Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Танки ленд-лиза в бою

Танки ленд-лиза в бою
Танки ленд-лиза в бою Михаил Борисович Барятинский Танки в бою Эти танки незаслуженно оболганы и ославлены по идеологическим соображениям. Их принято считать жалкими «керосинками» с «картонной» броней и убогими «пукалками» вместо орудий, не идущими ни в какое сравнение с грозной советской бронетехникой. Но если это так – почему Красная Армия применяла ленд-лизовские танки до самого конца войны в составе гвардейских мехкорпусов на направлениях главных ударов? В своей новой книге ведущий специалист по истории бронетехники опровергает расхожие идеологические штампы, с цифрами и фактами доказывая, что «шерманы» и «валентайны», бок о бок с ИСами и «тридцатьчетверками» дошедшие до Берлина, также заслужили добрую память и право считаться символами нашей Победы. Михаил Барятинский Танки ленд-лиза в бою Ленд-лиз: мнения и оценки Прежде чем начать предметный разговор о ленд-лизе вообще и о танковом ленд-лизе в частности, хотелось бы остановиться на отношении к этой теме в нашей стране. Сразу надо оговориться, что даже в годы Второй мировой войны оценка ленд-лиза была неоднозначной. Это было вызвано главным образом противоречиями и взаимным недоверием между союзниками, каждый из которых отстаивал в этой войне прежде всего свои собственные интересы. В такой обстановке любая задержка в поставках, пусть и по самым объективным причинам, сразу вызывала всплеск раздражения и недоверия и приводила к замалчиванию или явному занижению роли этих поставок со стороны советского руководства. Так, например, в августе 1942 года во время встречи лидеров Великобритании и СССР в Москве Сталин заявил Черчиллю, что британцы оставляют себе самое необходимое из американских грузов, отправляя в СССР лишь остатки. Стоит только удивляться, как, выслушав это абсолютно наглое и несправедливое обвинение, Черчилль не подавился собственной сигарой. Впрочем, спустя полгода в традиционном первомайском приказе Сталин не пожалел комплиментов в адрес союзников. Дружелюбный тон вождя подхватила вся советская пресса. Но когда после встречи в Вашингтоне в мае 1943 года Рузвельт и Черчилль известили Сталина, что из-за высадки в Италии они решили перенести высадку в Нормандии на май 1944 года, советский вождь понял, что его опять обманули. Последовавший за этим отзыв послов из Лондона и Вашингтона поставил межсоюзнические отношения на грань разрыва. И дело здесь было, как сообщил Сталин в письме Черчиллю, «не просто в разочаровании советского правительства, а в сохранении его доверия к союзникам, подвергаемого тяжелым испытаниям». К этому времени в плане воздействия на союзников у Сталина появился веский аргумент – победы Красной армии и ее возраставшая с каждым днем мощь. Разгром немцев на Курской дуге и прорыв советских войск к Днепру заставили союзников пересмотреть свое отношение к СССР. В документе Объединенного комитета начальников штабов «Позиция России», подготовленном в конце июля 1943 года, говорилось: «Поскольку Россия является решающим фактором в войне, ей надо оказывать всяческую помощь и надо прилагать все усилия к тому, чтобы добиться ее дружбы». Апогеем сотрудничества союзников во Второй мировой войне стала Тегеранская конференция. В ходе нее удалось снять все или почти все спорные вопросы и в первую очередь вопрос о западных границах СССР, долгое время бывший камнем преткновения во взаимоотношениях союзников. Однако постепенно все стало меняться к худшему. «Медовый месяц» союзнических отношений подходил к концу. Некоторое время сдерживающим фактором нарастающей конфронтации выступал Рузвельт С приходом же к власти Трумэна «твердый курс» по отношению к СССР стал официальным, о чем новый президент заявил спустя сутки после вступления в должность. Советский Союз не оставался в долгу. Уже с марта 1945 года в советской прессе СССР стал преподноситься как главный и единственный победитель в войне. Все точки над «и» были расставлены в 1947 году в книге тогдашнего председателя Госплана СССР Н.А. Вознесенского «Военная экономика СССР в период Отечественной войны». О поставках по ленд-лизу в ней вообще не было сказано ни слова, а лишь сообщалось, что они составили 4 % от советского производства. При этом недавний союзник по антигитлеровской коалиции именовался как «ожиревший на народной крови в период Второй мировой войны монополистический капитализм Соединенных Штатов Америки», который «теперь стоит во главе империалистического и антидемократического лагеря и стал застрельщиком империалистической экспансии во всех частях света». Цифра в 4 % была опубликована без каких-либо комментариев и вызвала много вопросов. В частности, неясно, каким образом Вознесенский и его сотрудники вычислили эти проценты. Оценить советский ВВП в денежном выражении было затруднительно из-за отсутствия конвертируемости рубля. Если же счет шел на единицы продукции, то тогда непонятно, каким образом танки сравнивались с самолетами, а продовольствие – с алюминием. Все последующие годы помощь по ленд-лизу хотя и признавалась, но как бы вскользь, как нечто несущественное и незначительное. Подобное отношение нашло свое отражение и в исторических трудах, и в мемуарной литературе, и даже в кинематографе. В связи с этим будет не лишним вспомнить эпизод из художественного фильма «Выбор цели» (1975). В этом фильме, посвященном судьбе академика И.