Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Кто воевал числом, а кто – умением. Чудовищная правда о потерях СССР во Второй Мировой

Кто воевал числом, а кто – умением. Чудовищная правда о потерях СССР во Второй Мировой
Автор: Борис Вадимович Соколов Жанр: Документальная литература, общая история Тип: Книга Издательство: Яуза-пресс Год издания: 2011 Цена: 59.90 руб. Просмотры: 20 ОТСУТСТВУЕТ В ПРОДАЖЕ ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Кто воевал числом, а кто – умением. Чудовищная правда о потерях СССР во Второй Мировой Борис Вадимович Соколов «Из ста атаковавших нас солдат противника убиты двести». Этот исторический анекдот не так уж далек от истины: во все времена, во всех войнах вражеские потери считаются «по-суворовски» – рассказывают, что когда после очередной победы адъютант спросил Александра Васильевича, сколько убитых турок вписать в донесение матушке-императрице, тот ответил: «Пиши больше! Чего их, супостатов, жалеть!» В годы Второй Мировой кровавый сталинский режим применил этот принцип к собственному народу – Красная Армия воевала так, как будто «отцы-командиры» поставили целью истребить руками гитлеровцев как можно больше советских солдат… Учтя все известные данные, в том числе и недавно рассекреченные, применив оригинальные методы подсчета потерь СССР и Третьего Рейха (как вооруженных сил, так и гражданского населения), автор этой сенсационной книги приходит к шокирующим выводам, наглядно, на цифрах и фактах, демонстрируя, кто воевал числом, а кто – умением. Кроме того, впервые публикуются полные сведения о потерях других стран – не только союзников Советского Союза и Германии, но и тех, что официально не участвовали в боевых действиях, но их добровольцы сражались в армиях воюющих государств, их торговые суда гибли от атак подводных лодок, так что потери во Второй Мировой войне понесли почти все страны, хотя эти цифры несопоставимы – от 3 человек у Цейлона до более чем 40 миллионов у СССР! Но эту чудовищную правду продолжают скрывать до сих пор… Борис Вадимович Соколов Кто воевал числом, а кто – умением. Чудовищная правда о потерях СССР во Второй Мировой Предисловие Цель настоящего исследования – попытаться определить людские потери всех стран, так или иначе затронутых Второй мировой войной. Не вызывает сомнения, что потери человечества в этой войне были наибольшими по сравнению с любой другой войной в истории, однако определение точной величины потерь как по миру в целом, так и по отдельным странам сталкивается с рядом трудностей, до конца не преодоленных до сих пор. Отсутствие статистики населения в ряде стран, прежде всего азиатских, отсутствие достоверных донесений о потерях у ряда армий, равно как и отсутствие сколько-нибудь достоверного текущего учета потерь мирного населения в большинстве стран не позволяют сколько-нибудь точно определить потери ряда государств и всех стран в целом. Поэтому мы отказались от составления сводной таблицы потерь по всем странам и получения итоговой цифры потерь мира в целом. Причина как в заведомой неточности подсчетов потерь ряда стран, так и в неизбежном двойном счете, связанном с происходившими в ходе войны изменениями границ многих государств. Определению подлинной величины потерь во Второй мировой войне мешает еще одно немаловажное обстоятельство. Во многих странах, не исключая Россию, проблема определения военных потерь, и особенно потерь собственных вооруженных сил и их соотношения с потерями противника, давно уже стала политической проблемой. В годы войны занижение своих потерь и завышение потерь противника диктовались как пропагандистскими соображениями, так и стремлением самих военных представить перед вышестоящим начальством, военным и политическим, результаты своей деятельности в наилучшем свете. Но и после войны, когда к определению величины потерь уже можно было подходить как к чисто научной задаче, на ее решение оказывали влияние идеологические и политические взгляды исследователей, и это влияние оказывается в принципе неустранимым. Мы постарались подойти к определению величины как к чисто научной задаче, максимально абстрагируясь от действия всех политических и идеологических факторов. В первой части нашего исследования мы постарались определить размер потерь двух государств, понесших наибольшие потери в войне, – Советского Союза и Германии. Во второй части исследования делается попытка определить потери остальных стран, так или иначе участвовавших в войне. Мы также постарались посчитать соотношение потерь вооруженных сил сторон для различных театров боевых действий. Для того чтобы точнее посчитать потери, мы стремились, когда была возможность, обращаться к первоисточникам для проверки существующих оценок потерь. Вероятно, многие результаты исследования покажутся читателям сенсационными и перевернут их представления о величине и характере потерь тех или иных стран, не исключая нашей страны. Однако сенсационность сама по себе не была целью нашего исследования. Мы стремились лишь к максимальной точности в определении потерь и научной корректности проводимых расчетов. Для того чтобы максимально точно определить потери всех стран, участвовавших во Второй мировой войне или так или иначе затронутых ею, и точно распределить их по категориям, необходимо осуществить международный проект подсчета потерь во Второй мировой войне группой ученых, независимых от государственных структур и представляющих все основные страны – участницы войны, понесшие наибольшие потери. Они должны подсчитать все потери по первоисточникам с ясным изложением используемых методик. Цифры потерь по каждой стране должны считаться установленными только при достижении консенсуса всех участников проекта. Такой проект потребует значительного финансирования со стороны государственных и частных структур и многолетней напряженной работы. Будем надеяться, что когда-нибудь он будет осуществлен. Хочу выразить свою самую горячую благодарность историку Георгию Борисовичу Брылевскому, предоставившему мне данные о потерях японской армии из японских источников. Свою книгу я посвящаю памяти всех погибших и умерших в годы Второй мировой войны. Часть 1 Потери Советского Союза и Германии во Второй мировой войне: методы подсчетов и наиболее вероятные результаты Критика официальной цифры безвозвратных потерь Красной Армии в Великой Отечественной войне Советский Союз и Германия понесли наибольшие потери среди всех участников Второй мировой войны. Установление величины безвозвратных потерь как вооруженных сил, так и гражданского населения этих двух стран и сегодня, спустя 65 лет после окончания войны, остается сложной статистической задачей, и здесь оценки различных исследователей различаются весьма существенно. Особенно это касается оценок потерь Красной Армии, где цифры различных исследователей отличаются в несколько раз. Тут следует иметь в виду, что исчисление населения и, в частности, исчисление людских потерь – это не просто решение некоей математической задачи. Ведь речь идет не об исчислении неодушевленных предметов, а о живых людях, обладающих свободной волей. Данное обстоятельство делает все исчисления принципиально менее точными, чем в случае любых подсчетов неодушевленных предметов или решения абстрактных математических задач. На точность подсчетов, когда мы имеем дело со статистикой населения, влияют как свойства того массива, который требуется подсчитать, так и свойства тех людей, которые считают. В случае подсчета военных людей объектом подсчетов являются не живые люди, которые сами могут ответить на интересующие нас вопросы, как это бывает в идеале, например при проведении переписей населения, а люди погибшие или пропавшие без вести, т. е. в сам момент подсчета заведомо недоступные для счетчиков. Подсчет военных потерь производится на основе донесений разных уровней, причем первичные донесения о потерях (обычно это донесения командиров взводов), как правило, не сохраняются в архивах. Эти донесения основывались как на личных впечатлениях командира, наблюдавшего предполагаемую гибель своих бойцов, так и на показаниях подчиненных о гибели кого-то из товарищей, а также на факте отсутствия кого-то из бойцов после боя. Здесь присутствует и субъективный фактор. Автор донесения обычно стремился приуменьшить данные о безвозвратных потерях или сообщать о них с опозданием. Это позволяло получать дополнительные пайки и улучшать представление начальства о результатах боевой деятельности. Однако главным образом занижение уровня потерь могло идти в тех инстанциях, куда поступали первичные донесения о потерях. Каждая из этих инстанций, начиная от роты и кончая фронтом (группой армий), были заинтересованы в том, чтобы представить результаты собственной боевой деятельности в наилучшем свете. Это достигалось приуменьшением собственных потерь и преувеличением потерь противника. Степень искажения донесений о потерях определялась как уровнем культуры и существующими традициями, так и абсолютной величиной собственных потерь. Чем они больше, тем больше и уровень их занижения. Как объективные, так и субъективные трудности определения советских военных потерь приводят к тому, что существующие оценки различаются между собой в несколько раз. Приверженность исследователей тем или иным оценкам зачастую определяется идеологическими причинами. Более высоких оценок придерживаются те, кто более критически относятся к советскому прошлому. Сторонниками более умеренных оценок в большинстве случаев являются те, кто склонен находить определенные достоинства в советском проекте. С особенным усердием отстаивают наименьшие оценки потерь Красной Армии представители военного ведомства. Они стремятся доказать, что Красная Армия воевала не хуже вермахта, и тем самым оправдать сохранение основных принципов строительства вооруженных сил, во многом остававшихся неизменными со времен Великой Отечественной войны. Официальные цифры советских военных потерь в Великой Отечественной войне, впервые обнародованные в виде монографии в 1993 году, не выдерживают никакой научной критики, причем все нелепости, отмеченные еще в первом издании, так и не были исправлены в последующих изданиях. Между тем данные, содержащиеся в самих этих изданиях, опровергают установленную с комической точностью в 8 668 400 красноармейцев, краснофлотцев и бойцов войск НКВД, погибших за годы войны. Правда, во втором издании добавилась еще цифра в 500 тыс. человек, призванных на военные сборы в мае – июне 1941 года и пропавших без вести в начале войны. Авторы все же склонны эту непонятно откуда взявшуюся цифру относить к потерям мирного населения и оставляют без изменений цифру безвозвратных потерь Советских Вооруженных сил в Великой Отечественной войне в 8 668 400 человек[1 - Россия и СССР в войнах XX века. С. 236.]. Г.Ф. Кривошеев, отстаивая генштабовскую цифру потерь, заявил в интервью журналу «Итоги»: «Меня удивляет странное желание некоторых наших сограждан очернить армию и увеличить количество ее потерь во время войны. Фамилии этих людей вы и без меня знаете – Борис Соколов, Александр Руцкой, Дмитрий Волкогонов. Говорухин в своем фильме «Россия, которую мы потеряли» говорит, что мы несли потери в 10 раз большие, чем немцы. Руцкой говорил – в 14 раз больше. Поверьте, все это противоречит архивным документам Генштаба» [2 - Итоги, 2005, 10 мая, № 19.]. Тех исследователей, которые пытаются объективно подойти к исследованию проблемы советских военных потерь и попытаться разобраться в нестыковках, которые имеются в официальных изданиях, обвиняют в фальсификациях[3 - См.: Осипов Г. Правда о наших потерях в Великой Отечественной войне // Комсомольская правда, 2010, 27 апреля.]. Между тем еще в юбилейном 1995 году мне довелось встретиться с Кривошеевым и его командой на публичном выступлении в Государственной публичной исторической библиотеке в Москве. Когда Кривошеев озвучил исчисленную им и его сотрудниками официальную цифру потерь, я прямо спросил, какая у него в школе была оценка по арифметике. Генерал искренне возмутился и с пеной у рта начал доказывать, что окончил школу с золотой медалью. Публика же зашикала, что вопрос некорректный. Я возразил, что вопрос корректный, и привел пример с потерями Центрального фронта в Курской оборонительной операции в июле 1943 года, доказывающий как минимум трехкратное занижение потерь в сборнике «Гриф секретности снят» (этот пример приводится чуть ниже). Публика была потрясена, а Кривошеев и его соратники растерянны. Только несколько минут спустя один из членов авторского коллектива сборника, ныне покойный капитан 1-го ранга М.В. Филимошин, который непосредственно и считал потери в Великой Отечественной войне и которому я ранее в частном разговоре приводил тот же пример с Центральным фронтом в доказательство абсурдности их расчетов, бросился к микрофону и растерянно прокричал, что они, дескать, не могут отвечать за чужие цифры, которые кто-то когда-то указал в донесениях. Тем не менее авторский коллектив книги «Гриф секретности снят» продолжали и продолжают настаивать на соответствии своей суммарной цифры в 8 668 400 погибших истинной величине потерь. Критики они не слышат, поскольку имеют определенное идеологическое задание. Как свидетельствуют участники войны И.А. Дугас и Ф.Я. Черон, «ох, как много неправды и полуправды нагородили Кривошеев и его команда! Авторы занялись мифотворчеством с надеждой, что молодое поколение не разберется в событиях». Опровергая с помощью немецких цифр явно заниженные данные сборника «Гриф секретности снят» о смертности советских военнопленных – всего будто бы 1,4 млн. человек, Дугас и Черон также приводят свидетельство Ф. Сетина, работавшего в Центральном архиве Министерства обороны: «Однажды накануне обеденного перерыва, из отдельного читального зала, отгороженного от нас глухой стеной, вышла группа молодых людей. В этом зале работали люди с особо секретными документами. Как потом выяснилось, это были офицеры Генерального штаба, в большинстве полковники, симпатичные, широко образованные и культурные, знающие себе цену. Как офицер в отставке и фронтовик, я потянулся к ним: в столовой, в курилке или в комнате отдыха то и дело включался в общую беседу с коллегами. Из обрывков разговоров я понял, что они занимаются подсчетом безвозвратных потерь наших войск за годы войны, для чего просматривали все архивные фонды, имеющие к этому отношение. Как мне сказали, предыдущая группа высчитала цифру более чем в тридцать миллионов. «Наверху» эту цифру не приняли. «Слишком много», – сказали. И сформировали новую группу» [4 - Дугас И.А., Черон Ф.Я. Вычеркнутые из памяти. Советские военнопленные между Гитлером и Сталиным. Париж: YMCA-Press, 1994. С. 405, 402–403; Сетин Ф. Сколько же мы потеряли в войне? // Русская жизнь, 1991, 25 мая.]. Очевидно, группа М.А. Гареева и Г.Ф. Кривошеева и стала той группой, которая посчитала так, как нужно было «верхам». Характерно, что в прямом эфире программы Владимира Познера «Времена» президент Академии военных наук генерал армии М.А. Гареев, отстаивая официальную цифру потерь, невольно проговорился, когда заявил, обращаясь к собравшейся в студии аудитории, что «необязательно вам знать эти все цифры» [5 - http://www.1tv.ru/owa/win/ort6_main.main?p_news_title_id=76043&p_news_razdel_id=102&p_pagenum=16]. Беда в том, что официальная цифра потерь уже стала составной частью мифа Великой победы, призванной оправдать советское прошлое. Между тем официальные цифры потерь легко опровергаются информацией, которая содержится в самом сборнике «Гриф секретности снят» (во всех ее изданиях). Согласно данным этого сборника 5 июля 1943 года, к началу Курской битвы, войска Центрального фронта насчитывали 738 тыс. человек и в ходе оборонительного сражения с 5 по 11 июля включительно потеряли убитыми и пропавшими без вести 15 336 человек и ранеными и больными 18 561 человека. К моменту перехода Красной Армии в наступление на Орел, 12 июля, состав войск Центрального фронта почти не изменился: прибыла одна танковая и убыли две стрелковые бригады. Танковая бригада тогда по штату насчитывала 1300 человек, а в одной стрелковой бригаде было 4,2 тыс. человек. С учетом этого к началу Орловской операции Центральный фронт должен был располагать 697 тыс. человек личного состава. Однако, как утверждают авторы книги «Гриф секретности снят», в тот момент в войсках Рокоссовского насчитывалось только 645 300 человек[6 - Там же. С. 285, 286.]. Значит, истинные потери Центрального фронта в оборонительном сражении под Курском были как минимум на 51,7 тыс. больше, чем утверждает официальная статистика, причем основная масса недоучета приходится на безвозвратные потери. Если предположить, что недоучет потерь относился главным образом к безвозвратным потерям, то последние оказываются занижены примерно в 4,4 раза. И это только при условии, что в войска Центрального фронта в ходе оборонительной операции не поступало маршевое пополнение. Если же такое пополнение поступало, то реальные потери должны были быть еще выше (на соседний Воронежский фронт пополнение в ходе оборонительного сражения поступало) [7 - См., например: Иванов С. Оборонительная операция Воронежского фронта // Военно-исторический журнал. 1973. № 8. С. 22.]. Не могло же сразу такое количество людей дезертировать или просто исчезнуть неведомо куда, да еще в условиях ожесточенных боев. Хотя нам приходилось неоднократно указывать авторам книги «Гриф секретности снят» на данное несоответствие и в печати, и в личных беседах, никакого объяснения данного факта они не дали, и все указанные цифры остались неизменными во всех изданиях[8 - См.: Соколов Б. Сколько мы потеряли в Великой Отечественной и как фальсифицируют историю // Новая газета, 2009, 22 июня.]. Еще один пример касается обороны Одессы, продолжавшейся с 5 августа по 16 октября 1941 года. Официальные цифры советских потерь в этой операции – 16 578 убитых и пропавших без вести[9 - Россия и СССР в войнах XX века. С. 310.]. Однако известно, что в ходе сражения за Одессу румынская армия взяла около 16 тыс. пленных[10 - Axworthy Mark, Scafes Cornel, Craciunoiu Cristian. Third Axis Fourth Ally. Romanian Armed. Forces in the European War 1941–1945. London: Arms and Armour Press, 1995, p. 71. Цифра в 16 тыс. пленных, захваченных румынами в боях за Одессу, подтверждается тем фактом, что когда в 1943 году Румыния официально аннексировала Трансистрию (Одесскую область), то из плена были освобождены 13 682 уроженца Трансистрии (Шнеер А. Плен. Т. 1. Иерусалим, 2003. С. 222–223). Нет сомнения, что большинство их были захвачены во время боев за Одессу.]. Совершенно невероятно, чтобы за более чем два месяца боев защитники Одессы потеряли всего 578 убитых. Столь же серьезным доказательством того, что данные книги «Гриф секретности снят» о безвозвратных потерях Красной Армии многократно занижены, служит сравнение данных о потерях двух армий Войска Польского в отдельных операциях, содержащихся в этом сборнике, с официальными польскими данными. Всего польские потери на советско-германском фронте составили 17,5 тыс. убитыми и 10 тыс. пропавшими без вести[11 - Вклад Польши и поляков в победу союзников во II мировой войне 1939–1945. Варшава: МИД Польши, 2005. С. 34.]. В Восточно-Померанской операции, продолжавшейся с 10 февраля по 4 апреля 1945 года, 1-я армия Войска Польского потеряла, по официальным российским данным, 2575 убитых и пропавших без вести[12 - Россия и СССР в войнах XX века. С. 305.]. Однако, по польским данным, потери этой армии составили 5,4 тыс. убитыми и 2,8 тыс. пропавшими без вести[13 - Вклад Польши и поляков в победу союзников во II мировой войне. С. 34]. Это дает 8,2 тыс. человек безвозвратных потерь, что в 3,2 раза больше, чем официальное российское исчисление польских потерь в Восточно-Померанской операции. Соответственно и общая российская оценка всех советских и польских безвозвратных потерь в этой операции должна быть увеличена в 3,2 раза – с 55 315 до 176 149 человек. Соотношение безвозвратных и санитарных потерь для 1-й Польской армии будет 1,35:1, а для всех советских и польских войск, участвовавших в Восточно-Померанской операции, – 0,98:1, т. е., как мы и предполагали, оказывается близким 1:1. В Берлинской операции, продолжавшейся с 16 апреля по 8 мая 1945 года, безвозвратные потери советских войск определяются авторами книги в 81 116 человек, включая потери 1-й и 2-й армий Войска Польского. При этом безвозвратные потери двух польских армий, как утверждает официальное издание российского Министерства обороны, составили только 2825 человек[14 - Россия и СССР в войнах XX века. С. 307; Вклад Польши и поляков в победу союзников во II мировой войне. 1939–1945. С. 34.]. Однако официальные польские данные свидетельствуют, что безвозвратные потери двух польских армий в Берлинской операции составили 7,2 тыс. погибшими и 3,8 тыс. пропавшими без вести, что дает безвозвратные потери в 11 тыс. человек, т. е. в 3,9 раза больше, чем утверждают официальные российские данные. Можно предположить, что в той же пропорции занижены и безвозвратные потери остальных войск, участвовавших в Берлинской операции. Тогда они должны составить около 316,4 тыс. человек, что, вероятно, превышает безвозвратные потери немецких войск, противостоявших советским войскам в Берлинской операции. Ведь основная часть этой группировки сдалась в плен американо-английским войскам[15 - Даже в последней операции Второй мировой войны советские войска тактически проигрывали вермахту. Маршал И.