выдержала и рассмеялась. Он остановился и с улыбкой взглянул на меня. – Я так люблю твой смех. Почему-то эта фраза смутила меня. Когда это я смеялась при нем от души? Мне стало не по себе. Я была уверена, что уже где-то слышала именно эту фразу по отношению ко мне. Не в первый раз он вдруг переходил на фамильярный тон. Я нахмурилась, припоминая. – Теперь Вы снова сердитесь. Лучше выпьем по стаканчику. Я молча наблюдала, как он готовил завтрак. Порой в его жестах проскальзывало нечто знакомое. Это волновало меня. От напряжения у меня разболелась голова. – Простите, я бы хотела прилечь. – Конечно. Вам помочь? – Нет. Вы можете позавтракать здесь. Потом просто закройте дверь плотнее. – Я приготовил его для Вас. – Придется отложить совместное распитие чая на другой раз. Направившись к лестнице, я вспомнила, что так и не узнала его имени. Хотя, какое это имело значение. Простыни были удивительно свежими и чистыми, хотя я не меняла их с тех пор, как мы были с ним в этом доме последний раз. Пока его запах сохранялся на подушках и покрывале, я не должна была что-то менять. Я прижалась всем телом к той половине кровати, где обычно он спал. Ужасный сон не оттолкнул меня от него, не заставил забыть его или думать о нем плохо. Я слишком много пережила. Потому мне и снятся такие нелепые сны. Подумать, что он был способен причинить мне вред. Никогда. Это невозможно. Слишком неправдоподобно. Он не кричал на меня, не раздражался по мелочам, не унижал. Напротив, никто не поддерживал меня и не помогал мне так, как он. Таких на земле больше нет. Я сделала запись в дневнике о случившемся и задумалась. Первые шесть страниц мне так и не удалось обнаружить. Я перерыла весь дом, начиная чердаком и заканчивая задним двором. Седьмая запись начиналась как раз с того момента, когда я сформулировала свое видение и насчитала ровно сорок девять дней, как мне начал сниться сон о том, как я тону в озере, на самом берегу, под приливом и лилиями. Причем мне совершенно было непонятно, что было до этого. Я напрягала память, но все усилия были тщетны. Похороны. Провал. Лес. Озеро. Провал. Вероятно, я и вела дневник для того, чтобы потом вспомнить все, что со мной происходило. Скорее всего, по совету своего лечащего врача. Я не была уверена в том, что у меня есть психотерапевт, но почему-то эта мысль пришла мне в голову. Двустишие снова закрутилось в моем сознании. От бессилия мне хотелось плакать. Я вскочила и заметалась по комнате. На столе лежал карандаш. Ничего не соображая, я зажмурилась и начала рисовать на стене. Грифель поскрипывал, я тяжело дышала, но это не останавливало меня. Сперва я боялась открыть глаза, в предчувствии того, что оказалось изображенным на стене. Наконец я все-таки решилась. Мне стало досадно. Стена была испещрена закорючками и кривыми линиями. Ничего особенного, что помогло бы мне. Интересно, чем я руководствовалась, когда занялась этой ерундой. Теперь стена была безнадежно испорчена. Придется ее перекрашивать. Вот сумасшедшая. Я снова прошлась по комнате. Надо же, какие нелепые желания у меня порой возникают. Двустишие я так и не смогла вспомнить. Мой взгляд скользнул по измалеванной стене, и тут я замерла. Вблизи я не смогла рассмотреть то, что теперь почти четко вырисовывалось передо мной. Среди закорючек и зигзагов я увидела нечто, похожее на крест. Крест был окружен ореолом и языками пламени. Я зажмурилась и снова посмотрела на стену. Изображение не исчезло. Приблизившись к рисунку, я осторожно прикоснулась к нему. Обыкновенный крест. Я слишком переволновалась и теперь сама себя разыгрываю. Знак свыше или всего лишь моя обостренная фантазия, я видела то, что видела. Ни больше. Ни меньше. Я присела на краешек кровати и постаралась успокоиться. Я слишком натерпелась за последнее время, чтобы моя психика была в норме. Скорее всего, происходящее является очевидным доказательством нервного расстройства. Мне не хочется верить, что дорогой мне человек