В. Курчатова, есть сцена беседы Сталина с Курчатовым, Иоффе и несколькими другими видными советскими физиками в 1942 году. Речь идет о разработке в США и Великобритании ядерного оружия, о чем стало известно советской разведке. На предложение одного из ученых попросить союзников поделиться результатами своих исследований Сталин раздраженно бросает: «Ничем они с нами делиться не станут. В то время как советские люди отдают свои жизни в борьбе с врагом, Черчилль торгуется из-за трех десятков «харрикейнов»! А их «харрикейны» – дрянь, наши летчики не любят эту машину». В этой фразе есть четыре примечательных момента, характерных для советского подхода к помощи союзников. Во-первых, это противопоставление пролитой крови и экономической помощи, а по сути – циничное бравирование миллионами человеческих жизней, загубленных по непосредственной вине советского же руководства. Англичане с американцами тут совсем ни при чем. Руководители этих стран предпочли, в основном, положить на алтарь общей победы материальные ценности, порой для сохранения жизней соотечественников, откровенно подставляя своих союзников, как это сделали, например, британцы по отношению к Франции в 1940 году. В России же, где человеческая жизнь никогда ни во что не ставилась (вспомним крылатую фразу фельдмаршала Апраксина, произнесенную еще в XVIII веке: «Мужиков бабы еще нарожают, а за лошадей золотом плачено!»), всегда предпочитали расплачиваться кровью. И винить в этом кого-либо кроме самих себя нечего! Второй характерный момент заключен в словах «Черчилль торгуется». То есть дело преподносится таким образом, что помощь от союзников приходилось как бы выбивать, преодолевая их сопротивление. Все это абсолютно не соответствует действительности. В течение всей войны союзники стремились выполнить все запрошенные Советским Союзом поставки. Срыв их по срокам в подавляющем большинстве случаев был связан только с проблемами транспортировки. Что же касается «торговли», то действительно союзники порой возражали советским представителям, особенно когда их заявки противоречили либо возможностям союзников, либо здравому смыслу. Так, например, в 1941 году некоторые недоразумения вызвала заявка на ежемесячную отправку в СССР 300 бомбардировщиков и 100 истребителей. Именно так, а не наоборот, несмотря на то что Красная армия вела оборонительные бои в условиях господства авиации противника. Кроме того, английские эксперты не могли понять, зачем русским дальние бомбардировщики, если их радиуса действия не хватит даже для того, чтобы долететь до румынских нефтепромыслов, не говоря уже о территории Германии, которую более успешно могут бомбить сами англичане. Тот факт, что буквально на следующий день русские легко согласились с английскими аргументами, породил первые сомнения в обоснованности советских заявок. Такие сомнения, кстати сказать, возникали постоянно. В 1944 году разразился скандал, вызванный советской заявкой на поставку дополнительно 50 дизелей для морских охотников. Эта заявка вызвала некоторое напряжение у американцев, так как эти дизеля устанавливались на десантные плашкоуты, необходимые для высадки в Нормандии. В связи с этим один из офицеров американской миссии посетил советские верфи, для которых ранее уже заказывались такие дизеля. Там он обнаружил, что лишь три двигателя были установлены на кораблях, а остальные 123 ржавели за ненадобностью. После этого американцы захотели изучить потребность СССР в алюминии, никеле, меди и спирте, которые также были включены в заявку на дополнительные поставки в 1944 году. Но нарком внешней торговли далеко не в дипломатической форме отказал как в инспекции, так и в предоставлении требуемых материалов. Однако из других источников американцам стало известно, например, об использовании ленд-лизовского алюминия в качестве настилов на причалах и в товарных складах и о продаже Советским Союзом ленд-лизовских грузов в третьи страны. Тут, как говорится, комментарии излишни. Что же касается возможностей союзников, то они были не безграничны, особенно в начальный период войны. Так, например, 30 июня 1941 года на стол госсекретаря США легла первая советская заявка на скорейшую поставку 3000 бомбардировщиков, такого же количества истребителей, 20 тыс. зенитных пушек, 50 тыс. тонн толуола, а также оборудования для военных предприятий на общую сумму 1837 млн долларов! Основную часть этой суммы предполагалось оплатить в счет будущего 5-летнего льготного кредита, остальную часть – бартером. О распространении на СССР закона о ленд-лизе речь тогда еще не шла. Советская заявка поставила американцев в весьма затруднительное положение. Для ее выполнения им пришлось бы нарушить свои обязательства перед Великобританией и другими странами, сорвать