С. Конев после войны критиковал маршала Г.К. Жукова за то, что он, командуя 1-м Белорусским фронтом, во время Берлинской операции недооценил «имевшиеся данные о преднамеренном отводе войск противника на Зееловские высоты, находившиеся в 6–8 км от переднего края. В результате неправильной оценки обстановки войска фронта, подойдя к сильно укрепленным Зееловским высотам, вынуждены были штурмовать их без достаточной подготовки, что повлекло за собой… медленный по темпам прорыв обороны противника в полосе наступления 1-го Белорусского фронта» (Конев Иван С. Сила Советской Армии и Флота в руководстве партии, в неразрывной связи с народом // Правда, 1957, 3 ноября.). В результате мощная артподготовка пришлась практически по пустому месту. Однако и на 1-м Украинском фронте, которым командовал Конев, была допущена та же самая ошибка, что и на фронте Жукова. Как свидетельствует В.Р. Кабо, артиллерист-наводчик в частях в составе 4-й гвардейской танковой армии Д.Д. Лелюшенко 1-го Украинского фронта, «в ночь на 16 апреля мы получили приказ выдвинуться на исходный рубеж и заняли участок леса на высоком берегу реки. На противоположном берегу зарылись в землю немцы. По сигналу ракеты ударили наши орудия и реактивные минометы, началась артиллерийская подготовка. Такому я свидетелем еще не был – это был сплошной вой и грохот, в котором невозможно было различить отдельные выстрелы, воздух дрожал, над долиной реки стояло зарево огня, и все это продолжалось, как мне показалось, несколько часов. Расчет моего орудия стрелял и стрелял, опорожняя один снарядный ящик за другим. Едва забрезжил рассвет, наши войска перешли в наступление и форсировали реку. Первыми туда ушли танки, потом навели мост, и по нему двинулся поток машин – артиллерия и пехота. Противоположный берег был перепахан воронками разрывов. Казалось, там не оставалось ни одного квадратного метра земли, над которым бы не пронесся адский смерч огня и металла. Никаких признаков жизни там уже не было – но не было видно и убитых. Немцы ушли» (Кабо В. Р. Дорога в Австралию. Воспоминания N. Y.: Effect Publishing, 1995 http://aboriginals.narod.ru/doroga_v_Avstraliiu9.htm).]. Между прочим, генерал А.В. Горбатов, командовавший в Берлинской операции 3-й армией, говорил критику В.Я. Лакшину, что только во время уличных боев в Берлине погибло не менее 100 тыс. советских солдат и офицеров[16 - Лакшин В.Я. Открытая дверь. М.: Московский рабочий, 1989. С. 327–330.]. Соотношение безвозвратных и санитарных потерь для польских армий оказывается 1,8:1, а для всех советских и польских войск, участвовавших в Берлинской операции, – 1,13:1, т. е. безвозвратные потери оказываются даже несколько больше санитарных. Есть и другие цифры польских потерь в Берлинской операции, также значительно отличающиеся от цифр «Грифа секретности снят». Согласно приводимым А.В. Исаевым архивным данным 2-я армия Войска Польского потеряла в Берлинской операции 4902 убитых, 10 532 раненых и 2798 пропавших без вести. Потери 1-й армии Войска Польского составили 2014 убитых, 7010 раненых и 516 пропавших без вести[17 - Исаев А.В. Берлин 45-го: Сражения в логове зверя. М.: Яуза, ЭКСМО, 2007. С. 540, 674–675.]. Это дает нам 6,9 тыс. убитых и 3,3 тыс. пропавших без вести, что меньше польских данных о безвозвратных потерях на 0,8 тыс. человек. Если использовать польские данные о безвозвратных потерях и данные А.В. Исаева о числе раненых поляков, то на одного убитого или пропавшего без вести придется 1,6 раненого, что также далеко от традиционного соотношения 3:1. К вопросу, почему в Красной Армии наблюдалось столь нестандартное соотношение между безвозвратными и санитарными потерями, мы вернемся чуть ниже. Любопытно, что авторы книги «Гриф секретности снят» приводят в своей книге близкие к действительности данные о безвозвратных потерях двух армий Войска Польского за весь период боевых действий на советско-германском фронте – 24 707 человек[18 - Россия и СССР в войнах XX века. С. 450, табл. 173.], никак не задаваясь, однако, вопросом, как эти данные могут коррелировать со столь небольшими потерями в Берлинской операции, где поляки как раз и понесли наибольшие потери. Анализ данных сборника «Гриф секретности снят» также показывает, что в Берлинской операции оказались серьезно занижены безвозвратные потери 1-го Украинского фронта. Согласно данным сборника войска фронта к началу операции 16 апреля 1945 года насчитывали 550 900 человек и состояли из 44 стрелковых и трех кавалерийских дивизий, а также 4 механизированных и 5 танковых корпусов, двух отдельных танковых бригад и трех самоходно-артиллерийских бригад. При этом указывается, что в составе 1-го Украинского фронта в Берлинской операции участвовали 3-я и 5-я гвардейские, 13-я и 52-я общевойсковые и 3-я и 4-я гвардейские танковые армии, а также 2-я воздушная армия[19 - Россия и СССР в войнах XX века. С. 307.]. Замечу, что слабой стороной сборника «Гриф секретности снят» является то, что в перечень соединений там почему-то не включены артиллерийские дивизии и бригады. Ведь артиллерийские дивизии по штатной численности личного состава (7-10 тыс. человек) превосходили, например, кавалерийские дивизии и часто не уступали стрелковым. Между тем из книги «Последний штурм» следует, что 4 стрелковые дивизии, участвовавшие в Берлинской операции, насчитывались в составе 1-го Украинского фронта только с учетом девяти дивизий 28-й армии, которая была передана в состав фронта 20 апреля 1945 года, т. е. уже после начала Берлинской операции. Кроме того, авторы «Грифа» почему-то забыли посчитать одну воздушно-десантную дивизию в составе 5-й гвардейской армии. Для полноты картины отметим также, что авторы «Грифа секретности снят» занизили число стрелковых дивизий на 2-м Белорусском фронте на три, показав там только 33 дивизии и указав, что 19-я и 5-я гвардейская танковая армии в операции не участвовали. На самом деле один из стрелковых корпусов 19-й армии все-таки участвовал в Берлинской операции, что увеличивает число стрелковых дивизий у Рокоссовского до 36. Кроме того, у него в действительности было две, а не одна отдельная танковая бригада, как это показано в «Грифе» [20 - Воробьев Ф.Д., Паротькин И.В., Шиманский А.Н. Последний штурм. (Берлинская операция 1945 г.). М.: Воениздат, 1975. С. 441–450.]. Можно предположить, что в сборнике «Гриф секретности снят» численность войск 1-го Украинского фронта на 16 апреля 1945 года дана правильно и в эту численность также включена не показанная в «Грифе» 9-я гвардейская воздушно-десантная дивизия. Заметим, что, принимая во внимание недоучет девяти стрелковых дивизий у Конева и трех стрелковых дивизий и одной танковой бригады у Рокоссовского, общая численность советских войск, участвовавших в Берлинской операции, занижена тысяч на 135. В действительности она, вероятно, составляла около 2040 тыс. человек, а с учетом двух армий Войска Польского – около 2,2 млн человек. К началу Пражской наступательной операции 6 мая группировка 1-го Украинского фронта увеличилась до 71 стрелковой дивизии, 3 кавалерийских дивизий, 4 механизированных и 5 танковых корпусов, трех отдельных танковых и трех самоходно-артиллерийских бригад. Очевидно, была там еще и одна воздушно-десантная дивизия, пропущенная авторами «Грифа». Был также еще и ряд артиллерийских дивизий и бригад, численность которых мы для наших расчетов принимаем пропорционально численности стрелковых соединений, полагая, что они придавались стрелковым и другим соединениям примерно в одинаковой пропорции. Попробуем оценить, какова была бы численность группировки 1-го Украинского фронта в начале Пражской операции, если бы не потери в Берлинской операции, закончившейся для войск фронта непосредственно перед началом Пражской операции. При этом надо учитывать, что численность воздушно-десантной дивизии была примерно равна численности стрелковой дивизии, а численность одной кавалерийской дивизии равнялась примерно трети от численности стрелковой. Точно так же танковый и механизированный корпуса каждый были примерно равны по численности полнокровной стрелковой дивизии. А две отдельные танковые бригады и три самоходно-артиллерийские, вместе взятые, были примерно равны по численности одной стрелковой дивизии. Тогда общую численность группировки 1-го Украинского фронта перед началом Берлинской операции, – без девяти дивизий 28-й армии – можно оценить примерно в 47 расчетных стрелковых дивизий, а численность группировки того же фронта к началу Пражской операции – в 83,2 расчетной стрелковой дивизии. С учетом численности войск 1-го Украинского фронта к началу Берлинской операции численность войск фронта, привлеченных к участию в Пражской операции, можно оценить в 975,2 тыс. человек, тогда как на самом деле в момент начала Пражской операции она составила 806,4 тыс. человек[21 - Россия и СССР в войнах XX века. С. 308.]. Потери 1-го Украинского фронта в Берлинской операции согласно «Грифу секретности снят» составили 86 245 раненых и больных и 27 580 убитых и пропавших без вести. Если вычесть их из 975,2 тыс. человек, то получится 861,4 тыс. человек. Это на 55 тыс. больше, чем действительно осталось людей в войсках 1-го Украинского фронта к началу Пражской операции. 55 тыс. – это приблизительный объем недоучтенных безвозвратных потерь, без учета возможных пополнений, поступивших в войска фронта к началу Пражской операции. Тогда общие безвозвратные потери фронта в Берлинской операции можно оценить в 82,6 тыс. человек, что в 3 раза больше цифры, приведенной авторами «Грифа». Однако для оценки общего объема безвозвратных потерь всех советских войск в Берлинской операции мы считаем более целесообразным использовать коэффициент в 3,9, полученный на примере польских армий. Во-первых, в случае с поляками мы имеем дело непосредственно с данными о безвозвратных потерях. Во-вторых, существует большая вероятность того, что войска 1-го Украинского фронта, понесшие тяжелые потери в Берлинской операции, получили пополнение перед Пражской операцией. Тем более что в ходе Берлинской операции было освобождено немало военнопленных и «остарбайтеров» призывного возраста. Следует также сказать, что войска 1-го Белорусского фронта уже после начала Берлинской операции, 20 и 30 апреля, получили централизованное пополнение общей численностью 16 900 человек[22 - Исаев А.В. Берлин 45-го: Сражения в логове зверя. М.: Яуза, ЭКСМО, 2007. С. 316.]. Скорее всего, близкое по численности пополнение еще в ходе Берлинской операции получил и 1-й Украинский фронт. Например, входивший в состав фронта 7-й гвардейский механизированный корпус, выведенный из боя 30 апреля, до начала Пражской операции получил пополнение людьми и техникой[23 - Там же. С. 539.]. А 3-я гвардейская армия только в период с 20 по 30 апреля получила пополнение в 6600 человек[24 - Там же. С. 574.]. К тому же нельзя исключить, что на 1-м Белорусском фронте, понесшем самые тяжелые потери, коэффициент занижения потерь был еще большим, чем на 1-м Украинском фронте. Еще перед Берлинской операцией, в период с 1 февраля по 20 мая 1945 года, в войска 1-го Украинского фронта было влито свыше 40 тыс. человек пополнения из числа «советских граждан призывного возраста, освобожденных из немецкой неволи». При этом среди освобожденных преобладали именно «остарбайтеры», а не бывшие военнопленные. Так, как докладывал 7 апреля 1945 года начальник Политуправления 1-го Украинского фронта генерал-майор Ф.В. Яшечкин, «в числе 3870 человек, поступивших в феврале на пополнение частей соединения, где начальником политотдела генерал-майор Воронов (т. е. в 13-ю армию. – Б. С.), бывших военнослужащих 873 человека, вновь призванных в армию 2997 человек, в том числе 784 женщины» [25 - Битва за Берлин (Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4–5). М.: Терра, 1995. С. 148.]. Таким образом, доля бывших военнопленных среди нового пополнения не превышала 23 %. А то, что 20 % среди призывников составляли женщины из «остарбайтеров», доказывало, что людские ресурсы Красной Армии были близки к истощению. Женщин направляли в тыловые подразделения, чтобы высвободить оттуда «активные штыки» для последних боев. Те из этих впервые признанных «остарбайтеров», кто погиб в боях за Берлин, наверняка не попали в базу данных безвозвратных потерь Министерства обороны России[26 - Обобщенный банк данных «Мемориал» (http://www.obd-memorial.ru/).], поскольку были призваны непосредственно в части. При работе с ОБД «Мемориал» мне ни разу не встретились погибшие или пропавшие без вести военнослужащие, насчет которых было указано, что они призваны непосредственно в части. При послевоенных подсчетах этих людей, скорее всего, включали в потери мирного населения, что неправомерно, или вообще не учитывали в качестве безвозвратных потерь. Оценка истинной величины безвозвратных потерь Красной Армии Официальные цифры советских безвозвратных потерь оказываются в несколько раз меньше действительной величины, потому что учет безвозвратных потерь в Красной Армии был поставлен очень плохо. Командиры всех уровней стремились их приуменьшить. И это отразилось в документах военного времени. В приказе заместителя наркома обороны от 12 апреля 1942 года говорилось: «Учет личного состава, в особенности учет потерь, ведется в действующей армии совершенно неудовлетворительно… Штабы соединений не высылают своевременно в центр именных списков погибших. В результате несвоевременного и неполного представления войсковыми частями списков о потерях (так в документе. – Б. С.) получилось большое несоответствие между данными численного и персонального учета потерь. На персональном учете состоит в настоящее время не более одной трети действительного числа убитых. Данные персонального учета пропавших без вести и попавших в плен еще более далеки от истины». И в дальнейшем положение с учетом личного состава и потерь не претерпело существенных изменений. В приказ наркома обороны от 7 марта 1945 года «О неудовлетворительной работе по учету погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава и мерах по ее улучшению» за два месяца до конца войны с Германией констатировалось: «Проверкой работы Управления по учету погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава вскрыты серьезные недостатки в работе над письмами, поступающими в Управление от трудящихся – родственников военнослужащих… За 1944 год 40 % полученных писем были возвращены обратно отправителям с запросом дополнительных справок… Вместо внимательного разбора поступающих писем о розыске военнослужащих в Управлении установлена неправильная практика отнесения их к числу без вести пропавших только потому, что они потеряли связь со своими семьями. Контроль за прохождением писем по розыску военнослужащих не организован. В течение 1944 года Управлением получены ответы от воинских частей только на 26 % своих запросов». В приказе также отмечалось, что «что командиры войсковых соединений и частей, а также военные комиссариаты на запросы Управления не отвечают месяцами, дают неудовлетворительные ответы; военные советы фронтов, армий и военных округов не уделяют должного внимания этому важному вопросу и не контролируют постановку дела по розыску военнослужащих в войсковых соединениях, частях и учреждениях[27 - Неоплаченный долг. Публикация А.А. Буслаева, К.А. Мазура. Ю.И. Шумейко // Военно-исторический журнал. 1992. № 9. С. 30; Приказ о неудовлетворительной работе по учету погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава и мерах по ее улучшению, 7 марта 1945 г., № 043 // Русский архив: Великая Отечественная: Приказы Народного комиссара обороны СССР (1943–1945 гг.). Т. 13(2–3)М.: ТЕРРА, 1997. С. 360–361.]. Поскольку официальные цифры советских военных потерь далеки от реальности, необходимо было найти альтернативные способы подсчета безвозвратных потерь Красной Армии. Для альтернативной оценки мы использовали более высокие цифры безвозвратных потерь Красной Армии, чем названы в сборнике «Гриф секретности снят». Так, авторы этого сборника определяют потери Советских Вооруженных Сил в 1942 году убитыми и пропавшими без вести в 2 888 837[28 - Россия и СССР в войнах XX века. С. 250, табл. 133.]. Между тем значительно более высокая величина безвозвратных потерь Красной Армии за 1942 год приводится Д.А. Волкогоновым – 5 888 236 человек, по его утверждению, – «результат долгих подсчетов по документам» [29 - Волкогонов Д.А. Мы победили вопреки бесчеловечной системе // Известия, 1993, 8 мая. С. 5.]. Эта цифра в 2,04 раза превосходит цифру, данную в книге «Гриф секретности снят», причем, судя по всему, в нее не включены небоевые потери, но включены и умершие от ран. При аналогичном помесячном учете безвозвратных потерь вермахта умершие от ран включены. Скорее всего, подсчет безвозвратных потерь за 1942 год был сделан в начале 1943 года. Д.А. Волкогонов приводит разбивку потерь по месяцам. Для сравнения у нас имеется помесячная динамика потерь Красной Армии пораженными в боях за период с июля 1941 года по апрель 1945 года включительно. Соответствующий график воспроизведен в книге бывшего начальника Главного военно-санитарного управления Красной Армии Е.И. Смирнова «Война и военная медицина» [30 - Смирнов Е.И. Война и военная медицина, 2-е изд. М.: Медицина, 1979. С. 188.]. Помесячные данные за 1942 год о потерях Советских Вооруженных Сил приведены в таблице. Потери Красной Армии в 1942 году Источники: Смирнов Е.И. Война и военная медицина. 2-е изд. М.: Медицина, 1979. С. 188; Волкогонов Д.А. Мы победили вопреки бесчеловечной системе // Известия, 1993, 8 мая. С. 5. Здесь следует отметить, что в показатель «пораженные в боях» входят раненые, контуженные, обожженные и обмороженные. А в показатель «раненые», чаще всего используемый в статистике, обычно включаются только раненые и контуженные. Доля раненых и контуженных среди пораженных в боях для Красной Армии в годы Великой Отечественной войны составляет 96,9 %[31 - Кузьмин М.К. Советская медицина в годы Великой Отечественной войны. М., 1979. С. 82; Кувшинский Д.Д. Актуальные проблемы этапного лечения современной боевой травмы // Военно-медицинский журнал. 1974. № 5. С. 9.]. Поэтому без большой погрешности можно относить показатели для раненых ко всем пораженным в боях и наоборот. Сравнение данных таблицы позволяет сделать вывод, что данные Д.А. Волкогонова существенно занижают истинный размер безвозвратных потерь. Так, в мае 1942 года безвозвратные потери советских войск будто бы составили лишь 422 тыс. и даже уменьшились по сравнению с апрельскими на 13 тыс. человек. Между тем именно в мае германские войска пленили около 150 тыс. красноармейцев на Керченском полуострове[32 - Гальдер Ф. Военный дневник. Пер. с нем. Т. 3. Кн. 2. М.:Воениздат, 1971. С. 250.] и около 240 тыс. – в районе Харькова[33 - Мировая война 1939–1945. Пер. с нем. М.: Издатинлит, 1957. С. 189. Немецкие данные о числе пленных под Харьковом подтвердил в своих мемуарах Н.С. Хрущев, бывший в то время членом Военного Совета Юго-Западного фронта и направления (Огонек. 1989. № 31. С. 22).]. В апреле же советские потери пленными были незначительными (наибольшее их число – порядка 5 тыс. человек было взято при ликвидации группы генерала М.Г. Ефремова в районе Вязьмы). Получается, что в мае потери убитыми и умершими от ран, болезней и несчастных случаев не превышали 32 тыс. человек, а в апреле достигали почти 430 тыс., и это при том, что показатель числа пораженных в боях с апреля по май упал всего на 3 пункта, или менее чем на 4 %. Ясно, что все дело в колоссальном недоучете безвозвратных потерь в период общего отступления советских войск с мая по сентябрь включительно. Ведь именно тогда было захвачено немцами подавляющее большинство из 1653 тыс. советских пленных 1942 года[34 - Dallin A. German Rule in Russia, 1941–1945. L.-N. Y.: St. Martin’s Press, 1957, P. 427.]. По Д. А. Волкогонову, за это время безвозвратные потери достигли 2129 тыс. против 2211 тыс. за четыре предшествовавших месяца, когда потери пленными были незначительны. Неслучайно в октябре безвозвратные потери Красной Армии вдруг увеличились на 346 тыс. по сравнению с сентябрем при резком падении показателя пораженных в боях на целых 29 пунктов и отсутствии в это время сколько-нибудь крупных окружений советских войск. Вероятно, в октябрьские потери были частично включены недоучтенные потери предшествовавших месяцев. Наиболее надежными нам представляются данные о безвозвратных потерях за ноябрь, когда Красная Армия почти не понесла потерь пленными, а линия фронта была стабильна вплоть до 19-го числа, когда советские войска перешли в контрнаступление под Сталинградом. Поэтому можно считать, что потери убитыми учтены в этом месяце полнее, чем в предшествовавшие и последующие, когда быстрое перемещение фронта и штабов затрудняло учет, и что безвозвратные потери в ноябре приходятся почти исключительно на убитых, поскольку советские войска почти не несли потерь пленными. Тогда на 413 тыс. убитых и умерших будет приходиться показатель в 83 % пораженных в боях, т. е. на 1 % среднемесячного числа пораженных в боях приходится приблизительно 5,0 тыс. убитых и умерших от ран. Если же принять за базовые показатели января, февраля, марта или апреля, то там соотношение, после исключения примерного числа пленных, будет еще большим – от 5,1 до 5,5 тыс. погибших на 1 % от среднемесячного числа пораженных в боях. Декабрьские же показатели явно страдают большим недоучетом безвозвратных потерь из-за быстрого перемещения линии фронта. Установленное для ноября 1942 года соотношение между числом пораженных в боях и количеством убитых представляется нам близким к среднему за войну в целом. Тогда безвозвратные потери Красной Армии (без пленных, умерших от ран и небоевых потерь) в войне с Германией можно оценить, умножив 5 тыс. человек на 4656 (4600 – сумма (в процентах) потерь пораженными в боях за период с июля 1941 года по апрель 1945 года, 17 – потери пораженными в боях за июнь 1941 года, 39 – потери пораженными в боях за май 1945 года, принятые нами за одну треть потерь соответственно июля 1941 года и апреля 1945 года). В результате мы приходим к цифре в 23,28 млн. погибших. Из этого числа следует вычесть 939 700 военнослужащих, числившихся пропавшими без вести, но после освобождения соответствующих территорий вновь призванных в армию. Большинство из них не было в плену, часть бежала из плена[35 - Гриф секретности снят. С. 129.]