безвозвратно ушел и потому я продолжаю тешить себя надеждами. Откровенно бы я не призналась сама себе, что у меня явные проблемы, но мой мозг старается таким образом поддержать меня, чтобы я в прямом смысле не сошла с ума. Все эти сны, надписи, всего лишь плод моего воображения и попытка уйти от реальности. Это все равно, что посмотреть фильм ужасов, а затем пугаться того, чего на самом деле нет и не будет. Все. Я в полном порядке. Несколько вдохов и выдохов настроили меня на обычный лад, и я готова была к дальнейшим размышлениям. Раскрашенную стену следовало хотя бы вымыть. Я спустилась вниз, набрала ведро воды и взяла щетку, чтобы как следует стереть рисунок. Сначала я попробовала очистить маленькую площадь. Мне это удалось. Хотя теперь, под слоем штукатурки обнаружился предыдущий слой, желтоватого цвета. Мне не удалось припомнить, когда эта комната была окрашена подобным цветом. Меня это удивило. Потому что, если только память вновь не подводит меня, мы жили здесь давно. Уж точно больше трех лет. То есть этот дом принадлежал мне лично. В этом я была уверена. Я никак не могла сообразить, какое участие мог принимать Алекс в перестройке дома. И было ли это на самом деле. Не важно, купила ли я дом или он достался мне по наследству, должны были оставаться какие-нибудь документы, счета. Теперь у меня появился шанс восстановить минувшие события. Нужно было только найти бумаги. Отмыв большую часть, я присела отдохнуть и выпить стакан вишневого сока. Он приятно освежил меня, и я готова была продолжить, как на стене, пугающе медленно начали проявляться буквы. Они были черного цвета, и, спустя несколько минут, я смогла разобрать надпись. Я могла бы поклясться чем угодно, что уже где-то видела нечто подобное. Обессилено опустившись на пол, я вспомнила. Ночь. Подвал. Вино. Угольные буквы. Чудовище. Воспоминания так отчетливо и ярко вспыхнули передо мной, что казалось я чувствую тиски от страшных лап монстра. Некто задался целью свести меня с ума. Его стремление мне было совершенно непонятно. У меня ничего не было, кроме этого дома. Но вся моя прошлая жизнь осталась настолько далеко позади, что мне было даже не представить, кому конкретно это выгодно. Я не могла вспомнить лица друзей, подруг, родителей. Я не была уверена, были ли у меня враги. Друзья. Верно. Вроде как они должны все таки приехать… Или нет… не знаю… Я схватила ведро с водой и выплеснула содержимое на стену. Но прежде чем буквы начали оплывать и растворяться, стекая в грязную лужу, я успела запомнить слово. Мне срочно нужен листок, чтобы записать его. Вот, нашла. Я так и не выяснила тогда, что оно значит. Похоже на латынь, но утверждать я не стала. Был ли это сон или реальность. Ведь я тогда спустилась в подвал и не обнаружила ни слова, ни ящиков с вином. Невероятное дежавю. Я подумала, что может мой незнакомец поможет мне разгадать смысл надписи. Только я не была точно уверена, в какой стороне он снял дом. Вот еще одна странность. Не знала, что рядом мог жить еще кто-то. Все равно. Хватит с меня мучений и загадок. Лес потрясающе красив. Если бы я верила в фей и эльфов, то наверняка они жили бы именно в подобном лесу, таком волшебном, таинственном, с множеством тропинок, сбегающих то резко вниз, в расщелину между скал, то взбегающих вверх, к холмам и нагромождениям плоских серовато-коричневых камней. Птицы здесь поют где-то высоко, на самых верхушках деревьев, там, где солнце. Я бы с удовольствием прогулялась здесь, но сейчас мне надо было спешить. Кажется, он что-то говорил о… Так оно и есть. Он всего лишь сказал, что его дом находится неподалеку, но не сказал где именно. Просто чудесно. Буду просто искать. Я взобралась на пригорок и осмотрелась. Внизу блестело озеро и виднелась крыша моего дома. Это восток. На юге простирались бесконечные горы и леса. Отпадает. Осталось решить – север или запад. Надо было прихватить с собой бинокль. Заблудиться я не боялась, так как довольно неплохо