Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Капкан на оборотня Эдуард Веркин Расследования Феликса Куропяткина #1 XXI век. Россия. Деревня Сорняки… Скоро созреют яблоки особого сорта, которые стоят неимоверных денег. Но вместо того, чтобы готовиться к сбору урожая, местные жители стремительно покидают деревню: оборотень со вставными железными зубами вышел на охоту. Что за бред, какой оборотень? – задается резонным вопросом Феликс Куропяткин – парень, верящий только в здравый смысл и дедуктивный метод. Расследование идет полным ходом, и подозрения падают на… бабушку лучшей подруги. Но разве такое возможно?! Эдуард Веркин Капкан на оборотня Глава 1 ПОМОЩЬ ШИРОКОГО ПРОФИЛЯ Жизнь проходит. Жизнь проходит, грустно думал я, сидя на лавочке напротив увядающей клумбы. До сентября остается неделя. Последняя неделя каникул – самое страшное время в жизни. Начинаешь задумываться о том, что невозвратно закончилось. Что скоро в школу… Это так тяжело. Вспомнить иногда пройденный путь, бросить взгляд назад, в былое… И вот в момент самых томительных раздумий ровно за правым ухом я услышал знакомый, полный нездорового оптимизма голос. – Я так и знала, что застану тебя здесь. Тоска, это была она. Нет, не в смысле, что на меня навалилась новая, очередная и усиленная порция хандры. Нет. Это была Тоска. Моя подружка Антонина. Тоска появилась неожиданно. А я не чихнул три раза. Наверное, я только дома чихаю. Вообще, первую минуту я даже не мог ничего ей сказать. Смотрел на нее с глупой улыбкой и чувствовал, как ко мне возвращается вера в жизнь. – Видел бы ты себя со стороны! – Тоска плюхнулась рядом. – Великий и ужасный Куропяткин страдает на скамеечке в парке! Ожившая классика просто! С государем сделалась ползучая ипохондрия, да? – Да уж… – невменяемо ответил я. – Ипохондрия… – Завязывай с грустью! – Тоска толкнула меня локтем в бок. – Ну, давай, приходи в себя, хватит страдать. Потряси головой, это же помогает. Я потряс головой – это на самом деле помогло. – Как ты здесь оказалась? – придя в себя, спросил я. – Ты же должна быть в… – я не мог вспомнить названия населенного пункта, где Тоска собиралась провести конец лета. – В населенном пункте N… не помню, короче. – Я позвонила твоим. Мама сказала, что ты двинул гулять. Гулять ты мог пойти или на реку, или в парк. Я решила начать с парка. – Понятно… – Куропяткин, ты это, давай собирайся, я ведь приехала за тобой, – безо всякого перехода сказала Тоска. – За мной? Зачем за мной? – не понял я. – Ты что, все мозги отпарил, пока меня не было? Ты забыл, что у нас с тобой дело? Агентство «КиТ»? «Куропяткин и Тоска». Дело есть. Тоска с удивлением уставилась на меня. – Нет, конечно, я ничего не забыл, – покачал головой я. – Я даже больше чем не забыл. Смотри. Я засучил рукав на левой руке. – Это что? – спросила Тоска как-то напряженно. – Как что? Не видишь, что ли? Это косатка, он же кит-убийца. Посмотри на его зубы! Тоска скептически промолчала. – Понимаешь, – начал рассказывать я. – Лето выдалось каким-то… Скучным. – Скучным?! А как же пираньи? А как же Элвис? – Ну да, – согласился я, – ну да, пираньи, ну да, Элвис. Но все равно. Потом ты уехала и я в хандру впал, знаешь ли. Мои в Турцию собирались, но не срослось. Короче, грустно мне стало, ну я и это… Пошел в салон и велел, чтобы мне кита выкололи. Чем я хуже других? – Ты что, дурак? – спросила Тоска голосом моей мамы. И я даже понял, что она сейчас скажет. Она скажет: «А если бы другие с девятого этажа стали прыгать, ты бы тоже прыгнул?» – А если бы все с девятого этажа стали прыгать, ты бы тоже прыгнул? – не подвела меня Тоска. – Надо быть ближе к народу, – огрызнулся я. – А то некоторым свойственно замыкаться в башне из слоновой кости… – Мой дядя работает в клинике, они все это удаляют, – Тоска ткнула в моего кита. – Я тебя запишу на прием, пока она не въелась по-хорошему. – Тоска, Тоска, – улыбнулся я. – Не думаешь ли ты, что я дошел до того, что стал делать татуировки? – Я не думаю, я вижу, – Тоска опять ткнула меня пальцем в плечо. Я плюнул на ладонь и протер свой левый бицепс. – Набор «Тату для всех», – сообщил я. – Универмаг за углом. Черепа, мертвецы, цепи разные. Вот и кит тоже оказался. Детям от восьми лет. – А не сходит, – усмехнулась Тоска. Я взглянул на свою татуировку. Она действительно не сходила. Видимо, краска была водостойкая. – Плюнь ты, – попросил я Тоску. – А чем моя слюна отличается? – Наверняка ядовитая… Тоска фыркнула, развернулась и двинулась к выходу из парка. – Так что ты говорила о деле? – крикнул я ей вслед. Конечно же, она вернулась. Дело оказалось довольно обычным. Во всяком случае, так мне показалось на первый взгляд. Надо было оказать помощь широкого профиля. Как всегда. Правда, в качестве нашего клиента на этот раз выступала баба Надя, родная бабушка Тони. – Ну, что там стряслось? – спросил я у Тоски. – Только не говори, что у твоей бабушки взбесились патиссоны. – Патиссоны не взбесились. Их бабушка вообще не выращивает, тут другое… Тоска принялась рассказывать. Деревня, в которой в августе отдыхала Тоска, располагалась рядом с небольшой речушкой. И деревня и речушка носили общее довольно прозаическое название Сорняки… – Ну да, – я хлопнул себя по лбу, – точно, Сорняки. У меня же что-то мусорное в голове вертелось… – У тебя там мусорная карусель, – съязвила Тоска и продолжила свой рассказ. Деревенские жители очень гордились своим населенным пунктом и ревностно относились к толкованию его имени. Они наотрез отказывались связывать название Сорняки с растениями, произрастание коих на определенных участках огорода не только нежелательно, но и вредно. Местные краеведы говорили, что издавна низменные места, частенько заливаемые водой, называли «сор», а деревня как раз в таком месте и находится. А некоторые краеведы в своих изысканиях заходили так далеко, что связывали местную речку с рекой Сорогой из былины о Чуриле Пленковиче. Другим предметом гордости местных жителей были яблоки. Опять же легенда рассказывает, что давным-давно, в двадцатых годах прошлого столетия, в эту забытую всеми глушь были привезены экспериментальные саженцы яблонь, выведенных самим Мичуриным[1 - Мичурин Иван Владимирович – российский селекционер, создатель многих сортов плодово-ягодных деревьев.]