расписание поставок и спешно перепрофилировать предприятия на выпуск недостающей или отсутствующей продукции. Даже полностью изъяв из армии США зенитные орудия всех калибров, советский запрос удалось бы удовлетворить лишь на треть! Ограниченным был и выпуск самолетов (в третьем квартале 1941 года в среднем 1700 в месяц), большая часть которых прямо с конвейера отправлялась в Великобританию. Для производства же запрашиваемого советской стороной высокооктанового бензина требовалось 2–3 года! Третий момент заключался в утверждении «харрикейны» – дрянь», из которого вполне логично вытекал четвертый – «наши летчики не любят». Оба этих момента имеет смысл рассматривать в комплексе. Слова «харрикейны» – дрянь» следует понимать фактически как оценку всего ленд-лиза, то есть как утверждение, что нам поставлялось одно старье, не нужное самим союзникам, а все новейшее и самое лучшее они оставляли себе. Насколько такое заявление справедливо, можно разобраться на примере того же пресловутого «Харрикейна». Да, безусловно, по состоянию на 1941 год этот истребитель нельзя было считать самым современным. Да, «Спитфайр» был лучше, но их не хватало самим англичанам, а «харрикейнов» они могли поставить много и сделать это быстро. С другой стороны, идеальных самолетов, как, впрочем, и ничего другого, в мире не существует. Английский истребитель, например, по летно-техническим данным уступал советскому Як-1, но существенно превосходил И-15 и И-16, составлявшие львиную долю парка ВВС РККА в 1941 году и около 80 % парка истребительной авиации Северного фронта, куда в основном и поступали «харрикейны». Кроме того, все английские самолеты были оснащены радиостанциями, а по качеству сборки и технической надежности на порядок превосходили советские истребители любого типа. О том, насколько верно утверждение, что человек красит машину, а не машина человека, можно убедиться на примере 151-го крыла британских ВВС, воевавшего на советском Севере. За два месяца пребывания крыла в СССР погода позволила нормально летать лишь одну неделю. Но и за этот короткий промежуток времени англичане успели отлично показать себя и свои самолеты. Соотношение потерь крыла и потерь противника составило 1:15. Ну а вопрос любви или не любви вообще сугубо субъективный. Ясное дело, что «Харрикейн» при первом знакомстве приходился не слишком по душе нашим летчикам: мало того что вся информация в кабине на английском языке, которого не знал никто (в отличие от наших дней в 1930-е годы наиболее изучаемым в СССР иностранным языком был немецкий), так еще и все единицы измерения не метрические – футы, мили, галлоны и т. д. Алгоритм размещения приборов также не соответствовал принятому на советских самолетах. Абсолютно иной была и вся система эксплуатационного обслуживания самолета. Словом, этот перечень можно продолжать почти до бесконечности. Пересаживаясь с И-16 на «Харрикейн» или с Т-26 на «Валентайн», наши летчики и танкисты испытывали морально-психологический шок от контакта с техникой, находившейся на более высоком уровне технической культуры, чем отечественная. Примерно такое же ощущение, правда, в меньшей степени (все-таки другое время), испытал каждый современный автомобилист, пересевший с отечественной автомашины на иномарку. Однако шок быстро проходит, втягиваешься, и обратно уже не хочется. Примерно то же самое происходило и во время войны: танкистов и летчиков, «распробовавших» ленд-лизовскую технику, не особенно тянуло обратно на советскую. Казалось бы, подтверждение этого можно найти в воспоминаниях ветеранов. Но не тут-то было. Найти объективную оценку ленд-лизовской техники в мемуарной литературе, издававшейся в советское время, попросту невозможно. При этом слово давалось исключительно тем людям, которые сталкивались с импортными машинами случайно, на короткое время. В итоге все сводилось к повторению штампов, описанных выше. С таким подходом можно столкнуться и в современной литературе. Вот несколько типичных примеров. Вспоминает офицер-танкист Г.С. Шишкин: «Одно время пришли «валентайны». Когда узнали, что американские танки к нам прибывают, все начали бегать к зампотеху с жалобами на танк – то одно барахлит, то другое, – начали всякие поводы искать, чтобы пересесть на американский танк. Пришли они к нам… Ой, как посмотрели, что это за танк… Наши-то танки были грубо отделаны внутри, там и окалина, и от сварки могли наплывы сохраниться. А тут влезешь в него – мягкая кожа, золотыми буквами везде написано – «вход», «выход», «огонь». Но бензиновые моторы – горят как свечка. Гусеницы у «валентайнов» были резино-металлические. Для парада они были хороши, а в условиях боя – чуть-чуть крен, и она слетает. Володька Сомов, про которого я уже говорил, как-то взял кувалду, залез на танк, как врезал по броне, и кувалда вошла миллиметров на двадцать! Оказывается, как нам потом объясняли, у них вязкая броня. Снаряд ее пробивает, а осколков нет. Пушка слабенькая. Абсолютно были не приспособлены к этой войне. Потом пожгли эти танки, по-моему, умышленно. Подо мной такой танк сгорел… Нет, воевать на нем плохо. Садишься в него и уже боишься. Никакого сравнения с Т-34». Характерный пример. Совершенно ясно, что под личиной «американского» танка «Валентайн» скрывался «Стюарт». Так что память подвела ветерана. И не только память, но и логика: сравнивать «Стюарт» с Т-34, мягко говоря, неправильно. Конечно «Стюарт» хуже, поскольку он легкий танк, а Т-34 – средний. Но ведь и Т-60 хуже, чем Т-34, и Т-70! Вот их-то и надо сравнивать с американским легким танком! Но, судя по всему, на этих машинах Г.