Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Икс или игрек?

Икс или игрек?
Икс или игрек? Агата Кристи Томми и Таппенс Бересфорд #3 Сыщики-любители Томми и Таппенс решают едва ли не самую сложную в их жизни задачу. В затерянном на пустынном побережье Англии пансионе, где обитают старушки, отставные полковники да старые девы, затаились и готовятся к активным действиям против Англии нацистские шпионы. Условно их называют «Икс» и «Игрек». Кто они? Как они выглядят? Как их вычислить? Сложнейшая головоломка дополняется опасными и непредсказуемыми приключениями… Агата Кристи Икс или игрек? Agatha Christie N or M? Copyright © 1941 Agatha Christie Limited. All rights reserved. AGATHA CHRISTIE and the Agatha Christie Signature are registered trademarks of Agatha Christie Limited in the UK and/or elsewhere. All rights reserved. © Некрасова Н. В., перевод на русский язык, 2015 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016 * * * Глава 1 I В прихожей Томми Бересфорд снял пальто. Обстоятельно, аккуратно повесил его на деревянный крючок. Так же аккуратно и обстоятельно повесил на соседний крючок шляпу. Затем расправил плечи, изобразил на лице бодрую улыбку и вошел в гостиную, где сидела его жена и вязала шерстяную шапочку-шлем из пряжи цвета хаки. Стояла весна 1940 года. Миссис Бересфорд бросила на него короткий взгляд и принялась вязать с удвоенным усердием. Через пару минут она спросила: – Ну, какие новости в вечерних газетах? Томми ответил: – Блицкриг надвигается, гип-гип-ура! Во Франции дела плохи. – Да, нерадостно, – сказала Таппенс. Повисло молчание. Затем Томми сказал: – Что же ты ничего не спросишь? Чего уж со мной церемониться. – Понимаю, – ответила Таппенс. – Нарочитая вежливость раздражает. Но если я и спрошу, ты все равно разозлишься. Да и к чему спрашивать? У тебя все на лбу написано. – Я и не думал, что похож на грустную собачку. – Нет, дорогой, – сказала Таппенс. – Просто у тебя такая деланая улыбка, что прямо душу разрывает. Томми ухмыльнулся: – Неужели все так плохо? – Даже хуже… Ладно, хватит. Ничего не выходит? – Нет. Меня никуда не хотят брать. Таппенс, это просто ужасно, когда мужчину сорока шести лет заставляют чувствовать себя старой развалиной. Армия, флот, ВВС, Министерство иностранных дел – везде в один голос говорят: «Вы слишком стары, возможно, мы позвоним вам позже». – Со мной та же песня, – сказала Таппенс. – Людей моего возраста в санитарки брать не хотят – извините, но нет. Да и никуда вообще не берут. Они скорее возьмут какую-нибудь легкомысленную девчонку, которая и ран в глаза не видала, и бинтов не стерилизовала – но только не меня, которая за три года, с пятнадцатого по восемнадцатый год[1 - Речь идет о Первой мировой войне.], успела послужить и санитаркой, и операционной сестрой, и водителем грузовика… а потом я еще генерала возила! И между прочим, у меня очень даже неплохо получалось! А теперь я бедная, назойливая, занудная тетка средних лет, которая не хочет сидеть дома и вязать, как ей и подобает. – Проклятая война, – мрачно сказал Томми. – Война сама по себе дело страшное, – сказала Таппенс, – но когда тебе еще и ничего делать не дают, так вообще хоть ложись и помирай. – Ну хотя бы у Деборы есть работа, – утешил ее Томми. – С ней-то все в порядке, – ответила мать Деборы. – Я думаю, что она отлично справляется. Но я все равно уверена, Томми, что не уступила бы ей. Томми ухмыльнулся: – Она бы с этим поспорила. – Дочери бывают несносны, – сказала Таппенс. – Особенно когда они тебя жалеют. – А как Дерек порой делает мне скидку на возраст… это просто невыносимо. У него прямо в глазах читаешь «бедный старый папа». – Короче, – сказала Таппенс, – наши детки хотя и чудесные, но просто бесят. Однако при упоминании близнецов, Дерека и Деборы, взгляды их смягчились. – Наверное, – задумчиво сказал Томми, – нам просто трудно понять, что мы уже не юны и время наших подвигов миновало. Таппенс коротко и гневно фыркнула, вздернула голову с черными блестящими кудряшками и сбросила с колен клубок. – Значит, мы ни на что не годны, да? Да? Или нам это просто постоянно вбивают в голову, чтобы усвоили? Порой мне начинает казаться, что я вообще никогда ни на что не годилась. – Возможно, – сказал Томми. – Возможно. Но, в любом случае, когда-то ведь мы были действительно нужны. А теперь мне начинает казаться, что этого никогда и не было. Но ведь это было, Томми? Или нет? Это ведь правда, что однажды немецкие шпионы дали тебе по башке и похитили тебя? Ведь правда – мы однажды выследили опасного преступника и взяли его! Ведь это правда, что мы спасли девушку и добыли важные секретные документы, заслужив благодарность некоей страны?[2 - Об этом рассказывается в романах А. Кристи «Таинственный противник» и «Партнеры по преступлению».] Мы! Ты и я! Презираемые, никому не нужные мистер и миссис Бересфорд! – Успокойся, дорогая. Все это ни к чему. – Все равно, – сказала Таппенс, смаргивая слезу. – Я разочаровалась в нашем мистере Картере. – Он написал нам очень приятное письмо… – Он ничего не сделал, даже надежды нам не подал! – Но ведь он сам сейчас не при делах. Как и мы. Он стар. Живет себе в Шотландии и рыбку ловит. – Нам могли бы позволить сделать хоть что-нибудь для разведки, – тоскливо проговорила Таппенс. – Возможно, мы не справились бы, – сказал Томми. – Возможно, в нынешние времена нам просто не хватило бы духу. – Может быть, – сказала Таппенс. – Другие тоже так думают. Но возможно, как ты говоришь, когда доходит до дела… – Она вздохнула: – Хотелось бы, чтобы нам удалось найти хоть какое-то дело. С ума сойдешь от размышлений, когда у тебя столько времени. Взгляд ее остановился на фотографии молодого человека в форме ВВС, с такой же широкой улыбкой, как у Томми. – Мужчинам еще хуже, – сказал последний. – Женщина хоть вязанием себя может занять, упаковывать посылки или в столовых помогать. – Я такими вещами могу заняться лет через двадцать, – ответила Таппенс. – Я еще не настолько стара, чтобы на этом успокоиться. Я ни рыба ни мясо… В дверь позвонили. Таппенс встала, пересекла маленькую служебную квартирку и открыла дверь. На коврике перед нею стоял широкоплечий мужчина с большими светлыми усами и приветливым румяным лицом. Он окинул ее коротким взглядом и спросил приятным голосом: – Вы миссис Бересфорд? – Да. – Моя фамилия Грант. Я друг лорда Истхэмптона. Он предложил мне разыскать вас и вашего мужа. – О, очень приятно, заходите. – Она провела его в гостиную. – Мой муж… э… капитан… – Мистер. – Мистер Грант. Он друг мистера Кар… лорда Истхэмптона. Старый оперативный псевдоним бывшего начальника разведки – «мистер Картер» – куда легче подворачивался на язык, чем настоящее имя их старого друга. Несколько минут все трое весело беседовали. Грант оказался приятным человеком с простыми манерами. Потом Таппенс вышла из комнаты и вернулась с шерри и стаканами. Через несколько минут, во время паузы, мистер Грант сказал Томми: – Я слышал, вы ищете работу, Бересфорд? У Томми загорелись глаза. – Да, это так. Не хотите ли вы сказать… Грант рассмеялся и покачал головой. – О нет, ничего в подобном духе. Боюсь, это придется оставить на долю молодых и энергичных или тех, кто варился во всем этом долгие годы. То дело, которое я вам собираюсь предложить, боюсь, довольно нудное. Кабинетная работа. Заполнение форм. Маркировка. Классификация. Вот такое дело. Томми поскучнел. – Понимаю. – Это лучше, чем ничего, – подбодрил его Грант. – Короче, заходите как-нибудь ко мне. Министерство снабжения, кабинет двадцать два. Мы подберем вам какую-нибудь хорошую работу. Зазвонил телефон. Таппенс взяла трубку. – Алло? Да. Что?! – На том конце провода о чем-то взволнованно верещал писклявый голос. Таппенс изменилась в лице. – Когда? О Господи, конечно! Сейчас приеду! Она положила трубку и повернулась к Томми: – Это Морин. – Я так и подумал. Узнал ее голос даже по телефону. – Мне очень жаль, мистер Грант, – зачастила Таппенс, – но я должна поехать к подруге. Она упала и подвернула ногу, а с нею никого нет, кроме малолетней дочери. Мне надо поехать к ней, все уладить и найти ей какую-нибудь сиделку. Простите, пожалуйста. – Конечно, миссис Бересфорд, я все понимаю. Таппенс улыбнулась ему, схватила лежавшее на софе пальто, сунула руки в рукава и выскочила из комнаты. Хлопнула входная дверь. Томми налил гостю еще стаканчик шерри. – Посидите еще, – сказал он. – Спасибо, – гость взял стакан. – По правде говоря, очень удачно получилось, что вашей жене позвонили. Это сэкономит нам время. Томми уставился на него. – Я не понимаю. – Понимаете ли, Бересфорд, – неторопливо проговорил Грант, – если б вы пришли бы ко мне в министерство, то там я сделал бы вам иное предложение. На веснушчатое лицо Томми начал возвращаться румянец. – Вы хотите сказать… – Истхэмптон предложил вас, – кивнул Грант. – Он сказал, что вы именно тот человек, который нам нужен для этого задания. Томми шумно выдохнул. – Рассказывайте, – сказал он. – Естественно, все строго конфиденциально. Томми кивнул. – Даже ваша жена не должна знать. Вы понимаете? – Прекрасно понимаю. Но мы прежде работали вместе… – Да, я знаю. Однако это предложение только для вас. – Понимаю. Хорошо. – Для виду вам будет предложена, как я только что сказал, кабинетная работа в отделе министерства, функционирующего в Шотландии – в закрытом районе, куда ваша жена не сможет вас сопровождать. На самом деле вы будете находиться совершенно в другом месте. Томми слушал. – Вы ведь читали в газетах о так называемой «пятой колонне»? – спросил Грант. – В любом случае вы хотя бы примерно понимаете, что означает этот термин. – Внутреннего