. И вот уже на протяжении многих лет местные жители добросовестно выращивают эти яблони и с удовольствием поедают выросшие на них плоды. И продают тоже. Вкусовые качества этих яблок якобы настолько высоки, что с ними не могут сравниться ни одни привозные. Ни кубинские, ни американские, ни болгарские, ни тем более молдавские. И даже более того, нигде в мире не выращивают подобный сорт яблок, поскольку он смог прижиться только в деревне Сорняки. Земля там какая-то необычная. И все до последнего времени было благополучно, пока не объявился… оборотень. Я вздохнул. Какая скука. Оборотень. Неужели нельзя было придумать чего-нибудь более интересного? Хорек-убийца, маньяк-филателист. Нет. Оборотень. Оборотень, и все тут. Как примитивна человеческая фантазия! – Это к Буханкину, – сказал я. – Он обрадуется. Я по вервольфам не спец… Тоска отвернулась. – Наверняка бродячая собака, – сказал я. – У старушек буйная фантазия, в их возрасте это простительно. Скучно им, вот они и начинают придумывать. Телевизора насмотрятся еще… Ну, ты же знаешь. Оборотни встречаются так редко, что их пора в Красную книгу заносить. – Тем лучше, – ответила Тоска. – С бродячей собакой легче справиться. С оборотнем мы, кажется, дела еще не имели? Я таинственно промолчал. – Так или иначе, будет интересно, – сказала Тоска. – А вдруг настоящий попадется? – Вряд ли, – сказал я. – Но если попадется, я прибью его голову над монитором. У меня там как раз обои отклеились… И вообще, ты лучше не болтай без дела, рассказывай, что там дальше, я уже весь обратился в слух. – Рассказываю. Оборотень уже успел напасть на двух старушек. Но они как-то особенно не пострадали. Одну в больницу с психическим припадком чуть не увезли, у другой тоже нервы на пределе. И наверное, нападет еще. Всем известно, что у бабушек слабое здоровье и напугать их ничего не стоит… – Погоди, погоди, ты говоришь, что там яблок много растет? – Ну да. Там раньше колхоз даже яблочный был. «Ленинский пусть» назывался. – Какой еще «пусть»? «Ленинский путь», наверное? – Ну да, «Ленинский путь». Они эти яблоки даже в Кремль поставляли, к правительственному столу. Повышенной сочности. Говорят, сам Брежнев… – Надо ехать, – перебил ее я. – Теряем зря время. Это я прямо тут решил. Последняя неделя августа – пусть она пройдет весело. – Куда ехать? – Куда-куда, в Лопухи твои. – В Сорняки, – поправила Тоска. – Не вижу разницы. Так или иначе – в городе нам с этой загадкой не разобраться. Двигаем. У тебя деньги есть? – Ну… – Ты тоже жадина. Твою бабушку терроризирует ликантроп[2 - Ликантроп – оборотень.], а тебе жалко какой-то ничтожной тысячи рублей! Ну, может, двух от силы. За рассказ о твоих приключениях ты выручишь гораздо больше. Кстати, когда мы будем лицезреть-таки первую книгу? Тоска не ответила. – Поедем сегодня, а? – предложил я. – Чего дожидаться-то? Душа просит отдохновения. Простые русские просторы… – Сегодня так сегодня, – Тоска поднялась со скамейки. – Поезд в восемь вечера. – В двадцать ноль-ноль. В нашем деле важна точность, не забывай… Я хотел еще сказать о точности, но Тоска уже убегала вдоль по аллее. Девчонки так нетерпеливы, просто не могу. Я же не спешил. Времени на сборы оставалось еще много, а спешка полезна лишь при списывании контрольных по алгебре. Поэтому я вернулся домой, плотно пообедал, принял ванну, прочитал газету и приступил к подготовке. О том – пустят меня родители или не пустят, я даже не думал. Тоном, не терпящим возражений, я просто поставил родителей перед фактом своего отъезда. Мама отреагировала довольно предсказуемо: «Сынок, не опоздай к началу занятий, уроки пропускать нельзя». Папаша показал кулак, что означало: «Сынок, я в тебя верю, ты не уронишь честь фамилии ниже уровня плинтуса». – Все будет тип-топ, – пообещал я. – Привезу вам яблок и брусники, сварим варенье. Вещей я взял немного. Одежда, томагавк в чехле, спальник, деньги. Это я специально Тоске про деньги нагнал, пускай растрясется немного. Денег у меня было. Я свернул купюры в трубочку, спрятал за подкладку куртки, попрощался с предками и побежал на вокзал. Охота на оборотня началась. Буханкин, сдохни от зависти. Глава 2 ЖЕЛЕЗНЫЕ ЗУБЫ Я шагнул в пахнущую сеном тишину. Добирались долго, почти сутки. Поезд, попутка, лодка, попутка, пешедрал, пешедрал, деревня Сорняки. Прибыли. Деревня как деревня, я таких кучу целую по телику видал. Только тихо очень. Собак и тех не слышно. Тишина давила. – Сорняки – не то название, – сказал я. – Этой деревне гораздо больше подошло бы чего-нибудь этакое… Мертвоголовка, Дэд Энд, Инферналино. Что-нибудь стивенкинговское. А вот еще лучше Волчья Тишина. Как раз в тему. Тоска не ответила. Дом бабушки Тоски оказался совершенно обычным. Маленькое аккуратное строеньице с резными наличниками. Палисад, калитка, колодец. Все как полагается. – Здесь всегда так по вечерам? – спросил я Тоску, когда мы отпирали калитку. – Как-то напряженно… И ощущение такое, что за тобой подглядывают из всех домов. – Не всегда, – скупо ответила Тоска. – Заходи давай. Тоска еще долго запирала калитку, хотя зачем, было непонятно – через невысокий палисадник мог легко перемахнуть даже инвалид Первой мировой войны. Вообще вокруг было спокойно, если бы не эта тишина… Короче, я почувствовал себя гораздо спокойнее только после того, как входная дверь бабушкиного дома заботливо за нами закрылась. Мы поднялись по ступенькам, миновали еще одну дверь, потоньше да попроще, и попали в дом. Своих бабушек я не помню. К сожалению, в живых не застал. А Тонькина бабушка мне понравилась сразу. Худенькая, невысокая, с приятным голосом, в платке. Она улыбалась и говорила как-то нараспев. – Мои дорогие приехали, а я уж заждалась, – бабушка по очереди обняла нас и поцеловала. – Давайте проходите, раздевайтесь, будем ужинать. Меня бабушка поцеловала как собственного внучка. Это меня