. Таким образом, общее число погибших сократится до 22,34 млн человек. По последней оценке авторов книги «Гриф секретности снят», небоевые потери Красной Армии составили 555,5 тыс. человек, в том числе не менее 157 тыс. человек были расстреляны по приговорам трибуналов[36 - Россия и СССР в войнах XX века. С. 237; Гофман И. Сталинская война на уничтожение. Пер. с нем. М.: АСТ; Астрель, 2006. С. 108–109. Многие красноармейцы также расстреливались без суда своими командирами или заградительными отрядами, но статистики на сей счет нет. Эти люди в основном показывались как погибшие на поле боя.]. Тогда общие безвозвратные потери советских вооруженных сил (без умерших в плену) можно оценить в 22,9 млн человек. Для получения итоговой цифры военных потерь необходимо также оценить количество советских военнопленных, умерших в плену. По итоговым немецким документам, на Восточном фронте было взято 5754 тыс. военнопленных, в том числе в 1941 году – 3 млн 355 тыс., в 1942 году – 1653 тыс., в 1943 году – 565 тыс., в 1944 году – 147 тыс., в 1945 году – 34 тыс. При этом авторы документа, представленного западным союзникам в мае 1945 года, оговаривались, что за 1944–1945 годы учет пленных неполный. При этом число умерших в плену оценивалось в 3,3 млн человек[37 - Dallin A. German Rule in Russia, 1941–1945. L.-N. Y.: St. Martin’s Press, 1957, p. 427.]. Однако, по более ранним данным ОКВ, в период с 22 июня по 1 декабря 1941 года на Восточном фронте был захвачен 3 806 861 военнопленный, а по заявлению, сделанному правительственным чиновником Мансфельдом 19 февраля 1942 года в Экономической палате рейха, советских военнопленных насчитывалось 3,9 млн. человек (почти все они были захвачены в 1941 году) [38 - «Вопросы истории». 1989. № 3. С. 37; Нюрнбергский процесс: в 7 тт. Т. 3 // М., 1960, c. 29–30.]. В число 3,8 млн пленных 1941 года наверняка вошли примерно 200 тыс. пленных с оккупированных территорий, отпущенных из лагерей еще в 1941 году[39 - Reitlinger G. The House Built on Sand; The Conflicts of German Policy in Russia, 1939–1945. L., 1960, p. 21. Всего в качестве вспомогательного персонала («добровольных помощников») или в составе коллаборационистских формирований в германской армии в разное время служило около 1 млн советских граждан, в основном из числа военнопленных. До 1 мая 1944 года из лагерей было освобождено 818 тыс. военнопленных, большинство из которых использовалось в германских вооруженных силах. К концу войны число «добровольных помощников» в вермахте из числа советских граждан оценивалось в 665–675 тыс. человек (Ibid, p. 446; Dallin A. Op. Cit, p. 427, 658).]. С учетом примерно 450 тыс. пленных, недоучтенных в 1941 году, а также пленных, взятых союзниками Германии (Финляндия захватила 64 188 пленных, из которых умерли 19 276 – 30 %, Румыния – около 160 тыс. пленных, из которых умерло 5,2 тыс.) [40 - Пиэтола Э. Военнопленные в Финляндии 1941–1944 // «Север», Петрозаводск, 1990, № 12. Смертность среди советских пленных в Румынии была невелика. К моменту выхода Румынии из войны в августе 1944 года в лагерях находилось 59 856 военнопленных. До этого времени погиб 5221 военнопленный, бежало из плена – 3331 человек. В 1943 году румынские власти освободили из плена 13 682 уроженца Трансистрии как территории, аннексированной Румынией, а еще в 1941 году было освобождено около 80 тыс. уроженцев Бессарабии и Северной Буковины (Шнеер А. Плен. Т. 1. Иерусалим, 2003. С. 222–223). Всего румыны захватили более 160 тыс. пленных. Венгерские и итальянские части передавали своих пленных немцам, так что они учтены в составе советских пленных, захваченных немцами.], общее число советских военнопленных я оцениваю в 6,3 млн человек. Из этого числа на союзников Германии приходится около 220 тыс. человек. На Родину из германского (а также финского и румынского) плена вернулись 1 млн 836 тыс. человек, еще примерно 250 тыс., по оценке МИД СССР, сделанной в 1956 году, после войны остались на Западе[41 - Гареев М. О мифах старых и новых // Военно-исторический журнал. 1991. № 4. С. 47.]. Общее число погибших в плену, добавляя сюда 19,7 тыс. красноармейцев, погибших в финском плену, и 5,2 тыс., погибших в румынском плену, я оцениваю примерно в 4 млн человек. Это составляет 63,5 % от общего числа пленных. Столь высокая смертность советских военнопленных вызывалась как неприменением к ним условий Женевской конвенции, сознательным уничтожением нацистами евреев и политработников, так и объективными причинами, прежде всего острой нехваткой продовольствия. Численность советских пленных 1941 года на полмиллиона превышала численность германской сухопутной армии на Востоке, которая насчитывала 3,3 млн человек и сама ощущала дефицит продовольствия. Так что немцы при всем желании не могли прокормить такое количество пленных, что обрекло большинство из них на смерть зимой 1941/42 года. Быстро вывезти их в глубокий тыл в Польшу также не представлялось возможным из-за нехватки вагонов и низкой пропускной способности железных дорог. С учетом умерших пленных общие потери советских вооруженных сил можно оценить в 26,9 млн человек. Следует учитывать, что разницу между 4 млн и 3,3 млн погибших пленных, учтенных немцами, составляет около 700 тыс. человек. Сюда входят как пленные, умершие после взятия в плен без регистрации немецкими органами, так и пленные, бежавшие из лагерей и умершие потом либо в партизанских отрядах, либо просто в деревнях, где они скрывались от немцев. В число 700 тыс. умерших входят также те военнопленные, которые служили в вермахте, СС и вспомогательных полицейских формированиях и погибли в боях с Красной Армией или с партизанами. Для определения истинной величины безвозвратных потерь Красной Армии может быть предложен еще один способ. С учетом того, что в более мелких сражениях недоучет потерь мог быть меньшим, предположим, что общий недоучет безвозвратных потерь в сборнике «Гриф секретности снят» был как минимум трехкратный. Его авторы, как признает начальник Историко-мемориального центра генерал А.В. Кирилин, работали с базой персональных данных по донесениям фронтов о безвозвратных потерях[42 - «Мы… взяли методику сведения воедино данных о безвозвратных потерях, поступавших каждые 10 дней из частей и соединений в Генштаб… Мы… свели воедино 32 800 архивных дел, в каждом – 2–5 тыс. человек…» (Виноградов М. Список потерь // Профиль, № 23(674), 2010, 21 июня. (http://www.profile.ru/items/?item=30406&page=2&comment=1).]. А на персональном учете, как признавало руководство наркомата обороны в апреле 1942 года, состояло не более одной трети безвозвратных потерь. В «Грифе секретности снят» общий объем безвозвратных потерь, с включением сюда вернувшихся домой пленных и пропавших без вести, определен в 11 444 тыс. человек. Из них надо исключить 1658 тыс. умерших от ран, болезней и несчастных случаев и расстрелянных трибуналами и покончивших с собой (эти потери не входят в число убитых и пропавших без вести) [43 - Россия и СССР в войнах XX века. С. 237.]. Если полученное число умножить на 3 и вычесть 2776 тыс. вернувшихся пленных и пропавших без вести и опять прибавить 1658 тыс. погибших, то получится, что всего погибло около 28 240 тыс. военнослужащих Красной Армии. Отсюда надо вычесть примерно 250 тыс. советских военнопленных, оказавшихся в эмиграции. Общее число погибших уменьшится до 27 990 тыс., что всего на 1090 тыс. больше цифры в 26,9 млн погибших советских военнослужащих, полученной с использованием данных о помесячной динамике пораженных в боях[44 - В критической рецензии А. Байербаха «Гриф секретности» Кривошеева и проблемы с подсчетом потерь СССР в Великой Отечественной войне», размещенной в Интернете 8 апреля 2010 года (http://www.solonin.org/other_a-bayerbah-grif-sekretnosti), также утверждается, что данные о советских потерях в Великой Отечественной войне, приведенные в книге Г.Ф. Кривошеева и его сотрудников, надо увеличивать как минимум втрое. Эта рецензия несвободна от ошибок, но в большинстве случаев с ее критикой сборника «Гриф секретности снят» можно согласиться.]. Есть еще один вариант подсчета советских военных потерь – по соотношению потерь офицеров Красной Армии и вермахта. Офицеров ведь считали точнее, и в СССР учет их безвозвратных потерь после войны занял много лет и был в основном завершен только в 1963 году. С июня 1941 по ноябрь 1944 года безвозвратные потери офицеров германской сухопутной армии на Востоке составили 65,2 тыс. погибшими и пропавшими без вести. С июня 1941 года по ноябрь 1944 года германские сухопутные силы потеряли на Востоке 2417 тыс. погибших и пропавших без вести, в том числе 65,2 тыс. офицеров, что дает соотношение солдат к офицерам в безвозвратных потерях 36,07:1[45 - Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии, 1933–1945. Т. 3. М.: Воениздат, 1976. С. 342–343.]. Столь высокая величина этого показателя говорит о высокой точности учета, так как офицеров считали точнее, чем рядовых, тем более что он близок к соотношению солдат и офицеров в личном составе действующей сухопутной армии. Там офицеров было 81 314 из 2 741 064, что дает соотношение 32,71:1 (уменьшение показателя происходит, очевидно, за счет большей доли офицеров в высших штабах) [46 - Там же. С. 331.]. Красная Армия за тот же период (без ВМФ и ВВС и с исключением политического, административного и юридического состава сухопутных сил, представленного в Германии не офицерами, а чиновниками) потеряла около 784 тыс. офицеров только погибшими и не вернувшимися из плена. Это дает соотношение около 12:1[47 - Подсчет по: Мюллер-Гиллебранд Буркхарт. Сухопутная армия Германии. 1933–1945. Т. 3. М.: Воениздат, 1976. С. 354–409; Шабаев А.А. Потери офицерского состава Красной Армии в Великой Отечественной войне // Военно-исторический архив. Вып. 3. М., 1998. С. 173–189; Россия и СССР в войнах XX века. С. 430–436.]. В немецкой армии на Востоке доля безвозвратных потерь офицеров до конца 1944 года составила около 2,7 %[48 - Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. Т. 3. С. 342–343.]. Определить долю офицеров в боевых безвозвратных потерях Красной Армии достаточно сложно. Она значительно колеблется по различным боям и зависит от того, какое соединение, стрелковое или танковое, участвовало в боях. Так, за период 17–19 декабря 1941 года в 323-й стрелковой дивизии потери начальствующего состава среди убитых и пропавших без вести составили 3,36 %[49 - Скрытая правда войны: 1941 год / Под ред. Павла Н. Кнышевского. М.: Русская книга, 1992. С. 222.]. Для 5-й гвардейской армии в период с 9 по 17 июля 1943 года соотношение потерь рядовых и офицеров составило 15,88:1, а с исключением политического и других «чиновничьих» составов – 18,38:1[50 - ЦАМО РФ, ф 5 гв А, оп. 4855, д. 20, л. 4 (Цит. по: Лопуховский Л.Н. Прохоровка – без грифа секретности // Военно-исторический архив. 2004. № 2. С. 73).]. Для 5-й гвардейской танковой армии соответствующие соотношения в период с 12 по18 июля 1943 года составят 9,64:1 и 11,22:1[51 - Там же. С. 72. (ЦАМО РФ, ф. 5 гв. Т.А, оп. 4952, д. 7, л. 3).]. Для 48-го стрелкового корпуса 69-й армии в период с 1 по 16 июля 1943 года данные соотношения достигают 17,17:1 и 19,88:1[52 - ЦАМО РФ, ф. 69 А, оп. 10753, д. 442, л. 24.]. Надо учитывать, что основные потери в живой силе в войну несли именно общевойсковые, а не танковые армии (в последних доля офицеров была значительно выше). Поэтому общее соотношение безвозвратных потерь офицеров и рядовых красноармейцев в целом будет гораздо ближе к тому, что было установлено для общевойсковых, а не для танковых соединений. При этом надо учесть, что использованные советские донесения содержат значительный недоучет безвозвратных потерь, причем в большей степени за счет рядовых, а не офицеров. Этот недоучет был очень значительным. Так, по донесениям 183-я стрелковая дивизия 48-го стрелкового корпуса потеряла в указанный период 398 убитых и 908 раненых (пропавшие без вести не были учтены), причем для убитых соотношение солдат и офицеров было 25,5:1. Однако численность личного состава дивизии, даже без учета возможного пополнения, сократилась с начала боев и до 15 июля с 7981 человек до 2652, т. е. реальные потери составили не 1300, а 5329 солдат и офицеров[53 - Замулин В.Н., Лопуховский Л.Н. Прохоровское сражение. Мифы и реальность // Военно-исторический архив. 2003. № 3. С. 101.]. Очевидно, разница в 4029 человек образовалась главным образом за счет неучтенных пропавших без вести, среди которых наверняка солдаты резко преобладали над офицерами. Для сравнения можно взять другие дивизии 48-го корпуса, по которым есть данные и по пропавшим без вести. У 93-й гвардейской стрелковой дивизии соотношение солдат и офицеров среди убитых было 18,08:1, а среди пропавших без вести – 12,74:1, у 81-й гвардейской соответственно – 12,96:1 и 16,81:1, у 89-й гвардейской – 7,15:1 и 32,37:1, у 375-й стрелковой – 67,33:1 и 31:1. В последнем случае столь большие цифры, очевидно, получились из-за малой величины безвозвратных потерь – 3 офицера и 233 рядовых, что повышает риск статистической погрешности. Замечу также, что в 375-й дивизии был огромный недоучет потерь. Ее численность сократилась за время боев с 8647 до 3526 человек, что дает реальные потери не в 236, а в 5121 человека. В тех случаях, когда среди пропавших без вести доля офицеров оказывается большей, чем среди убитых, это должно указывать на то, что здесь был огромный недоучет пропавших без вести солдат, так как судьбу офицеров обычно определяют точнее. Поэтому в случае с дивизиями, где доля офицеров среди пропавших без вести была больше, чем среди убитых, мы примем для пропавших без вести то же соотношение, какое было установлено для убитых, и исключим из подсчета 375-ю дивизию. В этом случае подсчеты для 48-го корпуса без одной дивизии дадут соотношение солдат и офицеров в безвозвратных потерях, равное 21,02:1. С исключением же политсостава, юридического и административного, соотношение станет равно 24,16:1. Интересно, что это практически равно соотношению, которое получается для немецкого объединения – III моторизованного (танкового) корпуса генерала Эберхарда Макензена, но за более длительный период времени. Этот корпус действовал на Восточном фронте в период с 22 июня 1941 года по 13 ноября 1942 года и за это время потерял погибшими и пропавшими без вести 14 404 человека, в том числе 564 офицера, что дает соотношение 24,54 солдат и унтер-офицеров на одного офицера[54 - Подсчитано по: Макензен Э. От Буга до Кавказа (III танковый корпус в кампании против Советской России в 1941–1942 гг.) // От Буга до Кавказа. М.: АСТ, 2004.]. Отмечу, что в немецком моторизованном корпусе доля танковых частей и подразделений была значительно ниже, чем в советской танковой армии, поэтому в соотношении в потерях солдат и офицеров он был ближе к армейским корпусам, чем советские танковые армии к общевойсковым армиям. Кстати сказать, число погибших солдат на одного погибшего офицера в немецком корпусе оказывается ниже, чем по Восточной армии в целом. Разница, вероятно, возникла за счет того, что в корпусе была выше доля танковых частей, где доля офицеров была выше, чем в пехоте. Кроме того, в корпусных донесениях не учитывались раненые и больные, умершие в госпиталях, среди которых доля офицеров была ниже, чем среди убитых и пропавших без вести. Если принять итоговое соотношение между солдатами и офицерами в безвозвратных потерях, установленное мной для 48-го стрелкового корпуса в период Курской битвы, близким к среднему соотношению между солдатами и офицерами в безвозвратных потерях сухопутных сил Красной Армии за всю войну, и распространить его на потери офицеров до конца ноября 1944 года, т. е. на 784 тыс. погибших и не вернувшихся из плена офицеров, то общие потери сухопутных сил Красной Армии погибшими в период с июня 41-го по ноябрь 44-го можно оценить в 18 941 тыс. человек. Если добавить сюда потери сухопутных войск за последние полгода войны – не менее 2 млн человек и потери флота и авиации за всю войну – не менее 200 тыс. человек, то получим около 21 млн погибших, что укладывается в пределы точности наших оценок, проведенных иным методом. С учетом же того, что в своей оценке мы имели дело с заведомо заниженными донесениями о потерях, причем заниженными в основном за счет солдат, то истинная величина потерь, по всей вероятности, должна быть больше, чем получилось по оценке, осуществленной по методу сопоставления офицерских потерь. Вот еще один пример, связанный с потерями офицерского состава. Если верна цифра безвозвратных потерь «Грифа секретности снят», то в безвозвратных потерях советских сухопутных войск, составивших около 8459 тыс. человек, включая 973,3 тыс. офицеров (с учетом того, что потери флота составили около 155 тыс. погибших и пропавших без вести, а потери ВВС – около 54 тыс.) [55 - Россия и СССР в войнах XX века. С. 236, 239, 402, 435. Оценка безвозвратных потерь ВВС сделана на основе данных о том, что безвозвратные потери ВВС в 1943–1945 годах составили 0,63 % от совокупных потерь сухопутных войск и ВВС (Там же. С. 402).], на одного погибшего офицера (включая сюда политработников и лиц административно-технического состава) должно приходиться 8,7 погибших рядовых. Однако в действительности этот показатель был значительно больше. Так, 193-й гвардейский полк 66-й гвардейской дивизии с 10 июля по 9 октября 1943 года, без учета возможного пополнения, потерял убитыми и ранеными 56 офицеров и 1554 сержантов и рядовых[56 - Исаев А.В. Антисуворов. Десять мифов Второй мировой. М.: Эксмо, Яуза, 2004. С. 129–130.], что дает соотношение между солдатами и офицерами 27,8:1. Между тем 10 июля, к моменту вступления полка в бой, на 197 офицеров приходилось 2022 сержанта и солдата, что дает соотношение 10,3:1. С учетом того, что к началу боев офицеров в полку было больше, чем требовалось по штату, в возможном пополнении доля офицеров наверняка была ниже, чем их доля в потерях, так что реальное соотношение солдат и офицеров в потерях могло быть больше, чем 28:1. Подсчет реальной величины безвозвратных потерь Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне на основе Обобщенного компьютерного банка данных, содержащий информацию о защитниках Отечества, погибших и пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны, а также в послевоенный период (ОБД Мемориал), созданного Министерством обороны России согласно указу президента от 22 января 2006 года «Вопросы увековечения памяти погибших при защите Отечества» [57 - http://www.obd-memorial.ru/], не представляется возможным, так как пока невозможно установить, с одной стороны, число двойников, содержащихся в базе, а главное – практически невозможно определить процент погибших, не попавших в базу данных. Отметим, что, по подсчетам бывшего помощника начальника ЦАМО С.А. Ильенкова, основанным на исключении из картотеки дублеров, безвозвратные потери Красной Армии составляют не менее 13 850 тыс. человек[58 - Ильенков С.А. Память о миллионах павших защитников Отечества нельзя предавать забвению // Военно-исторический Архив. 2000. № 7(22). С. 77–78.]. Следует отметить, что не представляется возможным оценить общий объем безвозвратных потерь Красной Армии и по числу захороненных, так как подавляющее большинство захоронений совершалось в братских могилах, а в ряде случаев нельзя с уверенностью сказать, имеем ли мы дело с захоронениями военнопленных или «остарбайтеров». При этом многие захоронения вообще не обозначались как захоронения, многие бойцы вообще оставались незахороненными, а точное число лиц, захороненных в братской могиле, часто не было известно. Так, в приказе войскам 3-го Украинского фронта о недостатках в погребении военнослужащих от 5 февраля 1945 года особо отмечалось: «Трупы военнослужащих хоронятся несвоевременно, специальные могилы не отрываются, а используются для могил: окопы, траншеи, щели и бомбовые воронки. Могилы не засыпаются и не обкладываются дерном. Отсутствуют могильные столбики с указанием фамилии погибших, нет схем географического расположения братских и индивидуальных могил» [59 - Русский архив. Великая Отечественная. Т. 25 (14). М.: Терра, 1998. С. 645.]. В ходе войны с Германией и Японией от боевых поражений умерло 1 104 110 военнослужащих, а от болезней – 267 394. Кроме того, по ранению и болезни было демобилизовано 3798,2 тыс. человек, из которых 2576 тыс. стали инвалидами[60 - Гриф секретности снят. С. 136, 140.]