С.Шишкин не воевал. Весьма сомнительный эпизод с вмятинами на броне от ударов кувалды также оставим на его совести. Броня есть броня, и понятие «вязкая» отнюдь не означает, что она проминается от ударов кувалды. Скорее всего, это не что иное, как солдатская байка, сознательно направленная на принижение боевых качеств иностранной техники. Не сходятся концы с концами и у А.С. Бурцева, который познакомился с ленд-лизовской техникой в 1-м Саратовском танковом училище: «Практику вождения и тактику проходили на Т-26 и БТ-7, а стреляли из танков, на которых обучались. Сначала из «матильд» и «валентайнов», а потом из Т-34. Честно говоря, мы боялись, что нас могут выпустить на иностранных танках: «Матильда», «Валентайн», «Шерман» – это гробы. Правда, броня у них была вязкая и не давала осколков, зато механик-водитель сидел отдельно, и если ты башню повернул, а в это время тебя подбили, то водитель уже никогда из танка не выберется. Наши танки – самые лучшие. Т-34 – замечательный танк». Такое ощущение, что инструкцию о том, как отвечать на вопросы по ленд-лизовской технике, оба фронтовика получали в одном кабинете. Впрочем, ничего удивительного – штамп есть штамп, его вбили людям в сознание, а как оно было на самом деле, никто и не задумывается. Можно подумать, что из наших танков механики-водители выскакивали легко и просто. Особенно из ИС-2, у которого водительского люка вообще не было! Что касается упомянутых иностранных танков, то утверждение Бурцева в отношении английских машин вызывает недоумение, так как конструкция люков позволяла механику-водителю покинуть их при любом положении башни. Лишь только у «Шермана», в том случае, если ствол орудия находится на люком водителя, открыть его невозможно. Однако делать на этом основании вывод, что импортные машины – «гробы», а «наши танки самые лучшие», несколько скоропалительно. В точно таком же положении мог оказаться и механик-водитель КВ, да и как-то не приходилось слышать, что на Т-34 механики-водители, благодаря конструкции своего люка, погибали реже остальных членов экипажа. Кстати сказать, на большинстве отечественных послевоенных танков при расположении ствола пушки над люком механика-водителя последний не может покинуть танк. Правда, несмотря на это, их тоже считают лучшими в мире. Столь же пренебрежительное отношение к иностранной технике демонстрирует в своих воспоминаниях и маршал Советского Союза И.И. Якубовский: «Свои боевые машины мы придирчиво сравнивали с поступившими к нам на вооружение несколькими образцами американских и английских танков. Сравнение было явно в нашу пользу. Комфортабельный «Шерман» был менее маневрен и слабее в огне, имел тонкую броню. «Черчилль» грешил тем же, кроме того, имел гусеницы, на которых с большим трудом можно было преодолевать даже небольшие подъемы и спуски. По моему предложению ремонтники наклепали на гусеницы «Черчилля» шипы. Громоздкая машина несколько улучшила свою проходимость. А сам факт ее легкой модернизации получил широкую огласку в 65-й армии. Командарм П.И. Батов нередко шутливо замечал при обращении ко мне: дескать, как это ты умудрился нашего союзника «Черчилля» подковать». Надо сказать, что факт подковывания «Черчилля» фигурирует во многих воспоминаниях, при этом каждый приписывает пальму первенства себе. Что касается «тонкой» брони «Черчилля», то, как всем известно (кроме маршала, очевидно), до появления «Королевского тигра» это был самый толстобронный танк Второй мировой войны. Как видим, тональность у всех этих воспоминаний одинаковая, что и немудрено. Все упоминавшиеся танкисты эксплуатировали ленд-лизовскую технику эпизодически или, как И.И. Якубовский, были знакомы с ней понаслышке. Во вверенной ему 91-й отдельной танковой бригаде никаких «черчиллей» и в помине не было, так что где и кого он «подковывал» – вопрос открытый. Совсем иной тон у ветеранов, подолгу воевавших на импортных машинах. Чтобы убедиться в этом, достаточно ознакомиться, например, с воспоминаниями Д.Ф. Лозы или А.И. Покрышкина. В этой связи небезынтересно привести и точку зрения Г.К. Жукова, высказанную во время одной из бесед с писателем К.