удивило, но понравилось. – Это моя бабушка Надя, – сказала Тоска, обращаясь ко мне. – Бабушка, а это мой друг Феликс. – Да знаю, как не знать, весь месяц про него рассказывала, – весело отозвалась бабушка, расставляя на столе посуду. – Бабушка, – с нажимом произнесла Тоска, – ну что такое говоришь! Я почувствовал, что Тоске стало неловко, и предпочел сделать вид, будто этого совсем не заметил. – У нас Феликсов еще не было, – говорила бабушка. – Был один Филимон, да и то давно, после войны сразу. На хлебозаводе работал. Однажды напился и сунул руку в мешалку, все пять пальцев оторвало. А он даже не почувствовал толком, руку перемотал и спать лег. А назавтра эти пальцы в буханках находили. И слух сразу пошел, что на хлебозаводе булки из людей пекут. Бабушка рассмеялась. И через морщины и старость лет я почему-то узнал Тоску. – А куда можно положить вещи? – поинтересовался я. – А вот сюда, – и бабушка проводила меня в смежную комнату, – вот твоя постель, белье чистое заправила. – Ему, бабушка, постель не понадобится, он у нас на полу привык спать, в спальном мешке, – вмешалась в разговор Тоска. Бабушка с удивлением посмотрела на меня. – Да, это горькая правда, – я извлек свою постель и расстелил на полу. Бабушка покачала головой и пригласила нас к столу. Отужинали мы на славу. Мне даже показалось, что так вкусно меня еще никто не кормил. Хотя еда была самая простая: картошка вареная, салат из помидоров со сметаной и яблоки. Яблоки на самом деле оказались изумительными. Магазинные яблоки по сравнению с ними имели синтетический вкус. – Это еще прошлогодние, – сказала Тоска. – В этом году еще не собирали. – Яблоки ничего, – согласился я. – Если прошлогодние такие… Интересно было бы попробовать свежие. – Попробуешь еще. А пока надо все разузнать. Тоска повернулась к бабушке: – Ну что здесь нового произошло? Оборотень не объявлялся? – Объявлялся, – со вздохом ответила баба Надя, – он теперь долго не успокоится, маньяк-то этот. Проклятый, теперь Никитичну напугал, соседку мою! Она даже заикаться начала. Баба Надя вздохнула. Я подумал, что простота простотой, а слово «маньяк» бабушке известно. Неумолимый прогресс дошел до самых отдаленных уголков нашей Родины. Бабушка продолжала: – Я как крик услышала, из дому выскочила, схватила первое, что попалось под руку. Кочергу вроде бы… Побежала к соседке. Калитка настежь открыта, двери тоже, свет во всех комнатах горит. Никитична моя в углу под иконами сидит и крестится. Я ее потом всю ночь корвалолом отпаивала. Весь пузырек ей споила. А наутро она как заблажит: не хочу, мол, тут оставаться. Побежала в соседнюю деревню, вызвала «Скорую». Ее и увезли. Теперь Никитична в районе лежит. Сказали, что месяц будет лежать, не меньше. – Может, собаки испугалась? – спросил я. – Или волка? Здесь ведь глушь, волки должны водиться? – Двадцать лет ни одного волка не видно было. Митрофаныч, это охотник наш, последнего да-авно подстрелил. А как подстрелил, так и не было тут волков. Собаки есть, но уж собаку от волка отличить у нас сможет каждый. Даже Рукасовы на что дураки, а и то, наверное, смогут. Никитична говорит, что это к ней маньяк приходил. Это она за своих пращуров расплачивается, вредные они были, насмешники, сплетники. Бабушка быстро перекрестилась. – Маньяк, значит, – покачал головой я. Мне стало ясно, что слово «маньяк» для бабы Нади обозначает всех вредных существ. Оборотней, вампиров, жуликов, работников Пенсионного фонда. Я достал свой комп. Комп у меня навороченный, не знаю, говорил это или нет. Помимо всяких разных полезных вещей, о которых, возможно, пойдет речь ниже, в компьютер встроен диктофон. Двадцать два часа непрерывной записи. Удобно. – Рассказывай, бабушка, – сказала Тоска. – А мы запишем пока. – В газету понесете? – осведомилась бабушка. – Книгу напишем, – ответила Тоска. – Нам в школе задали собирать разные былины… – Книгу это хорошо. Книга это интересно… Ну так, значит, вот. Как раз перед империалистической войной дело это было. Жил в нашей деревне один кузнец. Мастер – золотые руки. Что хочешь мог сделать. Дар у него был. Однажды взял и сделал он железного соловья. Так тот соловей не только песни пел, но даже прыгал с одной железной веточки на другую. И все у этого кузнеца было, хорошо жил, богато. И невесту он себе нашел – первую красавицу на деревне… Ну, это уж как водится, подумал я. Кузнец – золотые руки, девица – первая красавица. Не хватает негодяя. – И наметили они свадьбу уже, на осень, как раз после ярмарки. А до ярмарки надо было работать. Кузнец и работал. Ему купцы, не знаю откуда, из-под Макарьева откуда-то, большой заказ дали. И денег обещали заплатить тьму-тьмущую. Кузнец весь день и работает, кует железо, а иногда еще и ночью кует. А братья его завидовать ему стали – что это, мол, он так много денег получит, а мы что? Люди такие завистливые ведь, страсть просто. И вот стали братья кузнецу нашептывать, что, мол, не все у тебя в порядке с невестой. Засматривается на нее барин, да и сама она к нему тоже, мол, неравнодушна… А вот и негодяй. Вернее, негодяи. Братья-негодяи, подумал я. Завистливые жадные поселяне. Баба Надя продолжала рассказ: – Кузнец стал мрачнеть и мрачнеть. А посмотреть, чем там невеста на самом деле занимается, нельзя – работы много. Но ничего, как-то справился. И к ярмарке заказ выполнил. Погрузил все на телеги, поехал на ярмарку купцам сдавать. А невеста осталась его ждать. Купцам товар понравился, оценили его хорошо, дали много денег, даже больше, чем кузнец ожидал. И вот кузнец решил немножко погулять, отвести, так сказать, душу после трудов. Купил он вина, купил баранок, снетков две корзины, пьет, ест, веселится. А купцы, что рядом с ним гуляли, давай к нему приставать. Что, говорят, кузнец, ты можешь выковать? Все, отвечает кузнец. Все могу выковать, что только есть в этом мире. А что, спрашивают купцы, можешь ли ты выковать железного человека? Чтобы ходил, работал и разговаривал? Нет, отвечает кузнец. Человека не могу. А вот собаку или другого какого зверя – могу. И будет он бегать, будет