ориентировалась на местности. Хотя, после недавнего, я уже не была так уверена в себе. Можно было пойти на запад, но там простиралась равнина с рощами. Вряд ли бы он построил свой дом именно там. На его месте я бы поселилась на северной стороне. В скалах. У ручья. Я могла бы поздравить себя с собственной наблюдательностью и сообразительностью, но не решалась. Вдруг я снова сделаю промах. Стыдно будет перед самой собой. Однако я действительно оказалась права. Едва я свернула из-за нависающей горы, то увидела одноэтажное строение. Деревья полукругом обступили его, образуя естественную ограду. С другой стороны поднималась отвесная скала, защищая от ветра. Если раньше ручей был почти неприметным, то сейчас он был обложен камнями и углублен. Вода всегда должна быть рядом. На первый взгляд дом казался необитаемым. Я постучала в дверь и окликнула хозяина. Постояв пару минут, я решилась войти внутрь. Обстановка ни огорчила, ни удивила меня. Обыкновенный охотничий дом, с деревянной мебелью, шкурами животных и ружьями на стенах. Я обошла две комнаты. Одна оказалась практически пуста, а другая была спальней. Мне постоянно казалось, что меня застукают на месте преступления, то я буду вынуждена придумывать какое-нибудь нелепое оправдание. Обычно в таких случаях лучше не суетиться и предпочтительно говорить правду. Алекс всегда внушал мне, что всегда будет на моей стороне, что бы я только не натворила, лишь бы он узнал первым о моем проступке, а не из уст других людей. Он говорил, что большинство людей завистливы и мелочны, что людям не нужно доверять, ведь они могут предать в самый ответственный и тяжелый момент. Я впитывала философию его жизни, поступков и мне казалось, что он был прав. Поэтому, прогуливаясь по спальне моего незнакомца, я была готова сказать истинную причину, то есть объяснить свое вторжение любопытством. В спальне я увидела большую кровать, шкаф и стол. На столе я заметила чучело кошки. Увиденное заставило меня нахмуриться. Хотя поспешно судить хозяина дома я не стала. Мало ли откуда взялось это чучело. Что меня слегка удивило, так это то, что в доме я не нашла ни одного зеркала. Впрочем, у меня зеркал тоже не было, так что придется и это списать на ненужность предмета, столь необходимое другим людям. Мне захотелось пить. На кухне я налила в стакан воды с лимоном и уселась за стол, чтобы подождать прихода хозяина. Тут мой нос уловил запах краски и я заметила картину, висящую над столом. Она изображала лесной пейзаж и дом. Обыкновенная мазня маслом, лишенная индивидуальности. Такие картины продают за полцены на распродажах. Я бы не позволила себе нечто подобное. Мое отношение к живописи слишком противоречивое и требовательное, чтобы я любовалась любым наброском или размазыванием краски по холсту. Мне даже показалось, что качество масла оставляет желать лучшего. Я привстала и потерла самый край картины, чтобы проверить свои подозрения. Краска легко сошла, так как была совсем свежая, и под зеленым изображением кустарника, блеснуло нечто золотистое. Я провела пальцем еще раз по поверхности, обнажив больший участок картины. Теперь я увидела золотой кусок, переходящий в оранжевый. У меня сложилось впечатление, что под всем этим скрыт иной рисунок. Мне стало дьявольски интересно разузнать, что же такое скрывается там. Теперь приходилось точно дождаться прихода владельца картины. Не могла же я украсть столь приметную часть интерьера. Это было единственное яркое зеленое пятно среди окружающей меня коричневой мебели, серых штор и серого коврика на полу. Я сняла картину со стены и перевернула ее, приподняв к свету, чтобы можно было различить желаемые контуры. Но холст был тщательно закрашен, и потому я ничего не смогла разглядеть. – Вам нравится? Эта фраза застала меня врасплох и я, чуть не выронив картину из рук, резко обернулась. Он стоял так близко от меня, что я удивилась, каким образом ему удалость столь тихо ко мне подкрасться. – Вы меня