М. Симоновым, состоявшихся в 1965–1966 годах: «Говоря о нашей подготовленности к войне с точки зрения хозяйства, экономики, нельзя замалчивать и такой фактор, как последующая помощь со стороны союзников. Прежде всего, конечно, со стороны американцев, потому что англичане в этом смысле помогали нам минимально. При анализе всех сторон войны это нельзя сбрасывать со счетов. Мы были бы в тяжелом положении без американских порохов, мы не смогли бы выпускать такое количество боеприпасов, которое нам было необходимо. Без американских «студебеккеров» нам не на чем было бы таскать нашу артиллерию. Да они в значительной мере вообще обеспечивали наш фронтовой транспорт. Выпуск специальных сталей, необходимых для самых разных нужд войны, был тоже связан с рядом американских поставок. То есть то развитие военной промышленности, которое осуществлялось в ходе войны, и переход ее на военные рельсы были связаны не только с нашими собственными военнопромышленными ресурсами, имевшимися к началу войны, но и с этими поставками». А вот что говорил о поставках по ленд-лизу А.И. Микоян: «Теперь легко говорить, что ленд-лиз ничего не значил. Он перестал иметь большое значение много позднее. Но осенью 1941 года мы все потеряли, и, если бы не ленд-лиз, не оружие, продовольствие, теплые вещи для армии и другое снабжение, еще вопрос, как обернулось бы дело». Так кто же прав? Какими же они были в действительности – ленд-лизовские танки? Каковы были роль и значение ленд-лизовских поставок в годы Великой Отечественной войны, и могли ли мы обойтись без них? Попробуем разобраться. Ленд-лиз: цифры и факты Идея системы помощи странам, противостоящим нацистской Германии, в первую очередь Англии, передачей им взаймы вооружения и военных материалов в обмен на определенные политические и экономические уступки (от англ. «lend» – давать взаймы, одалживать и «lease» – сдавать в аренду) возникла в министерстве финансов США осенью 1940 года. Тогда юрисконсульты Э. Фоли и О. Кокс отыскали закон 1892 года, принятый при президенте Б. Гаррисоне. Согласно ему военный министр США, «когда по его усмотрению это будет в интересах государства, может сдавать в аренду на срок не более чем 5 лет собственность армии, если в ней не нуждается страна». Это и легло в основу билля о ленд-лизе, который в январе 1941 года внесли в конгресс. После утверждения в палате представителей и сенате его 11 марта подписал президент Ф. Рузвельт, и билль стал законом. Он уполномочивал президента при необходимости передавать взаймы или в аренду предметы обороны любой стране, оборону которой тот признает жизненно важной для безопасности США. В тот же день действие закона распространили на Англию и Грецию. Президент США Франклин Д. Рузвельт подписывает закон о ленд-лизе. Вашингтон, 11 марта 1941 года Закон о ленд-лизе поставил точку в длительной борьбе с так называемыми изоляционистами – сторонниками невмешательства США в мировой конфликт. Поначалу их позиции были достаточно сильны. Так, например, уже 5 сентября 1939 года был введен в действие закон о нейтралитете, одно из положений которого предусматривало эмбарго на вывоз вооружения в воюющие страны. Выступая 21 сентября на внеочередной сессии конгресса, президент Рузвельт говорил о пагубных последствиях этого закона для США и необходимости отмены эмбарго. После ожесточенных споров конгресс 3 ноября его отменил. На следующий день президент подписал видоизмененный закон о нейтралитете. Страны, противостоявшие гитлеровской Германии, получили возможность закупать в США вооружение и военные материалы на условиях «cash and carry» («плати и вези»), то есть предварительной оплаты наличными и вывоза на собственных судах. Поставки вооружения из США в Великобританию резко возросли после Дюнкерка и капитуляции Франции. Эти события совпали с очередной избирательной кампанией в США, в ходе которой Рузвельт был в третий раз подряд выдвинут на пост президента. Победа на выборах 1940 года дала ему возможность действовать более свободно. Англоамериканские связи продолжали расширяться, но уже в 1940 году Англия оказалась перед лицом острой нехватки валютных и золотых резервов для дальнейших закупок вооружения, военных материалов и продовольствия. За год войны долг Британской империи Соединенным Штатам увеличился на 1740 млн долларов, то есть почти втрое. Сдача в аренду военных баз в обмен на поставки вооружений проблему не решала. Ситуация усугублялась тем, что американский закон Джонсона 1934 года блокировал предоставление кредитов Великобритании, пока та не погасит прежних долгов. В декабре 1940 года англичане были вынуждены отказаться от новых контрактов с США. В самый разгар «Битвы за Британию» для англичан сложилась критическая ситуация. Вот тут-то и появился на свет билль о ленд-лизе. Впервые свой план помощи Англии Рузвельт публично изложил на пресс-конференции 17 декабря 1940 года. При этом президент облек свои объяснения принципов ленд-лиза в любопытную, но одновременно очень доступную форму. «Представьте себе, – сказал он, – что загорелся дом моего соседа, а у меня на расстоянии 400–500 футов от него есть садовый шланг. Если он сможет взять мой шланг и присоединить его к своему насосу, то я смогу ему помочь потушить пожар. Что же я делаю? Я не говорю ему перед этой операцией: «Сосед, это шланг стоил мне 15 долларов, тебе нужно заплатить за него 15 долларов». Нет! Какая же сделка совершается? Мне не нужны 15 долларов, мне нужно, чтобы он возвратил мой шланг после того, как закончится пожар». Слушание законопроекта о ленд-лизе