врага, – пробормотал Томми. – Именно так. Эту войну, Бересфорд, мы начали под фанфары. О, я не говорю о людях, которые действительно понимали суть дела, – мы всегда знали, с кем нам предстоит схватиться. Мы знали о способностях врага, его воздушных силах, его смертоносной решимости и скоординированности его отлично слаженной военной машины. Я имею в виду обывателя. Я говорю о том простодушном, туповатом демократе, который верит в то, во что хочет верить, – что Германия вот-вот рухнет, что она на пороге революции, что у нее не оружие, а жестянки, что тамошний народ голодает так, что солдаты падают в обморок на марше, и все такое. Как говорится, принимают желаемое за действительное. А война обернулась совсем по-иному. И в начале-то все было неважно, а потом стало еще хуже. К простым людям претензий нет – к морякам, летчикам, солдатам в окопах. Но руководство было дурным, и готовы к войне мы были плохо – возможно, это дефекты нашего характера. Мы не хотим войны, мы не рассматривали ее всерьез, мы оказались к ней не готовы. Однако самое худшее уже позади. Мы исправили свои ошибки. Мы постепенно ставим нужных людей на нужные места. Мы начинаем вести войну так, как следовало с самого начала – уж будьте уверены, – если только не успеем ее проиграть. И опасность поражения исходит не извне – она не в количестве немецких бомбардировщиков, не в захвате Германией нейтральных стран и новых плацдармов для вторжения. Опасность идет изнутри. Это троянский конь. Можете называть ее «пятой колонной», если вам угодно. Она здесь, среди нас. Это мужчины и женщины – некоторые на высоких постах, некоторые в тени, но все они искренне верят в цели и догмы нацизма и желают подменить этими жесткими эффективными догмами туповатую ленивую свободу наших демократических институтов. – Грант подался вперед и произнес все тем же приятным бесстрастным голосом: – И мы не знаем, кто это. – Но ведь наверняка… – начал Томми. – Ну да, мы могли бы выловить мелкую рыбешку, – с некоторым раздражением сказал Грант. – Это достаточно просто. Но есть и другие. Мы знаем о них. Мы знаем как минимум о двух высокопоставленных чиновниках Адмиралтейства – один должен быть членом штаба генерала Г. – и еще о трех в ВВС. Как минимум двое служат в разведке и имеют доступ к секретной информации кабинета министров. Мы знаем об этом потому, что именно так следует из хода событий. Об этом сигнализирует утечка информации – причем с самого верха – к врагу. – Но я-то чем могу здесь помочь? – беспомощно спросил Томми. На его симпатичном лице было глубокое недоумение. – Я же никого из этих людей не знаю. Грант кивнул. – Вот именно. Вы не знаете никого из них – а они не знают вас. Он помолчал, чтобы эта мысль улеглась у Томми в голове, и продолжил: – Этим людям, этим высоко сидящим людям, известно большинство из наших агентов. Невозможно окончательно отрезать их от информации. Я просто не знаю, что делать. Я поехал к Истхэмптону. Сейчас он не у дел – болен, – но такой умной головы, как у него, я не встречал. Он вспомнил о вас. Вы работали на департамент свыше двадцати лет назад. Ваше имя никто с ним не свяжет. Ваше лицо никому не знакомо. Что вы скажете? Вы беретесь за это дело? Восторженная улыбка расплылась на лице Томми буквально от уха до уха. – Берусь ли? Да уж будьте покойны! Хотя я не понимаю, чем могу быть полезен. Я же просто жалкий любитель. – Дорогой мой Бересфорд, именно любитель нам и нужен. Профессионал здесь не подойдет. Вы замените человека, лучше которого у нас не было и вряд ли будет. Томми вопросительно посмотрел на него. Грант кивнул. – Да. Скончался в госпитале Святой Бригитты в прошлый вторник. Его сбил грузовик. Прожил после этого всего несколько часов. Случайный наезд. Только это было не случайно. – Понимаю, – медленно проговорил Томми. – Именно потому мы и полагаем, что Фаркар что-то нащупал, – спокойно сказал Грант. – Он наконец взял след. И смерть его не была случайной. Томми продолжал смотреть на своего собеседника. Грант продолжал: – К несчастью, мы практически ничего не знаем о том, на что он наткнулся. Фаркар методично перебирал одну нить за другой. Большинство из них не вели никуда. – Грант помолчал. Затем продолжил: – Фаркар был без сознания и пришел в себя лишь за несколько минут до смерти. Он попытался что-то сказать. Его последние слова – «Икс или Игрек. Сон Сюзи». – Это, – сказал Томми, – как-то не слишком информативно… Грант улыбнулся: – Чуть информативнее, чем может показаться. Понимаете ли, нам уже знакомы эти псевдонимы – Икс и Игрек. Это два наиболее важных и осведомленных немецких резидента. Мы сталкивались с их деятельностью в других странах и знаем о них очень мало. Их обязанность – организовывать «пятую колонну» в зарубежных странах и осуществлять ее связь с Германией. Насколько мы знаем, Икс – мужчина, Игрек – женщина. Насколько нам известно, они наиболее доверенные агенты Гитлера, и в одном зашифрованном письме, которое нам удалось расшифровать в начале войны, была фраза – «в Англию назначить Икс или Игрек. Полномочия неограничены». – Я понял. И Фаркар… – Насколько я понимаю, Фаркар напал на след одного из них. К сожалению, мы не знаем, на чей именно след. «Сон Сюзи» звучит загадочно, но Фаркар не из высшего света, и с французским произношением у него беда. В кармане у него был обратный билет в Лихэмптон, что наводит на некоторые мысли. Лихэмптон находится на южном побережье – этакий будущий Борнмут или Торки[3 - Борнмут и Торки – популярные английские курорты.]. Там много частных отелей и пансионов. Среди них есть один под названием «Сан-Суси»… – Сан-Суси… Сон Сюзи… Понимаю, – снова сказал Томми. – Да? – спросил Грант. – Идея состоит в том, – сказал Бересфорд, – что мне надо поехать туда и… ну… порыскать? – Именно так. Томми снова расплылся в улыбке. – Немного неопределенно, не так ли? – спросил он. – Я даже не знаю, кого высматривать. – И я не могу вам помочь. Я не знаю. Всё на ваше усмотрение. Томми вздохнул. Расправил плечи. – Я могу попробовать. Но я не великий интеллектуал. – Насколько я слышал, в прежние времена вы хорошо справлялись. – Это было чистое везение, – торопливо сказал Бересфорд. – Что ж, как раз удача нам и нужна. Томми поразмыслил пару минут, затем сказал: – Расскажите об этом самом «Сан-Суси». Грант пожал плечами: – Возможно, все это необоснованные подозрения. Не знаю. Фаркар мог вообще иметь в виду песенку «Сестричка Сюзи стирала для солдат». Тут все сплошная загадка. – А сам Лихэмптон? – Да как все подобные места, таких пруд пруди. Старые дамы, старые полковники, безупречные старые девы, сомнительные постояльцы, подозрительные постояльцы, один-два иностранца… На самом деле всех понемногу. – И среди них Икс или Игрек? – Не обязательно. Возможно, кто-то, имеющий связь с Икс или Игрек. Но, скорее всего, сами Икс или Игрек. Место безобидное, пансионат на морском курорте. – Вы не представляете, кого мне искать – мужчину или женщину? Грант покачал головой. – Ладно, – сказал Томми. – Могу попытаться. – Удачи вам в вашей попытке, мистер Бересфорд. А теперь подробности… II Через полтора часа, запыхавшись, прибежала Таппенс, сгорая от любопытства. Томми был один. Он сидел в кресле и насвистывал, и на лице его было написано сомнение. – Ну? – спросила Таппенс, вкладывая в это односложное слово целую вселенную эмоций. – Ну, – с некоторой неуверенностью ответил Томми, – я получил работу. Что-то вроде того. – Вроде чего? Томми скорчил подходящую гримасу. – Бумажная работа где-то в какой-то шотландской дыре. Язык за зубами и все такое, но звучит не слишком впечатляюще. – Для нас обоих или только тебе? – Боюсь, только для меня. – Чтоб тебя приподняло да шлепнуло! Наш мистер Картер просто негодяй! – Думаю, на такой работе они предпочитают разделять полы. Иначе будет отвлекать. – Это шифровка или дешифровка? Как работа Деборы? Будь осторожнее, Томми, люди от такой работы трогаются умом, не спят и бродят по ночам, стеная и повторяя «девять-семь-восемь-три-четыре-пять-восемь-шесть» или что-то типа этого, а под конец у них случается нервный срыв, и они возвращаются домой. – Только не я. – Рано или поздно и с тобой так будет, – мрачно сказала Таппенс. – Может, я тоже могу поехать? Не для работы, а как твоя жена – тапочки, там, перед камином, горячий ужин в конце дня… У Томми был неловкий вид. – Прости, старушка. Прости. Мне ужасно не хочется тебя покидать… – Но ты должен, – тоскливо пробормотала она. – В конце концов, – неуверенно сказал Томми, – ты же можешь вязать. – Вязать? – ответила Таппенс. – Вязать? – Схватив вязанье, она швырнула его на пол. – Я ненавижу шерсть цвета хаки, и цвета морской волны для ВМС, и голубого для ВВС! Я хочу связать что-нибудь цвета фуксии! – Звучит вполне по-военному, – сказал Томми. – Почти как угроза блицкрига! Он действительно чувствовал себя неловко. Однако Таппенс по-спартански поддержала его, спокойно согласившись, что, да, конечно, он должен взять эту работу и что она как-нибудь переживет такое горе. И добавила, что слышала, что пункту первой помощи нужна уборщица. Возможно, ее возьмут. Томми уехал в Абердин через три дня. Таппенс проводила его до поезда. Глаза ее блестели, и пару раз она сморгнула слезу, но держалась молодцом. Только когда поезд отошел от перрона и Томми увидел бредущую по платформе маленькую одинокую фигурку, он ощутил комок в горле. Война или нет, но ему казалось, что он бросает Таппенс… Он с трудом взял себя в руки. Приказ есть приказ. Приехав в Шотландию, Бересфорд на другой день сел на поезд до Манчестера. На третий день поезд высадил его в Лихэмптоне. Там он отправился в главный отель и