прыгать. И брехать будет – коли прикажут. Купцы смеются, вина кузнецу подливают. Долго ведь работать придется над такой собакой, говорят, поди, целый год, а то и два. А кузнец совсем распьянел, смеется: какой год, какие два, говорит, за ночь скую железную собаку. Бабушка зачерпнула из ведра воды, промочила горло. – И вот стали его подзуживать другие купцы – не скуешь, говорят, железную собаку за ночь, нельзя такое сковать. Скую, отвечает кузнец. Завтра будет здесь железная собака. Стали они об заклад биться. И поставил кузнец все, что заработал. Взял железо, взял инструменты и пошел в кузню к тамошнему ковалю. Закрылся там и давай молотками стучать. Всю ночь стучал, и утром стучал, а как взошло солнце, так купцы и пошли посмотреть, что у него получилось. Кузнец лежал возле горна и спал. Механическую собаку он не смог сделать, успел сделать только железные зубы. Бабушка показала руками, какие именно зубы он смог сделать. Видимо, это были железные челюсти. – Зубы эти щелкали как живые, купцы даже их испугались. Но потом вспомнили про спор, разбудили кузнеца и потребовали деньги. Кузнецу делать нечего было, деньги он отдал. И поехал к себе в село без денег, безо всего, только с этими железными зубами, хотя ярмарка еще должна была идти целую неделю. Приехал к себе, бросил зубы на полку. Приходят братья, спрашивают: как съездил, кузнец, много ли денег заработал, много ли бус своей невесте купил? Кузнец не отвечает, молчит, весь в печали. А братья и смеются: к барину твоя невеста ушла, с ним теперь будет жить. Он побежал к невесте, а ворота заперты, нет никого. И тогда он проклял и себя, и всех, и от бога отказался. Бабушка перекрестилась снова. – И так была сильна его ярость, что дошла она до самой этой… Бабушка забыла, до чего дошла ярость. – Ну, до этой, – она указывала пальцем в пол, – туда дошла… – До геенны огненной, – помог я. – Точно! До геенны. И поднялся из геенны сам Сатана, к нему, к кузнецу, пришел и сказал: «Отдай душу, а я тебе выполню желание любое. Хочешь королем стать, хочешь купцом богатым, кем хочешь, тем тебя и сделаю». А ярость в кузнеце так и кипит, так и брызжет. Не хочу, говорит, быть ни купцом, ни королем, никем не хочу. Хочу барину отомстить, который невесту у меня увел, как это сделать? Посмеялся нечистый, взял с полки зубы железные да и говорит: «Вставь эти зубы и иди к обидчику». Схватил кузнец зубы да и вставил себе. И почуял он, что что-то с ним неладно. Посмотрел он в зеркало, а там вместо человека зверь, обличьем похожий на волка. Зарычал волк и побежал к барину. – Не надо дальше, – попросила Тоска. – И так все понятно, что там было. – Понятно? – спросила баба Надя. – Понятно, – кивнул я. – Все понятно. Расправу над барским семейством вполне можно опустить. – Ну, как знаете, – вздохнула баба Надя. И я подумал, что это, наверное, была самая любимая ею часть истории. – Тогда расскажу, что было в конце… Прибежал кузнец домой, сел на лавку. Весь в крови перепачкан, а сам довольный. Стал зубы вынимать, а они и не вынимаются. Приросли. И так кузнец и сяк – никак не получается. Стал навсегда волком. Завыл он тогда, заплакал горько. А тут невеста его, как назло, приехала, идет к нему в дом, улыбается. Где ты, говорит, мой любый. Я с батюшкой в город ездила, ленты к нашей свадьбе выбирать. Понял тогда кузнец, что обманули его братья, возвели и на невесту, и на барина напраслину. И понял, какой грех на нем. Выпрыгнул он в окно, чтобы невеста его не видела таким страшным. Убежал в лес. И стал жить в лесу в берлоге. И скоро не стало в том лесу ни зверей, ни птиц. Зверей кузнец всех порвал в своей злобе железными зубами, а птицы улетели, испугавшись, а невеста погрустила-погрустила, да вышла замуж за другого. Свадьба была пышная, с музыкой, две недели гуляли. И зверь, в которого кузнец уже совсем превратился, услышал эту музыку и пришел из леса поглядеть. Люди как увидели его, так закричали и разбежались, поскольку он был очень, очень страшен. А некоторые даже упали замертво. И так страшно стало зверю, что пошел он тогда к барской усадьбе и прыгнул в пруд. И железные челюсти потащили его на дно. Бабушка Надя замолчала, набирая воздуха. Я почувствовал, как по левой руке поползли крупные мурашки. История пробирала. – А дальше что? – спросила Тоска. – Дальше? Дальше вот что было. Прошлым летом стали тот пруд осушать. Один «новый русский» человек из города купил усадьбу, хотел себе ее отстроить и перед другими хвалиться. Стал пруд осушать, рабочих нагнал, вот и наткнулись на дне на эти железные зубы… – Это достоверный факт? Вообще-то я почти никогда не перебиваю взрослых, но в данном случае это было сделать просто необходимо. – Точно нашли эти железные зубы? – спросил я. – Я сама, конечно, не видела, – сказала баба Надя, – но говорят, что нашли. Прямо на дне пруда. А как нашли их, так все местные мужики, что у «нового русского» работали, сразу поразбежались, ни за какие деньги больше не хотели работать. Он привез каких-то турок, что ли, они вновь взялись за усадьбу, но через три дня все сгорели. Прямо во сне. С вагончиком. Тогда «новый русский» бросил все и уехал. Так усадьба и стоит. А пруд снова водой и илом затянуло, так что там теперь ничего и не узнаешь. – И все? – поежилась Тоска. – Не все, – скорбно покачала головой бабушка. – Пруд хоть и затянуло, но дух кузнеца уже потревожили. Вот он и отправился бродить по округе. И в маньяка вселился. Теперь как жить? – Не волнуйся, бабушка, – сказала Тоска. – Все образуется. – Точно, – подтвердил я. – Все, конечно, образуется. Лично мне эта история не показалась правдоподобной. Сказки все это. В каждой деревне полно подобных баек. Легенда. Эта, кстати, довольно оригинальная, раньше я вроде ничего подобного не встречал. К тому же в истории содержалось откровенно нелогичное звено. Баба Надя сказала, что история эта произошла с пращуром ее соседки Никитичны. А если он не женился, да еще и утопился в барском пруду, какой он тогда пращур? Какое тогда родовое проклятие? – А у Никитичны что-нибудь пропало? – спросила Тоска. – Вроде