велось почти два месяца. По просьбе президента дебаты 15 января 1941 года открыл госсекретарь К. Хэлл, который должен был курировать прохождение билля через конгресс. Дебаты велись практически по всей стране, в конгресс были направлены тысячи писем, обращений, резолюций и телеграмм от различных организаций и частных лиц. По подсчетам «Нью-Йорк таймс», законопроект о ленд-лизе поддерживало свыше 27 млн взрослых американцев, а против выступало не более 11 млн. По данным института Гэллапа, за ленд-лиз высказывалось 70 % членов демократической партии США и 61 % республиканцев. Несмотря на то что законопроект поддерживала администрация, большинство конгресса и общественное мнение страны, его обсуждение сопровождалось ожесточенной политической борьбой. В ходе дискуссии в законопроект были внесены четыре существенных поправки, ограничивавших возможности президента. Прежде всего они касались контроля конгресса за ассигнованиями по ленд-лизу, отчетности президента о ходе выполнения закона, ограничения срока действия президентских полномочий по ленд-лизу и запрещения конвоирования торговых судов кораблями ВМС США. Эти ограничения во многом объясняют проблемы, которые время от времени возникали в организации поставок. Эти проблемы демократии, не вполне понятные советскому руководству, впоследствии не раз приводили к весьма сложным ситуациям в отношениях между СССР и союзниками. Страны – получатели ленд-лиза должны были подавать заявки на требуемые поставки, а затем согласовывать их с представителями госдепартамента и специально созданного управления по ленд-лизу, которые, в конечном счете, определяли размеры и направления помощи. После этого оформлялось двустороннее соглашение (протокол), именовавшееся «Расчетом по взаимной помощи». Оно предусматривало следующую систему ленд-лизовских расчетов: – материалы, уничтоженные во время войны или непригодные для дальнейшего употребления, не подлежат никакой оплате; – материалы, оставшиеся после войны и пригодные для гражданских нужд, оплачиваются полностью или частично в порядке долгосрочного кредита; – военные материалы остаются в странах-получателях, правительство США сохраняет за собой право истребовать их; – оборудование, не законченное производством к концу войны, и уже готовые материалы, находящиеся на складах в США, могут быть приобретены государствами-заказчиками, причем американское правительство предоставляет кредит на его оплату. Руководство программой ленд-лиза было поручено комитету при кабинете министров в составе госсекретаря, министров финансов, обороны и военно-морских сил. В реальности же вся ответственность за выполнение этой программы была возложена на Гарри Гопкинса – советника и самого близкого друга президента Рузвельта. 2 мая 1941 года было создано специальное агентство по координации иностранной помощи – Division of Defence Aid Reports (DDAR), ответственным исполнителем которого стал генерал-майор Дж. Бернс, отлично зарекомендовавший себя работой в министерстве обороны еще в годы Первой мировой войны. Наконец, в октябре 1941 года президент особым указом преобразовал агентство в Администрацию ленд-лиза – Office of Lend-Lease Administration (OLLA), во главе которой был утвержден бывший председатель правления директоров «Ю.С. стил корпорейшн» и вицепрезидент «Дженерал моторс» Эдвард Р. Стеттиниус, а его помощником и ответственным исполнителем – все тот же Дж. Бернс. С вступлением США в войну, в соответствии с новой концепцией ленд-лиза, OLIA приобрела вполне законченную структуру. Были созданы объединенные союзные управления по распределению амуниции, сырья, продовольствия, во главе которых стояли штабы, составленные из высокопоставленных офицеров различных родов войск американской и британской армий. Созданная структура оказалась настолько громоздкой, что на прохождение заявки по ее коридорам уходило свыше двух месяцев. Бюрократические сложности, с которыми неминуемо сталкивались представители закупочных комиссий стран-получателей, во многом были связаны с необходимостью согласования технических спецификаций, разработкой проектов заказов и контрактов. При этом все документы проходили через многочисленные инстанции. Поначалу с этими проблемами в полной мере столкнулись англичане. Так, британская заявка на получение к концу 1941 года 23 тыс. самолетов, пройдя через все инстанции, была в реальности удовлетворена лишь на 15 %. Глава администрации ленд-лиза Эдвард Р. Стеттиниус Впрочем, на пути поставок вставали не только бюрократические препятствия. Порой американцы просто не имели запрашиваемого у них оружия. Так, например, в марте 1941 года на заводах США было изготовлено лишь 16 танков, 283 бомбардировщика и 223 истребителя. Маховик военного производства за океаном только набирал обороты. Тем не менее ленд-лиз заработал. С марта по декабрь 1941 года британские ВВС получили 2400 американских самолетов, из них 100 – по ленд-лизу. Из выпущенных за это же время в США 3300 танков четверть была отправлена в Британию по ленд-лизу, еще 200 – за наличный расчет. Кроме того, уже в течение первого года действия ленд-лиза Великобритания получила свыше 13 тыс. грузовиков, тысячи тонн продовольствия, оборудования и материалов. Вслед за Соединенным Королевством последовали другие страны. Как уже упоминалось, следующим государством, оборона которого была признана жизненно важной для США, стала Греция. Затем были Югославия, Китай, Бельгия, Норвегия, Польша, Голландия… Личный посланник президента США Гарри Гопкинс (в центре) в московском аэропорту. 