на другой день совершил тур по различным частным пансионатам и гостиницам, осматривая комнаты и расспрашивая об условиях сдачи жилья на долгий срок. «Сан-Суси» представлял собой викторианский особняк из темно-красного кирпича. Он стоял на склоне холма, и из окон верхнего этажа открывался хороший вид на море. В холле стоял легкий запах пыли и кухни, ковер был потертым, но по сравнению с некоторыми другими гостиницами, которые посетил Томми, смотрелся очень даже прилично. Бересфорд поговорил с хозяйкой, миссис Перенья, в ее кабинете – маленькой неряшливой комнате с большим столом, беспорядочно заваленным бумагами. Сама миссис Перенья выглядела довольно неопрятно. Это была женщина средних лет с большой копной бешено вьющихся черных волос, неряшливым макияжем и решительной улыбкой, обнажавшей очень белые зубы. Томми что-то пробормотал о своей старшей кузине, мисс Медоуз, которая останавливалась в «Сан-Суси» пару лет назад. Миссис Перенья очень хорошо помнила мисс Медоуз – такая милая пожилая леди, как минимум старушкой ее не назовешь, очень активная и с чувством юмора. Томми осторожно согласился. Он знал, что настоящая мисс Медоуз существует – в департаменте тщательно относились к таким деталям. И как поживает дорогая мисс Медоуз? Томми печально сообщил, что она покинула этот мир, и миссис Перенья сочувственно поцокала и издала все полагающиеся случаю звуки, сделав печальное лицо. Вскоре она снова без умолку говорила. Она уверена, что у нее есть комната, которая подойдет мистеру Медоузу. Очаровательный вид на море. Она полагает, что мистер Медоуз очень правильно уехал из Лондона. Она понимает, что сейчас там очень тоскливо, и, конечно, после такой эпидемии гриппа… Все еще не умолкая, миссис Перенья повела Томми вверх по лестнице, показала ему несколько комнат и назвала стоимость за неделю. Томми изобразил ужас. Миссис Перенья объяснила, что цены просто невероятно взлетели. Томми сказал, что его доходы, к несчастью, упали, а еще налоги и все прочее… Миссис Перенья застонала и произнесла: – Эта ужасная война… Томми согласился и сказал, что, по его мнению, этого типа, Гитлера, повесить мало. Он сумасшедший, вот он кто, сумасшедший! Миссис Перенья согласилась и сказала, что с продовольствием трудно, и что мясники с трудом достают мясо, а потроха и субпродукты практически исчезли, и что из-за этого очень тяжело вести хозяйство, но поскольку мистер Медоуз родственник мисс Медоуз, то она будет брать с него на полгинеи меньше. Томми протрубил отступление, пообещав подумать, и миссис Перенья преследовала его до ворот, тараторя еще сильнее, чем прежде, и выказывая такую игривость, что Томми даже испугался. Да, она была по-своему красивой женщиной. Ему стало интересно, какова ее национальность. Конечно же, не чистокровная англичанка. Фамилия ее была испанской или португальской, но это была фамилия мужа, а не ее собственная. Возможно, подумал он, она ирландка, но у нее не было резкого ирландского акцента. Но живость и энтузиазм были вполне себе ирландскими. В конце концов они договорились, что мистер Медоуз въедет на следующий день. Томми назначил свой приезд на шесть часов. Миссис Перенья вышла ему навстречу, дала несколько указаний по поводу его багажа служанке с дебильным лицом, которая пялилась на Томми, разинув рот, а потом проводила его в комнату, которую она называла салоном. – Я всегда представляю моих гостей друг другу, – сказала миссис Перенья, лучезарно улыбаясь в ответ на подозрительные взгляды пяти постояльцев. – Это наш новый гость, мистер Медоуз. Миссис О’Рурк. – Чудовищная женщина-гора с глазками-пуговками и усиками одарила его лучезарной улыбкой. – Майор Блетчли. – Майор смерил Томми оценивающим взглядом и механически кивнул. – Мистер фон Дейним. Молодой человек, очень скованный, светловолосый и синеглазый, встал и поклонился. – Мисс Минтон. – Пожилая женщина, вся в бусах, вязавшая что-то цвета хаки, улыбнулась и хихикнула. – И миссис Бленкенсоп. – Еще одна вязальщица. Женщина подняла лохматую темноволосую голову, отрываясь от задумчивого созерцания шапочки-шлема. У Томми перехватило дыхание, комната пошла кругом… Миссис Бленкенсоп! Таппенс! Это было невозможно, невероятно – но в салоне «Сан-Суси» сидела и вязала Таппенс. Он встретился с нею взглядом. Глаза ее были вежливыми, чужими и отстраненными. Томми не мог не восхищаться ею. Таппенс! Глава 2 Томми не помнил, как пережил этот вечер. Но он не позволял себе слишком часто смотреть в сторону миссис Бленкенсоп. К обеду пришли еще три постояльца «Сан-Суси» – супружеская чета средних лет, мистер и миссис Кайли, и молодая мать, миссис Спрот, которая приехала со своей маленькой дочкой из Лондона и явно тяготилась вынужденным проживанием в Лихэмптоне. Ее усадили рядом с Томми; она периодически сверлила его взглядом глаз бледно-крыжовенного цвета и, слегка пригнусавливая, спрашивала: – Как вы думаете, теперь там стало безопасно? Ведь все возвращаются туда, не правда ли? Прежде чем Томми успевал отвечать на эти бесхитростные вопросы, встревала его соседка с другой стороны, дама в бусах: – Я считаю, что нельзя рисковать ребенком, вашей маленькой миленькой Бетти. Вы никогда не сможете себе простить, если что-то случится, а вы же знаете, что этот самый Гитлер заявил, что скоро он объявит Англии блицкриг, и я уверена, что он применит какой-то новый газ. Майор Блетчли резко перебил ее: – Сколько же ерунды болтают про этот самый газ! Эти ребята не будут тратить время на возню с газом. Бризантные заряды и зажигательные бомбы, как в Испании. Весь стол ввязался в жаркий спор. Таппенс пропищала пронзительным и слегка дурацким голосом: – Мой сын Дуглас говорит… «Однако – Дуглас! – подумал Томми. – Интересно, почему Дуглас-то?» После обеда – претенциозной трапезы из нескольких скудных блюд, одинаково безвкусных – все перешли в салон. Вязание возобновилось, и Томми пришлось выслушать длинный и чрезвычайно скучный рассказ майора Блетчли о пребывании на северо-западной границе Пакистана. Белокурый молодой человек с ярко-голубыми глазами вышел, отдав короткий поклон на пороге комнаты. Майор Блетчли прервал свой рассказ и легонько ткнул Томми в ребра. – Этот парень, который сейчас вышел, – он беженец. Сбежал из Германии за месяц до войны. – Он немец? – Да. Немецкий еврей. У его отца возникли проблемы из-за критики нацистского режима. Два его брата сидят там в концентрационных лагерях. Так что парень вовремя сделал ноги. В этот момент в Томми вцепился мистер Кайли, который начал бесконечный рассказ о своем здоровье. Повесть была настолько захватывающей, что Томми удалось избавиться от него лишь незадолго до сна. На следующее утро Бересфорд встал рано, спустился к выходу и быстро зашагал к пирсу. Он уже возвращался по лужайке, когда заметил знакомую фигурку, возвращавшуюся с другой стороны. Томми приподнял шляпу. – Доброе утро, – любезно начал он. – Э… миссис Бленкенсоп, я полагаю? Рядом в пределах слышимости никого не было. – Для тебя доктор Ливингстон[4 - Таппенс намекает на известную историческую фразу, которую в 1871 г. произнес журналист Генри Стэнли, обнаружив наконец знаменитого исследователя Африки доктора Дэвида Ливингстона, которого все считали пропавшим: «Доктор Ливингстон, я полагаю?»], – ответила Таппенс. – Как ты сюда попала, Таппенс? – прошептал Томми. – Это же чудо – просто чудо! – Никакое это не чудо. Просто включила мозги. – Свои, полагаю? – Ты верно полагаешь. Ты и твой чванливый мистер Грант. Надеюсь, это преподаст ему урок. – Наверняка, – сказал Томми. – Ну же, Таппенс, рассказывай, как тебе это удалось, я просто сгораю от любопытства. – Очень просто. Как только Грант упомянул о нашем мистере Картере, я поняла, о чем речь. Я догадалась, что это будет не какая-то жалкая канцелярская работа. Но по его поведению я поняла, что меня к ней не допустят. И я решила обыграть его. Я пошла за шерри, а по дороге сбегала вниз к Браунам и позвонила от них Морин. Велела ей перезвонить мне и проинструктировала, что сказать. Она послушно подыграла мне – отличный визгливый голос; вы слышали все, что она говорила, через всю комнату. Я сыграла свою роль, изобразила досаду, сочувствие, тревогу и, как верная подруга, бросилась на помощь с откровенной досадой на лице. Я хлопнула входной дверью, но на самом деле тихонько притаилась внутри, проскользнула в ванную и открыла дверь между помещениями, заставленную комодом. – И ты все слышала? – Все, – самодовольно ответила Таппенс. – И ничего мне не сказала! – укорил ее Томми. – Конечно. Я хотела преподать тебе урок. Тебе и мистеру Гранту. – Он не совсем мистер Грант, и мне придется сказать ему, что ты преподала ему урок. – Мистер Картер не обошелся бы со мною так низко, – сказала Таппенс. – Не думаю, чтобы разведка сегодня была такой, как в наше время. – Теперь, когда мы снова в строю, она вернет себе прежний блеск, – сурово заметил Томми. – Но почему ты взяла фамилию Бленкенсоп? – А почему нет? – Просто какая-то странная… – Она первой пришла на ум и годится для нижнего белья. – Ты о чем, Таппенс? – «Б», дурак. «Б» – Бересфорд. «Б» – Бленкенсоп. Эта буква вышита на моих комбинациях. Патрисия Бленкенсоп. Пруденс Бересфорд. Какого черта ты выбрал фамилию Медоуз? Дурацкая фамилия! – Начнем с того, – сказал Томми, – что у меня на кальсонах не вышито большой буквы «Б». И во-вторых, не я выбирал фамилию. Мне сказали назваться Медоузом. Мистер Медоуз – джентльмен с приличным прошлым, которое я заучил наизусть. – Очень мило, – сказала Таппенс. – Ты женат или холост? – Я вдовец, – с достоинством ответил Томми. – Моя жена умерла десять лет назад в Сингапуре. – Почему в