. Можно допустить, что, по крайней мере, часть, если не большинство, из 1222,2 тыс. военнослужащих, демобилизованных по ранению или болезни, но не признанных инвалидами, подверглась повторному призыву. Мы условно принимаем, что примерно 0,6 млн. из 1,2 млн. человек демобилизованных, но не ставших инвалидами, были повторно призваны в вооруженные силы. Общая убыль Советских Вооруженных Сил в ходе войны с Германией убитыми и умершими от ран, болезней, несчастных случаев и иных причин, а также пленными и инвалидами составляет, по нашей оценке, около 31,1 млн. человек. Это противоречит официальным данным об общем числе призванных на военную службу граждан СССР – 34 476,7 тыс. человек (включая армию мирного времени), из которых 3614,6 тыс. человек были переданы для работы в народном хозяйстве и в военные формирования других ведомств. Чистый призыв тогда равен 30,9 млн человек. Отметим, что военные формирования других ведомств, – это прежде всего войска НКВД, которые активно участвовали в войне. Непонятно, получена ли цифра 34 476,7 тыс. путем каких-либо расчетов или взята из какого-либо документа, поэтому проверить ее достоверность не представляется возможным. В сборнике «Гриф секретности снят», где она была впервые обнародована, нет никаких указаний на то, каким образом она была получена. Не указаны ни методы расчетов, ни источники данных. К 1 июля 1945 года в Вооруженных Силах СССР осталось 11 390,6 тыс. человек и, кроме того, 1046 тыс. человек лечилось в госпиталях[61 - Там же. С. 139, 141.]. Надо также принять во внимание, что по справке Управления уполномоченного по делам репатриированных при СНК СССР от 10 июля 1945 года из 918 тыс. репатриированных к тому времени пленных 425 тыс. было возвращено в Красную Армию[62 - Известия, 1990, 27 мая.], а из 1046 тыс., находившихся в госпиталях, до 100 тыс., вероятно, приходилось на инвалидов, а некоторая часть – на вернувшихся из плена. Но в любом случае, если наша оценка безвозвратных потерь Красной Армии близка к действительности, общее число мобилизованных должно было превышать официальную цифру на 12 млн человек, что соответствует чистому призыву, за вычетом направленных в народное хозяйство, в 42,9 млн человек. Если учесть возвращенных на службу бывших пленных, а также число потенциальных инвалидов среди раненых, находившихся в госпиталях к 1 июля 1945 года, разница с официальным чистым призывом уменьшится до 11,5 млн человек. Надо учесть, что в СССР было призвано или зачислено добровольцами около 1 млн женщин. Возможно, в Красную Армию было мобилизовано или поступило добровольно до 1 млн человек, относящихся к возрастам, не призывавшимся в вермахт (имеются в виду люди, родившиеся ранее 1890 года). Разница между официальным и фактическим призывом могла образоваться за счет призывников, направленных в войска НКВД и другие военизированные формирования, недоучета лиц, призванных в централизованном порядке, а также главным образом за счет призыва непосредственно в части, сводные данные о котором отсутствуют и куда, в частности, входит добровольно-принудительный призыв в качестве «добровольцев» жителей аннексированной в 1945 году Закарпатской Украины. Генерал-майор П.Г. Григоренко, служивший на 4-м Украинском фронте, вспоминал, как проходила мобилизация и призыв «добровольцев» непосредственно в части в Западной Украине и соседнем с ней Закарпатье осенью 1944 года: «От 4-го Украинского фронта требовали изыскания людских ресурсов на месте – мобилизации воюющих возрастов на Западной Украине, вербовки добровольцев в Закарпатье и возвращения в части выздоравливающих раненых и больных. Нехватка людей была столь ощутительна, что мобилизацию превратили, по сути, в ловлю людей, как в свое время работорговцы ловили негров в Африке. Добровольчество было организовано по-советски, примерно так, как организуется 100-процентная «добровольная» явка советских граждан к избирательным урнам. По роду службы ни «мобилизацией», ни вербовкой «добровольцев» мне заниматься не приходилось, но из дивизии выделялись войска в распоряжение мобилизаторов и вербовщиков «добровольцев», и, возвращаясь обратно, офицеры и солдаты рассказывали о характере своих действий. Вот один из таких рассказов. «Мы оцепили село на рассвете. Было приказано, в любого, кто попытается бежать из села, стрелять после первого предупреждения. Вслед за тем специальная команда входила в село и, обходя дома, выгоняла всех мужчин, независимо от возраста и здоровья, на площадь. Затем их конвоировали в специальные лагеря. Там проводился медицинский осмотр и изымались политически неблагонадежные лица. Одновременно шла интенсивная строевая муштра. После проверки и первичного военного обучения в специальных лагерях «мобилизованные» направлялись по частям: обязательно под конвоем, который высылался от тех частей, куда направлялись соответствующие группы «мобилизованных». Набранное таким образом пополнение в дальнейшем обрабатывалось по частям. При этом была установлена строгая ответственность, вплоть до предания суду военного трибунала, офицеров, из подразделений которых совершился побег. Поэтому надзор за «мобилизованными» западноукраинцами был чрезвычайно строгий. К тому же их удерживало от побегов то, что репрессиям подвергались и семьи «дезертиров». Мешала побегам и обстановка в прифронтовой полосе, где любой «болтающийся» задерживался. Удерживала от побегов и жестокость наказаний – дезертиров из числа «мобилизованных» и «добровольцев» расстреливали или направляли в штрафные роты». «Добровольцев» вербовали несколько иначе. Их «приглашали» на «собрание». Приглашали так, чтоб никто не мог отказаться. Одновременно в населенном пункте проводились аресты. На собрании организовывались выступления тех, кто желает вступить в ряды советской армии. Того, кто высказывался против, понуждали объяснить, почему он отказывается, и за первое неудачно сказанное или специально извращенное слово объявляли врагом советской власти. В общем, многоопытные КГБисты любое такое «собрание» заканчивали тем, что никто не уходил домой свободным. Все оказывались либо «добровольцами», либо арестованными врагами советской власти. Дальше «добровольцы» обрабатывались так же, как и «мобилизованные». Наша дивизия получала пополнение из обоих этих источников. И, думаю, все понимают, что это пополнение не было достаточно надежным. Чтобы превратить «мобилизованных» западных украинцев и «добровольцев» из Закарпатья в надежных воинов, надо было не только обучить их и подчинить общей дисциплине, но и сплотить в боевой коллектив, дав им костяк из опытных и преданных Советскому Союзу воинов. Таковыми были наличный состав дивизии и пополнение, прибывающее из госпиталей» [63 - Григоренко П.Г. В подполье можно встретить только крыс… М.: Звенья, 1997. С. 245–246.]. Бывшие советские военнопленные Иосиф Дугас и Яков Черон, один из которых попал в плен в 1942 году под Харьковом, отмечают: «Как правило, освободив от немцев определенную территорию, советское командование собирало все военнообязанное население и, часто без оружия и военной формы, гнало его в бой. Так, например, было в харьковском наступлении мая 1942 года. Солдаты называли наспех мобилизованных «воронами» (по темной гражданской одежде). В наступлении «ворона» могла быть вооружена лопатой, штыком, в редких случаях винтовкой, из которой она не умела стрелять. Вопрос: кем считать этих «ворон», попавших в плен, – солдатами, гражданскими лицами или партизанами? Немцы поступали так: если у «вороны» была наголо под машинку острижена голова или же она имела винтовку – «ворона» считалась пленным. Иногда немцы «ворон» просто выгоняли, даже не рассматривая прическу. Со стороны советского командования было преступлением посылать этих людей» [64 - Дугас И.А., Черон Ф.Я. Вычеркнутые из памяти. Советские военнопленные между Гитлером и Сталиным. Париж: YMCA-Press, 1994. С. 406. Авторы опровергают распространенное в советское время мнение о том, что немцы будто бы в большом количестве помещали в лагеря для пленных гражданское население, за счет чего увеличивали число пленных. Они утверждают, что «из всех статей Гаагской конвенции немцы, кажется, не нарушали только той, которая определяет, кто является военнопленным» (там же).]. Нет сомнений, что их все же надо считать красноармейцами. Ведь на отражение атак и несчастных «ворон», и красноармейцев в форме немцы одинаково тратили боеприпасы. Со временем уцелевшие «вороны» получали и винтовки, и обмундирование, но шансов довоевать до конца войны у них имелось немного. И, как правило, погибшие в первых же боях из числа призванных непосредственно в части не попадали в общую базу мобилизованных, равно как и в общую базу безвозвратных потерь. Отдельные примеры показывают, что призыв непосредственно в части составлял значительную величину. Так, член Военного Совета Южного фронта и бывший заместитель наркома обороны по кадрам Е.А. Щаденко писал 6 октября 1943 года члену ГКО Г.М. Маленкову, что войсками фронта только за сентябрь 1943 года призвали непосредственно в части 115 тыс. человек, из которых 18 675 человек (18 %) являются призывниками, прежде не служившими в Красной Армии, а остальные – бывшими красноармейцами, оставшимися на оккупированной территории[65 - Российский Государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 83, оп. 1, д. 29, лл. 75–77.]. Можно с уверенностью предположить, что значительная часть, если не большинство тех, кто назвал себя бывшими военнослужащими, в действительности в Красной Армии не служили, но предпочли назвать себя бывшими красноармейцами, чтобы избежать обвинений в уклонении от призыва и дезертирстве в 1941 году. Как мы уже убедились, в последние месяцы войны, когда боевые действия велись в странах Европы, непосредственно в части призывали в основном бывших «остарбайтеров» призывного возраста. Общее число мобилизованных в 42,9 млн человек составит около 20,8 % от довоенной численности населения. Отметим, что объем германского призыва во Вторую мировую войну оказался вполне сопоставим с советским. Всего в вермахт (с учетом армии мирного времени) было призвано 17,9 млн человек, из которых около 2 млн человек было отозвано для работы в народном хозяйстве. Таким образом, чистый призыв в 15,9 млн человек составил 19,7 % от населения Германии в 80,6 млн человек в 1939 году (включая население Австрии и протектората Богемии и Моравии) [66 - Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 323, 328.]. В начале Второй мировой войны, в 1939 году, в германской сухопутной армии насчитывалось примерно 140 тыс. женщин, из которых 50 тыс. женщин были собственно гражданскими служащими, а 90 тыс. считались гражданским вспомогательным персоналом (Helferinen), на который, однако, распространялись некоторые армейские дисциплинарные нормы и определенная униформа. В 1944 году около 300 тыс. женщин, относящихся как к служащим, так и к вспомогательному персоналу, служило в резервной армии и других тыловых учреждениях сухопутной армии на территории Рейха, а около 20,5 тыс. женского вспомогательного персонала служили в действующей армии и на оккупированных территориях. В люфтваффе насчитывалось около 130 тыс. женщин, а на флоте – 20 тыс. (последние несли службу только на берегу). Всего в германских вооруженных силах служило около 470 тыс. человек. В ноябре 1944 года число женщин в люфтваффе за счет мобилизации возросло до 300–350 тыс. человек, а общая численность женского персонала – до 640–690 тыс. человек, однако большинство вновь призванных не смогли использовать из-за отсутствия достаточного числа женщин-начальников, а также достаточного времени и средств на подготовку. Женщин не использовали в боевых частях и не вооружали. В конце февраля 1945 года Гитлер изменил свою принципиальную позицию о непривлечении женщин к боевым действиям и разрешил формирование одного женского батальона, чье значение, однако, должно было быть больше пропагандистским, а не военным. Однако уже в марте ОКВ издало приказ, отменяющий все прочие приказы о вооружении женщин, так что батальон так и не был создан. Оружие могли иметь только расчеты зенитных орудий и женщины, назначавшиеся в караулы[67 - Cassin-Scott, Jack. Women at War 1939-45. London: Osprey Publishing Ltd, 1980. P. 23, 31–32.]. В последние месяцы войны оружия уже не хватало для вооружения мужчин-призывников. В Германии, в отличие от СССР, женщины никогда не направлялись в боевые части, а служили только в глубоком тылу – штабными писарями и делопроизводителями, радистками, машинистками и телеграфистками, медсестрами, а также наблюдателями на постах ВНОС и в метеослужбе. Поэтому потери среди них убитыми и умершими были минимальными и являлись следствием болезней и воздушных бомбардировок, а на оккупированных территориях – еще и следствием нападений партизан. Безвозвратные потери женщин вряд ли превышали несколько тысяч человек. С другой стороны, тысячи немецких женщин-военнослужащих оказались в плену, но обычно в качестве интернированных, так как практически все они были демобилизованы в апреле 1945 года. Мобилизационная способность СССР и Германии оказалась практически равна по отношению к общей численности населения. Советский Союз мог мобилизовать несколько большую долю населения благодаря помощи западных союзников в виде ленд-лиза, что позволяло высвободить для нужд фронта дополнительную рабочую силу из промышленности, а также благодаря практически полному прекращению всякого гражданского производства уже в 1941 году, тогда как в Германии еще и в 1943 году значительная часть промышленности производила продукцию для удовлетворения нужд гражданского населения. Кроме того, в СССР в гораздо большем масштабе были привлечены для работы в народном хозяйстве женщины, лица пожилого возраста и подростки. В Германии мобилизационная способность возросла за счет использования труда иностранных рабочих и военнопленных (5655 тыс. человек в сентябре 1944 года) [68 - Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. С. 327.]. Однако в СССР в большей мере призывали в армию лиц пожилых возрастов. В Красной Армии число убитых и число раненых были близки друг к другу. Замечательный белорусский писатель-фронтовик Василь Быков, автор действительно честных книг о войне, в своих мемуарах очень хорошо объясняет, почему в Красной Армии на одного убитого приходилось значительно меньше раненых, чем в вермахте, да и в других армиях Второй мировой войны: «Наши потери в наступлении были чудовищны, наибольшее их количество, конечно, приходилось на долю раненых. Легкораненые с поля боя выбирались сами; тяжелораненые нередко подолгу находились в зоне огня, получая новые ранения, а то и погибая. Выносить раненых с поля боя имели право лишь специально назначенные для того бойцы – санитары и санинструкторы. Никому другому сопровождать раненых в тыл не разрешалось, попытки такого рода расценивались как уклонение от боя. Конечно, девочки-инструкторы старались как могли, но санинструкторов полагалось по одной на роту, раненых же на поле боя всегда набирались десятки. Как было успеть при всем желании? И не успевали; раненые вынуждены были долго ждать помощи и, истекая кровью, умирали на поле или по дороге в санбат. До сих пор в точности неизвестно, кому принадлежит «гениальная» идея использования на войне женщин. Кажется, это чисто советское новшество, в немецкой армии ничего подобного не наблюдалось до конца войны. При очевидной бездефицитности людского (мужского) материала на войне какая надобность была посылать под огонь молодых, мало приспособленных к своеобразию боевой жизни девчат? Какая от них была польза? Разве что в скрашивании досуга и быта старших командиров и политработников, временно лишившихся жен и тыловых подруг» [69 - Быков В. «За Родину! За Сталина!» Цена прошедших боев // Родина. М., 1995. № 5. С. 32–33.]. За счет того, что у нас раненых вытаскивали с поля боя не дюжие мужики-санитары, как у немцев, а хрупкие девушки, вчерашние школьницы, равно как и за счет того, что раненых в бою (т. е. тех, кто не умер сразу же, как только его поразила пуля или осколок) в Красной Армии было в несколько раз больше, чем в вермахте, шансов у советского раненого на то, что его вынесут с поля боя и доставят в госпиталь, было на порядок меньше, чем у их немецких товарищей по несчастью. Поэтому среди советских раненых гораздо больше была доля тех, кто умирал на поле боя еще до того, как ему успеют оказать помощь. Благодаря действию этих двух факторов на одного убитого в вермахте приходилось гораздо больше раненых, чем в Красной Армии. Вследствие этого резко повышались безвозвратные потери Красной Армии, которые на порядок превышали потери вермахта. Вот только один пример. За июль 1943 года, во время Курской битвы, потери войск Воронежского и Степного фронтов согласно подсчетам Л.Н Лопуховского по донесениям о потерях составляли 189 тыс. человек, в том числе 70,1 тыс. убитыми, пленными и пропавшими без вести. Противостоявшая им группа армий «Юг» за тот же период лишилась 46,2 тыс. солдат и офицеров, в том числе 9,3 тыс. человек – убитыми и пропавшими без вести. Из этого числа не менее 4 тыс. человек было потеряно в боях против советского Юго-Западного фронта. Тогда на долю Степного и Воронежского фронтов приходится примерно 42 тыс. выбывших из строя германских военнослужащих, в том числе около 8,5 тыс. – безвозвратно[70 - Лопуховский Л.Н. Прохоровка – без грифа секретно. М.: Яуза, ЭКСМО, 2005. С. 513–520, 530–533.]. Таким образом, соотношение по общим потерям оказывается 4,5:1 в пользу немцев, а по боевым безвозвратным – уже 8,25:1. Это доказывает, что доля санитарных потерь у немцев в общих потерях была гораздо большей, чем в Красной Армии. Точное число раненых в Советских Вооруженных Силах установить довольно затруднительно, поскольку в разных источниках фигурируют разные цифры, и не всегда понятно, к какой категории раненых относится та или иная цифра. Возможно, что ближе всего к истине цифра 19,7 млн раненых. Она получается, если мы возьмем данные о том, что в результате ранений было уволено из армии 16 % раненых. Эти данные содержатся в отчете 1946 года о работе тыла в годы войны. Если взять данные о числе уволенных по ранению красноармейцев из «Грифа секретности снят» в 3050,7 тыс., то получится общее число раненых 19 066,9 тыс. Правда, если мы возьмем данные «Грифа» о числе умерших от ран 1104,1 тыс. человек и предположим, что умершие от ран составляют 6,5 % от общего числа раненых, как это показано в отчете 1946 года, то общее число раненых получится всего лишь 16 986,2 тыс. Но мы предполагаем, что цифра уволенных инвалидов более надежна, так как если занижали, то в первую очередь – число умерших от ран. При этом речь фактически идет о числе ранений, а не раненых, так как многие бойцы были ранены более чем один раз. Число больных, показанное в «Грифе секретности снят» в 7641,3 тыс. человек, из которых 86,7 % вернулись в строй, кажется мне близкой к истине (по данным отчета 1946 года, в строй вернулось более 85 % больных). В этом случае общее число раненых и больных можно оценить в 26 708,2 тыс. человек. При этом число раненых оказывается даже меньше числа убитых на поле боя, составившего, по нашей оценке, 22,34 млн человек. Соотношение получается не 3:1, как традиционно считается, а 0,85:1. Этот парадокс легко объясним. Дело в том, что из-за огромных потерь в Красной Армии часто получалось так, что во время атаки подавляющее большинство ее участников оказывались убитыми или ранеными. В этих условиях у раненых было мало шансов, что их вынесут с поля боя, и большинство из них умирало, так и не дождавшись помощи. Как отмечается в отчете 1946 года, «потери санитаров-носильщиков в некоторых соединениях достигали 80–85 % убитыми и ранеными от огня противника» [71 - Тыл Красной Армии в Великой Отечественной войне (Русский архив: Великая Отечественная. Т. 25(14)). М.: Терра, 1998. С. 706.]. Ясно, что при таких потерях среди санитаров потери среди атакующих вообще могли приближаться к 100 %, так что большинство раненых не могли вынести с поля боя. К тому же, в отличие от вермахта, в Красной Армии значительную часть санитаров-носильщиков составляли женщины, которым очень трудно было вытащить на себе раненого бойца. Женщин направляли в санитарки для того, чтобы высвободить мужчин в качестве активных штыков для участия в атаках. Есть и другие данные о советских потерях ранеными и больными. В архиве Военно-медицинского музея в Санкт-Петербурге сохранилось более 32 млн карточек учета военнослужащих, поступивших в годы Великой Отечественной войны в военно-медицинские учреждения. Речь здесь идет о тех, кто был эвакуирован в полевые и тыловые медучреждения, так как отсутствуют личные учетные карточки на тех, кто умер или выздоровел в медсанбатах и полковых медицинских пунктах[72 - Конасов В.Б., Терещук А.Б. Новый подход к учету безвозвратных потерь в годы Великой Отечественной войны // Вопросы истории. 1990. № 6. С. 187.]. Если предположить, что недоучет в равной мере касался и раненых, и больных, то общее число раненых можно оценить в 22,8 млн, а больных – в 9,2 млн Тогда число раненых и убитых будет почти равно между собой – 1,02:1. Известно, что в медсанбатах и полковых медицинских пунктах было возвращено в строй 10,5 % всех раненых, 10,9 % обмороженных и 49,3 % больных, а всего – около 23,8 % всех пораженных в боях и больных (в том числе 20,5 % – в медсанбатах) [73 - Капилевич Я.