как нет, – ответила баба Надя. – Да и что маньяку нужно? – Это точно, – сказал я. Баба Надя перекрестилась в очередной раз, собрала посуду и понесла ее мыть к умывальнику. Тоска, воспользовавшись отсутствием бабушки, бережно достала из кармана блокнотик и помахала у меня перед носом. – Здесь я делаю все необходимые записи, – шепотом пояснила она. – Компьютер, это, конечно, хорошо, но про старые способы тоже забывать не следует. Тоска открыла чистую страничку и написала: «Никитична, жертва № 3. Ничего не пропало. Лежит в больнице». Я показал Тоске большой палец и кивнул в знак одобрения. Пусть пишет. Ведение записей дисциплинирует мозг, это давно подметили великие люди. – Пойду выйду, воздухом подышу перед сном, – сказал я. – Проветрюсь. – Далеко не ходи, мало ли чего, – отозвалась из-за умывальника бабушка. – Я на крыльцо только, – ответил я. Тоска с бабушкой стали болтать о каких-то родственниках, Тонькиных родителях и ценах на хлеб, масло и томатную пасту. На улице стало прохладно. А может, просто казалось после теплой избы. Дышать было легко и приятно, не то что в городе. Воздух казался наполненным яблочным ароматом и почему-то запахом винограда. Вкусно пахло, хоть в бутылки закатывай. На небе каким-то уж очень искусственным светом светила луна. Полнолуние скоро, про себя отметил я. Удачненько приехали. Впрочем, все что ни делается, все к лучшему. Такая вроде пословица. Скрипнула дверь, появилась Тоска. – Ну, что скажешь? – спросила она. – Забавная история, – я зевнул. – Интересно для любителей фольклора. Я такую сказку пока не встречал. А ты что, раньше ее не слышала? – Не, бабушка не рассказывала. Ты думаешь, что это неправда? Я пожал плечами. – Во всей этой истории содержится довольно серьезное противоречие, – сказал я. – Какое? – А ты не чувствуешь? Тоска задумалась. – Не чувствую, – сказала она через минуту. Неудивительно, подумал я. Ведь женщины гораздо выносливее мужчин. За счет чего-то эта выносливость должна образовываться? За счет чего? Правильно. За счет логического мышления. – Бабушка говорит, что этот кузнец был родственником ее соседки Никитичны. А между тем, что в легенде говорится? – Что? – Что кузнец увидел свадьбу собственной невесты и утопился. Значит, у него не осталось детей. – Ну, – протянула Тоска. – Так бабушка же не говорила, что Никитична – его правнучка. Помнишь, там ведь братья кузнеца настраивали. А Никитична вполне может приходиться кузнецу… ну, внучатой племянницей. Вот и проклятие. Я отрицательно помотал головой. Сказал: – Проклятие распространяется только по нисходящей линии. То есть от родителей к детям. Нельзя проклясть даже родного брата или сестру. Не говоря уже о братьях двоюродных-троюродных. Так что дефект в истории есть. – Тебе бы, Куропяткин, в ЦРУ работать, – надулась Тоска. – Все ты отрицаешь, все ты опровергаешь… – Не все, а лишь факты, откровенно не укладывающиеся в здравый смысл. Здравый смысл говорит, что такие истории… Возможно, они имеют под собой рациональное зерно, но скорей всего это так называемые былички… – А кто же тогда нападает на старушек? – Не знаю. Но мне не хотелось бы, чтобы эта история была правдой. Встречаться с таким… с таким существом совершенно не хочется. – Конечно, не хочется. Но другого пути нет. Надо нам все тут хорошенько выяснить. – Это уж само… Я остановился на полуслове. Потому что в тишине, разлитой над глухой деревней Сорняки, послышался долгий тоскливый вой. Волчий. Глава 3 УЛИЦА ФАДЕЕВА На следующее утро баба Надя разбудила нас довольно рано и отправила за молоком. Тоска сказала, что бабушка считала большим грехом залеживаться по утрам. «Кто рано встает, тому бог подает» – так обычно говорила бабушка. – А зачем за молоком-то идти? – не понял я. – Деревенская специфика, – ответила Тоска. – Вставай. Или полью тебя водичкой. – Не надо фамильярностей, мы с тобой вместе лягушками не перекусывали. Тем не менее я поднялся, умыл физию, почистил зубы и был готов. Дурацкая татуировка с плеча не сошла. Даже как-то въелась, что совершенно мне не понравилось. Я попробовал потереть ее возле колодца песком. Бесполезно. – Молоко у старого магазина, – напомнила бабушка. Мы взяли чистую тару на замену и побрели к магазину, возле которого и происходила торговля. Молоко привозили из соседнего села фермеры и продавали прямо с машины в трехлитровых банках. Каменный век, кремневые топоры. И тащиться надо через всю деревню. По улице Фадеева. Впрочем, такая прогулка была полезной с практической точки зрения. Осмотр окрестностей – неотъемлемая и важная часть всякого расследования. Вот я и осматривал. Ничего особенного не наблюдалось. Деревня как деревня, обычные дома, обычные постройки. Большая часть домов заколочена, нежилые, значит. – Кстати, – спросил я, когда мы прошли почти половину поселения, – вчера, насколько я понял, так сильно пахли здешние яблоки? – Это из сада, – Тоска махнула рукой куда-то вбок. – Там еще деревья остались. А раньше сад вообще был повсюду. Куда ни пойдешь – везде сад, везде яблоки… А теперь мало… Показался магазин. – Видно, молока еще нету, не подвезли… – сказала Тоска. – Слышь, Тоска, а чего пиплов-то так много? Вроде ты говорила, тут одни бабульки проживают, да и тех полторы штуки? – Это из соседних деревень люди. Тут еще осталось несколько. К тому же народ на лето приезжает погостить, потом обратно в город уматывает. А в Сорняках, типа, центр молочной торговли. Место просто удобное. – Понятно, – сказал я. – Пойдем, послушаем местные сплетни. Я сделал лицо кирпичом и направился к скоплению. Очередь не обратила на нас никакого внимания, мы устроились на ржавом тракторном двигателе и стали слушать. Местные, в основном дедки и бабки, говорили о наболевшем. О пенсии, о ее ничтожности. Старая песня. Жалко их. Поговорив о пенсии, народ переключился на фермеров и обрушил на них свой заочный праведный гнев. Оказывается, фермеры частенько запаздывали с молоком, а иногда и вообще вчерашнее продавали. За что сейчас они были изруганы с душой и искренним усердием. Третьим пунктом обсуждения шло то, что