Сингапуре? – Все мы где-то умираем. Так почему бы и не в Сингапуре? – Ну, в общем-то, да. Наверное, это самое подходящее место, чтобы умереть. А я вдова. – И где же умер твой муж? – А это имеет значение? Вероятно, в доме инвалидов. Полагаю, от цирроза печени. – Понял. Болезненная тема. А твой сын Дуглас? – Дуглас служит на флоте. – Это я слышал прошлым вечером. – У меня еще два сына. Реймонд – летчик, а Сирил, мой младшенький, в территориальных формированиях. – А если кто-то проверит наличие этих воображаемых Бленкенсопов? – Но они не Бленкенсопы. Бленкенсоп – фамилия моего второго мужа. Фамилия моего первого мужа была Хилл. В телефонной книге три страницы Хиллов. Ты не проверишь всех Хиллов, даже если попытаешься. Томми вздохнул: – Твоя старая проблема, Таппенс. Ты перебарщиваешь. Два мужа, три сына… Это слишком много. Ты запутаешься в подробностях. – Нет, не запутаюсь. К тому же эти сыновья могут оказаться полезными. Не забывай, я не на службе. Я вольный стрелок. Я делаю это ради развлечения и намерена развлечься по полной. – Оно и видно, – сказал Томми и мрачно добавил: – На мой взгляд, это сущий фарс. – Почему это? – Ну, ты пробыла в «Сан-Суси» дольше меня. Положа руку на сердце, скажи – ты можешь себе представить, чтобы кто-то из тех, кто вчера сидел за столом, мог оказаться опасным вражеским агентом? – Да, это кажется не слишком вероятным, – задумчиво проговорила Таппенс. – Ну, конечно, тот молодой человек… – Карл фон Дейним. Но ведь полиция проверяет беженцев. – Думаю, да. Но это как-то можно обойти. Он привлекательный молодой человек, ты сам видел. – То есть девушки будут ему разбалтывать секреты? Но какие девушки? Тут в округе нет ни генеральских, ни адмиральских дочек. Может, он гуляет с ротным командиром транспортной службы сухопутных войск? – Тише, Томми. Мы должны серьезно к этому относиться. – Так я и отношусь серьезно. Просто мне кажется, что мы гоняемся за призраками. – Слишком рано так говорить, – серьезно сказала Таппенс. – В конце концов, в таком деле очевидного не бывает. А что ты думаешь о миссис Перенья? – Да, – задумчиво протянул Томми. – Согласен. Тут многое требует объяснений. – А как мы… в смысле, как мы будем взаимодействовать? – деловым тоном осведомилась Таппенс. – Нас не должны слишком часто видеть вместе, – задумчиво сказал Томми. – Да, если кто-то поймет, что мы знакомы друг с другом куда лучше, чем прикидываемся, это будет фатально. Нам надо оговорить нашу модель поведения. Я думаю… да, преследование – лучший вариант. – Преследование? – Именно так! Я преследую тебя. Ты, как можешь, пытаешься от меня отвязаться, но у тебя, как у обычного доброго парня, это не всегда получается. У меня было двое мужей, и я охочусь на третьего. Ты играешь роль преследуемого вдовца. То и дело я буду тебя подлавливать, заставать в кафе, перехватывать на прогулке… Все будут хихикать и находить это очень забавным. – Думаю, сгодится, – согласился Томми. – Это нечто вроде бородатого анекдота о мужчине, которого преследует женщина, – сказала Таппенс. – Мы окажемся в выгодном положении. Если нас увидят вместе, все только хмыкнут и скажут – глянь-ка на беднягу Медоуза. Внезапно Томми схватил ее за руку. – Смотри, – сказал он. – Посмотри – там, впереди. У угла одного из сараев стоял молодой человек и разговаривал с какой-то девушкой. Оба были очень серьезны и погружены в свой разговор. – Карл фон Дейним, – тихо сказала Таппенс. – Интересно, кто эта девушка? – Кто бы она ни была, она просто замечательно хороша. Таппенс кивнула. Глаза ее задумчиво остановились на смуглом страстном лице, облегающем пуловере, не скрывавшем достоинства фигуры девушки. Та говорила горячо, с нажимом. Карл фон Дейним слушал ее. – Мне кажется, тебе пора меня покинуть, – прошептала Таппенс. – Хорошо, – согласился Томми. Он повернулся и зашагал прочь. В конце лужайки Бересфорд встретил майора Блетчли. Последний с подозрением воззрился на него и проворчал: – Доброе утро. – Доброе утро. – Сдается, вы, как и я, ранняя пташка, – заметил Блетчли. – Трудно отделаться от привычек, приобретенных на нашем Востоке, – сказал Томми. – Конечно, это было давно, но я все равно встаю рано. – И это очень правильно, – одобрительно сказал майор. – Господи, от нынешней молодежи меня просто тошнит. Им нужна горячая ванна, к завтраку они спускаются в десять часов, а то и позже… Немудрено, что немцы нас бьют. Никакой выносливости. Щенки. Короче, армия не та, что прежде. Избаловали их там. Грелочки им на ночь подкладывают… Тьфу! Глаза бы не глядели! Томми меланхолически покачал головой, и Блетчли, приободрившись, продолжил: – Дисциплина нам нужна. Дисциплина. Как мы собираемся выиграть войну без дисциплины? Знаете, сэр, некоторые из этих парней выходили на парад в широких брюках – мне так рассказывали! И как тут выиграть войну? Широкие брюки! Господи ты боже мой! Мистер Медоуз осмелился высказать мнение, что времена сильно изменились. – Это все ваша демократия, – мрачно ответил майор Блетчли. – Вы везде перегибаете палку. По мне, так с демократией сильно переборщили. Смешать офицеров и рядовых, кормить их вместе в ресторанах… тьфу! Людям это не нравится, Медоуз. И в войсках это знают. Всегда знали. – Конечно, – сказал мистер Медоуз, – сам я в армейских делах не разбираюсь… Майор перебил его, бросив короткий косой взгляд: – На прошлой войне воевали? – Да, конечно. – Я так и думал. У вас выправка. Плечи держите прямо. Какой полк? – Пятый корфширский. – Томми помнил о послужном списке Медоуза. – А, Салоники! – Да. – А я был в Месопотамии. Блетчли погрузился в воспоминания. Томми вежливо слушал. Закончил свой рассказ майор в гневе. – И будут ли они сейчас использовать мой опыт? Нет. Слишком стар. Слишком стар, черт возьми… А я мог бы научить этих щенков кое-чему! – Хотя бы тому, чего не надо делать? – с улыбкой предположил Томми. – То есть? Чувство юмора явно не было сильной стороной майора Блетчли. Он с подозрением посмотрел на собеседника. Бересфорд поторопился сменить тему разговора. – Вы ничего не знаете об этой миссис… Бленкенсоп, кажется? – Да, Бленкенсоп. Ничего так дамочка, только зубы длинноваты и болтает много. Приятная, но глупая. Нет, я ее не знаю. Она всего пару дней в «Сан-Суси». А почему вы спрашиваете? – добавил он. Томми объяснил: – Я только что с нею встретился. Она что, всегда так рано встает? – Не знаю. Обычно женщины не любят гулять перед завтраком – и слава богу, – добавил Блетчли. – Аминь, – отозвался Томми и продолжил: – Я не умею вести вежливые разговоры перед завтраком. Надеюсь, я не был с нею груб, но мне надо было проделать мои упражнения. Майор тут же проникся к нему симпатией. – Я на вашей стороне, Медоуз. Я вас понимаю. Здешние женщины очень хороши, но не перед завтраком. – Он хихикнул. – Будьте поосторожнее, старина. Она, понимаете ли, вдова. – Вдова? Майор весело ткнул его в ребра. – Знаем мы этих вдовушек. Она похоронила двух мужей и, если вы меня спросите, охотится на третьего. Будьте начеку, Медоуз. Осторожнее. Вот вам мой совет. И в прекрасном настроении майор Блетчли развернулся в конце дорожки и быстро направил стопы в обратном направлении, на завтрак в «Сан-Суси». В это время Таппенс тихонько продолжала свою прогулку и прошла довольно близко от сарая и разговаривавшей там молодой пары. Проходя мимо, она уловила несколько слов. Говорила девушка. – Но ты должен быть очень осторожен, Карл. Малейшее подозрение… Таппенс была уже за пределами слышимости. Слова наводили на размышление. Да, но речь могла идти о чем-то совершенно безобидном… Она ненавязчиво повернулась и снова прошла мимо парочки. И снова услышала обрывок разговора. – Надутые, мерзкие англичане… Миссис Бленкенсоп чуть подняла брови. Карл фон Дейним был беженцем из Германии, спасался от преследования нацистов, Англия дала ему убежище и кров. Неразумно и неблагодарно соглашаться с таким. Таппенс снова повернулась. Но на сей раз, прежде чем она дошла до сарая, пара резко рассталась. Девушка пошла через дорогу, идущую от моря, а Карл фон Дейним пошел в сторону Таппенс. Он, возможно, и не узнал бы ее, если б она сама не остановилась на мгновение. Молодой человек быстро щелкнул каблуками и поклонился. – Доброе утро, мистер фон Дейним, – зачирикала Таппенс. – Такое приятное утро! – А. Да. Погода чудесная. Таппенс продолжала: – Не удержалась от соблазна. Я нечасто гуляю перед завтраком. Но сегодня утром я еще и не выспалась – всегда плохо сплю на новом месте. Так что обычно мне приходится привыкать день или два. – О да, это, несомненно, так. – И эта маленькая прогулка позволила мне нагулять аппетит к завтраку. – Вы возвращаетесь в «Сан-Суси»? Если позволите, я пойду с вами. – Он сосредоточенно зашагал рядом с ней. – А вы также вышли прогуляться ради аппетита? – спросила Таппенс. Фон Дейним мрачно покачал головой. – О нет. Я уже позавтракал. Я иду работать. – Работать? – Я химик-исследователь. «Вот оно что», – подумала Таппенс, исподтишка окидывая его быстрым взглядом. Карл продолжал напряженным голосом: – Я приехал в эту страну, спасаясь от нацистов. У меня очень мало денег, нет друзей… Я приношу пользу, как могу. Он уставился куда-то перед собой. Таппенс чувствовала, что им движут какие-то очень сильные скрытые чувства. – О, да-да, – рассеянно прошептала она. – Это очень похвально. – Два моих брата в концлагерях, – продолжал Карл фон Дейним. – В лагере погиб мой отец. Моя мать умерла от горя и страха. «Он так это говорит, – подумала Таппенс, – словно выучил наизусть». Снова она украдкой бросила на него взгляд. Молодой человек по-прежнему смотрел в никуда, и на лице его не отражалось никаких чувств. Несколько