Б. Организация лечения легкораненых // Военно-медицинский журнал. 1970. № 5. С. 64.]. Долю пораженных в боях, умерших на ПМП и в медсанбатах, можно оценить не более чем в 5 %, поскольку она была в 2–2,5 раза меньше доли возвращенных в строй. Число же больных, умерших на ПМП и в медсанбатах, было ничтожно. Таким образом, примерно 27 % всех пораженных в боях и больных Красной Армии в годы войны не были эвакуированы. Если 32 млн пораженных в боях и больных, на которых сохранились учетные карточки, – это около 73 % от их общего числа, то все санитарные потери можно оценить в 43,9 млн человек. Альтернативный подсчет санитарных потерь можно произвести по показателю средней загруженности конечной сети эвакогоспиталей за период войны – 85–87 пораженных в боях на каждые 10 коек из максимального числа развернутых[74 - Смирнов Е.И. Некоторые уроки опыта медицинского обеспечения боевых действий войск // Военно-медицинский журнал. 1970. № 5. С. 12.]. Показатель максимального развертывания конечной сети – 1 719 450 коек[75 - История Второй мировой войны 1939–1945. В 12 тт. Т. 9. М.: Воениздат, 1978. С. 515.]. Известно также, что через эвакогоспитали за годы войны прошло 51,5 % от общего числа раненых. Поскольку среди всех пораженных в боях раненые и контуженые военнослужащие Красной Армии составляли 96,9 %[76 - Кузьмин М.К. Советская медицина в годы Великой Отечественной войны. М., 1979. С. 82; Кувшинский Д.Д. Актуальные проблемы этапного лечения современной боевой травмы // Военно-медицинский журнал. 1974. № 5. С. 9.], то без большой погрешности можно относить показатели для раненых ко всем пораженным в боях и наоборот. Поэтому общее число пораженных в боях можно оценить в 28,7 млн человек (среди которых 27,8 млн раненых и контуженых). Число больных можно оценить в 15,2 млн человек, приняв во внимание, что больных было около 34 % от числа всех, прошедших через лечебные учреждения[77 - Смирнов Е.И. Война и военная медицина. С. 172.]. В сумме это дает 43,9 млн санитарных потерь – цифру, не отличающуюся от той, что мы получили выше по данным о числе личных учетных карточек военнослужащих, поступивших в военно-медицинские учреждения. Число эвакуированных больных можно оценить в 50,7 % от общего числа (с включением сюда и умерших в медсанбатах), или в 7,7 млн человек, а число эвакуированных, пораженных в боях, – в 25,8 млн человек, или в 89,9 % от общего числа (сюда включены и умершие в медсанбатах). Очевидно, что цифры потерь ранеными, приведенные в книге «Гриф секретности снят», учитывают только тех из них, которые подверглись эвакуации, но и число этих последних здесь, скорее всего, оказывается заниженным. Если же брать соотношение потерь раненых и убитых, включая сюда и легкораненых, то оно окажется 1,2:1. Точный размер потерь Красной Армии ранеными (или пораженными в боях) в настоящий момент установить не представляется возможным, но различные методы оценок дают общее число раненых, даже с включением оставшихся в строю легкораненых, лишь незначительно превышающее число убитых. Военные потери и переписи населения СССР Посмотрим, каким должен быть размер недоучета населения по переписи 1939 года, чтобы была верна наша оценка безвозвратных потерь Красной Армии в 26,9 млн человек. Внимательное изучение советских переписей приводит к выводу, что их точность постепенно повышалась в период с 1926 по 1979 год[78 - Данные переписей населения Советского Союза взяты с сайта «Демоскоп Weekly» (http://demoscope.ru/weekly/pril.php#1926). Там они взяты из следующих источников: Всесоюзная перепись населения 1926 года. М.: Издание ЦСУ Союза ССР, 1928-29. Том 9. Стр. 122–125. Том 10. Стр. 67–77. Том 11. Стр.40–51. Том 14. Стр. 26–37. Том 15. Стр.62–73. Том 16. Стр. 30–37. Том 17. Стр. 46–49; Всесоюзная перепись населения 1939 года // РГАЭ РФ (быв. ЦГАНХ СССР), фонд 1562, опись 336, ед. хр. 966-1001 (Разработочная таблица ф. 15А. Национальный состав населения по СССР, республикам, областям, районам); Всесоюзная перепись населения 1939 года. Таблица ф. 11. Возрастной состав населения // РГАЭ, ф.1562, оп. 336, д.604, 607, 608; Всесоюзная перепись населения 1959 года. Таблица 2,5. Распределение всего населения и состоящих в браке по полу и возрасту. РГАЭ, ф.1562, оп. 336, д. 1535–1548; Всесоюзная перепись населения 1979 года. Таблица 7с. Распределение населения по полу и возрасту. РГАЭ РФ, ф. 1562, оп. 336, д.д. 6126–6140.]. В качестве индикатора степени недоучета населения мы используем величину мужского и женского перевеса в различных возрастных группах. Согласно переписи 1926 года в когорте 10–19 лет женский перевес составил 516 155 человек, что равнялось 3,08 % от численности мужчин в данной когорте. Заметим, что, если бы действовали чисто биологические факторы, вплоть до возраста 29 лет сохранялся бы мужской перевес, который только начиная с возрастной группы 30 лет сменился бы женским перевесом. Когорта 10–19 лет, т. е. лиц 1907–1916 годов рождения, не могла быть затронута ни Первой мировой, ни Гражданской войной и связанной с ними репрессиями, т. е. факторами, которые способствуют возникновению женского перевеса. Поэтому можно предположить, что женский перевес в возрасте 10–19 лет возникает главным образом за счет недоучета населения в ходе переписи. Ведь мужчины отличаются большей социальной и территориальной мобильностью, чем женщины, и поэтому хуже учитываются статистикой, чем женщины. В когорте 20–29 лет перепись 1926 года показывает женский перевес в 1 425 832 человек, что составляет 11,68 % от числа мужчин в этой когорте. Однако на женском перевесе в возрасте 25–29 лет явно сказались последствия Первой мировой и Гражданской войн. Поэтому мы определили женский перевес в группе 20–24 лет, которая практически не была затронута влиянием Первой мировой и Гражданской войн, по крайней мере с точки зрения действия факторов, способствующих созданию женского перевеса. Мужчины этих возрастов почти не участвовали в боевых действиях и не становились жертвами террора. Для этой группы женский перевес составил 389 000 человек, или 5,80 % от численности мужчин. Согласно переписи 1939 года, в когорте 10–19 лет женский перевес составил 234 030 человек, или 1,27 % от численности мужчин. Относительная величина этого перевеса оказывается в 2,4 раза меньше, чем по результатам переписи 1926 года. Это говорит в пользу того, что учет населения в 1939 году мог быть существенно точнее, чем в 1926 году. В 1939 году женский перевес для когорты 20–24 лет составил 455 298 человек, или 6,60 % от численности мужчин. Таким образом, его относительный размер был даже немного выше, чем в 1926 году. Разница могла образоваться за счет жертв репрессий 1937–1938 годов, для которых мужской перевес в данной группе мог составить до 50 тыс. человек. Наличие столь большого женского перевеса в когорте 20–24 лет указывает на то, что и для переписи 1939 года был характерен значительный недоучет населения. Для когорты 20–29 лет женский перевес, по переписи 1939 года, составил 836 396 человек, или 5,56 % от численности мужчин. Основная его часть, вероятно, пришлась на недоучет мужского населения. В когорте 30–39 лет женский перевес достиг 817 754 человек, или 6,62 % от численности мужчин. В этой когорте представлены рожденные в 1900–1909 годах, так что здесь не могло быть влияния на женский перевес Первой мировой войны, а влияние Гражданской войны было минимальным. В когорте 40–49 лет женский перевес достигает 1 216 863 человек, достигая 17,24 % от численности мужчин. Здесь уже ощутимо влияние Первой мировой и Гражданской войн. Сравнение одних и тех же возрастов, по переписям 1939 и 1959 годов, мало что дает, поскольку в первом случае женский перевес во многом является следствием Первой мировой и Гражданской войн, а во втором – Второй мировой войны. Поэтому используем данные переписи 1979 года, где на когорту 40–49 лет последствия Второй мировой войны уже не влияли. Здесь женский перевес составил 1 411 545 человек, или 8,25 % от численности мужчин. Этот показатель можно считать наиболее близким к показателю естественного женского перевеса в данной когорте в отсутствие демографических катастроф. Для когорты 10–19 лет в 1979 году существует мужской перевес в 968 277 человек, составляющий 4,33 % от численности мужчин, а для когорты 20–29 лет этот перевес равен 272 387, или 1,21 % от численности мужчин. Вероятно, такой же мужской перевес существовал бы в этих когортах и в 1939 году, если бы не было повышенного недоучета мужчин по сравнению с женщинами. Для того чтобы оценить, каким был повышенный недоучет мужчин по сравнению с женщинами в ходе переписи 1939 года в когорте 40–49 лет, попробуем определить, каков был суммарный женский (или мужской) перевес в когортах 10–39 лет во время переписи 1979 года. Он оказывается мужским и составляет 717 563, что равно 1,17 % от численности мужского населения в этих когортах. Сравним этот показатель с показателем женского перевеса для когорт 10–39 лет переписи 1939 года, когда он составил 1 888 180 человек, или 4,12 % от численности мужского населения. Таким образом, повышенный недоучет мужчин в 1939 году мог составить для возрастов 10–39 лет около 5,29 % от численности мужского населения. Можно допустить, что для когорты 40–49 в 1939 году этот показатель также был примерно равен 5,29 % от численности мужского населения, или 373 381 человека. Но недоучет мужского населения в когортах 10–49 лет в большинстве регионах СССР переписью 1939 года еще больше усиливался за счет того, что в ряде мусульманских регионов, а также в некоторых других регионах, где были сильны позиции традиционных религий и традиционного уклада жизни, в этих возрастах существовал значительный мужской перевес, обусловленный недоучетом женского населения. Женский перевес в этих регионах, как правило, начинается с возраста 50 лет. В данном случае трудно допустить, что в Средней Азии и на Кавказе население считали гораздо точнее, чем в остальных регионах СССР, так что показали реально существовавший мужской перевес в возрастах 10–29 лет. На самом деле мужской перевес в данном случае образовался за счет значительного недоучета женского населения. Дело в том, что мусульмане неохотно показывают чужим, в том числе переписчикам, своих женщин, и их недоучет характерен для большинства мусульманских стран. Для Азербайджанской ССР мужской перевес в возрасте от 10 до 49 лет составил 107 519 человек, для Армянской ССР (в возрасте 10–39 лет) – 11 493 человека, для Туркменской ССР – 42 782 человека, для Узбекской ССР – 206 736 человек, для Таджикской ССР – 60 014 человек, для Казахской ССР – 267 001 человек, для Киргизской ССР – 30 648 человек. Кроме того, для Кизлярского округа Орджоникидзевского (ныне Ставропольского) края РСФСР мужской перевес составил 3723 человека, для Агинского национального округа Читинской области (в возрасте 10–39 лет) – 945 человек, для Бурят-Монгольской АССР (в возрасте 20–49 лет) – 11 787 человек, для Дагестанской АССР (в возрасте 10–39 лет) – 8945 человек, для Калмыцкой АССР – 3842 человека, для Республики немцев Поволжья (в возрасте 10–39 лет) – 5945 человек, для Чечено-Ингушской АССР (в возрасте 10–39 лет) – 7625 человек. Наконец, для коренного населения Якутской АССР (якутов и других народов Севера) мужской перевес составил, по нашей оценке, 9159 человек. Всего в возрасте 10–49 лет для Якутской АССР мужской перевес составил 30 526 человек (женский перевес в 1939 году начинался только с возраста 97 лет), но для некоренного населения этот перевес – следствие не недоучета женщин, а реального резкого преобладания мужчин среди старателей, занимавшихся добычей золота. Интересно, что вследствие огромных потерь мужского населения в ходе Великой Отечественной войны после войны пришлось создавать лагеря заключенных в Якутии, чтобы обеспечить рабочей силой добычу золота и других полезных ископаемых. Хотя первые заключенные появились в Якутии еще в 1940–1941 годах в связи с началом строительства дорог и добычи оловянных руд. Если взять данные переписи 1959 года, то мы увидим, что для Азербайджана и республик Центральной Азии мужской перевес в возрастах 10–29 лет уменьшился или сменился женским перевесом. Так, в Азербайджане в возрасте 20–29 лет появился перевес мужчин в размере 4,95 % от численности женщин, тогда как в 1939 году мужской перевес в этой когорте составлял 12,25 % от численности женщин. Да и в когорте 10–19 лет величина мужского перевеса в 1939–1959 годах уменьшилась с 14,80 до 4,26 %. Для Туркменской ССР мужской перевес в возрасте 10–19 лет в 1939 году составлял 14,31 %, а в 1959 году – 12,45 % от численности женского населения. Для когорты же 20–29 лет мужской перевес в 1939 году в 11,29 % от численности женщин в 1959 году сменился женским перевесом в 3,38 %. Для Узбекской ССР в 1939 году мужской перевес в когорте 10–19 лет составлял 10,32 % от числа женщин, а в когорте 20–29 лет – 6,11 %. В 1959 году в когорте 10–19 лет мужской перевес снизился незначительно – до 10,19 %. Зато в когорте 20–29 лет появился женский перевес в 7,54 %. В Таджикской ССР в 1939 году для когорты 10–19 лет мужской перевес достигал 18,75 %, а для когорты 20–29 лет – 9,24 %. В 1959 году для когорты 10–19 лет мужской перевес составил 18,47 %, а в когорте 20–29 лет появился женский перевес в 11,96 % от численности женского населения. В Киргизской ССР в 1939 году мужской перевес в возрастах 10–19 лет составлял 7,36 %, а в когорте 20–29 лет – 0,69 %. В 1959 году для когорты 10–19 лет этот показатель почти не изменился – 7,64 %, зато в когорте 20–29 лет появился женский перевес в 6,50 %. В Казахской ССР в 1939 году в когорте 10–19 лет мужской перевес составлял 3,13 %, а в когорте 20–29 лет – 26,92 %. В 1959 году здесь в когорте 10–19 лет мужской перевес вырос до 6,22 %, зато в когорте 20–29 лет он упал до 5,08 %. Эти факты свидетельствуют о том, что в ходе переписи 1959 года существенно повысилась точность учета по сравнению с переписью 1939 года. В сумме для переписи 1939 года в когортах 10–49 лет мужской перевес для мусульманских и других «традиционных» регионов составил 778 164 человека. В данном случае для нас важно, что примерно на это число должен быть увеличен женский перевес в остальных регионах Советского Союза в когортах 10–49 лет, образовавшийся за счет недоучета мужчин. Согласно данным переписи 1959 года в когорте 10–19 лет мужской перевес составил 323 499 человек, или 2,01 % от численности мужчин. В когорте 20–29 лет наблюдался женский перевес в 577 261 человека, что составило 3,04 % от численности мужчин. Данные когорты практически не были затронуты влиянием Второй мировой войны, поэтому уменьшение относительной величины женского перевеса в 1,83 раза в когорте 20–29 лет и смена женского перевеса более естественным мужским перевесом в когорте 10–19 лет, что означало уменьшение относительной величины женского перевеса в 2,58 раза, свидетельствуют о значительном увеличении точности учета по сравнению с переписью 1939 года. И в этом нет ничего удивительного. Перепись 1939 года проводилась в условиях, когда только что был пройден пик репрессий. В постановлении СНК СССР от 26 июля 1938 года «О Всесоюзной переписи населения 1939 г.» (п.15) указывалось, что граждан, уклоняющихся от дачи сведений или дающих заведомо неверные сведения, следует привлекать к судебной ответственности. Но это как раз и могло стать дополнительным поводом для того, чтобы избегать встречи со счетчиком. Наоборот, перепись 1959 года проводилась в разгар хрущевской оттепели, когда у людей значительно ослаб страх, порожденный сталинской эпохой. У людей теперь было гораздо меньше оснований бояться контактов с государством. Более того, постепенное расширение пенсионной системы и других социальных выплат, начало масштабного жилищного строительства побуждали людей активнее регистрироваться в госорганах. Кроме того, повысился образовательный уровень населения, а соответственно – и уровень подготовки счетчиков. Если же брать мужчин основных контингентов, участвовавших в войне, то им в 1939 году было от 10 до 49 лет, а в 1959 году – соответственно от 30 до 69 лет. В результате войны их численность резко снизилась. Кроме того, значительная часть ветеранов войны в 1959 году перешла в более пожилые контингенты, в которых люди обладают гораздо меньшей территориальной мобильностью и гораздо охотнее регистрируются. Поэтому можно без большой погрешности принять, что весь недоучет мужчин призывных контингентов, определяемый благодаря наличию женского перевеса, относится целиком к разности в точности учета этих контингентов переписями 1939 и 1959 годов. Таким образом, в когорте 10–19 лет разницу в повышенном недоучете мужчин между переписями 1939 и 1959 годов можно оценить в 3,28 % от численности мужчин в этом контингенте в 1939 году, или 604,4 тыс. человек, а в когорте 20–29 лет – в 2,52 % от численности мужчин в этом контингенте в 1939 году, или 1293,7 тыс. человек. Для когорты 30–39 лет женский перевес в 1939 году, как мы уже установили, составлял 6,62 % от численности мужчин. В 1959 году этот перевес в данной когорте во многом формируется под влиянием Второй мировой войны. Поэтому возьмем для сравнения данные переписи 1979 года. Тогда в когорте 30–39 лет женский перевес составил 523 101 человека, или 3,52 % от численности мужского населения. Приняв, что примерно таким же была бы относительная величина женского перевеса в данной когорте в 1959 году, если бы удалось исключить влияние войны, размер женского перевеса в 1939 году, обусловленный разницей в точности учета мужского населения в 1939 и 1959 годах, в этой когорте можно оценить в 3,10 % от численности мужского населения, или в 382 936 человек. Ранее в когорте 40–49 лет недоучет мужского населения для переписи 1939 года был нами оценен в 5,29 % от численности мужского населения, или в 373 381 человека. Также размер мужского перевеса в мусульманских и других традиционных регионах оценивается нами в 778 164 человека. Таким образом, общий повышенный недоучет мужского населения в призывных контингентах в переписи 1939 года, устанавливаемый на основе женского перевеса, мы оцениваем в 3 432,6 тыс. человек. Но в эту цифру входит также женский перевес, образовавшийся за счет жертв террора 1937–1938 годов, когда к расстрелу было приговорено 681 692 человека, преимущественно мужчин. Данные о половозрастной структуре этого контингента отсутствуют. Но мы можем попытаться распространить на всю совокупность данные о жертвах Большого террора, захороненных на Бутовском полигоне. Всего здесь было расстреляно и захоронено 20 761 человек, из них 19 903 мужчин (96 %) и 858 женщин (4,13 %). Если считать, что примерно таким же было соотношение полов и для всех жертв 1937–1938 годов, то мужской перевес будет равен примерно 625,4 тыс. человек. Но расстреливали также и лиц в возрасте 50 лет и старше. Лиц 1870 года рождения и старше было всего 342 человека из 20 222 человек, по которым имеются данные о возрасте, т. е. 1,69 %. Было также расстреляно 524 человека 1888 года рождения, или 2,6 % от общего числа, а лиц 1884–1887 годов рождения было расстреляно в совокупности более 1200 человек, или более 5,9 %[79 - Подсчеты В.Н. Сачкова (Кого расстреляли на Бутовском полигоне. http://libelli.ru/works/but_pol.htm). Подсчет сделан по: Бутовский полигон. 1937–1938. Книга памяти жертв политических репрессий. Вып. 1–7. М.: Общество «Мемориал», 1997–2003.]. Если предположить, что на каждый из 1871–1883 годов, а также на 1889 год в среднем приходится не менее 1 % жертв, общую долю жертв, родившихся ранее 1890 года, можно оценить в 24,2 %. На них могло приходиться около 151,3 тыс. мужского перевеса среди всех жертв 1937–1938 годов. В этом случае на тех среди расстрелянных, кому в 1939 году было бы от 10 до 49 лет, придется около 474,1 тыс. человек мужского перевеса. Кроме того, в 1930–1936 годах было приговорено к расстрелу 40 137 человек, в том числе в 1930–1931 годах – 30 852 человека[80 - http://www.rusarchives.ru/evants/exhibitions/xx_f/70.shtml]. Среди этих жертв могло быть значительное число мужчин, которым в 1939 году было бы 30–49 лет. Их доля могла быть на треть меньше, чем доля мужчин контингента 20–49 лет среди жертв репрессий 1937–1938 годов, т. е. всего около 46 % всех расстрелянных, что дает мужской перевес около 18,5 тыс. человек. Тогда общий недоучет мужчин в когортах 10–49 лет, определяемый на основе женского перевеса, можно оценить в 2 940,0 тыс. человек. Численность населения территорий, присоединенных к СССР в 1939–1940 годах, на начало 1940 года оценивалась в июне 1941 года в 23 501,0 тыс. человек (с учетом примерно 31 тыс. жителей, оставшихся на присоединенной в марте 1940 года территории Финляндии) [81 - Подсчет по: Кожурин В.С. О численности населения СССР накануне Великой Отечественной войны (Неизвестные документы) // Военно-исторический журнал. 1991. № 2. С. 24–26.]