28 июля 1941 года 22 июня 1941 года Советский Союз вступил во Вторую мировую войну. Реакция руководителей Великобритании и США последовала незамедлительно. Премьер-министр Великобритании У. Черчилль, выступая вечером 22 июня по радио с обращением к английскому народу, заявил: «Никто не был более упорным противником коммунизма, чем я, в течение последних 25 лет. Я не возьму назад ни одного из сказанных мною слов, но сейчас все это отступает на второй план перед лицом разворачивающихся событий. Опасность, угрожающая России, – это опасность, угрожающая нам и Соединенным Штатам, точно так же, как дело каждого русского, сражающегося за свой очаг и свой дом, – это дело свободных людей и свободных народов во всех частях земного шара». 23 июня от имени американского правительства сделал заявление С. Уэллес, исполнявший обязанности государственного секретаря США. Он подчеркнул, что главная опасность для США и всего мира исходит от нацистского блока: «Гитлеровские армии сегодня – главная опасность для Американского континента». На следующий день президент Рузвельт на пресс-конференции сказал, что США намерены предоставить Советскому Союзу помощь, но оговорился при этом, что еще не известно, в какую форму она выльется. Подобная осторожность и сдержанность вполне объяснима: новые союзники не верили в способность Красной армии противостоять доселе непобедимому Вермахту. Английский историк Р. Паркинсон приводит типичные оценки британских политиков и военных, которые они дали спустя несколько часов после нападения Германии на СССР: «Английский посол доносил из Москвы: «Немцы пройдут по России подобно горячему ножу через сливочное масло». Начальник имперского генерального штаба генерал-фельдмаршал Д. Дил считал, что Россия продержится не дольше семи недель. Его коллега Г. Николсон добавил: «80 % экспертов из военного министерства считают, что Россия будет нокаутирована в течение 10 дней». Представители Форин-офиса давали несколько больше времени, но не более четырех недель. Военный министр США Г. Стимсон информировал Ф. Рузвельта: он и комитет начальников штабов США убеждены, что «Германия будет задействована в России минимум один месяц, максимум – три месяца». Надо сказать, что ход боевых действий на Восточном фронте в июне – июле 1941 года в целом только подтверждал оценки английских и американских политиков и военных, что в значительной степени предопределило и их военно-экономическую политику в отношении СССР. На этом этапе Лондон и Вашингтон дали согласие лишь на продажу оружия и других военных материалов. 16 августа 1941 года между Великобританией и СССР было подписано соглашение о предоставлении СССР кредита в 10 млн фунтов стерлингов (3 % годовых) сроком на 5 лет. Примерно в это же время госдепартамент США заявил о продлении действовавшего с 1937 года между СССР и США торгового соглашения сроком на один год. Одновременно советскому послу в Вашингтоне была вручена нота об экономическом содействии СССР со стороны США, в которой сообщалось, что правительство Соединенных Штатов самым дружественным образом рассматривает предложения, исходящие от правительства, учреждений и агентов СССР, о размещении в США заказов на товары и материалы, срочно необходимые для нужд государственной обороны Советского Союза, с целью содействия быстрому изготовлению и отгрузке этих товаров и материалов. В. Сталин и У. Черчилль во время встречи в Москве. 1942 год Однако в первые месяцы войны американские поставки в Советский Союз были невелики и производились за наличный расчет. Всего до конца октября 1941 года Советскому Союзу было продано вооружения и материалов на 41 млн долларов. Это были, по словам Рузвельта, «символические поставки» по принципу «плати и вези». Тем временем события на Восточном фронте приняли неожиданный для Лондона и Вашингтона оборот. «Совершилось чудо, – пишет Р. Паркинсон. – Советско-германская кампания длилась уже более шести недель, т. е. больше того максимума времени, которое ей отводил имперский генеральный штаб. Красная Армия перешла от поспешного отступления к отходу с боями. Немецкие орды несли огромные потери. Русские смогут пережить еще и зиму. А это имело огромное значение: Англия получала более длительную передышку. Если даже Германия в конце концов и одержит победу, то она все равно будет настолько ослаблена, что уже не сможет осуществить вторжение на Британские острова». Правящие круги Великобритании и США убедились, что в создавшейся обстановке самый лучший и наиболее дешевый способ помочь самим себе – это оказать помощь Советскому Союзу. Начиная с 6 сентября 1941 года британские поставки в СССР пошли на условиях ленд-лиза, и 7 ноября Рузвельт, признав оборону СССР жизненно важной для США, распространил действие закона о ленд-лизе на Советский Союз. 28 сентября 1941 года в Архангельск на борту британского крейсера «Лондон» прибыли американская и английская делегации во главе с А. Гарриманом и лордом У. Бивербруком соответственно. Из Архангельска они самолетом отправились в Москву, где на следующий день начала свою работу трехсторонняя конференция по вопросам поставок. 