мгновений они шли молча. Мимо них прошли двое мужчин. Один из них смерил Карла коротким взглядом. Женщина услышала, как он сказал своему спутнику: – Готов поспорить, этот тип – немец. Таппенс увидела, как покраснели скулы Карла фон Дейнима. Внезапно он утратил контроль над собой. Волна скрытых эмоций вырвалась наружу. Он заговорил, заикаясь: – Вы слышали… слышали… как они это сказали… я… – Мальчик мой, – Таппенс вдруг стала собой. Голос ее был твердым и убедительным. – Не будьте глупым. Вы не можете и невинность соблюсти, и капитал приобрести. Он обернулся и уставился на нее. – Что вы хотите сказать? – Вы беженец. Вам придется стойко переносить невзгоды. Вы живы – и это главное. Живы и свободны. Что до прочего – вам придется осознать, что это неизбежно. Страна воюет. Вы немец. – Она вдруг улыбнулась. – Нельзя же ожидать, чтобы какой-то прохожий – в буквальном смысле этого слова, – грубо говоря, различал хороших и плохих немцев. Фон Дейним по-прежнему смотрел на нее. Его глаза, такие синие, были полны горьких мучительных чувств. Затем он вдруг тоже улыбнулся. Он сказал: – Правда ведь, говорят, что «хороший индеец – мертвый индеец»? – Он рассмеялся. – Чтобы быть хорошим немцем, я должен вовремя быть на работе. Прошу вас. Доброго вам утра. Опять этот жесткий поклон. Таппенс смотрела ему вслед. – Тут вы совершили промах, миссис Бленкенсоп, – сказала она себе. – В будущем все внимание – только делу. А теперь в «Сан-Суси», завтракать. Входная дверь «Сан-Суси» была открыта. Внутри миссис Перенья вела с кем-то оживленный разговор. – И скажи ему, что я думаю по поводу последней партии маргарина. Бери вареный окорок в «Квиллерз» – последний раз он там был на два пенса дешевле – и осторожнее с капустой… Она осеклась, когда вошла Таппенс. – О, доброе утро, миссис Бленкенсоп, вы ранняя пташка. Вы ведь еще не завтракали… Все уже накрыто в столовой. – Показав на свою собеседницу, она добавила: – Моя дочь Шейла. Вы еще с нею не встречались. Она уезжала и вернулась домой лишь вчера вечером. Таппенс с интересом посмотрела на живое, красивое лицо девушки, которое уже не было полно трагической энергии – теперь оно было усталым и досадливым. «Моя дочь Шейла». Шейла Перенья. Таппенс пробормотала несколько вежливых слов и пошла в столовую. Там завтракали трое – миссис Спрот со своей девочкой и здоровенная миссис О’Рурк. Таппенс поздоровалась, и толстуха ответила сердечным: «Доброго вам утра», в котором потонуло анемичное приветствие миссис Спрот. Пожилая женщина воззрилась на Таппенс со жгучим интересом. – Приятно погулять перед завтраком, – заметила она. – Это здорово поднимает аппетит. Миссис Спрот сказала своему отпрыску: – Вкусный хлебушек с молочком, милая, – и попыталась запихнуть ложку в рот мисс Бетти Спрот. Последняя искусно отразила попытку, увернувшись, и уставилась на Таппенс круглыми глазищами. Затем ткнула испачканным в молоке пальцем в новоприбывшую, одарила ее головокружительной улыбкой и заметила, пуская пузыри: – Га-га буш! – Вы ей нравитесь, – воскликнула миссис Спрот, лучезарно улыбаясь Таппенс, как взысканной милостью. – Иногда она так робеет при посторонних… – Буш, – сказала Бетти Спрот. – А пуч а баг, – с нажимом продолжила она. – И что она хочет этим сказать? – спросила с интересом миссис О’Рурк. – Она еще очень неразборчиво говорит, – призналась миссис Спрот. – Понимаете, ей только что исполнилось два годика. Боюсь, ее речь в основном просто чепуха. Но мы умеем говорить «мама», правда, дорогая? Бетти задумчиво посмотрела на мать и заметила непререкаемым тоном: – Кугибик. – У этих маленьких ангелочков свой язык, – прогудела миссис О’Рурк. – Бетти, дорогая, скажи «мама». Бетти сурово воззрилась на миссис О’Рурк, нахмурилась и заметила с жуткой решительностью: – Наца… – Вот видите, разве она не умница! И очень миленькая девочка. Миссис О’Рурк встала, ласково оскалившись Бетти, и тяжело побрела из комнаты. – Га-га-га! – с невероятным удовольствием сказала Бетти, колотя ложкой по столу. Таппенс подмигнула: – А все-таки что на самом деле означает «наца»? Миссис Спрот вспыхнула. – Боюсь, это означает, что Бетти кто-то или что-то не понравилось[5 - Намек автора на неосознанное использование ребенком слов, связанных с немцами: «буш» – «бош» (презрительное прозвище немцев), «пуч» – «путч», «наца» – «наци» и т. д.]. – Я так и подумала, – сказала Таппенс. Обе женщины рассмеялись. – В конце концов, – сказала миссис Спрот, – миссис О’Рурк хотела быть доброй, но уж больно она страшная – с этим басовитым голосом, и бородой, и всем таким. Склонив голову набок, Бетти что-то проворковала Таппенс. – Вы ей нравитесь, миссис Бленкенсоп, – сказала миссис Спрот. Таппенс показалось, что в ее голосе прозвучал ревнивый холодок. Миссис Бересфорд поспешила исправить ситуацию. – Им всегда нравятся новые лица, разве не так? – беззаботно сказала она. Открылась дверь, и вошли майор Блетчли и Томми. Таппенс приняла игривый вид. – Ах, мистер Медоуз! – воскликнула она. – А я вас опередила! Я первая пришла к финишу. Но я оставила вам кое-что на завтрак! Легким жестом она указала ему на место рядом с собой. Томми, растерянно пробормотав: «О… да… лучше я… спасибо», – сел по другую сторону стола. Бетти Спрот сказала «пуч!», забрызгав молоком майора Блетчли, лицо которого сразу же приобрело глуповатое, но довольное выражение. – И как нынче утром чувствует себя наша крошка Бо-Пип?[6 - Крошка Бо-Пип – персонаж популярной детской песенки о маленькой пастушке и ее овечках.] – глупо спросил он. – Бо-Пип! – И начал играть с газетой. Бетти заверещала от удовольствия. Таппенс охватило нехорошее предчувствие. Она подумала: «Наверняка здесь какая-то ошибка. Тут ничего не может происходить. Просто не может!» Поверить, что в «Сан-Суси» находится штаб-квартира «пятой колонны», – для этого надо было обладать умственными способностями Белой королевы из «Алисы в Зазеркалье». Глава 3 I На крытой веранде снаружи сидела и вязала мисс Минтон. Мисс Минтон была худенькой и угловатой женщиной с жилистой шеей. Она была одета в бледно-голубую юбку с бретелями и увешана бусами. Юбка была затрапезного вида и удручающе растянута сзади. Мисс Минтон живо приветствовала Таппенс: – Доброе утро, миссис Бленкенсоп. Надеюсь, вы хорошо выспались? Миссис Бленкенсоп призналась, что никогда не спит хорошо первые несколько ночей на новом месте. – Надо же, как любопытно! – сказала мисс Минтон. – Со мною то же самое! – Надо же, какое совпадение, – ответила миссис Бленкенсоп. – Какой у вас красивый ряд! Мисс Минтон, покраснев от удовольствия, показала вязанье. Да, довольно необычно, но просто. Она легко научит миссис Бленкенсоп, если та пожелает. О, это очень любезно со стороны мисс Минтон, но миссис Бленкенсоп такая неловкая, она и вязать толком не умеет, что уж говорить об узорах… Она может вязать только простые вещи вроде шапочек-шлемов, но даже и тут опасается, что сделает что-нибудь не так. Ведь тут что-то неправильно, верно? Мисс Минтон окинула вязанье взглядом специалиста и мягко указала, где что было неверно. Таппенс с благодарностью распустила кривую шапочку. Мисс Минтон излучала доброту и покровительство. О нет, это вовсе не причинило никаких беспокойств – ведь она столько лет вяжет… – Боюсь, я никогда ничего не вязала до этой злосчастной войны, – призналась Таппенс. – Но когда так тяжело на душе, просто необходимо что-то сделать! – О да. А ведь у вас мальчик во флоте, вы вроде говорили прошлым вечером? – Да, старший. Такой прекрасный мальчик, хотя матери, наверное, не следует так говорить… А еще у меня другой сын в авиации, а Сирил, младший, – во Франции. – О Господи, как же вам, наверное, тревожно… «Дерек, милый мой Дерек, – думала Таппенс. – Ты там, в самом аду, а я тут дурочку разыгрываю, изображаю чувства, которые действительно переживаю…» – Мы все должны быть отважными, разве не так? – сказала она самым уверенным голосом. – Будем надеяться, что скоро все кончится. Мне говорил недавно один очень высокий чин, что немцы не продержатся больше двух месяцев. Мисс Минтон так живо закивала, что все ее бусы застучали. – Да, и я уверена, – ее голос таинственно понизился, – что Гитлер болен, и смертельно, и он сойдет с ума к августу. – Весь этот блицкриг – последний рывок Германии, – резко ответила Таппенс. – Я уверена, что там у них страшный дефицит. Рабочие на фабриках очень недовольны. Вскоре все рухнет. – Что? Что такое? Это был мистер Кайли – они с женой как раз вышли на террасу. Он раздраженно уселся в кресло, и жена тут же набросила ему плед на колени. Он опять сварливо повторил: – О чем вы тут говорили? – Мы говорили, – сказала мисс Минтон, – что к осени все закончится. – Чушь, – ответил мистер Кайли. – Эта война продлится как минимум шесть лет. – О, мистер Кайли, – запротестовала Таппенс, – вы действительно так думаете? Мистер Кайли подозрительно озирался. – Не понимаю, – пробормотал он. – Тут сквозит? Может, лучше передвинуть мое кресло в угол… Началось перемещение мистера Кайли. Его жена, женщина с озабоченным лицом, которая, видимо, не имела другой цели в жизни, кроме как удовлетворять желания мистера Кайли, возилась с подушками и пледами, то и дело спрашивая его: – Теперь тебе удобно, Альфред? Думаешь, так будет хорошо? Может, тебе надеть солнечные очки? Сегодня очень яркое утро. – Нет-нет, – раздраженно ответил мистер Кайли. – Не суетись, Элизабет. Ты принесла кашне?.. Нет, шелковое… Ну ладно, все равно. Сойдет на сей раз. Но я не хочу перегревать горло, и шерсть – на таком-то солнце… ладно, лучше принеси другое. – Он снова вернулся к вопросу общей важности. – Да, – сказал он. – Я даю