напугали. – Снова? Я только и делаю, что пугаю Вас или вызываю чувство неприязни. Казалось, он совершенно не рассердился, что посторонняя женщина без спроса вошла в его дом и трогает личные вещи. – Простите, мне нужно было с Вами поговорить. – Наверное, о том, что Вы сейчас держите в руках. – Нет. Хотя эта вещь вызвала интерес. – Чем же? – Мне кажется, что под ней изображено что-то другое. Он мог притвориться или соврать, но он ответил, что авторство принадлежит ему самому, и что раньше там была изображена пустыня. – Я отлично осознаю, что все это далеко от совершенства. Я самоучка. – Для самоучки Вы справились вполне неплохо. Я отдала ему картину, чтобы он повесил ее на место. – Садитесь. Хотите кофе? – Нет, спасибо. Вы разбираетесь в латыни? – Не слишком хорошо. – Может Вам известно это слово? Я извлекала из кармана бумажку, развернула ее и протянула ему. – Что это могло бы значить? – Сейчас посмотрю. Он скользнул взглядом по надписи. Его лицо не выражало ничего, кроме попытки припомнить слово. – Это именно то самое слово, которое привиделось Вам в кошмарном сне? – То самое. Но сегодня я снова столкнулась с ним. Он поднял глаза на меня и прищурился. – Тоже во сне? – Нет. Наяву. Оно было написано на моей стене. Буквы внезапно проявились, буквально из ничего. – Хм… Надеюсь, Вы не стерли слово? – Я была слишком потрясена и выплеснула воду на стену. – Совершенно зря. Вы уверены, что там ничего, кроме этого не было? – Уверена. Слово было одно и вот оно перед Вами. Оно явилось мне дважды, и я очень хочу знать, что же, черт побери, оно означает! – Успокойтесь. Лучше присядьте. Я мотнула головой. Видимо он не верил мне. С другой стороны никакой здравомыслящий человек не стал бы слушать такую чушь о каких-то буквах, которые сами появляются на стенах. Если бы мне такое рассказали, я бы тоже не поверила. Но теперь, после очевидного я начала думать, что все-таки схожу с ума. Я вздохнула, опустилась в кресло и закрыла лицо руками. Я не открыла глаз даже тогда, когда он тоже присел рядом и обнял меня. Раньше я бы вскочила и зашипела, как ошпаренная кошка, но теперь я чувствовала себя совершенно разбитой и подавленной. Его поддержка оказалась очень кстати. Я чувствовала, как его пальцы перебирают пряди моих волос. От него исходило ледяное спокойствие, будто он обнимал не привлекательную женщину, а манекен. Еще я уловила его запах, который взволновал меня еще больше, чем надпись. Бергамот. Мне показалось, что я слишком долго пробыла в его объятиях, поэтому осторожно высвободилась и отстранилась. Было слишком опасно находиться вблизи такого красивого лица. В его взгляде мелькнули сожаление и грусть. Потом он поднялся. Его голос стал немного хриплым. – Я постараюсь отыскать перевод слова. Не беспокойтесь. – Спасибо. – Я провожу Вас. – Нет. Я сама. Прощайте. Я неспешно пошла по тропе, ощущая, как он смотрит мне вслед. Испытание было не из легких. Возможно ли, что он напоминает мне Алекса? Я одернула себя и выругалась. Какие только мысли не приходят в голову. Совсем немного времени прошло с тех пор, как я похоронила его и тут же я флиртую с посторонним. Дома я приступила к своей обычной церемонии забвения. Виски и сигареты неплохо лечили мою депрессию. Наверное, я превращаюсь в алкоголичку. Ну и пусть. Плевать. Я вновь заняла свое место на балконе, в любимом кресле и устремила взор на озеро. Перед этим я придирчиво рассмотрела стену на чердаке, чтобы удостовериться в отсутствии каких-нибудь символов и слов. Стена была сырой и немного грязной. Не беда. Потом закрашу. Пусть сохнет. Небо затянуло тучами, и я стала ожидать дождя. Может, я, наконец, заболею и умру. Пепельница стремительно наполнялась окурками. Помнится, Алекс не любил, когда я закуривала при нем. Сейчас же я делала это назло ему, я злилась на себя и на него, что все так закончилось. Проклятая судьба… Он сам назначил день свадьбы и сам занимался подготовкой к ней. Единственное, что он мне поручил сделать – выбрать себе платье. Я долго не могла найти подходящего фасона. Мне ничего не нравилось, на большинстве предлагаемых нарядов были всякие цветочки, вышивка, что противоречило моим представлениям о свадебном платье. Наконец я сама нарисовала эскиз и отнесла модельеру. Когда платье было готово, я примерила его и поняла, что именно такой наряд соответствует моему вкусу – длинный, шелковый хитон, скрепленный двумя маленькими золотыми пряжками на плечах. Руки оставались обнаженными, как и часть груди, под которой проходил атласный пояс цвета слоновой кости, со сверкающими нитями. Алекс, услышав положительные отзывы о платье, тоже захотел на него взглянуть, но я отказала ему. Ведь это была плохая примета. Помню, как он смеялся и оттаскивал меня от гардеробной, чтобы взглянуть на подвенечный наряд. Наконец я сдалась и позволила ему мельком посмотреть на платье. Через неделю Алекса не стало. В тот день, когда я узнала об этом, я заперлась в его доме, в котором мы прожили уже пару лет, изорвала платье на мелкие клочья и сожгла в камине. Потом я ходила из угла в угол, воя как раненый зверь, бросаясь на пол и швыряясь предметами антиквариата. Ковер я прожгла сигаретами, стены исписала цитатами из Шекспира, преимущественно из сонетов. Я надела на себя его любимую рубашку и сидела на полу в его кабинете, читая его книги. Иногда мне казалось, что он зовет меня, и тогда я вскакивала и мчалась вниз по лестнице, навстречу ему. Меня встречали пустота и тишина. Я терпеть не могла виски, но стала пить его бутылками, потому что это был его любимый алкогольный напиток. Мне отчаянно хотелось прочувствовать все, что при жизни ощущал он. Шотландский скотч исчезал прямо пропорционально моим всплескам боли и горя. Я разговаривала вслух, надеясь быть услышанной им. Говорила днями, ночами, лишь бы не терять остатки самообладания. Периодически усталость брала свое, и я засыпала в обнимку с его подушкой. Я выбралась из дома только однажды, чтобы быть на его похоронах. Потом я сразу вернулась, сбежала ото всех и снова замкнулась в своем безотчетном горе. Слишком больно мне было наблюдать за живыми людьми. Я невероятно завидовала им. Меня отталкивало от нормальной, повседневной жизни, влекло к тотальному одиночеству и самоистязанию. Наверное, я очень исхудала, потому как моя одежда свободно болталась на мне. Впалые щеки и бледность свидетельствовали об истощении, но мне было все равно. В гостиной висела наша с ним общая фотография. Она была большая и черно-белая. Я сняла ее и часами рассматривала его лицо, периодически роняя соленые капли на фото, бережно протирая салфетками. Откуда бралось столько слез в моем обезвоженном теле, я не знала. Я только знала наверняка, что моя жизнь оборвалась вместе с его жизнью. Несколько раз мне приходила в голову мысль о самоубийстве. Я была близка к этому, хотя раньше всегда отвергала подобный образ мыслей, потому как верила, что жизнь дана во благо. В итоге я пришла к тому, что лучше я помучаюсь подольше. Заслуженно. Мне казалось, что я виновата в его смерти. Я очнулась от воспоминаний, когда что-то задело меня по лицу. Красноватая бабочка порхала вокруг меня, не решаясь присесть. Она кружила, то падая вниз, то взмывая вверх, покачиваясь на ветру, как маковый лепесток. Я старалась не двигаться, чтобы не вспугнуть живое и прекрасное существо. Бабочка присела на краешек перил и замерла, сложив тоненькие крылышки парусом. Мы просидели с ней так некоторое время. Она не шевелилась. У меня затекли ноги, но я не решалась встать, чтобы не потревожить бабочку. Наконец она сама решила, что ей пора, расправила крылья, взмахнула ими несколько раз и вскоре я потеряла ее из вида. Оказалось, что сигареты закончились, и мне нужно было спуститься за ними на первый этаж. Двигаться мне не хотелось ровно настолько, насколько хотелось курить. Я долго принимала решение, пока не увидела, что виски почти не осталось. Можно было конечно довольствоваться