нужно. – Вчера-то в Филисове деда утащили. – Куда? – Куда-куда, туда. Андрей Андреич, знаете его? – Ну… – Вышел в огород, а тут чудище. Схватило его и утащило. Даже пикнуть не успел. – Да нет никакого чудища, выдумки все это. – Как же, нет. Еще какое есть! Давно говорили, что чудище появится. Предрекали… – Одна старушка из Коткишева видела, как оборотень из лесу наблюдает за их деревней. Жертву подыскивает. – Да он в лес пошел просто. Этот Андрей Андреич всегда в лес на три дня ходит. Грузди солит и сразу ест, солит и сразу ест. Все про это знают… – Вы бы бросали слухи распространять. У нас вся округа только на городских и живет. Детишек они сюда на отдых привозят, а вы тут про вурдалаков каких-то рассказываете! Кто будет молоко покупать, кто будет ягоды покупать и грибы? На что жить будем? Завязывайте вы с этим, ум-то надо иметь, в конце-концов?! – И есть одно верное средство. Надо взять перец с солью, смешать с… С чем именно надо смешать перец и соль, я так и не узнал, поскольку на улице показался фермерский грузовик с молоком. Фермеры оказались мрачными бородатыми мужиками, совсем такими, как их показывают в кино. Довольно страшными. Я бы в пинг-понг с ними играть не стал. Они быстро и сердито продавали молоко, обсчитывали пенсионеров, ругались. Но я заметил кое-что интересное. Фермеры были вооружены. Помповыми ружьями. И даже с лазерными прицелами. Обстановка в округе и в самом деле была напряженная. – У бабы Нади ружье есть? – спросил я Тоску шепотом. – Не знаю… У дедушки, наверное, было… – Надо выяснить. Но вряд ли есть, если дед был охотником, то ружье вполне могли и изъять. Надо выяснить. Очередь подходит. Купив свою банку молока, мы отправились в обратный путь. Шли себе, никого не трогали. Примерно на середине дороги нам встретились два молодых человека дебильной наружности. Они направлялись совсем в другую сторону, но, завидев нас, остановились. Бежать было глупо, хотя намерения этих типов ясно читались по их наглому виду. Будут цепляться, подумал я. Цепляться к городским – таков древний, освященный веками деревенский обычай. К сожалению, я не ошибся. Типы ухмылялись и хихикали. Два здоровенных лба. Ну, хоть бы один был чуть поменьше или похилее, так нет – оба просто богатыри какие-то. Взращены на молоке и экологически чистой редиске. – Вы только посмотрите, Антонина себе кавалера выписала из города, – глумливым голосом произнес тот, что стоял справа. – Молочком решила его попотчевать, – отозвался тот, что слева. – А то у него чахотка, наверное… – Гы-гы-гы. Га-га-га. Это они так засмеялись. – Ты бы хоть предупреждала, что у тебя здесь поклонники водятся, – шепнул я Тоске. – А то ставишь меня в неловкое положение. Который из них избранник сердца? Тоска предпочла не заметить мою подколку. Я прикинул, велик ли шанс заделаться валенками, потихонечку обойти аборигенов с фланга и укрыться под дружественными сводами бабушкиного дома. Шанс, пожалуй, имелся… Но не получилось. А все из-за Тоски. – Познакомься, Феликс, перед тобой две местные достопримечательности, – с вызовом сказала Тоска. – Вернее, одна. Называется Тянитолкай[3 - Тянитолкай – олень с двумя головами, персонаж сказки «Доктор Айболит» К.И. Чуковского.]. А по отдельности Рукасов и Мобила. Местные переглянулись. – Мобила тот, что слева, – Тоска указала мизинцем, – вечно с мобильником ходит. Вернее, с корпусом от мобильника, купил за полтинник у вьетнамцев. Старики в технике плохо разбираются, Мобила у них в авторитете… Мобила насупился. Напрасно Тоска так сразу на конфликт нарываться стала, может быть, удалось бы миром разрулить. Впрочем, ей виднее. – У меня он настоящий, – обиженно сказал Мобила. – Могу показать. – Покажи своей маме, – огрызнулась Тоска. Мобила скрипнул зубами. Тоска продолжила: – Тот, что справа, – это Рукасов. Рукасов это фамилия… Впрочем, и кличка тоже. Удивительный пример совпадения формы и содержания. Лично я, когда слышу слово «Рукасов», хочу жизнерадостно смеяться. И Тоска засмеялась. Но совсем не жизнерадостно. Реакция двух типусов последовала незамедлительно. – Молчала бы, метелка, – сказал Рукасов. – А то мы сейчас вам такой тянитолкай устроим, что мало не покажется! – рявкнул Мобила. Он быстро шагнул в мою сторону. Я думал, что сразу в морду бить будет, но Мобила оказался оригиналом. Он рывком выдернул банку с молоком у меня из рук, а самого меня оттолкнул в сторону. – Всяким Феликсам будет полезнее дома посидеть и тараканов помучить, а не здесь шататься, – сказал Мобила. – Пока мы только предупреждаем. Он гадко улыбнулся и стал жадно пить из банки. Я поглядел на Тоску. Она отрицательно помотала головой. – Нет ничего приятнее с утра выпить литр, другой молока, – заявил Мобила, напившись, – но мы сегодня не жадные, много пить не будем, надо и бледненькому Феликсу молочка оставить. Пусть котеночек полакает! – Пусть полакает, – согласился Рукасов и заржал. Меня эта выходка очень разозлила. Молока на таких уродцев не напасешься. – Поставь банку на землю, – сказал я. – Иначе будешь строго наказан. Оба будете строго наказаны. – Смотри, а Феликс-то шипеть умеет, – Рукасов сделал театрально испуганные глаза, – а может, у тебя, Феликс, и коготки есть? Царапка какой! Теперь глупо заржал Мобила. Тут не выдержала Тоска. – Тебе же сказали, оставь банку в покое, – с яростью сказала она и выхватила молоко из рук Мобилы. И добавила: – Баран. Эти двое несколько оторопели, такого поворота событий они, видимо, не ожидали. Поэтому я решил воспользоваться появившейся возможностью и напасть на них первым. Они конечно сильнее меня и их двое, но фактор внезапности – оружие достаточно мощное. Я шагнул навстречу. И треснул обоих сразу. В носопырки. Правой и левой. Несильно, но быстро. Мобила и Рукасов дружно ойкнули и схватились за шнобели. Не теряя времени, я ткнул сперва одному, затем другому в солнечное сплетение. Местные злодейчики согнулись пополам. Я толкнул их. Они упали. Я был удивлен. Тоска поглядела на меня с интересом. – Получили? – спросила она. – Сунетесь еще, еще получите! Рукасов и Мобила поднялись