шесть лет. Он с удовольствием выслушал возражения обеих женщин. – Вы, милые дамы, просто выдаете желаемое за действительное. Я знаю Германию. Смею сказать, очень хорошо знаю. По своей работе, пока я не ушел на покой, я часто ездил туда-сюда. Берлин, Гамбург, Мюнхен… я все их знаю. Смею вас заверить, что немцы могут держаться практически бесконечно. Да еще с Россией за спиной… Мистер Кайли триумфально продолжал, голос его то возвышался, то понижался в приятной меланхоличной певучести, прервавшись, лишь когда жена принесла ему шелковое кашне и он стал заматывать им горло. Миссис Спрот принесла Бетти, сгрузила ее на пол вместе с маленькой игрушечной собачкой без одного уха и выдала дочке маленькое кукольное пальтишко. – Вот, Бетти, – сказала она. – Ты оденешь Бонзо для прогулки, пока мама будет одеваться. Мистер Кайли бубнил, выдавая статистику и цифры, и все они были неутешительными. Его монолог перебивало чириканье Бетти, которая деловито разговаривала с Бонзо на своем языке. – Коесико кути ба-ба, – сказала девчушка. Затем, когда перед ней взлетела птичка, она протянула к ней ладошки и загукала. Птичка улетела, Бетти окинула взглядом собравшихся и четко заметила: – Плёхо, – и с великим удовлетворением кивнула. – Этот ребенок учится говорить с невероятным успехом, – сказала мисс Минтон. – Бетти, скажи «та-та». «Та-та». Бетти холодно посмотрела на нее и заметила: – Глюк! Затем она засунула одну лапу Бонзо в шерстяное пальтишко и, проковыляв к креслу, схватила подушку и засунула Бонзо под нее. Весело болтая, она с превеликим старанием выдала: – Пьять! Боувоу. Пьять! Мисс Минтон, как переводчик с детского, сказала с гордостью заместителя мамы: – Она любит играть в прятки. Она всегда все прячет. – Тут она воскликнула с преувеличенным изумлением: – А где Бонзо? Где Бонзо? Куда он делся? Бетти бросилась на землю и разразилась смехом. Мистер Кайли, обнаружив, что всеобщее внимание отвлеклось от его объяснений немецких методов замещения сырья, раздраженно осмотрелся и агрессивно прокашлялся. Вышла миссис Спрот в шляпке и подхватила Бетти. Внимание снова вернулось к мистеру Кайли. – Так что вы говорили? – сказала Таппенс. Но мистер Кайли был оскорблен. Он холодно ответил: – Эта женщина постоянно подбрасывает всем своего ребенка, считая, что остальные должны за ним присматривать. Мне кажется, все же лучше шерстяное кашне, дорогая. Солнце уходит. – Но, мистер Кайли, продолжайте рассказывать, – сказала мисс Минтон. – Это было так интересно… Смягчившись, мистер Кайли с важным видом возобновил свою речь, поплотнее обернув шерстяным кашне свою жилистую шею. – Как я уже говорил, Германия так усовершенствовала свою систему… Таппенс повернулась к миссис Кайли и спросила: – А вы что думаете о войне, миссис Кайли? Та подскочила. – Что я думаю? Что вы имеете в виду? – Вы тоже думаете, что она протянется шесть лет? – Я надеюсь, что нет, – с сомнением ответила миссис Кайли. – Это же так долго! – Да, долго. А что вы думаете? Казалось, вопрос встревожил миссис Кайли. Она сказала: – О… я… я не знаю. Альфред говорит – шесть лет. – Но вы так не думаете? – О, я не знаю… Трудно предугадать, разве не так? Таппенс ощутила приступ злобы. Эта щебечущая мисс Минтон, самодур мистер Кайли, полоумная миссис Кайли – неужели все они ее типичные соплеменники? А миссис Спрот с ее туповатым лицом и бледными крыжовенными глазами разве лучше? Что она, Таппенс, может здесь найти? Наверняка никто из них… Поток ее мыслей прервала какая-то тень. Кто-то стоял у нее за спиной и загораживал солнце. Она повернула голову. На террасе стояла миссис Перенья, не сводя глаз с группы постояльцев. И что-то такое было в ее глазах… презрение? Какое-то убийственное пренебрежение. «Надо побольше разузнать об этой миссис Перенья», – подумала Таппенс. II С майором Блетчли у Томми установились самые дружеские отношения. – Вы ведь привезли с собой клюшки для гольфа, Медоуз? Томми с виноватым видом ответил, что да. – Ха! Мой глаз почти никогда не ошибается! Отлично. Мы должны сыграть на пару. Вы когда-нибудь играли здесь? Томми покачал головой. – Неплохая площадка, вовсе не плохая. Может, немного коротковата, но с хорошим видом на море и все такое. И никогда не бывает много народу… Послушайте, а как насчет того, чтобы пойти туда нынче утром? Мы могли бы поиграть. – Большое спасибо. Я с удовольствием. – Должен сказать, я рад, что вы приехали, – заметил Блетчли, когда они взбирались вверх по холму. – Тут слишком много женщин. Они действуют мне на нервы. Хорошо, что у меня появился товарищ. На Кайли рассчитывать нечего: этот человек – сущая ходячая аптека. Говорит только о своем здоровье да лечении и о лекарствах, которые принимает. Если б он выбросил все свои таблетки да совершал бы ежедневно хорошую прогулку миль на десять, был бы другим человеком. Единственным, кроме меня, представителем сильной половины человечества здесь является фон Дейним, и, правду говоря, Медоуз, он меня немного беспокоит. – То есть? – сказал Томми. – Да то и есть. Поверьте моему слову, принимать беженцев – дело опасное. Будь моя воля, я бы большинство их интернировал. Безопасность прежде всего. – Как-то уж слишком круто. – Вовсе нет. Война есть война. И у меня есть свои подозрения насчет мастера[7 - Мастер – традиционное обращение к несовершеннолетним детям в английских семьях; в данном случае употребляется насмешливо.] Карла. Во-первых, он ни разу не еврей. Потом, он появился здесь за месяц – заметьте, всего за месяц – до начала войны. Это немного подозрительно. Томми подбодрил его: – Так вы думаете… – Он шпион! – Но тут же по соседству нет ничего важного в военном смысле! – Э, старина, вот в этом вся хитрость! Будь тут рядом Плимут или Портсмут[8 - Крупные английские порты; в Плимуте расположена военно-морская база Королевского флота.], он был бы под надзором. А в таком сонном местечке всем на все наплевать. Но здесь ведь побережье, разве не так? Дело в том, что правительство слишком мягко обходится с этими пособниками врага. Любой может приехать сюда, сделать печальный вид и рассказывать про своих братьев в концлагерях. Гляньте на этого парня – да он весь пышет надменностью! Он нацист, вот кто он, нацист! – Нам нужна пара-тройка охотников на ведьм, – мило сказал Томми. – То есть? – Вынюхивать шпионов, – мрачно объяснил Бересфорд. – Ха, очень здорово! Очень здорово. Вынюхивать их – конечно же. На этом разговор закончился, поскольку они подошли к зданию клуба. Томми записали временным членом клуба и представили секретарю, пожилому человеку с отсутствующим взглядом. «Мистер Медоуз» заплатил вступительный взнос, и они с майором начали игру. Томми был посредственным игроком. Он был рад, что его стиль игры как раз подходит его новому другу. Майор выиграл два круга и был очень доволен ходом дел. – Отличная игра, Медоуз, очень хорошая – вам просто не повезло с этим ударом – просто клюшка повернулась в последнюю минуту. Мы должны почаще играть. Приходите, и я представлю вас другим членам клуба. В целом они ничего, но некоторые из них порой такие старые бабы… Если вы понимаете, о чем я. А, вот и Хайдок, он вам понравится. Морской волк в отставке. У него дом на скале по соседству с нами. Он наш местный смотритель ориентиров для атаки с воздуха. Коммандер[9 - Флотское звание в Великобритании, соответствует российскому капитан-лейтенанту.] Хайдок был крупным добродушным мужчиной с обветренным лицом, ярко-голубыми глазами и привычкой выкрикивать большинство слов. Он радушно приветствовал Томми. – Значит, вы приятель Блетчли по «Сан-Суси»? Он будет рад мужскому обществу. Что, женщины утомили, а, Блетчли? – Я не дамский угодник, – ответил майор. – Ерунда, – сказал Хайдок. – Просто они не твоего типа, мой мальчик, вот и всё. Старые пансионные бабенки. Умеют только сплетничать да вязать. – Ты забыл мисс Перенья, – сказал Блетчли. – А, Шейла… Да, она симпатичная девушка. Типичная красотка, на мой взгляд. – Я немного беспокоюсь за нее, – сказал Блетчли. – С чего бы? Выпьете, Медоуз? В чем дело, майор? Они заказали напитки и сели на веранде клуба. Хайдок повторил вопрос. Майор Блетчли с некоторой яростью сказал: – Все дело в том немце. Она слишком часто с ним встречается. – В смысле, запала на него?.. Хм, это плохо. Конечно, он симпатичный в своем роде молодой человек. Но так не пойдет. Так не пойдет, Блетчли. Мы не можем такого допустить. Это тянет на закон о запрещении торговли с противником. А эти девчонки – где их национальный дух? Кругом полно достойных английских парней. – Шейла – странная девушка, – сказал майор Блетчли. – На нее нападают какие-то приступы мрачности, когда она почти ни с кем не разговаривает. – Испанская кровь, – сказал коммандер. – Ведь ее отец был наполовину испанцем? – Не знаю. Но фамилия, как я понимаю, испанская. Коммандер глянул на часы. – Сейчас новости будут. Идемте-ка внутрь, послушаем. В новостях в тот день ничего особенного не было, чуть больше, чем в утренних газетах. После одобрения доклада о последних действиях авиации – первоклассных ребят, отважных как львы, – коммандер начал развивать собственную любимую теорию, что рано или поздно Германия попытается высадиться в самом Лихэмптоне – он считал это место очень важной точкой. – А тут даже зенитки нет! Позорище! Ему так и не удалось развить свою теорию, поскольку Томми с майором должны были спешить в «Сан-Суси» на ланч. Хайдок радушно пригласил Томми заходить к нему, в «Приют контрабандиста». – Там чудесный вид – на мой собственный берег, – и в доме все удобства. Приводите его, Блетчли. Они договорились, что Томми и майор придут следующим вечером к нему в гости на