1 октября 1941 года был подписан Первый (Московский) протокол о военных поставках на период с 1 октября 1941 года по 30 июня 1942 года. Последующие поставки должны были соответствовать квотам, установленным Вашингтонским (6 октября 1942 г.), Лондонским (19 октября 1943 г.) и Оттавским (17 апреля 1945 г.) протоколами. Причем если первые два протокола были трехсторонними, то в третьем и четвертом соглашениях участвовала и Канада. До 1 июля 1943 года канадские военные поставки выполнялись в счет обязательств Великобритании, а в некоторых случаях и США. Митинг в Бирмингеме по случаю передачи британских танков Советскому Союзу. 28 сентября 1941 года Предусмотренные протоколами квоты поставок, к сожалению, не всегда выполнялись. Кроме того, имели место порой значительные задержки поставок, которые вызывали упреки советской стороны. О том, как обстояло дело, можно судить на примере «Справки народного комиссара внешней торговли СССР А.И. Микояна о выполнении Англией и США обязательств, принятых на Московской конференции трех держав, по поставкам в СССР вооружения, оборудования и сырья за октябрь – декабрь 1941 года». Справка была составлена 9 января 1942 года и адресована И.В. Сталину и В.М. Молотову. Выдержки из нее дают представление как об объемах и номенклатуре поставок, так и об оценке советской стороной их выполнения. «Направляю Вам при этом справки о выполнении обязательств, принятых на Московской конференции 3-х держав, Великобританией и США по поставкам в СССР предметов вооружения, оборудования, сырья и материалов за октябрь, ноябрь и декабрь 1941 года в целом. Обязательства США на Московской конференции по ежемесячной поставке самолетов за 3 месяца составляют – 600. Фактически поставлено только – 204 шт. В том числе: истребителей – 131 шт., бомбардировщиков – 43 шт., разведчиков – 30 шт. Из числа поставленных 204 самолетов завезено в Союз – 95 шт., находится в пути – 106 шт., в т. ч. прибывают 12.1.1942 г. – 8 шт. Погружены на пароходы, но еще не отправлены – 3 шт. Таким образом, недопоставка самолетов против принятых обязательств на Московской конференции составляет 396 шт. Столь большая недопоставка самолетов объясняется тем, что между 13 и 17декабря американское правительство отозвало обратно почти все поставленные самолеты из числа находившихся в портах США в это время. Было отозвано 447 самолетов из 457 находившихся в портах. Наличие на 15 декабря 1941 года в портах США большого числа неотгруженных самолетов было вызвано тем обстоятельством, что 152 истребителя «Аэрокобра» были поставлены в порты без пропеллеров, без вооружения и комплекта запчастей. Кроме того, американские власти не предоставляли долгое время достаточного количества пароходов и, наконец, отозвали вообще поставленные самолеты. При этом часть самолетов была выгружена с судов, на которые они уже были погружены, но суда не успели уйти. Погрузка британских танков «Матильда» и «Валентайн» на суда каравана PQ-2. 1941 год Также резко недовыполнена поставка танков. США, согласно решениям Московской конференции, обязались поставить за три месяца – 750 шт. 31 октября американское правительство сообщило новую цифру поставок танков по месяцам, а именно: в октябре 166 танков, в ноябре 207и в декабре 300 штук, а всего 673 танка. Фактически поставлено только лишь – 182 шт. В том числе: средних – 72 шт., легких – 110 шт. Из них завезено в Союз – 27шт., находятся в пути – 139 шт., в портах – 16шт. Зенитных орудий (90мм) должно было быть поставлено до 1 января 1942 г. – 10 шт. Фактически поставлено только – 4 шт., и все они находятся в пути. Сверх принятых обязательств на Московской конференции США поставили: пистолеты-пулеметы «Томмиганс» – 5000 шт., минометы 81 мм – 30 шт., прожектора 60-дюйм. на автомашинах в комплекте со звукоулавливателями – 22 шт. Боеприпасы из США поставлялись так же, как и из Англии, как комплект к поставляемому вооружению. Поставка авиабомб, в которых мы менее заинтересованы, произведена в значительном количестве (10 490 шт.). Нами дано указание о прекращении вообще закупок авиабомб. До сего времени США не дали ответа о размерах поставок нитроглицеринового пороха. Из морского вооружения из США поступило только 150 прожекторов «Сперри» в комплекте со звукоулавливателями. Телефонных аппаратов американцы обязаны были поставлять 12 000 шт ежемесячно, а за октябрь – декабрь – 36 000 шт. Поставлено лишь – 5506 шт., находится в пути – 4416 шт. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/mihail-baryatinskiy/tanki-lend-liza-v-bou/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 299.00 руб.