с земли. – Что вы там говорили про царапку? – я шагнул к негодяям. – Молочко, говорите, любите? Рукасов и Мобила отошли подальше от нас. – За нас отомстят, на днях ждите гостей, – прокричал Рукасов, отойдя еще на более приличное расстояние. – Я знаю, чуваки, – крикнул я им. – У вас есть брат-дзюдоист, он нанесет мне телесные повреждения. Мобила погрозил мне кулаком, а Рукасов кинул в меня камешком, попал в ногу, зараза. После чего злодеи удалились. – Кстати, насчет брата-дзюдоиста, – осведомился я. – Это может быть правдой? – Нет, – заверила меня Тоска. – У Рукасова есть старший брат, но он такой недоумок, что его даже из дому не выпускают. – А еще? Есть тут еще какие-нибудь злобные недоросли? – Нету. Есть один мелкий в соседнем селе, Ванька Китов, но он нормальный. – Вот и славно. Давай к дому двигать. Оставшуюся часть пути до бабушкиного дома мы прошли в молчании. Баба Надя встретила нас на улице, возле дома. Она торопилась к своей подружке Захаровне – той бабушке, на которую напал оборотень в самый первый раз. И, конечно же, мы напросились в компанию. Глава 4 БАБУШКА И ВОЛК Дом Захаровны находился недалеко от совхозного сада, поэтому дошли мы быстро. Бабушка Тоски отодвинула тайную досочку в заборе и просунула туда руку. Она долго копалась с каким-то замысловатым затвором, приговаривая: «Вот окаянный, что наделал». Наконец калитка была открыта. – Ну и забаррикадировалась, – фыркнула Тоска, – это она от оборотня так закрылась? – А от кого еще? У нас отродясь калитки не закрывались, – ответила бабушка. – Даже во время голода. Мы миновали небольшой двор и вошли в дом. В сенях на полу валялись сразу три топора. На кухне беспорядок. Из здоровенной русской печки просыпалась зола. На полу опрокинутый чугун, варенная в мундирах картошка раскатилась по полу. Интересно. Я никогда в жизни не видел русских печей, не видел чугунов, вот теперь повезло. Я огляделся в поисках легендарного ухвата, но ухвата на кухне не обнаружилось. Ухват обнаружился в комнате. Захаровна лежала на кровати и плакала, а ухват стоял у стены, под рукой. Это, значит, чтобы в случае чего оказать всевозможное активное сопротивление. – Привет, Захаровна, – бодрым голосом сказала баба Надя. – Чего плачешь-то? – Опять чего-то случилось? – деловито спросила Тоска. Захаровна издала отрицательный звук. Баба Надя присела на табуретку и принялась ее успокаивать: – Ну что ты… Ладно уж… Будет тебе. Ну что ты совсем расклеилась… После пятнадцати минут успокаивания и двух стаканов валерьянки Захаровна пришла в более-менее нормальное состояние. – Поверишь, нет, Надежда, боюсь в огород днем выйти, – всхлипывала она. – Все топоры собрала. Позвоню своему сыну, пусть ко мне приезжает с ружьем. Так и скажу, если ты мне сын – приезжай и живи со мной. Куда я огород брошу? Я не Никитична, в больницу не поеду. Лучше к сыну, в город… – Ну, что удумала? – баба Надя хлопнула ладошками по коленям. – Как он приедет, он же у тебя на такой ответственной должности! Если боишься, лучше на самом деле поезжай к нему сама. А я за огородом присмотрю. Мне внучка с ее другом помогут. Бабушка Надя обернулась в нашу сторону, и мы согласно кивнули. – Ладно, пойду хоть чай поставлю, я тебе тут хлеба и заварки принесла, – сказала баба Надя и отправилась ставить чайник. – Я самовар люблю, – сказала Захаровна. – Знаю, – не оборачиваясь ответила баба Надя. Она вышла в сени и затюкала топориком. Тоска решила даром времени не терять. Она подсела к старушке и заговорщицким голосом спросила: – А правда, что он к вам ночью приходил? Захаровна вздрогнула. Я толкнул Тоску в бок локтем. Не следовало так круто начинать. – Да, приходил, страшно вспомнить, – ответила Захаровна, сморкаясь в какую-то тряпку, – я только уснула, таблеток напилась, и тут этот. Захаровна всхлипнула. Я принялся заготавливать третий стакан с валерьянкой. – Вы рассказывайте, – продолжала Тоска. – Рассказывайте. Нам очень интересно. Я осторожно достал диктофон, нажал на кнопку «запись». – Лежу это я, таблеток выпила, вдруг слышу шаги. Сначала думала, что это мыши. У меня в стенах мыши – как темно становится, так они начинают бегать. Туда-сюда, туда-сюда, даже уши закладывает. А потом я и думаю: мыши, они ведь совсем не так бегают. Они бегают быстро так – топ-топ-топ, топ-топ-топ, а эти шаги другие – топ-топ, топ-топ, как будто кто-то тяжелый шагает. Ну, думаю, кого еще принесло? Сначала думала, это Митрофаныч, он ко мне иногда заглядывает… – Зачем? – перебила Тоска. – Как зачем… радио послушать. У меня приемник трехпрограммный, а у него обычный. А телевизор он не любит смотреть, у него от телевизора глаза болят… – Дальше рассказывайте, – попросила Тоска. – Ну да, рассказываю, рассказываю. Он приходит радио смотреть, наоборот то есть, ну вот… Но только это был совсем не Митрофаныч. – Почему вы так решили? – Митрофаныч самосад курит, я его далеко слышу. А этот ничего не курил. Вот, значит, шаги эти идут и идут, и прямо в сени. И остановились. А я лежу. А они стоят и стоят, с места не двигаются. И долго так все это. Тут все у меня внутри задрожало. Думаю, сколько можно так вот лежать? Пойду, думаю, посмотрю, кто это. А вдруг Митрофаныч курить бросил? Подошла я к двери, так потихоньку открыла ее. А в сенях темно, потому что поздно уже. Я свет включила и выхожу. А тут он стоит. – Стоит? – уточнил я. – Стоит. Как собаки стоят, на всех ногах. Черный такой, большой. Больше собаки. Я как его увидела, так чуть и не умерла. Смотрит на меня, а глаза так и пылкают, так и пылкают. Я непонимающе поглядел на Тоску. – Сверкают, – перевела она. – Точно, – кивнула Захаровна. – Сверкаются. Я на него гляжу, а он на меня, так и глядели… Уж не знаю, сколько глядели. А потом я опомнилась и стала потихоньку-потихоньку назад в комнату возвращаться. Вернулась, легла на кровать, одеяло натянула, так и лежу, молитвы читаю. А дверь закрыть забыла! И сердце так дрожит, почти выпрыгивает. Тишина опять долго была, потом слышу – дверь заскрипела. Ну, думаю, все, за мной пришел. Я внимательно слушал и осматривал при этом комнату. Ничего