пару стаканчиков бренди. III После ланча в «Сан-Суси» было тихо. Мистер Кайли отправился «отдохнуть» в сопровождении преданной миссис Кайли. Мисс Минтон повела миссис Бленкенсоп на склад, где они паковали и подписывали посылки для фронта. Мистер Медоуз прогулялся в Лихэмптон и вдоль берега. Купил сигарет, зашел в «Смит» купить последний номер «Панча», затем, после нескольких минут колебаний, сел в автобус до остановки «Старый пирс». Сам старый пирс находился в самом конце променада. Эта часть Лихэмптона была известна агентам по недвижимости как наиболее невостребованная. Восточный Лихэмптон имел дурную репутацию. Томми заплатил два пенса и пошел по пирсу. Это было ненадежное и потрепанное погодой сооружение с несколькими полудохлыми торговыми автоматами, расставленными на больших расстояниях друг от друга. На пирсе никого не было, кроме бегающих взад-вперед детишек, и их пронзительные голоса мешались с криками чаек. На конце пирса одиноко сидел какой-то человек и ловил рыбу. Мистер Медоуз подошел к концу пирса и уставился на воду. Затем негромко спросил: – Удалось что-нибудь поймать? Рыболов покачал головой. – Плохой клев. – Мистер Грант пошевелил леску. Не поворачивая головы, спросил: – Что скажете, Медоуз? – Пока особо нечем хвастаться, сэр. Вхожу в курс дела. – Хорошо. Рассказывайте. Томми сел на соседнюю швартовую тумбу, с которой можно было видеть весь пирс. Затем он начал говорить: – Мне кажется, что я прижился там неплохо. Как понимаю, вы уже имеете список тамошних постояльцев? – Грант кивнул. – Пока мне отчитываться нечем. Я завязал дружбу с майором Блетчли. Сегодня утром мы играли в гольф. Он кажется мне типичным отставным офицером. Разве что немного слишком типичным. Кайли, видимо, настоящий инвалид-ипохондрик. Опять же, это легко можно сыграть. По его собственным словам, последние годы он подолгу бывал в Германии. – Зацепка, – лаконично сказал Грант. – Затем фон Дейним. – Да, и как вы сами понимаете, Медоуз, он интересует меня больше остальных. – Вы думаете, это Икс? Грант покачал головой: – Нет. Насколько я понимаю, Икс не может позволить себе быть немцем. – Даже беженцем, пострадавшим от преследований нацистов? – Даже им. Мы отслеживаем – и они это знают – всех беженцев в нашей стране. Более того – но только между нами, Бересфорд, – почти все беженцы от шестнадцати до шестидесяти будут интернированы. Знают об этом наши противники или нет, они в любом случае могут такого ожидать. Они не могут подвергать риску интернирования главу своей организации. Так что Икс или из нейтральной страны, или он – предположительно – англичанин. То же самое, конечно, относится и к Игреку. Нет, я думаю, что фон Дейним может быть звеном в цепи. Икс или Игрек могут и не находиться в «Сан-Суси», но через Карла фон Дейнима мы можем выйти на нашу цель. Но это кажется мне не слишком вероятным. Тем более что я просто не вижу, чтобы другие обитатели «Сан-Суси» походили на тех, кого мы ищем. – Полагаю, вы более-менее проверили их, сэр? Грант коротко, резко, раздраженно выдохнул. – Нет. Как раз это для меня невозможно. Я мог бы достаточно легко проверить их через департамент, но я не могу рисковать, Бересфорд. Поскольку в самом департаменте завелась «крыса». Если я хотя бы намекну, что «Сан-Суси» почему-то привлек мое внимание, вся организация может об этом узнать. Вот тут на сцену выходите вы, человек со стороны. Именно потому вам приходится работать на ощупь, без нашей помощи. Это наш единственный шанс, и я не стану рисковать – боюсь их встревожить. Так что проверить я смог только одного человека. – И кто это, сэр? – Сам Карл фон Дейним. Это достаточно просто. Рутина. Я смог проверить его не в связи с «Сан-Суси», а как иностранца-беженца. – И каков результат? – с любопытством спросил Томми. По лицу его собеседника скользнула усмешка. – Мастер Карл – тот, за кого себя выдает. Его отец был несдержан на язык, потому был арестован и отправлен в концентрационный лагерь, где и умер. Старшие братья Карла в лагерях. Год назад от горя умерла его мать. Он бежал в Англию за месяц до начала войны. Фон Дейним утверждает, что хочет помочь нашей стране. Его работа в химической научно-исследовательской лаборатории была просто блестящей и помогла решить проблему нейтрализации определенных газов и санитарной обработки в целом. – Значит, с ним все в порядке? – сказал Томми. – Не обязательно. Наши немецкие друзья славятся своей скрупулезностью. Если фон Дейним был направлен в Англию как шпион, то наверняка его начальство весьма плотно позаботилось о том, чтобы информация о нем совпадала с его собственным рассказом. Существуют два варианта. Все семейство фон Дейним может быть вовлечено в эту операцию – это вполне вероятно при исполнительном нацистском режиме. Или это не настоящий Карл фон Дейним, а человек, играющий роль Карла фон Дейнима. – Понятно, – протянул Томми и добавил невпопад: – Он кажется чертовски милым молодым человеком. Вздохнув, Грант сказал: – Они почти всегда такие. У нас странная работа. Мы уважаем наших врагов, а они уважают нас. Тебе обычно нравится твой противник, даже если ты изо всех сил пытаешься покончить с ним. Воцарилось молчание. Томми думал об этой странности войны. Голос Гранта пробудил его от раздумий. – Но есть и такие, кто не достоин ни уважения, ни приязни. Это предатели в наших собственных рядах, люди, с готовностью предающие родину и принимающие от завоевателей чины и назначения. – Господи, сэр, я с вами полностью согласен, – с чувством сказал Томми. – Эти люди хуже собак. – И заслуживают собачьей смерти. – А что, правда есть такие… свиньи? – недоверчиво сказал Томми. – Везде. Как я вам уже говорил. В нашей конторе. В войсках. В парламенте. В министерствах на высоких креслах. Мы должны вычистить их – мы обязаны! И действовать надо быстро. Снизу этого не сделаешь – та мелкая рыбешка, те, кто произносит речи в парках, кто продает свои мерзкие листовки, они не знают главарей. А нам нужна именно крупная рыба, поскольку эти люди могут нанести невообразимый урон, и они это сделают, если только мы не успеем вовремя их вычислить. – Мы успеем, сэр, – уверенно сказал Томми. – Почему вы так думаете? – спросил Грант. – Вы только что сами сказали – мы должны! Человек с удочкой повернулся и пару минут в упор смотрел на своего подчиненного, словно впервые увидев решительную линию его подбородка. Ему понравилось то, что он увидел. «Хороший парень», – подумал он про себя. – А что вы скажете о женщинах в «Сан-Суси»? – продолжил Грант. – Вам ничего не показалось подозрительным? – Мне кажется, что в хозяйке есть нечто странное. – Вы о миссис Перенья? – Да. Вы ничего… ничего о ней не знаете? – Я мог бы проверить ее прошлое, – медленно проговорил Грант, – но я уже сказал вам, что это рискованно. – Да, лучше не рисковать. Однако она вызывает у меня кое-какие подозрения. Еще там есть молодая мамаша, болтливая старая дева, ипохондричная тупая жена и довольно страшненькая старая ирландка. С виду все совершенно безобидны. – Это всё? – Нет. Есть еще миссис Бленкенсоп. Она приехала три дня назад. – И?.. – Миссис Бленкенсоп – моя жена, – сказал Томми. – Что? – воскликнул от неожиданности Грант. Он обернулся, глаза его пылали гневом. – Мне кажется, я говорил вам, Бересфорд, чтобы вы ни словом не обмолвились жене! – Именно так, сэр, и я ни слова ей не сказал. Если вы выслушаете меня… Томми кратко изложил случившееся. Он не осмеливался посмотреть на собеседника, старательно не давая прорваться наружу гордости, которую чувствовал в душе. Когда он закончил рассказ, воцарилось молчание. Затем собеседник издал какой-то странный звук. Грант смеялся. И смеялся он несколько минут. – Снимаю шляпу перед этой женщиной! – сказал он. – Таких одна на тысячу! – Согласен с вами, – сказал Томми. – Когда расскажу Истхэмптону – он обхохочется. Говорил он мне – не оставляй ее в стороне. Сказал, что если я так сделаю, она обведет меня вокруг пальца. Я не прислушался к его совету. Однако это говорит нам о том, что надо быть чертовски осторожным. Я-то думал, что предпринял все меры предосторожности, чтобы нас не подслушали… Я заранее убедился, что в квартире только вы с женой. Я действительно слышал голос из телефонной трубки, который просил вашу жену приехать немедленно, и потому… и потому попался на старый простой трюк с хлопаньем дверью! Да, ваша жена умная женщина… Он помолчал немного, затем сказал: – Передадите ей мои извинения? – Полагаю, теперь она в деле? Мистер Грант скорчил красноречивую гримасу. – Она и так в деле, хотим мы этого или нет. Передайте ей, что департамент почтет за честь, если она согласится работать с нами по этому делу. – Передам, – с легкой усмешкой ответил Томми. – Как понимаю, убедить ее вернуться домой вы не сможете? – серьезно продолжил Грант. Бересфорд покачал головой: – Вы не знаете Таппенс. – Мне кажется, я начинаю ее узнавать. Я спросил так потому… ну, это ведь опасное занятие. Если они прознают о вас или о ней… – Он не закончил предложения. – Я понимаю это, сэр, – серьезно ответил Томми. – Равно как и то, что вы не сможете уговорить свою жену не лезть в пекло. – Я не знаю, хочу ли отговаривать ее, – медленно проговорил Томми. – Понимаете, у нас с Таппенс не такие отношения. Мы всегда все делаем вместе! На ум ему пришла фраза, сказанная ею много лет назад, в конце прежней войны. Совместное предприятие… Его жизнь с Таппенс всегда была и будет Совместным Предприятием. Глава 4 I Когда Таппенс вошла в салон «Сан-Суси» прямо перед обедом, в комнате оказалась только монументальная миссис О’Рурк, которая восседала у окна, подобно гигантскому Будде. Она живо и