остатками, но с другой стороны лучше было спуститься в подвал и запастись впрок несколькими бутылками. Потом я наконец поняла, что хочу лечь в постель и выпить обыкновенного чаю. На сегодня хватит пить виски. Я заварила свежий чай, добавив туда мяту, и вспомнила, что запас сигарет у меня иссяк. Наказание какое-то! Я обшарила подвал, но не нашла там даже окурка. Неожиданно мне пришла в голову идея о том, что в машине могла остаться пачка, спрятанная мною про запас. Машина принадлежала Алексу. Я специально оставила свою в городе, она не нравилась мне больше. Зато куда приятнее было сидеть за рулем черного внедорожника, зная, что некогда он прикасался к нему. Я обыскала всю машину, но и там сигарет не оказалось. От досады мне уже вздумалось идти к соседу, как я вспомнила о багажнике. Он частенько прятал там свои сигары от меня, не догадываясь, что мне известно о его тайнике. Багажник был набит всяческим хламом, но было известно, что обычно сигары лежали в левом углу в коробке, под свернутым куском парусины. Я просунула туда руку и наткнулась на знакомые очертания деревянной коробки. От радости я готова была пуститься в пляс. Открыв коробку, я обнаружила там зажигалку и записную книжку. Радость сменилась полным разочарованием. Мне хотелось швырнуть коробку о землю, но я сдержала себя. Я захлопнула крышку, бросила коробку вместе с содержимым обратно в багажник и раздраженно стукнула по машине кулаком. Придется все-таки идти и просить у незнакомца сигареты. Я зашла обратно в дом, захватила куртку, потому что становилось прохладно, выпила наспех остывающий чай и отправилась знакомым путем к северу. Он возился со своей машиной. Вблизи я увидела, что он был измазан машинным маслом. Меня рассмешил его чумазый вид. Он удивился, увидев меня, но открыто улыбнулся и спросил, чем обязан. Я объяснила, что мне совершенно нечего курить и потому пришла выклянчить пару сигарет. – Сколько Вам надо для счастья? – Много. Но я возьму всего несколько штук. – Возьмите пачку. Я все равно пытаюсь бросить. Чего и Вам желаю. – Благодарю. Не рассчитывала на подобную щедрость. – Вы меня совсем не знаете. Я очень открытый и очень щедрый. Тем временем я затянулась и от удовольствия зажмурилась. – Что с машиной? – Не могу понять. Битый час копаюсь в ней. Нет никаких шансов, что уеду дотемна. – Боитесь темноты? – Нет. Вас. – Я так страшна? – Отчасти. И не дав мне время на то, чтобы принять оскорбленный вид, добавил. – Вы слишком красивы. Даже в этом бесформенном наряде. На мне была куртка Алекса и его спортивный костюм. Поэтому обижаться было несколько глупо, так как вид у меня действительно был бесформенный. Он столкнулся с моим вопрошающим взглядом. – Тем не менее, даже во всем этом, Вашу фигуру ничем не испортить. В его глазах прыгали смешинки. Я будто впервые увидела в нем кого-то еще, кроме постороннего мужчины. Кого-то очень близкого и дорогого. Это смутило меня. Чтобы он не заметил, что я стремительно краснею, я схватила полотенце и бросила ему. – У Вас нос, как у добермана. К тому же это вредно. – Что вредно? Быть доберманом? – Размазывать по себе всякую химическую дрянь. Вот что. Я развернулась, чтобы уйти, но он догнал меня и схватил за плечо. Этот жест привел меня в замешательство. Я вырвалась и отскочила от него. Между нами вновь возникло напряжение. – Я думал, что мы друзья. – Просто не трогайте меня, ладно? Прошу Вас. – Почему? Мне кажется, что мы нравимся друг другу. – Так нельзя. И вообще – Вы пугаете меня! – Пугаю? Но чем? – Не знаю. Это не зависит от меня лично. Иногда мне кажется, что Вы нужны мне, но чаще всего я боюсь Вас. Постарайтесь меня понять. До свидания. Я ожидала, что он пойдет за мной, но он остался стоять там, где стоял. Сердце у меня колотилось, но я не могла остановиться, пока не прибежала домой, не захлопнула дверь и не забралась в кровать. «…наиболее ясное в содержании сна кажется обыкновенно самым важным, между тем как раз в неясной части сна часто