. Каким образом производилась оценка, неясно до сих пор. Следует также учесть, что в состав Молдавской ССР была включена Молдавская АССР, до июля 1940 года уже входившая в состав Украинской ССР. Согласно данным переписи 1939 года население Молдавской АССР составляло 599 156 человек. Учитывая, что в 1940 году темп прироста населения СССР составлял 1,4 %[82 - Там же. С. 23.], и предполагая, что в 1939 году он был таким же, к началу 1939 года численность населения присоединенных территорий можно оценить в 23 176,5 тыс. человек, а за вычетом населения Молдавской АССР – в 22 577,3 тыс. человек. Численность мужского населения в когортах 10–49 лет согласно данным переписи 1939 года составила 52 900 711 человек. Данных о численности мужского населения этих возрастов на территориях, присоединенных в 1939–1940 годах, нет. Если предположить, что она составляла примерно ту же пропорцию среди всего населения, как и на территории СССР в границах на начало 1939 года (численность населения СССР тогда составляла 170 557,1 тыс. человек), то численность мужчин в когортах 10–49 лет на начало 1939 года на присоединенных к СССР территориях можно оценить в 7002,6 тыс. человек. Если допустить, что недоучет мужчин на присоединенных территориях был примерно таким же, как и на основной территории СССР, то численность мужчин в возрасте 10–49 лет на присоединенных территориях следует увеличить еще на 389,2 тыс. человек. Признаком того, что на присоединенных территориях в 1941 году имел место существенный недоучет населения, может служить тот факт, что второй вариант расчета по Молдавской ССР дал численность населения республики 2515,7 тыс. человек, что на 108,9 тыс. человек, или на 4,52 % больше, чем первоначальный вариант расчета, включенный в сводную таблицу[83 - Там же. С. 26.]. Общую численность мужчин в возрасте 10–49 лет на территории СССР в границах на 22 июня 1941 года на начало 1939 года можно оценить в 63 232,5 тыс. человек. Согласно данным переписи 1959 года численность мужского населения в возрасте от 30 до 69 лет, т. е. тех когорт, которые реально призывались в армию во время войны, составила 32 857 854 человека. Однако надо учесть, что между 1941 и 1959 годом произошли некоторые изменения советских границ. В октябре 1944 года в состав СССР вошла прежде формально независимая Тувинская народная республика. Численность населения Тувы в 1941 году составляла чуть более 80 тыс. человек, а к началу 1944 года – 96 тыс. человек. Основная масса призывников была из числа 12 тыс. советских граждан, проживавших в Туве. В подавляющем большинстве это были русские и представители других национальностей СССР. Кроме того, добровольцами пошли на фронт 220 тувинцев и представителей других коренных народностей Тувы. Всего на фронте побывало около 8 тыс. жителей Тувы. Из них погибла примерно половина, т. е. около 4 тыс., в том числе 69 тувинцев-добровольцев[84 - Оюн Д. Вера и Кыргыс: Путешествие в прошлое // Центр Азии, 2005, 13–20 мая, № 19 (ttp://www.centerasia.ru/issue/2005/19/117-vera_i_kyrgys_puteshestvie_v_proshloye.html); Клинбайн И. За други своя // Национальный акцент, 2010, 21 января, № 57 (Приложение к еженедельнику «Аргументы недели») (http://www.nazaccent.ru/pubs/pb10131163751.htm); Аранчын Ю., Моллеров Н. К 60-летию Великой Победы. Вклад Тувы // Новые исследования Тувы (http://www.tuva.asia/project.html); Коммерсант-Власть, 2005, 30 мая, № 21 (раздел «Письма). (http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=581324).]. Численность населения Тувинской автономной области в 1959 году составила 171,9 тыс. человек, а численность мужчин в возрасте 30–69 лет составляла 25,7 тыс. человек. На эту величину должна быть уменьшена численность мужского населения СССР в 1959 году в соответствующих когортах для их корректного сравнения с 1939 годом. Также в состав СССР в ноябре 1945 года вошла Закарпатская Украина. В 1959 году численность населения Закарпатской области Украины составила 920,2 тыс. человек, а численность мужского населения в возрасте 30–69 лет – 161,2 тыс. человек. На эту величину также должна быть уменьшена численность мужского населения СССР в 1959 году в соответствующих когортах для их корректного сравнения с 1939 годом. Стоит отметить, что в годы войны проходила «добровольная» мобилизация населения Закарпатья в Красную Армию. Кроме того, часть уроженцев Закарпатья была мобилизована в венгерскую армию. Включение в СССР в 1944–1946 годах Калининградской области, Южного Сахалина и Курильских островов, а также Петсамо (Печенги) практически не повлияло на демографический баланс, поскольку почти все немецкое, японское и финское население было репатриировано, а среди немногих оставшихся не было лиц призывных возрастов. В 1944–1951 годах происходил обмен территорией и населением между СССР и Польшей. В результате Польше были переданы районы Перемышля, Санока и Белостока с прилегающими территориями. С учетом того, что население Белостокской области на начало 1940 года оценивалось в 1348,3 тыс. человек, в Перемышле и окрестностях тогда проживало до 60 тыс. жителей, а в Саноке – до 40 тыс. человек, к началу 1939 года численность населения этих территорий можно оценить в 1,4 млн человек. Кроме того, из Польши в СССР в 1945–1946 годах выехало 518 тыс. человек, а из СССР в Польшу – 1090 тыс. человек. Из Чехословакии в СССР в 1946 году выехало 24 тыс. человек, а в обратном направлении – 33 тыс. человек. Кроме того, около 14 тыс. бессарабских и буковинских евреев репатриировалось в Румынию. Также около 100 тыс. человек выехало из СССР в Польшу в 1956–1958 годах[85 - Полян П. Оптации: с кем и когда в XX веке Россия обменивалась населением // Россия и ее регионы в XX веке: территория – расселение – миграции / Под ред. О. Глезер и П. Поляна. – М.: ОГИ, 2005. С. 536–544.]. С учетом этих обменов населением и территории численность населения СССР к началу 1959 года уменьшилась примерно на 1,1 млн человек. В СССР были насильственно и добровольно репатриированы значительные группы российских эмигрантов из стран Европы и из Китая – до 50 тыс. человек. Кроме того, на Родину добровольно вернулось до 250 тыс. армян[86 - Почему мы вернулись на Родину. М., 1983. С. 96.]. С другой стороны, около 620 тыс. бывших советских военнопленных и вывезенных на работу в Германию гражданских лиц, а также ушедших вместе с германской армией предпочли остаться на Западе[87 - Земсков В.Н. Репатриация и вторая волна эмиграции // Родина. 1991. № 6–7. С. 111.]. За счет этого население СССР по сравнению с довоенным временем должно было уменьшиться еще на 320 тыс. человек. Общее уменьшение населения СССР по сравнению с довоенным уровнем за счет изменения послевоенных границ и внешних миграций можно оценить примерно в 1,4 млн человек. В 1959 году численность мужского населения в возрасте 30–69 лет для этой совокупности можно оценить примерно в 237 тыс. человек. Эту величину следует прибавить к численности мужского населения в возрасте 30–69 лет в 1959 году. Теперь необходимо оценить, какая величина избыточной смертности в годы войны среди гражданского населения падает на тех, кому в 1939 году было от 10 до 49 лет. Избыточная же смертность заключенных в советских лагерях в годы войны (в сравнении с довоенным уровнем 1940 года) составила по меньшей мере 391 тыс. человек[88 - Земсков В.Н. ГУЛАГ (Историко-социологический аспект) // Социологические исследования. 1991. № 6. С. 14.]. Доля женщин в ГУЛАГе в годы войны повысилась с 7 до 26 % за счет мобилизации мужчин-заключенных в армию[89 - Вклад заключенных ГУЛАГа в победу в Великой Отечественной войне. Публикация В.А. Пронько и В.Н. Земскова // Новая и новейшая история. 1996. № 5. С. 134.]. Кстати сказать, на фронт было отправлено не менее 975 тыс. заключенных, а также 117 тыс. сотрудников лагерной охраны[90 - Там же.]. Неясно, учтены ли эти 1092 тыс. человек авторами книги «Гриф секретности снят» в числе мобилизованных в Красную Армию. Среднюю долю женщин среди умерших заключенных можно оценить в 11,5 %, или в 45 тыс. человек. Доля мужчин призывных возрастов в избыточной смертности в тюрьмах и лагерях должна быть меньше, чем доля мужчин этих возрастов в общем числе расстрелянных в 1937–1938 годах, так как среди последних была ниже доля женщин и выше доля тех, кому к началу 1939 года должно было бы быть 10–49 лет. Ведь в войну многих заключенных призвали в армию, что значительно повысило долю непризывных возрастов в лагерном населении. Поэтому общую долю мужчин призывных возрастов в избыточной смертности ГУЛАГа можно оценить в три четверти от общего числа умерших мужчин, т. е. примерно в 260 тыс. человек. Всего в 1941–1945 годах за контрреволюционные преступления было осуждено 476 615 человек, из которых к расстрелу было приговорено 42 139 человек (сюда не входят люди, приговоренные к смертной казни трибуналами в действующей армии) [91 - Справка о количестве осужденных по делам НКВД – МГБ – МВД 1939–1953. 11 декабря 1953 г. // Историко-документальная выставка «XX съезд КПСС. Преодоление…» Архивы России (http://www.rusarchives.ru/evants/exhibitions/xx_f/68.shtml)]. Вероятно, не менее 40 тыс. смертных приговоров приходится на период войны. Три четверти из них, возможно, относились к мужчинам призывного возраста, что составляет около 30 тыс. человек. Прямые потери от депортаций примерно 2,3 млн немцев, финнов-ингерманландцев, карачаевцев, калмыков, чеченцев, ингушей, балкарцев, крымских татар и крымских греков, болгар, армян, турок и иранцев оцениваются в 0,5 млн человек[92 - Полян П.М. Не по своей воле… – М.: Объединенное гуманитарное издательство, 2000. С. 239; Он же. Демографические потери депортированных народов СССР //Полит. ру, 2004, 27 февраля (http://www.polit.ru/research/2004/02/27/demoscope147.html).]. Поскольку среди депортированных преобладали старики, женщины и дети, то мужчин призывных возрастов вряд ли было больше одной пятой среди погибших при депортации, т. е. около 100 тыс. человек. Следует также оценить число умерших гражданских мужчин из состава призывных когорт на оккупированных территориях. Наиболее распространенная оценка числа советских евреев, уничтоженных нацистами, – 1,5 млн человек. Учитывая, что подавляющее большинство жертв холокоста, как и в случае депортаций «наказанных народов», осуществленных НКВД, были женщинами, детьми и стариками, можно предположить, что доля призывных возрастов вряд ли превышала 20 %, или 0,3 млн человек. Число жертв проводимого нацистами геноцида цыган оценивается на территории СССР в 30 тыс. человек. Среди них могло быть до 10 тыс. мужчин призывного возраста. Общие потери советских партизан погибшими и пропавшими без вести оцениваются нами не менее чем в 100 тыс. человек[93 - См.: Соколов Б.В. Фронт за линией фронта. Партизанская война 1939–1945 гг. М.: Вече, 2008. С. 119–120.]. Возможно, такими же были и потери противостоявших им коллаборационистских формирований. Предположим, что половина погибших партизан не служила в Красной Армии и что такая же доля не служивших там была среди погибших коллаборационистов. Тогда можно оценить жертв боевых действий среди мужчин призывного возраста на оккупированных территориях в 100 тыс. человек. Можно также предположить, что безвозвратные потери бойцов польской Армии Крайовой, Украинской повстанческой армии, а также потери антисоветских партизан в Прибалтике, не служивших прежде в Красной Армии и проживавших к 22 июня 1941 года на советской территории, в годы Второй мировой войны и послевоенные годы составили в совокупности не менее 100 тыс. человек. Жертвы главным образом немецких, но также и советских карательных экспедиций среди мужчин призывных возрастов, не служивших в Красной Армии и непосредственно не участвовавших в боевых действиях, оценить очень трудно. Предположим, что их было как минимум не меньше, чем погибших советских партизан, т. е. около 100 тыс. человек. Таким образом, общее число жертв насильственной смерти среди мужчин призывных контингентов, не служивших в Красной Армии, можно оценить, просуммировав жертв избыточной смерти в ГУЛАГе, холокоста и партизанской борьбы, в 1,1 млн человек. На это число следует уменьшить численность призывных контингентов по переписи 1939 года. Мужчины, составлявшие на момент проведения переписи 1939 года когорты 10–49 лет, гибли не только в Великой Отечественной войне, но и в двух вооруженных конфликтах, ей предшествовавших, – столкновении с японцами на Халхин-Голе в мае – сентябре 1939 года и в советско-финской войне в ноябре 1939 – марте 1940 года. На Халхин-Голе советские потери составили 9703 убитыми, пропавшими без вести, умершими от ран, болезней и несчастных случаев[94 - Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Статистическое исследование. М.: Олма-Пресс, 2001. С. 179.]. В советско-финской войне Красная Армия потеряла погибшими около 164,3 тыс. человек[95 - Аптекарь П. А. Оправданны ли жертвы? // Военно-исторический журнал. 1992. № 3. С. 43–45. В книгах учета безвозвратных потерь Красной Армии в советско-финской войне содержатся имена 131 476 погибших. Однако, по свидетельству П.А. Аптекаря, в этих книгах отсутствуют фамилии примерно 20 % погибших, значащихся таковыми в списках частей и в первичных донесениях о потерях. С учетом этой поправки мы оцениваем общее число погибших в 164,3 тыс. человек.]. На эти потери, составившие в сумме 174 тыс. человек, надо уменьшить численность мужского населения призывных возрастов по переписи 1939 года. Следует учесть, что в Красной Армии в годы Великой Отечественной войны служило большое число женщин. Не менее 800 тыс. женщин были призваны в качестве добровольцев, причем многие служили в боевых частях в качестве летчиков, зенитчиц, снайперов, пулеметчиц, минометчиц и автоматчиц. [96 - Шнеер А. Плен. Т. 1. Иерусалим, 2003. С. 297.] А на заключительном этапе войны в армию мобилизовывались женщины с освобожденных территорий и из числа «остарбайтеров». Вероятно, в общей сложности в Красной Армии служило не менее 1 млн женщин, из которых до 100 тыс. могло погибнуть или умереть от болезней и в плену. В.С. Мурманцева также полагает, что в Красной Армии служило более 1 млн женщин[97 - В. С. Мурманцева. Советские женщины в Великой Отечественной войне 1941–1945. М.: Мысль, 1979. С. 269–270.]. В отличие от германского банка данных безвозвратных потерь в российском ОБД «Мемориал» есть значительное число карточек на погибших женщин-военнослужащих. Например, есть такая карточка на снайпера Розу Шанину 1924 года рождения, даже две, причем во второй, описывающей ее захоронение в Калининградской области, указано ее отчество – Сергеевна, что не совпадает с ее традиционным отчеством – Егоровна в опубликованных биографиях. Также в биографиях упоминается, что Роза Шанина 28 января 1945 года погибла в бою, тогда как в биографиях утверждается, что в этот день она скончалась от ран[98 - http://www.statehistory.ru/719/ZHenshchiny-snaypery-Velikoy-Otechestvennoy-Roza-SHanina/]. Всего на фамилию Шанина в ОБД «Мемориал» удалось найти 16 персоналий. За исключением дублей и оставшихся в живых остаются четверо Шаниных, которые точно являются погибшими военнослужащими, а также одна Шанина, которая является пропавшей без вести вольнонаемной сотрудницей военторга, и еще одна Шанина – это погибшая медсестра без воинского звания. Кроме того, Наталья Шанина, 20 лет, была похоронена в Германии 24 августа 1944 года. О ней нельзя с уверенностью сказать, была ли она военнопленной или относилась к «восточным рабочим». Учитывая, что значительное число женских персоналий обнаружилось при запросе на далеко не самую распространенную русскую фамилию Шанина, можно предположить, что число женских персоналий в базе данных составляет существенную величину. Однако в ответ на запросы по отдельным годам рождения, в частности 1920-му и 1924-му, ОБД выдает по 1000 исключительно мужских персоналий. Это, вероятно, объясняется особенностью программы, которая в первую очередь выдает мужские персоналии. Поэтому нет возможности оценить, какая часть картотеки ОБД «Мемориал» составляют женские персоналии. В Объединенном банке данных безвозвратных потерь «Мемориал» на запросы на самые распространенные русские фамилии «Иванова», «Смирнова», «Кузнецова» и др. выдается более 500 или даже 1000 персоналий (это предельное число персоналий, которое может выдавать в ответ на один запрос данная компьютерная программа) [99 - http://www.obd-memorial.ru/]. Конечно, в базе данных есть двойной счет. Кроме того, в базе данных иногда встречаются захороненные в Германии «восточные рабочие», не служившие в Красной Армии. Но то, что жертвы среди женщин-военнослужащих исчисляются десятками тысяч, сомнений не вызывает. С учетом потерь среди женщин общее число мужчин, погибших в Красной Армии, следует уменьшить до 26,8 млн человек. Теперь необходимо оценить, какая часть мужчин из когорт 10–49 лет в 1939 году могла умереть естественной смертью до начала 1959 года. Для этого воспользуемся способом приблизительного расчета естественной ожидаемой смертности для данных возрастных когорт за выбранный период, используя повозрастные коэффициенты смертности для 1938–1939 и для 1958–1959 годов[100 - Народонаселение стран мира. Справочник / Под ред. Б.Ц. Урланиса. М.: Статистика, 1974. С. 134, табл. 57; Мерков А.М., Поляков Л.Е. Санитарная статистика (пособие для врачей). М.: Медицина, 1974. С. 247, табл. 116.]. Для этого численность мужского населения каждой из когорт мы умножаем на величину средней для данной когорты смертности в период 1939–1959 годов, а затем умножаем на число лет в периоде (20). Для мужчин когорты 10–19 лет численностью около 21 714,0 тыс. человек ожидаемая естественная смертность за период составит примерно 1194,3 тыс. человек. Для когорты 20–29 лет численностью около 18 598,9 тыс. человек этот показатель составит примерно 1441,4 тыс. человек. Для когорты 30–39 лет численностью около 14 620,4 тыс. человек естественная смертность составит примерно 1535,1 тыс. человек. Наконец, для когорты 40–49 лет численностью около 8 763,1 тыс. человек величину естественной смертности можно оценить примерно в 1384,6 тыс. человек. В сумме естественную смертность для мужчин когорты 10–49 лет в период 1939–1959 годов можно оценить в 5555,4 тыс. человек. Однако данное число представляется существенно завышенным, поскольку у мужчин призывных контингентов из-за начала Второй мировой войны было гораздо меньше шансов умереть естественной смертью, чем можно было судить на основе довоенных теоретических расчетов. Как мы уже установили, среди мужчин контингента 10–49 лет около 28,1 млн человек уже к середине 1945 года умерли не естественной, а насильственной смертью. Эти мужчины составляют около 44,4 % от общей численности когорт 10–49 лет. Поэтому величину естественной смертности за 1939–1959 годы надо уменьшить согласно данной пропорции до 3088,8 тыс. человек. Теперь попробуем подсчитать баланс. Из разности численности мужчин 10–49 лет 1939 года и этого же контингента в 1959 году надо вычесть как численность тех мужчин, которые умерли в период 1939–1959 годов не в составе Советских Вооруженных Сил в годы Великой Отечественной войны, так и потери в боях на Халхин-Голе и советско-финской войне. Кроме того, надо учесть изменение баланса за счет внешних миграций и изменения границ. Общую численность умерших советских военнослужащих Красной Армии в когортах 10–49 лет переписи 1939 года можно оценить в 26 062,1 тыс. человек. Для полноты подсчетов численность советских военных потерь в 26, 8 млн человек надо уменьшить на потери населения Закарпатья и Тувы, а также на потери более старших и более молодых возрастов. О том, какие возрасты реально призывались в Красную Армию, можно узнать, используя ОБД «Мемориал». Так, на запрос по фамилии Иванов 1930 года рождения ОБД «Мемориал» выдала 12 фамилий, из которых 2 действительно оказались красноармейцами, погибшими или пропавшими без вести в 1942–1944 годах. На фамилию Иванов с 1889 годом рождения в ОБД «Мемориал» имеется 53 персоналии, включая 36 военнослужащих, в том числе 2 старших и 1 младший офицер, а с 1888 годом – 39 персоналий, из которых погибшими и пропавшими без вести военнослужащими являются не менее 23 человек, в том числе 2 офицера. Ивановы с годом рождения 1887-м представлены в базе данных 32 фамилиями, 20 из которых оказались погибшими и пропавшими без вести рядовыми красноармейцами, а один – погибшим старшим офицером. 1886 год представлен 10 фамилиями, из которых 7 являются красноармейцами. На 1885 год приходится 17 фамилий, из которых 8 оказываются погибшими и пропавшими без вести красноармейцами, а 2 – офицерами. 