сердечно поздоровалась с Таппенс. – Ах, это же миссис Бленкенсоп! Вы прямо как я – вам нравится спускаться сюда заблаговременно, чтобы минутку спокойно посидеть, перед тем как идти в столовую… Это приятный уголок, когда в хорошую погоду окно открывается и не пахнет кухней. Во всех таких пансионах от запахов деваться некуда, в особенности когда жарят лук или капусту. Садитесь, миссис Бленкенсоп, и расскажите, как вы провели этот прекрасный день и понравился ли вам Лихэмптон. В миссис О’Рурк было нечто, вызывавшее в Таппенс нездоровое любопытство. Она была похожа на людоедку из детских сказок. Громадная, с могучим голосом, с заметной щетиной на подбородке и усиками, с глубоко посаженными моргающими глазками. Эта женщина казалась не просто подобием в натуральную величину, а реальным существом из детских фантазий. Таппенс ответила, что, видимо, ей очень полюбится Лихэмптон и ей тут будет хорошо. – Но, – добавила она печально, – куда бы я ни уехала, камень на сердце останется. – Перестаньте беспокоиться, – попыталась утешить ее миссис О’Рурк. – Ваши мальчики вернутся живыми и здоровыми. В этом нет никаких сомнений. Один из них ведь в авиации, вы вроде так говорили? – Да, Реймонд. – Он сейчас во Франции или в Англии? – Сейчас он в Египте, судя по последнему письму… не открытым текстом, конечно, но у нас есть собственный шифр, если вы понимаете, о чем я, то есть когда определенные предложения означают определенные вещи… Мне кажется, что это вполне простительно, не так ли? Миссис О’Рурк тут же ответила: – Конечно. Это право матери. – Да-да, так что вы понимаете, что мне просто необходимо знать, где он. Миссис О’Рурк закивала как китайский болванчик. – Я полностью на вашей стороне. Если бы у меня где-то там был сын, я точно так же обходила бы армейскую цензуру. А ваш второй во флоте? Таппенс послушно начала сагу о Дугласе. – Понимаете, – всплакнула она, – мне так одиноко без моих троих мальчиков. Прежде они никогда не оставляли меня все сразу. Они мне так дороги… Мне и вправду кажется, что они относятся ко мне скорее как к другу, а не как к матери. – Она самоуверенно рассмеялась. – Мне приходилось порой их бранить и заставлять гулять без меня. «Ну и противная же я тетка», – подумала про себя Таппенс. Вслух она продолжала: – Я действительно не знаю, что делать и куда бежать. Срок аренды моего дома в Лондоне истек, и мне показалось, что глупо ее продлевать, и я подумала, что если уеду куда-нибудь в тихое место, но с хорошим транспортным сообщением… – Она осеклась. Китайский болванчик снова закивал. – Я полностью согласна с вами. Сейчас Лондон не то место. Такое мрачное! Я сама прожила там много лет. Я была чем-то вроде торговца антиквариатом. Может, вы знали мой магазинчик на Корнэби-стрит, в Челси? Там над дверью надпись – «Кейт Келли». У меня был такой чудесный товар – такой чудесный! По большей части стекло – уотерфордское[10 - Ирландский хрусталь, отличавшийся чистотой рисунка и редкой прозрачностью, находивший сбыт на рынках Америки, Дании, Испании и Португалии. Производство было остановлено в 1851 г. В настоящее время возобновлено, но во время действия романа этого еще не произошло. Так что миссис О’Рурк торговала «старым уотерфордом», мечтой любого коллекционера стекла.], из Корка, красота! Канделябры и люстры, чаши для пунша и все прочее. Заграничное стекло у меня было тоже. И еще мелкая мебель – ничего крупного – просто маленькие предметы того времени, в основном из ореха и дуба. Ох, прелестные вещицы, и покупатели у меня были хорошие… Но началась война, и все уехали на запад. Мне еще повезло избежать больших потерь. Смутное воспоминание всплыло в памяти Таппенс. Магазинчик, забитый стеклом так, что трудно пройти, густой убедительный голос, внушительная массивная дама… Да, конечно, она бывала в том магазинчике. Миссис О’Рурк продолжала: – Я не из тех, кто все время жалуется – не как кое-кто в этом доме. Например, этот мистер Кайли со своими кашне, и пледами, и стонами, что бизнес у него разваливается. Конечно, разваливается, война же, да еще его жена, которая даже мухи боится. А еще эта миссис Спрот, которая все ноет о своем муже… – Он на фронте? – Как же! Он какой-то мелкий клерк в страховом агентстве, вот и всё. Он так боится воздушных налетов, что отправил жену сюда, как только началась война. Не думайте, я считаю, что ребенка надо было увезти оттуда, к тому же она очень миленькая малышка. Но миссис Спрот все волнуется, когда ее муж сможет приехать. Все время говорит, что Артур так по ней скучает… Но по мне, не больно-то он по ней скучает – может, у него есть дела поважнее. – Как мне жаль всех матерей, – прошептала Таппенс. – Когда отпускаешь детей из гнезда, ты не можешь перестать волноваться за них. А когда уезжаешь с ними, это плохо сказывается на оставленных дома мужьях. – Да, на два дома жить дорого. – Это место вроде бы весьма приемлемо по ценам? – сказала Таппенс. – Я бы сказала, что оно стоит своей цены. Миссис Перенья – хороший управляющий. Чудаковатая женщина. – В каком смысле? – спросила Таппенс. Миссис О’Рурк подмигнула: – Вы будете считать меня жуткой сплетницей… Так оно и есть. Мне интересны люди, потому я и сижу в этом кресле как можно чаще. Можно увидеть, кто входит и кто выходит, кто на веранде и что происходит в саду. О чем мы там бишь?.. а, да, о миссис Перенья и ее странностях. Если я не ошибаюсь, то в жизни этой женщины была большая трагедия. – Вы действительно так думаете? – Теперь – да. И какой тайной она себя окружает! Я спросила ее, из какого именно ирландского графства она родом. И вы не поверите – она увильнула от ответа, заявив, что она вовсе не из Ирландии! – А вы думаете, что она ирландка? – Конечно, ирландка. Я знаю своих соплеменниц. Могу даже сказать, из какого она графства. Но она все твердит: «Я англичанка! А мой муж был испанцем…» Тут миссис О’Рурк резко замолчала, поскольку в комнату вошла миссис Спрот, а за нею по пятам – Томми. Таппенс немедленно сказала с живостью: – Добрый вечер, мистер Медоуз! Вы сегодня выглядите очень свежо. – Много нагрузки – вот в чем секрет, – ответил Томми. – Утром – гольф, днем – прогулка по берегу… – Я водила малышку на берег днем, – сказала Миллисент Спрот. – Она хотела в воду, но я подумала, что та еще слишком холодная. Я помогала ей строить замок из песка, а собака унесла мое вязанье и распустила целый ряд. Это так неприятно, так трудно поднимать все эти петли… Я так плохо вяжу. – У вас хорошо выходит эта шапочка, миссис Бленкенсоп, – вдруг обратилась к Таппенс миссис О’Рурк. – Вы просто невероятно продвинулись. Мне показалось, что мисс Минтон назвала вас неопытной вязальщицей? Таппенс чуть покраснела. Миссис О’Рурк была наблюдательна. «Миссис Бленкенсоп» ответила с еле заметной досадой: – На самом деле я много вязала. Я так и сказала мисс Минтон. Но, сдается, она любит поучать. Все согласно рассмеялись. Через несколько минут к ним присоединились остальные постояльцы, и дали гонг к обеду. Во время обеда разговор крутился вокруг животрепещущей темы шпионажа. Пересказывались старые, широко известные анекдоты. О сиделке с мускулистыми руками, о священнике, прыгнувшем с парашютом и совершенно не благочестиво выразившемся при жестком приземлении, об австрийской поварихе, прятавшей приемник в камине спальной, и обо всем, что случилось или чуть было не случилось с тетушками и двоюродными братьями и сестрами присутствующих. Разговор вышел на «пятую колонну». Посыпались обвинения в адрес английских фашистов, коммунистов, партии мира, уклонистов от военной службы. Это был совершенно обычный разговор, который можно было услышать почти каждый день, но тем не менее Таппенс пристально рассматривала лица и поведение говоривших, пытаясь уловить хоть какое-нибудь красноречивое выражение лица или слово. Однако все было напрасно. Лишь Шейла Перенья не принимала участия в разговоре, но это можно было списать на ее обычную неразговорчивость. Ее смуглое упрямое лицо было мрачным и задумчивым. Карла фон Дейнима сегодня за столом не было, так что можно было не сдерживаться. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/agata-kristi/iks-ili-igrek/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Сноски 1 Речь идет о Первой мировой войне. 2 Об этом рассказывается в романах А. Кристи «Таинственный противник» и «Партнеры по преступлению». 3 Борнмут и Торки – популярные английские курорты. 4 Таппенс намекает на известную историческую фразу, которую в 1871 г. произнес журналист Генри Стэнли, обнаружив наконец знаменитого исследователя Африки доктора Дэвида Ливингстона, которого все считали пропавшим: «Доктор Ливингстон, я полагаю?» 5 Намек автора на неосознанное использование ребенком слов, связанных с немцами: «буш» – «бош» (презрительное прозвище немцев), «пуч» – «путч», «наца» – «наци» и т. д. 6 Крошка Бо-Пип – персонаж популярной детской песенки о маленькой пастушке и ее овечках. 7 Мастер – традиционное обращение к несовершеннолетним детям в английских семьях; в данном случае употребляется насмешливо. 8 Крупные английские порты; в Плимуте расположена военно-морская база Королевского флота. 9 Флотское звание в Великобритании, соответствует российскому капитан-лейтенанту. 10 Ирландский хрусталь, отличавшийся чистотой рисунка и редкой прозрачностью, находивший сбыт на рынках Америки, Дании, Испании и Португалии. Производство было остановлено в 1851 г. В настоящее время возобновлено, но во время действия романа этого еще не произошло. Так что миссис О’Рурк торговала «старым уотерфордом», мечтой любого коллекционера стекла.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 124.00 руб.