можно обнаружить самую непосредственную связь с наиболее существенной, скрытой за сновидением мыслью…» (З. Фрейд, «О сновидениях») Часть вторая. Открытие Под одеялом я несколько успокоилась, пытаясь привести мысли в порядок. Почему он так волновал меня, почему так притягивал и одновременно настораживал? Мне казалось, будто я где-то видела его, но не могла понять, когда и где это могло быть. Я не могла даже подумать о том, чтобы влюбиться еще раз. Это было невозможно. Испытав это чувство однажды, такое потрясающее, нельзя более пережить его снова. По крайней мере, меня бы не устроило меньшее, а большего мне никто никогда дать не сможет. Я закрыла глаза. Темнота убаюкивала меня, но тревога не покидала меня даже во сне. Меня мучили какие-то инстинктивные страхи и сомнения. Я бежала по лесу, сжимая в руках книгу. Было очень важно не потерять ее, и потому я не отнимала ее от груди, чтобы чувствовать ее кожаный переплет. На поляне я увидела большую черную машину. Она то мне и нужна. Я бросаюсь к ней, распахиваю багажник и кладу книгу в дальний угол. Захлопывая заднюю дверь, я вижу, что часть моего голубого пеньюара покрыта темными пятнами, будто от масла или грязи. Я устремляюсь в дом, зажигаю свет и с ужасом наблюдаю, как по груди, животу и ногам стекает багровая вода. Мне становится очень холодно, я срываю с себя пеньюар, заворачиваюсь в простыню и выбегаю обратно на улицу. Я вновь иду к машине. У меня складывается такое ощущение, что я забыла что-то очень важное. В темноте я натыкаюсь на какой-то предмет. Наклонившись, я нащупываю очертания человека и удостоверяюсь, жив он или мертв. Человек оказывается мертв. Мне нужно бежать за помощью, но меня влечет в машину. Я должна найти ключи и уехать. В спешке я роняю ключи на пол и наклоняюсь, чтобы поднять их. В это время кто-то закрывает мне глаза и связывает руки за спиной. Мой голос неподвластен мне и я не могу кричать. Я только чувствую, что меня несут по направлению к дому. Я пытаюсь вырваться, но силы неравны. Разумом я понимаю, что это не может быть тот, кто только что лежал бездыханным у машины. Но неким шестым чувством я обреченно сознаю, что сейчас узнаю все. Меня оставляют в подвале, привязывают к стулу и оставляют с повязкой на глазах. Некоторое время я сижу в полной тишине, но спустя мгновения я вдруг начинаю слышать какой-то шелест. Он постепенно перерастает в журчание, и я понимаю, что вокруг меня вода. Журча, она подбирается к моим босым ногам, потом выше, к коленям и бедрам. Вскоре вода поднимается к груди и горлу. Я не могу пошевелиться, мне страшно, но голос по прежнему отказывается повиноваться мне. Я захлебываюсь. В предсмертной судороге с меня слетает повязка, и я вижу искаженное мужское лицо. Оно с ненавистью смотрит на меня. Все меркнет… …По-прежнему пахнет жасмином и бергамотом. Такой нежный запах сопровождает все мои последние кошмары. Что бы это могло значить? Я выпиваю стакан холодного сока и присаживаюсь на подоконник. Все это несколько странно. Неприятно. Мужчина в моих снах неизменно похож на Алекса. И немного на этого незнакомца, спасшего меня несколько дней назад. Вот оно что. Шутки подсознания. Ошибки реальности. Мой взгляд задерживается на очертаниях машины. Попробовать бы отремонтировать ее. Мало ли что случится или понадобится. Тогда не надо будет захаживать к соседу и просить его о всяческих мелочах. Хочется курить. Я достаю сигарету и в поисках зажигалки осматриваю кухню. Куда-то запропастилась. Даже спичек нет. Наверное, на чердаке оставила. Тут меня пронзает озарение и в мозгу появляется изображение продолговатого прямоугольника. Кадр сменяется изображением деревянной коробки и багажником. Я направляюсь к машине, чтобы достать забытую там зажигалку. Она лежит на том самом месте, где я оставила ее днем. Мое внимание приковывает записная книжка, мне становится интересно, что внутри. Но так как уже темно, мне ничего не удается прочесть. Дома я закуриваю, открываю