1884 год в фамилии «Иванов» представлен 14 записями, за которыми стоят 4 погибших или пропавших без вести красноармейца. С 1883 года из списка Ивановых один оказывается пропавшим без вести красноармейцем, а с 1882 года таких даже двое. Наиболее же старым из Ивановых оказывается красноармеец Федор Иванович Иванов, родившийся в 1876 году в деревне Б. Колотилово Порховского района Ленинградской области, призванный Кировским РВК Ленинграда и умерший от болезни в госпитале 13 марта 1942 года. Кстати сказать, лиц 1876 года рождения в ОБД на конец октября 2010 года числилось 313 человек, из которых военнослужащими были, по крайней мере, 37 погибших и пропавших без вести рядовых и сержантов и 3 офицера, в том числе один майор. Надо сказать, что о многих лицах 1876 года рождения, равно как и других пожилых возрастов, похороненных в Германии и Австрии, вообще нельзя с уверенностью сказать, являются ли они военнопленными или «остарбайтерами», поэтому не исключено, что даже в ОБД есть существенно больше умерших в плену красноармейцев, родившихся ранее 1890 года. Лиц 1875 года рождения в ОБД оказалось даже больше – 328, среди которых, однако, много жертв еще Первой мировой и Гражданской войн. Из них погибло и пропало без вести в составе Красной Армии как минимум 29 человек, включая 3 офицеров. На 1874 год рождения картотека содержит 261 персоналию, но погибшие там – в основном старшие офицеры, на 1873 год – 251, на 1872-й – 196, на 1871-й – 159 и на 1870-й – 145. На 1869 год ОБД содержит 97 персоналий, на 1868-й – 100 и на 1867-й – 82. Из этих последних 3 погибших являются погибшими рядовыми красноармейцами, а один – умершим офицером. На 1866 год из 94 персоналий 5 принадлежат погибшим и пропавшим без вести красноармейцам и 1 – погибшей женщине-красноармейцу. На 1865 год из 61 персоналии лишь один является красноармейцем. Зато на 1864 год из 84 персоналий 4 погибших оказались рядовыми красноармейцами, а 1 – офицером. За 1863 год удалось найти лишь 8 персоналий, при том, что у всех 1863 год рождения был под вопросом (в качестве альтернативы указывался 1864-й). Ни один из них не был красноармейцем. Но вот на 1862 год из 35 персоналий 1 младший офицер умер в плену и 1 военнослужащий с неизвестным званием пропал без вести. В 1861 году из 41 персоналии 1 – это погибший 11 декабря 1941 года старший сержант Сергей Федорович Сарычев, похороненный в поселке Сокол Вологодской области. Поскольку в 1860 году из 63 персоналий ни одного красноармейца найти не удалось, С.Ф. Сарычев, вероятно, является старейшим красноармейцем, погибшим в Великую Отечественную войну. Разумеется, потери в этих возрастах были несравнимы с потерями в основных призывных возрастах. Например, на фамилию «Иванов» с 1920 и 1924 годами рождения ОБД «Мемориал» выдает предельное число запросов – по 1000, а на ту же фамилию с годом рождения 1928-й – только 83, а на 1929 год – всего 24 фамилии. Однако интересно, что в последнем случае из 24 фамилий 12 принадлежат погибшим или пропавшим без вести красноармейцам, а одна принадлежит офицеру – погибшему 29 января 1944 года младшему лейтенанту Владимиру Илларионовичу Иванову, командиру пулеметного взвода 985-го стрелкового полка 226-й гвардейской стрелковой дивизии. На момент гибели ему, скорее всего, было еще 14 лет, и, возможно, он является самым юным офицером Красной Армии, погибшим в бою. Таким образом, число жертв среди уроженцев 1929 года оказывается на порядок больше, чем среди уроженцев 1930 года, что делает оправданным включение когорты уроженцев 1925–1929 годов в призывные контингенты. Кстати, для Ивановых 1927 года рождения в ОБД «Мемориал» насчитывается 275 фамилий, для Петровых – 115, а для Кузнецовых – 105. Что представляется еще более интересным, лиц 1889 года рождения в ОБД оказалось больше 1000, т. е. их общее число не может быть установлено с помощью электронной версии программы. Та же картина и для 1886–1888 годов. Только для 1885 года число персоналий падает ниже тысячи, составляя 980. Для 1883–1884 годов этот показатель опять превышает 1000. Для 1882 года он составляет 997 и лишь для 1881 года резко падает до 685. Для 1930 года число персоналий в ОБД также достигает 1000. А вот для 1931 года он падает до 726, причем подавляющее большинство среди них составляют либо умершие среди «остарбайтеров», либо военнослужащие, погибшие уже после войны. Хотя есть среди уроженцев 1931 года и некоторое число воспитанников (сыновей) полков – сирот, о которых заботились красноармейцы, или сыновей старших офицеров и генералов, воевавших вместе с родителями. Столь значительное, по меркам других армий, наличие в составе Красной Армии лиц пожилых или, наоборот, совсем юных возрастов объясняется, вероятно, тем, что многие готовы были добровольно идти в армию ради получения пайка. Кроме того, во время мобилизации непосредственно в части, в том числе среди «остарбайтеров», брали всех, способных держать оружие, в том числе и в непризывных возрастах. Приведенные данные позволяют предположить, что безвозвратные потери призывников возрастов за пределами когорты 1890–1929 годов рождения могли в совокупности достигать первые десятки тысяч человек, с учетом того, что статистически значимыми являются потери в возрастах 1930-го, а также 1882–1889 годов рождения. Естественно, призывники из этих контингентов сравнительно редко попадали на передовую. Их старались использовать в тыловых службах. Поэтому доля безвозвратных потерь среди них была значительно ниже, чем в основных призывных возрастах. Общее же число мобилизованных в непризывных возрастах могло достигать сотен тысяч человек, в том числе в ходе мобилизации непосредственно в части, во время мобилизации освобожденных «остарбайтеров», а также в дивизиях народного ополчения, где было немало лиц пожилых возрастов. Этот фактор существенно повышал мобилизационную способность СССР. Число погибших военнослужащих в Закарпатской области можно оценить исходя из того, что к моменту начала «добровольной» мобилизации жителей Закарпатья в Красную Армию численность населения здесь могла составлять 850–900 тыс. человек[101 - И.В. Сталин в 1939 году оценивал численность населения Закарпатья в 800 тыс. человек (См.: Сталин И.В. Вопросы ленинизма, 11-е изд. М., 1939. С. 511).]. Некоторое число местных жителей было призвано в венгерскую армию, но вряд ли число погибших среди них превышало несколько тысяч человек. Население Закарпатья составляло менее одной пятнадцатой населения Венгрии. При этом преобладавшее в Закарпатье украинское население почти не призывалось в венгерскую армию из-за политической нелояльности. Венгры же составляли не более четверти населения Закарпатья, на них могло приходиться не более одной шестидесятой безвозвратных потерь Венгрии, составлявших около 160 тыс. человек. Из этого числа на жителей Закарпатья могло приходиться до 3 тыс. погибших. Население Закарпатья составляло около одной двухсотой населения СССР. Если бы оно с самого начала войны призывалось в Красную Армию, его потери можно было бы оценить в 100–120 тыс. погибших. Однако, учитывая, что закарпатцы воевали в Красной Армии лишь последние восемь месяцев войны и что потери среди необученных призывников были особенно велики, реальные потери вряд ли превышали 40 тыс. человек. Население Закарпатья примерно в 10 раз превышало население Тувы, а интенсивность участия двух территорий в войне была примерно одинаковой, так что оценка в 40 тыс. погибших закарпатцев кажется близкой к действительности. В совокупности потери населения Закарпатья, Тувы а также лиц 1868–1889 и 1930 годов рождения можно оценить величиной около 100 тыс. человек. Тогда общие безвозвратные потери тех советских военнослужащих, которым в 1939 году было 10–49 лет, в границах на середину 1941 года, можно оценить в 26,7 млн человек. Это примерно на 0,6 млн больше, чем потери Красной Армии, подсчитанные балансовым методом. Разница, скорее всего, возникает за счет недоучета мужчин переписью 1939 года и исчислением на территориях, присоединенных в 1939–1940 годах, в когортах 10–49 лет, скомпенсированного недоучета женщин. Тогда общий скомпенсированный учет можно оценить не менее чем в 1,2 млн человек, из которого на официальное исчисление 1941 года приходится около 140 тыс. человек. В этом случае скомпенсированный недоучет переписи 1939 года в когортах 10–49 лет в 1,06 млн человек, а общий недоучет в этих контингентах – в 4,8 млн человек. В других возрастных когортах недоучет наверняка был гораздо менее значительным. Его можно оценить в 10 % от недоучета в когортах 10–49 лет, т. е. примерно в 0,5 млн человек. Тогда общий недоучет переписи 1939 года можно оценить в 5,3 млн. человек, или в 3,1 %. Этот результат вполне укладывается в данные о предыдущей переписи, 1937 года, результаты которой были забракованы. Комиссия по проверке результатов переписи 1937 года под руководством Я.А. Яковлева оценивала размер недоучета от 4,8 до 8,1 млн человек, т. е. от 3 до 5 %[102 - Араловец Н.А. Потери населения советского общества в 30-е годы: Проблемы, источники, методы изучения в отечественной историографии // Отечественная история. 1995. № 1. С. 136.]. Можно допустить, что в действительности недоучет переписи 1937 года был ближе к 5 %, тогда как для переписи 1939 года показатель недоучета лежит скорее между 3 и 3,5 %. Поскольку этот показатель не может быть больше 3,5 %, то дополнительный недоучет приходится, скорее всего, на скомпенсированный недоучет тех мужчин когорт 10–49 лет, которые, будучи гражданскими, умерли от недоедания и болезней в военные годы и во время голода 1946–1947 годов. Такой недоучет мог составить до 0,7 млн человек, в том числе 0,35 млн мужчин. Поэтому мы примем недоучет для переписи 1939 года в размере от 3,1 до 3,5 % и соответствующий недоучет на присоединенных в 1939–1940 годах территориях. Таким образом, наша оценка безвозвратных потерь Красной Армии в Великой Отечественной войне в принципе не противоречит результатам переписей населения 1939 и 1959 годов. Величина недоучета населения переписью определяется не столько доброй или злой волей организаторов переписи, сколько социально-политической и социально-экономической ситуацией в стране в момент проведения переписи. Поэтому степень недоучета населения не могла слишком сильно различаться в переписях 1937 и 1939 годов, учитывая, что промежуток между ними составил всего два года. К тому же именно на эти два года пришелся пик Большого террора, а это событие никак не могло способствовать повышению точности учета населения. И безусловному осуждению подлежит то, что Сталин репрессировал организаторов переписи 1937 года, обвинив их в значительном недоучете населения. Даже если недоучет действительно был, в этом не было их вины. Проверка оценки безвозвратных потерь Красной Армии в Великой Отечественной войне по ОБД «Мемориал» Полученную нами цифру потерь Красной Армии погибшими в 26,9 млн человек можно попытаться проверить по ОБД «Мемориал». Для этого надо попытаться сделать выборку и оценить, какой процент в выборке составляют умершие от ран. Данная категория потерь была учтена наиболее полно и точно. Умерших от ран насчитывается 1104 тыс. человек[103 - Россия и СССР в войнах XX века. С. 237, таб. 120.]. Для проверки нам необходимо определить, какую долю составляют умершие от ран среди всех погибших и пропавших без вести, в том числе и тех, кому посчастливилось пережить плен, а также тех, кто оказался в окружении, но не был в плену. По нашей оценке, плен пережили примерно 2,3 млн советских военнослужащих. Кроме того, около 940 тыс. человек числились окруженцами. По нашему мнению, до 450 тыс. окруженцев в действительности побывали в плену, но им удалось скрыть этот факт. Тогда общее число уцелевших среди пропавших без вести можно оценить в 2,8 млн человек. Заметим, что далеко не всем из уцелевших пропавших без вести довелось дожить до конца войны. Многие из них были призваны в армию и были убиты или погибли по другим причинам, чему мы имеем достаточно примеров в ОБД. Если исходить из того, что общее число погибших и пропавших без вести советских военнослужащих можно оценить в 29,7 млн человек, то долю умерших от ран среди них следует оценить в 3,7 %. Можно не сомневаться, что в ОБД «Мемориал» эта доля окажется существенно выше, поскольку умерших от ран считали в Красной Армии гораздо точнее, чем убитых и пропавших без вести. Однако выявленный показатель поможет нам определить, какая оценка ближе к истинной – наша или официальная. Но электронный архив ОБД на один запрос может выдавать не более 1 тыс. персоналий. По этой тысяче невозможно сделать репрезентативную выборку, поскольку в нее попадают те лица, которые находятся в документах, внесенных в банк данных в первую очередь. Например, если взять 1000 персоналий по показателю года рождения, то процент умерших от ран будет очень низок, поскольку львиная доля из показанных персоналий будет приходиться на донесения первых месяцев войны с резким преобладанием убитых и пропавших без вести. Поэтому мы пошли по другому пути. Мы нашли такие фамилии, которые являются не слишком распространенными, но не уникальными, и представлены в ОБД числом персоналий, хотя и меньшим тысячи, но достигающим порядка 700–900 персоналий. В этом случае в ответ на запрос электронный архив выдаст нам все персоналии, принадлежащие к совокупности лиц с данной фамилией, и это не будет зависеть ни от порядка ввода данных в ОБД, ни от программы электронного архива. Для анализа мы выбрали четыре фамилии: одну русскую, одну украинскую, одну белорусскую и одну мусульманскую. Эти фамилии: Петрищев, Иванчук (Иванчуков, Иваньчук), Юшкевич и Нуралиев (Нуралеев). В процессе исследования мы по возможности исключаем дубли, т. е. случаи, когда один и тот же человек фигурирует в базе данных повторно. Однако в тех случаях, когда человек сначала попал в плен, а затем был освобожден, вновь призван в армию и впоследствии погиб или пропал без вести, мы рассматриваем его в качестве самостоятельной персоны в случае его повторной пропажи без вести. Тут всегда будет присутствовать некий субъективный момент в определении числа дублей, поскольку нет абсолютно объективных критериев для их выделения. Персоны с одинаковыми именами и отчествами и годами рождения могут оказаться разными людьми. Наоборот, персоны могут отличаться годом рождения и отчеством, но на самом деле могут оказаться одним и тем же человеком. Мы также очистили выборку от попавших в нее раненых, дезертиров и лиц, осужденных к лишению свободы. Петрищевых оказалось 906 персоналий, и среди них умерших от ран – 83 персоналии. После удаления дублей число умерших от ран упало до 28, а общее число убитых, умерших и пропавших без вести – 593. Доля умерших от ран для этой фамилии составляет 4,7 %. Иванчуков (а также образующих в ряде случаев дубли с этой фамилией Иванчуковых и Иваньчуков) оказалось 898 персоналий (в том числе 16 Иваньчуков). Число умерших от ран среди них достигло 93. После очистки от дублей число умерших от ран составило 36, а общее число – 625. Доля умерших от ран для этой фамилии – 5,8 %. Юшкевичей в ОБД насчитывается 749 персоналий, включая 75 умерших от ран. После очистки от дублей умерших от ран осталось 31, а общее число погибших и пропавших без вести уменьшилось до 520. Доля умерших от ран для этой фамилии составляет 6,0 %. Нуралиевых (Нуралеевых) оказалось 947, включая 44 Нуралеева. Умерших от ран насчитывается 70, а после очистки от дублей – 37. Общее же число погибших и пропавших без вести после исключения дублей составляет 776. Доля умерших от ран для этой фамилии – 4,8 %. Суммарное число умерших от ран для четырех фамилий составляет 321 персоналию, а общее число погибших и пропавших без вести – 3500 персоналий. Эти же показатели после очистки от дублей составят соответственно 132 и 2514. Доля умерших от ран для всей совокупности составляет 5,25 %. Столь низкий процент умерших от ран в безвозвратных потерях Красной Армии доказывает, что в ее общих потерях доля раненых была в несколько раз меньше, чем в общих потерях армий Германии и других стран – участниц Второй мировой войны. Доля собственно умерших от ран, очищенная от дублей, составляет по отношению к числу не очищенному от дублей числу персоналий, умерших от ран, 41,1 %. Для корректности сравнения персоналии остальных погибших надо очистить от тех лиц, которые попали в базу данных по ошибке. Это раненые, дезертиры, осужденные к тюремному заключению, а также те, кто умер (погиб) до 22 июня 1941 года или после сентября 1945 года. Такого рода персоналии в отличие в персоналий, умерших от ран, по определению не попадают в базу персоналий, умерших от ран. Таких персоналий по четырем фамилиям насчитывается в общей сложности 62. Тогда доля остальных погибших и пропавших без вести по отношению к числу соответствующих персоналий, за вычетом осужденных, дезертиров и т. д., составит 76,4 %. Среди умерших от ран доля дублей достигает 58,9 %, т. е. почти две трети, а среди остальных погибших она составляет всего лишь 23,6 %, или менее одной четверти. Это является весомым косвенным доказательством того, что в ОБД «Мемориал» умершие от ран учтены гораздо полнее, чем остальные погибшие и пропавшие без вести. Если один и тот же человек поступил в банк данных не в одном, а в двух и более документах, то значительно повышается вероятность того, что он будет учтен в соответствующей базе данных. Раз доля умерших от ран среди всех погибших и пропавших без вести в ОБД «Мемориал» составляет 5,25 %, то общее число погибших и пропавших без вести, учтенных в этой базе данных, исключив дубли, можно оценить в 21,1 млн человек, из которых не менее 19,1 млн приходится на погибших, а около 2,0 млн – на оставшихся в живых пленных и окруженцев. За пределами ОБД «Мемориал», вероятно, остаются около 8,6 млн погибших и пропавших без вести, включая около 7,8 млн погибших и около 0,8 млн оставшихся пропавших без вести. В действительности цифры оставшихся в живых немного ниже заявленных нами, так как некоторая часть из них погибла после повторного призыва. Если наши расчеты верны, то, исключив 1,1 млн умерших от ран, мы получим, что в настоящее время из 28,6 млн. погибших и пропавших без вести сейчас учтены только 20,0 млн, или 69,9 %. Если бы была верна официальная цифра безвозвратных потерь в 8668 тыс. погибших и умерших и 2776 тыс. оставшихся в живых пропавших без вести, что дает безвозвратные потери в 11 444 тыс. человек, доля умерших от ран в ОБД «Мемориал» должна была быть значительно выше, чем 5,25 %. Даже если предположить совершенно невероятное, а именно – что в ОБД включены практически все безвозвратные потери Красной Армии, то тогда доля умерших от ран должна составлять 9,6 %. В реальности же этот показатель должен быть на несколько процентов выше. Для оценки же С.А. Ильенкова в 13 850 тыс. погибших, с учетом примерно 2,8 млн пропавших без вести, оставшихся в живых, доля умерших от ран должна была бы составить 6,6 % только при том невероятном условии, что в ОБД включены практически все погибшие и пропавшие без вести. В реальности же и в данном случае этот показатель должен был бы быть на несколько процентов больше. Тут следует оговориться, что С.А. Ильенков имел дело с базой данных на конец 2000 года, тогда как за прошедшие 10 лет ОБД «Мемориал» пополнилась миллионами новых персоналий. Оценка общего размера советских потерь и потерь мирного населения СССР в Великой Отечественной войне Общие безвозвратные потери населения СССР в Великой Отечественной войне, включая избыточную смертность от естественных причин, можно вычислить, оценив численность населения к началу и к концу войны, а также естественное движение населения и сальдо внешних миграций в период войны. Сделанные расчеты на основе советских переписей населения также позволяют приблизительно оценить общие военные потери населения СССР, как военных, так и мирных жителей. Общую численность населения к началу Великой Отечественной войны можно оценить, взяв за основу оценку В.С. Кожурина численности населения СССР к началу 1941 года в 198,7 млн человек. Согласно данным оценки населения СССР, проведенной в июне 1941 года, разница между предварительной и повторной оценкой населения Хабаровского края на начало 1940 года составила 72,6 тыс. человек (1538,0 и 1610,6), или 4,7 %. Этот показатель оказывается даже большим, чем показатель вероятного недоучета в переписи 1939 года[104 - Кожурин В.С. Указ. соч. С. 26.]. Однако, если верить данным переписи 1959 года, в 1941 году произошло значительное падение рождаемости, вероятно, из-за значительного наращивания численности армии в 1940-м и начале 1941 года. К началу 1959 года численность лиц в возрасте 20 лет, т. е. родившихся в 1940 году, составила 48 390,0 тыс. человек, а численность лиц в возрасте 19 лет, т. е. родившихся в 1941 году, – только 43 165,0 тыс. человек. Если предположить, что уровень рождаемости сократился примерно в той же пропорции, в какой соотносятся эти когорты между собой, то для 1941 года его можно оценить в 2,78 %. Если предположить, что уровень смертности в 1940-м и первой половине 1941 года был примерно одинаков, то уровень естественного прироста для 1941 года в отсутствие войны можно оценить в 1 %, а фактический объем естественного прироста в первой половине 1941 года – примерно в 1 млн человек. Тогда численность населения СССР к 22 июня 1941 года без поправки на недоучет переписи 1939 года можно оценить в 199,7 млн человек, а с поправкой на такой недоучет – в 205,9-206,7 млн человек. Если вычесть отсюда потери в боях в Финляндии и на Халхин-Голе, вероятно, не учтенные в статистике 1939–1941 годов, численность населения к началу Великой Отечественной войны можно оценить в 205,7-206,5 млн человек. Численность населения СССР к началу 1946 года на основании оценки населения 1950 года с учетом естественного прироста в этот год можно оценить в 167 млн человек[105 - Поляков Л.Е. Цена войны. М., 1985. С. 87; Брук С.И. Население мира: Этнодемографический справочник: М., 1981. С. 198.]. За счет присоединения Тувы и Закарпатья население СССР к началу 1946 года должно было увеличиться не менее чем на 0,9 млн человек, а за счет возвращения Польше района Белостока и некоторых других территорий – уменьшиться, с учетом потерь в войне, также примерно на 0,9 млн человек. Кроме того, за счет внешних миграций к началу 1946 года население должно было уменьшиться на 0,9 млн человек. В 1940 году рождаемость составляла 3,12 %, смертность – 1,80 % и естественный прирост – 1,32 %[106 - Брук С.И. Указ. соч. С. 198.]