книжку, и в глаза мне бросается мой собственный почерк. Этого просто не может быть. Может это тоже сон? Передо мной лежит мой утерянный дневник, судя по дате которого, очень старый. Почему-то мне казалось, что он выглядел раньше иначе. Я была абсолютно уверена, что обложка должна быть вишневого цвета, а не черного. Тут меня настигает следующая догадка. Ведь именно с этой книжкой я бежала сегодня ночью по лесу. Во сне. Меня прошибает холодный пот, затем мне становится жарко. Первые страницы испещрены знаками, рисунками и закорючками. Я обнаруживаю маленькую фотографию, где Алекс прижимает меня к себе. Мы сидим на берегу озера и оба смотрим в объектив. Мне кажется или у него действительно ревность скользит во взгляде? И кто тогда нас фотографировал? В моей голове совершенная пустота. Так больше продолжаться не может. Я просто обязана все выяснить. Я откладываю фотографию и начинаю читать дневник. Нечто поразительное происходит с моей памятью. Стоит прочесть строчку, как я тут же ясно и четко вспоминаю все, что было на тот момент со мной. Я и представить не могла, что воспоминания вернутся ко мне в такой форме, невероятно правдивой, я чувствовала это, и одновременно очень сложной и непредсказуемой. Дневник …снова позвонил… Что делать? Отказываться нет сил. Посмеялась. Билеты на самолет уже куплены. И зачем мне это нужно? Лучше не брать трубку. Не открывать дверь. Сказать, что заболела… умерла… Жить с этим человеком так сложно!… Я читала и отказывалась верить своим глазам. Судя по дате, это был разгар наших отношений с Алексом, и других мужчин в моей жизни просто не могло быть. Почерк был, несомненно, мой, как и сам дневник. Мы и не ссорились никогда, а помыслы о побеге от него вызывали у меня ужас и недоверие. Тем не менее, я продолжила читать. …вчера вечером сказал, что никуда не летим. Ну, слава Богу, что у него так много работы. Иначе бы не отвертелась. Катались верхом. Лошадь понесла и я упала, пребольно ударившись о случайный камень. Было приятно наблюдать, как перепугался мой деспот. Но потом решила, что просто он боится потерять надо мной контроль. Даже над моей жизнью и смертью. Мерзко… Он умен, талантлив, успешен, самоуверен и дерзок. В нем будто адская смесь Льва и Козерога. Правда он не верит в зодиакальные характеристики. Хотя я считаю, что родившись под знаком Скорпиона, он многое приобрел. Люблю его, но как же сложно уживаться с его ревностью и патриархальностью. Он всегда поступает по-своему, изредка советуется со мной. Какая честь…! Я убедилась, что речь шла именно об Александре, хотя все казалось невероятным. Складывалось впечатление, что вместо меня с ним жил мой двойник, очень похожий на меня. Или что вместо настоящего, милого и доброго Алекса я проводила время с каким-то тираном и собственником. Единственное, что верно вписывалось в мои представления о нем, было то, что он родился 4 ноября, как раз под знаком Скорпиона. Как же наша нежность и наше общее желание быть друг с другом, не расставаясь ни на минуту? Причем, совершенно взаимное желание. Сбитая с толку, я снова открыла свои записи и углубилась в чтение. …моя жизнь перевернулась… Почему он не средненький студент или обычный банковский клерк? Тогда все было бы гораздо проще. Да и размер личности не подавлял бы всех и вся. Никогда ничего не проходило спокойно и размеренно, всегда потрясения и драмы. Мазохизм души и сердца… Хочется уйти. Хочется остаться. Но ведь все равно придется сделать выбор. С его потрясающим умением уговаривать и настаивать, придется остаться. Только если судьба не сведет меня с другой, такой же многогранной личностью, такой же сильной и притягательной. Не терплю подкаблучников, а с другой стороны и самоуверенные мужчины вызывают приступ жалости и отвращения. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/el-ebergard/tayna-lesnogo-ozera-misticheskaya-istoriya-lubvi-i-nenavisti/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 180.00 руб.