. Средний ежегодный уровень естественной смертности в 1941–1945 годах, без учета военных потерь на уровне 1940 года, можно оценить в 3,4 млн человек при средней численности населения за войну в 187 млн человек. Из 6,1 млн человек, родившихся в 1940 году[107 - Народонаселение стран мира. С. 63, табл. 17. Есть и другая оценка числа родившихся в 1940 году – 5709 тыс. человек, возможно, не учитывающая рождаемость на присоединенных территориях (Зима В. Голод в СССР 1946–1947 годов: Происхождение и последствия. М.: Институт Российской истории РАН, 1996. С. 155).], осталось в живых к началу 1959 года 4,8 млн. человек. Средний индекс дожития до 1959 года для лиц этого года рождения можно оценить в 78,7 %. Тогда общее число родившихся в 1942–1945 годах можно оценить в 15,4 млн человек, учитывая, что в 1959 году лиц этих возрастов насчитывалось 12,155 млн человек, а примерное число умерших естественной смертью за эти годы – в 13,6 млн человек. Тогда условный естественный прирост за эти годы, перекрытый военными потерями, можно оценить в 1942–1945 годах в 1,8 млн человек. К нему надо прибавить еще примерно 0,5 млн условного естественного прироста второй половины 1941 года. Тогда общие потери населения в войне можно оценить, отняв от 205,7-206,5 млн человек 167,9 млн человек и прибавив 2,3 млн человек. Общие потери СССР в Великой Отечественной войне составят 40,1-40,9 млн человек. Потери гражданского населения, включая избыточную смертность, можно оценить, вычтя из общих потерь потери военнослужащих в 13,2-13,9 млн человек. Эти потери, безусловно, являются наибольшими среди всех государств – участников Второй мировой войны и составляют не менее половины всех потерь в этой войне. На оккупированных территориях и в прифронтовой полосе особенно сильное сокращение рождаемости наблюдалось в крупных городах. Так, в блокадном Ленинграде в 1943 году рождаемость упала до нуля. В Москве с 1941 по 1943 год уровень рождаемости уменьшился в 2,6 раза. В оккупированном Днепропетровске в 1942 году уровень рождаемости достигал только 34 % довоенного[108 - Историческая география СССР. М.: Высшая школа, 1973. С. 280; Вопросы охраны материнства и детства: Период войны и блокады. М., 1946. С. 26; Медико-санитарные последствия войны и мероприятия по их ликвидации. М., 1948. Т.1. С. 51.]. В то же время в оккупированной сельской местности, куда в поисках пропитания переселилась значительная часть горожан, падение рождаемости, вероятно, не было столь значительным. Эффект уменьшения смертности от естественных причин здесь тоже мог наблюдаться вследствие уменьшения рождаемости и падения по этой причине показателя детской смертности. Кроме того, многие жители оккупированных территорий и прифронтовой полосы погибли от причин, связанных с войной – в ходе боевых действий или в результате репрессий оккупационных властей, что уменьшало для них вероятность умереть естественной смертью. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/boris-vadimovich-sok/kto-voeval-chislom-a-kto-umeniem-chudovischnaya-pravd/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Россия и СССР в войнах XX века. С. 236. 2 Итоги, 2005, 10 мая, № 19. 3 См.: Осипов Г. Правда о наших потерях в Великой Отечественной войне // Комсомольская правда, 2010, 27 апреля. 4 Дугас И.А., Черон Ф.Я. Вычеркнутые из памяти. Советские военнопленные между Гитлером и Сталиным. Париж: YMCA-Press, 1994. С. 405, 402–403; Сетин Ф. Сколько же мы потеряли в войне? // Русская жизнь, 1991, 25 мая. 5 http://www.1tv.ru/owa/win/ort6_main.main?p_news_title_id=76043&p_news_razdel_id=102&p_pagenum=16 6 Там же. С. 285, 286. 7 См., например: Иванов С. Оборонительная операция Воронежского фронта // Военно-исторический журнал. 1973. № 8. С. 22. 8 См.: Соколов Б. Сколько мы потеряли в Великой Отечественной и как фальсифицируют историю // Новая газета, 2009, 22 июня. 9 Россия и СССР в войнах XX века. С. 310. 10 Axworthy Mark, Scafes Cornel, Craciunoiu Cristian. Third Axis Fourth Ally. Romanian Armed. Forces in the European War 1941–1945. London: Arms and Armour Press, 1995, p. 71. Цифра в 16 тыс. пленных, захваченных румынами в боях за Одессу, подтверждается тем фактом, что когда в 1943 году Румыния официально аннексировала Трансистрию (Одесскую область), то из плена были освобождены 13 682 уроженца Трансистрии (Шнеер А. Плен. Т. 1. Иерусалим, 2003. С. 222–223). Нет сомнения, что большинство их были захвачены во время боев за Одессу. 11 Вклад Польши и поляков в победу союзников во II мировой войне 1939–1945. Варшава: МИД Польши, 2005. С. 34. 12 Россия и СССР в войнах XX века. С. 305. 13 Вклад Польши и поляков в победу союзников во II мировой войне. С. 34 14 Россия и СССР в войнах XX века. С. 307; Вклад Польши и поляков в победу союзников во II мировой войне. 1939–1945. С. 34. 15 Даже в последней операции Второй мировой войны советские войска тактически проигрывали вермахту. Маршал И.С. Конев после войны критиковал маршала Г.К. Жукова за то, что он, командуя 1-м Белорусским фронтом, во время Берлинской операции недооценил «имевшиеся данные о преднамеренном отводе войск противника на Зееловские высоты, находившиеся в 6–8 км от переднего края. В результате неправильной оценки обстановки войска фронта, подойдя к сильно укрепленным Зееловским высотам, вынуждены были штурмовать их без достаточной подготовки, что повлекло за собой… медленный по темпам прорыв обороны противника в полосе наступления 1-го Белорусского фронта» (Конев Иван С. Сила Советской Армии и Флота в руководстве партии, в неразрывной связи с народом // Правда, 1957, 3 ноября.). В результате мощная артподготовка пришлась практически по пустому месту. Однако и на 1-м Украинском фронте, которым командовал Конев, была допущена та же самая ошибка, что и на фронте Жукова. Как свидетельствует В.Р. Кабо, артиллерист-наводчик в частях в составе 4-й гвардейской танковой армии Д.Д. Лелюшенко 1-го Украинского фронта, «в ночь на 16 апреля мы получили приказ выдвинуться на исходный рубеж и заняли участок леса на высоком берегу реки. На противоположном берегу зарылись в землю немцы. По сигналу ракеты ударили наши орудия и реактивные минометы, началась артиллерийская подготовка. Такому я свидетелем еще не был – это был сплошной вой и грохот, в котором невозможно было различить отдельные выстрелы, воздух дрожал, над долиной реки стояло зарево огня, и все это продолжалось, как мне показалось, несколько часов. Расчет моего орудия стрелял и стрелял, опорожняя один снарядный ящик за другим. Едва забрезжил рассвет, наши войска перешли в наступление и форсировали реку. Первыми туда ушли танки, потом навели мост, и по нему двинулся поток машин – артиллерия и пехота. Противоположный берег был перепахан воронками разрывов. Казалось, там не оставалось ни одного квадратного метра земли, над которым бы не пронесся адский смерч огня и металла. Никаких признаков жизни там уже не было – но не было видно и убитых. Немцы ушли» (Кабо В. Р. Дорога в Австралию. Воспоминания N. Y.: Effect Publishing, 1995 http://aboriginals.narod.ru/doroga_v_Avstraliiu9.htm). 16 Лакшин В.Я. Открытая дверь. М.: Московский рабочий, 1989. С. 327–330. 17 Исаев А.В. Берлин 45-го: Сражения в логове зверя. М.: Яуза, ЭКСМО, 2007. С. 540, 674–675. 18 Россия и СССР в войнах XX века. С. 450, табл. 173. 19 Россия и СССР в войнах XX века. С. 307. 20 Воробьев Ф.Д., Паротькин И.В., Шиманский А.Н. Последний штурм. (Берлинская операция 1945 г.). М.: Воениздат, 1975. С. 441–450. 21 Россия и СССР в войнах XX века. С. 308. 22 Исаев А.В. Берлин 45-го: Сражения в логове зверя. М.: Яуза, ЭКСМО, 2007. С. 316. 23 Там же. С. 539. 24 Там же. С. 574. 25 Битва за Берлин (Русский архив: Великая Отечественная. Т. 15 (4–5). М.: Терра, 1995. С. 148. 26 Обобщенный банк данных «Мемориал» (http://www.obd-memorial.ru/). 27 Неоплаченный долг. Публикация А.А. Буслаева, К.А. Мазура. Ю.И. Шумейко // Военно-исторический журнал. 1992. № 9. С. 30; Приказ о неудовлетворительной работе по учету погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава и мерах по ее улучшению, 7 марта 1945 г., № 043 // Русский архив: Великая Отечественная: Приказы Народного комиссара обороны СССР (1943–1945 гг.). Т. 13(2–3)М.: ТЕРРА, 1997. С. 360–361. 28 Россия и СССР в войнах XX века. С. 250, табл. 133. 29 Волкогонов Д.А. Мы победили вопреки бесчеловечной системе // Известия, 1993, 8 мая. С. 5. 30 Смирнов Е.И. Война и военная медицина, 2-е изд. М.: Медицина, 1979. С. 188. 31 Кузьмин М.К. Советская медицина в годы Великой Отечественной войны. М., 1979. С. 82; Кувшинский Д.Д. Актуальные проблемы этапного лечения современной боевой травмы // Военно-медицинский журнал. 1974. № 5. С. 9. 32 Гальдер Ф. Военный дневник. Пер. с нем. Т. 3. Кн. 2. М.:Воениздат, 1971. С. 250. 33 Мировая война 1939–1945. Пер. с нем. М.: Издатинлит, 1957. С. 189. Немецкие данные о числе пленных под Харьковом подтвердил в своих мемуарах Н.С. Хрущев, бывший в то время членом Военного Совета Юго-Западного фронта и направления (Огонек. 1989. № 31. С. 22). 34 Dallin A. German Rule in Russia, 1941–1945. L.-N. Y.: St. Martin’s Press, 1957, P. 427. 35 Гриф секретности снят. С. 129. 36 Россия и СССР в войнах XX века. С. 237; Гофман И. Сталинская война на уничтожение. Пер. с нем. М.: АСТ; Астрель, 2006. С. 108–109. Многие красноармейцы также расстреливались без суда своими командирами или заградительными отрядами, но статистики на сей счет нет. Эти люди в основном показывались как погибшие на поле боя. 37 Dallin A. German Rule in Russia, 1941–1945. L.-N. Y.: St. Martin’s Press, 1957, p. 427. 38 «Вопросы истории». 1989. № 3. С. 37; Нюрнбергский процесс: в 7 тт. Т. 3 // М., 1960, c. 29–30. 39 Reitlinger G. The House Built on Sand; The Conflicts of German Policy in Russia, 1939–1945. L., 1960, p. 21. Всего в качестве вспомогательного персонала («добровольных помощников») или в составе коллаборационистских формирований в германской армии в разное время служило около 1 млн советских граждан, в основном из числа военнопленных. До 1 мая 1944 года из лагерей было освобождено 818 тыс. военнопленных, большинство из которых использовалось в германских вооруженных силах. К концу войны число «добровольных помощников» в вермахте из числа советских граждан оценивалось в 665–675 тыс. человек (Ibid, p. 446; Dallin A. Op. Cit, p. 427, 658). 40 Пиэтола Э. Военнопленные в Финляндии 1941–1944 // «Север», Петрозаводск, 1990, № 12. Смертность среди советских пленных в Румынии была невелика. К моменту выхода Румынии из войны в августе 1944 года в лагерях находилось 59 856 военнопленных. До этого времени погиб 5221 военнопленный, бежало из плена – 3331 человек. В 1943 году румынские власти освободили из плена 13 682 уроженца Трансистрии как территории, аннексированной Румынией, а еще в 1941 году было освобождено около 80 тыс. уроженцев Бессарабии и Северной Буковины (Шнеер А. Плен. Т. 1. Иерусалим, 2003. С. 222–223). Всего румыны захватили более 160 тыс. пленных. Венгерские и итальянские части передавали своих пленных немцам, так что они учтены в составе советских пленных, захваченных немцами. 41 Гареев М. О мифах старых и новых // Военно-исторический журнал. 1991. № 4. С. 47. 42 «Мы… взяли методику сведения воедино данных о безвозвратных потерях, поступавших каждые 10 дней из частей и соединений в Генштаб… Мы… свели воедино 32 800 архивных дел, в каждом – 2–5 тыс. человек…» (Виноградов М. Список потерь // Профиль, № 23(674), 2010, 21 июня. (http://www.profile.ru/items/?item=30406&page=2&comment=1). 43 Россия и СССР в войнах XX века. С. 237. 44 В критической рецензии А. Байербаха «Гриф секретности» Кривошеева и проблемы с подсчетом потерь СССР в Великой Отечественной войне», размещенной в Интернете 8 апреля 2010 года (http://www.solonin.org/other_a-bayerbah-grif-sekretnosti), также утверждается, что данные о советских потерях в Великой Отечественной войне, приведенные в книге Г.Ф. Кривошеева и его сотрудников, надо увеличивать как минимум втрое. Эта рецензия несвободна от ошибок, но в большинстве случаев с ее критикой сборника «Гриф секретности снят» можно согласиться. 45 Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии, 1933–1945. Т. 3. М.: Воениздат, 1976. С. 342–343. 46 Там же. С. 331. 47 Подсчет по: Мюллер-Гиллебранд Буркхарт. Сухопутная армия Германии. 1933–1945. Т. 3. М.: Воениздат, 1976. С. 354–409; Шабаев А.А. Потери офицерского состава Красной Армии в Великой Отечественной войне // Военно-исторический архив. Вып. 3. М., 1998. С. 173–189; Россия и СССР в войнах XX века. С. 430–436. 48 Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. Т. 3. С. 342–343. 49 Скрытая правда войны: 1941 год / Под ред. Павла Н. Кнышевского. М.: Русская книга, 1992. С. 222. 50 ЦАМО РФ, ф 5 гв А, оп. 4855, д. 20, л. 4 (Цит. по: Лопуховский Л.Н. Прохоровка – без грифа секретности // Военно-исторический архив. 2004. № 2. С. 73). 51 Там же. С. 72. (ЦАМО РФ, ф. 5 гв. Т.А, оп. 4952, д. 7, л. 3). 52 ЦАМО РФ, ф. 69 А, оп. 10753, д. 442, л. 24. 53 Замулин В.Н., Лопуховский Л.Н. Прохоровское сражение. Мифы и реальность // Военно-исторический архив. 2003. № 3. С. 101. 54 Подсчитано по: Макензен Э. От Буга до Кавказа (III танковый корпус в кампании против Советской России в 1941–1942 гг.) // От Буга до Кавказа. М.: АСТ, 2004. 55 Россия и СССР в войнах XX века. С. 236, 239, 402, 435. Оценка безвозвратных потерь ВВС сделана на основе данных о том, что безвозвратные потери ВВС в 1943–1945 годах составили 0,63 % от совокупных потерь сухопутных войск и ВВС (Там же. С. 402). 56 Исаев А.В. Антисуворов. Десять мифов Второй мировой. М.: Эксмо, Яуза, 2004. С. 129–130. 57 http://www.obd-memorial.ru/ 58 Ильенков С.А. Память о миллионах павших защитников Отечества нельзя предавать забвению // Военно-исторический Архив. 2000. № 7(22). С. 77–78. 59 Русский архив. Великая Отечественная. Т. 25 (14). М.: Терра, 1998. С. 645. 60 Гриф секретности снят. С. 136, 140. 61 Там же. С. 139, 141. 62 Известия, 1990, 27 мая. 63 Григоренко П.Г. В подполье можно встретить только крыс… М.: Звенья, 1997. С. 245–246. 64 Дугас И.А., Черон Ф.Я. Вычеркнутые из памяти. Советские военнопленные между Гитлером и Сталиным. Париж: YMCA-Press, 1994. С. 406. Авторы опровергают распространенное в советское время мнение о том, что немцы будто бы в большом количестве помещали в лагеря для пленных гражданское население, за счет чего увеличивали число пленных. Они утверждают, что «из всех статей Гаагской конвенции немцы, кажется, не нарушали только той, которая определяет, кто является военнопленным» (там же). 65 Российский Государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 83, оп. 1, д. 29, лл. 75–77. 66 Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 323, 328. 67 Cassin-Scott, Jack. Women at War 1939-45. London: Osprey Publishing Ltd, 1980. P. 23, 31–32. 68 Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. С. 327. 69 Быков В. «За Родину! За Сталина!» Цена прошедших боев // Родина. М., 1995. № 5. С. 32–33. 70 Лопуховский Л.Н. Прохоровка – без грифа секретно. М.: Яуза, ЭКСМО, 2005. С. 513–520, 530–533. 71 Тыл Красной Армии в Великой Отечественной войне (Русский архив: Великая Отечественная. Т. 25(14)). М.: Терра, 1998. С. 706. 72 Конасов В.Б., Терещук А.Б. Новый подход к учету безвозвратных потерь в годы Великой Отечественной войны // Вопросы истории. 1990. № 6. С. 187. 73 Капилевич Я.Б. Организация лечения легкораненых // Военно-медицинский журнал. 1970. № 5. С. 64. 74 Смирнов Е.И. Некоторые уроки опыта медицинского обеспечения боевых действий войск // Военно-медицинский журнал. 1970. № 5. С. 12. 75 История Второй мировой войны 1939–1945. В 12 тт. Т. 9. М.: Воениздат, 1978. С. 515. 76 Кузьмин М.К. Советская медицина в годы Великой Отечественной войны. М., 1979. С. 82; Кувшинский Д.Д. Актуальные проблемы этапного лечения современной боевой травмы // Военно-медицинский журнал. 1974. № 5. С. 9. 77 Смирнов Е.И. Война и военная медицина. С. 172. 78 Данные переписей населения Советского Союза взяты с сайта «Демоскоп Weekly» (http://demoscope.ru/weekly/pril.php#1926). Там они взяты из следующих источников: Всесоюзная перепись населения 1926 года. М.: Издание ЦСУ Союза ССР, 1928-29. Том 9. Стр. 122–125. Том 10. Стр. 67–77. Том 11. Стр.40–51. Том 14. Стр. 26–37. Том 15. Стр.62–73. Том 16. Стр. 30–37. Том 17. Стр. 46–49; Всесоюзная перепись населения 1939 года // РГАЭ РФ (быв. ЦГАНХ СССР), фонд 1562, опись 336, ед. хр. 966-1001 (Разработочная таблица ф. 15А. Национальный состав населения по СССР, республикам, областям, районам); Всесоюзная перепись населения 1939 года. Таблица ф. 11. Возрастной состав населения // РГАЭ, ф.1562, оп. 336, д.604, 607, 608; Всесоюзная перепись населения 1959 года. Таблица 2,5. Распределение всего населения и состоящих в браке по полу и возрасту. РГАЭ, ф.1562, оп. 336, д. 1535–1548; Всесоюзная перепись населения 1979 года. Таблица 7с. Распределение населения по полу и возрасту. РГАЭ РФ, ф. 1562, оп. 336, д.д. 6126–6140. 79 Подсчеты В.Н. Сачкова (Кого расстреляли на Бутовском полигоне. http://libelli.ru/works/but_pol.htm). Подсчет сделан по: Бутовский полигон. 1937–1938. Книга памяти жертв политических репрессий. Вып. 1–7. М.: Общество «Мемориал», 1997–2003. 80 http://www.rusarchives.ru/evants/exhibitions/xx_f/70.shtml 81 Подсчет по: Кожурин В.С. О численности населения СССР накануне Великой Отечественной войны (Неизвестные документы) // Военно-исторический журнал. 1991. № 2. С. 24–26. 82 Там же. С. 23. 83 Там же. С. 26. 84 Оюн Д. Вера и Кыргыс: Путешествие в прошлое // Центр Азии, 2005, 13–20 мая, № 19 (ttp://www.centerasia.ru/issue/2005/19/117-vera_i_kyrgys_puteshestvie_v_proshloye.html); Клинбайн И. За други своя // Национальный акцент, 2010, 21 января, № 57 (Приложение к еженедельнику «Аргументы недели») (http://www.nazaccent.ru/pubs/pb10131163751.htm); Аранчын Ю., Моллеров Н. К 60-летию Великой Победы. Вклад Тувы // Новые исследования Тувы (http://www.tuva.asia/project.html); Коммерсант-Власть, 2005, 30 мая, № 21 (раздел «Письма). (http://www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=581324). 85 Полян П. Оптации: с кем и когда в XX веке Россия обменивалась населением // Россия и ее регионы в XX веке: территория – расселение – миграции / Под ред. О. Глезер и П. Поляна. – М.: ОГИ, 2005. С. 536–544. 86 Почему мы вернулись на Родину. М., 1983. С. 96. 87 Земсков В.Н. Репатриация и вторая волна эмиграции // Родина. 1991. № 6–7. С. 111. 88 Земсков В.Н. ГУЛАГ (Историко-социологический аспект) // Социологические исследования. 1991. № 6. С. 14. 89 Вклад заключенных ГУЛАГа в победу в Великой Отечественной войне. Публикация В.А. Пронько и В.Н. Земскова // Новая и новейшая история. 1996. № 5. С. 134. 90 Там же. 91 Справка о количестве осужденных по делам НКВД – МГБ – МВД 1939–1953. 11 декабря 1953 г. // Историко-документальная выставка «XX съезд КПСС. Преодоление…» Архивы России (http://www.rusarchives.ru/evants/exhibitions/xx_f/68.shtml) 92 Полян П.М. Не по своей воле… – М.: Объединенное гуманитарное издательство, 2000. С. 239; Он же. Демографические потери депортированных народов СССР //Полит. ру, 2004, 27 февраля (http://www.polit.ru/research/2004/02/27/demoscope147.html). 93 См.: Соколов Б.В. Фронт за линией фронта. Партизанская война 1939–1945 гг. М.: Вече, 2008. С. 119–120. 94 Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Статистическое исследование. М.: Олма-Пресс, 2001. С. 179. 95 Аптекарь П. А. Оправданны ли жертвы? // Военно-исторический журнал. 1992. № 3. С. 43–45. В книгах учета безвозвратных потерь Красной Армии в советско-финской войне содержатся имена 131 476 погибших. Однако, по свидетельству П.А. Аптекаря, в этих книгах отсутствуют фамилии примерно 20 % погибших, значащихся таковыми в списках частей и в первичных донесениях о потерях. С учетом этой поправки мы оцениваем общее число погибших в 164,3 тыс. человек. 96 Шнеер А. Плен. Т. 1. Иерусалим, 2003. С. 297. 97 В. С. Мурманцева. Советские женщины в Великой Отечественной войне 1941–1945. М.: Мысль, 1979. С. 269–270. 98 http://www.statehistory.ru/719/ZHenshchiny-snaypery-Velikoy-Otechestvennoy-Roza-SHanina/ 99 http://www.obd-memorial.ru/ 100 Народонаселение стран мира. Справочник / Под ред. Б.Ц. Урланиса. М.: Статистика, 1974. С. 134, табл. 57; Мерков А.М., Поляков Л.Е. Санитарная статистика (пособие для врачей). М.: Медицина, 1974. С. 247, табл. 116. 101 И.В. Сталин в 1939 году оценивал численность населения Закарпатья в 800 тыс. человек (См.: Сталин И.В. Вопросы ленинизма, 11-е изд. М., 1939. С. 511). 102 Араловец Н.А. Потери населения советского общества в 30-е годы: Проблемы, источники, методы изучения в отечественной историографии // Отечественная история. 1995. № 1. С. 136. 103 Россия и СССР в войнах XX века. С. 237, таб. 120. 104 Кожурин В.С. Указ. соч. С. 26. 105 Поляков Л.Е. Цена войны. М., 1985. С. 87; Брук С.И. Население мира: Этнодемографический справочник: М., 1981. С. 198. 106 Брук С.И. Указ. соч. С. 198. 107 Народонаселение стран мира. С. 63, табл. 17. Есть и другая оценка числа родившихся в 1940 году – 5709 тыс. человек, возможно, не учитывающая рождаемость на присоединенных территориях (Зима В. Голод в СССР 1946–1947 годов: Происхождение и последствия. М.: Институт Российской истории РАН, 1996. С. 155). 108 Историческая география СССР. М.: Высшая школа, 1973. С. 280; Вопросы охраны материнства и детства: Период войны и блокады. М., 1946. С. 26; Медико-санитарные последствия войны и мероприятия по их ликвидации. М., 1948. Т.1. С. 51.
ОТСУТСТВУЕТ В ПРОДАЖЕ