примечательного. Все скромненько и чистенько. Не скажешь, что совсем недавно тут безобразничал оборотень. Старушка рассказывала дальше: – Я еще больше испугалась, лежу, темно. И вдруг он появился. А потом снова пропал! Был и пропал. Шорох какой-то, кровать зашевелилась. Я ничего понять не могу. И вдруг снова появился и снова пропал. А потом мою руку будто когтями царапнуло! Захаровна продемонстрировала нам свою руку. Но на руке не было никаких следов, разве покраснение небольшое, как после расчеса. – Я что-то не пойму, как это он появлялся и исчезал. Свет был включен? Горела лампа? – спросила Тоска. Захаровна не смогла ответить. – Я со страху одеялом накрылась да так и лежала, ничего не помню. Лежу и прислушиваюсь. Что делать, не знаю. Кричать боюсь, вставать с постели боюсь. Но потом все-таки встала и включила свет. Все комнаты обшарила, никого не нашла. На улицу выйти побоялась. Дверь заперла, да так и просидела возле нее до утра, не смогла больше уснуть. Захаровна со вздохом поднялась с дивана. – Иди, чаю попей, что дурное вспоминать, – позвала Антонинина бабушка. – Самовар уже раздувается. Я думал, что самовар кипит долго, а он, оказывается, быстро. Самовар-лайт. Мы вышли на кухню. – А следы какие-нибудь остались? – не унималась Тоска. – Тоня, оставь Захаровну в покое, не видишь, как ей плохо, – строго сказала бабушка. – Ничего, пусть спрашивают, им ведь интересно, – Захаровна подсела к столу, – а я хоть выговорюсь. Ни следов, ни грязи, все чисто. Мне даже стало казаться, что он мне привиделся. А через день узнаю, что он еще и у бабки Оли был. Она сейчас тоже собирается к родственникам. – А зубы были? – спросил я. – Зубов было много. Весь-весь был в зубах. – Нет, я не про обычные зубы говорю, а про железные. Железные зубы были? – Не знаю, какие уж там зубы были, я ничего только так и не увидела… – Чай давайте пить, железные зубы, – усмехнулась баба Надя. Понятно, подумал я. Здесь больше ничего добиться не удастся. Я отключил запись. – Захаровна, пей чай, остынет. И съешь чего-нибудь, – повторила баба Надя. – Вы тоже садитесь, сегодня толком так ничего и не ели. А в этом возрасте есть надо, а то потом малокровие будет. Но мы с Тоской отказались, сославшись на занятость, и поспешили уйти. Делать здесь было больше нечего. Глава 5 ГОСПОДИН ИНКВИЗИТОР – Что ты обо всем об этом думаешь? – спросила меня Тоска уже на улице. – Не знаю, по-моему, бред какой-то. То он появлялся, то он исчезал. Старушке все, что угодно, со страху может показаться. Лампочка у нее в сенях – двадцать пять ватт, ничего не видать. Ты обратила внимание, что она перед сном таблеток напилась? Он ей мог и вообще привидеться. – Не мог же он сразу трем привидеться? – Такие случаи бывали. Ты про эпидемии оборотничества слыхала? – Ну, так. Что-то там в Средние века, кажется… – Целым деревням начинало казаться, что они оборотни. Они вставали на четвереньки и шастали по лесам. Так вот. Кстати, ты заметила, что оборотень напал только на старушек? Хотя тут и дед-охотник какой-то живет, и эти два придурка… – Мобила не здесь живет, он за молоком просто приходил. И в гости к Рукасову. – Я к чему клоню, – сказал я. – Нападения на старушек – довольно показательный факт. – В чем же он показательный? – Ты слыхала что-нибудь про Салемский процесс? Тоска отрицательно помотала головой. – Надо теоретически подковываться, старуха, – посетовал я. – На хромой козе энтузиазма мы далеко не уедем. Ты знаешь, к примеру, что все преступления уже имели место раньше? Ничто не ново под луной, все уже когда-то случалось… – А при чем тут Салемский процесс? – Это было в Америке, в самом конце семнадцатого века, в штате… кажется, Массачусетс. Так вот. Там одну мурену бросил ее хахаль, и она с большого расстройства взяла да и стукнула на новую подружку своего хахаля. Что та ведьма и летает ночью на метле пить кровь бургомистра. А та вломила другую свою подружку, а потом они там все просто взбесились и стали друг на друга стучать и друг друга закладывать. Целую кучу девок в результате перебили по обвинению в колдовстве. Вот так-то. Конечно, они не были ведьмами. Они были просто дурами. Психичками. – Ты хочешь сказать, что мы имеем дело с массовым психозом? – поинтересовалась Тоска. – Я же говорю, нападения на старушек показательный факт. Одной что-то привиделось, она рассказала другой, той понравилось… Ну и пошло-поехало. Надо искать. Ты, кстати, знаешь, что слово «инквизиция» переводится как «разыскание»? – Ты что, хочешь тут инквизицию развести? – Пока не знаю. Нельзя строить догадки без фактов. – Может, это была все-таки собака? – сомневалась Тоска. – Мало исходной информации, рано делать выводы. Поговорим с другими очевидцами, может, общая картина прояснится. Тоска достала блокнот и сделала запись: «Захаровна, жертва № 1. Следов не обнаружено. Звериная морда появлялась, исчезала???» – Вообще, конечно, странный случай, – сказал я. – Напал оборотень на бабушек? Напал. Спрашивается, зачем? Никакого кровопролития нет. Он что, напугать их просто решил? Он что, оборотень-вегетарианец? Тоска ничего не сказала. – Вообще, нам надо разработать план оперативно-розыскных мероприятий. Чтобы все у нас было по порядку, без излишних метаний. – Ну, давай, разработай, – ухмыльнулась Тоска. – Задача № 1. Первым делом нам надо определить… – сказал я, делая паузу после каждого слова, и внимательно поглядел на Тоску. – Мне кажется, нам надо определить, настоящий оборотень или нет. – Точно, – согласился я. – В общих чертах ты права. Надо определить врага. То есть субъект преступления. Какова же задача № 2? Тоска почесала голову. – Я говорил, теоретическая подготовка крайне важна. Что лежит в основе любого преступления? – Деньги, что ли? – предположила Тоска. – А если не деньги, а месть? Если мальчика в детстве обижали хулиганы, а он вырос и сделался Джеком-потрошителем? Как это называется отдельным словом? – Мотив? – Умница, – похвалил я Тоску. – В основе любого преступления, кроме преступлений по неосторожности или преступлений вынужденных, лежит мотив. Для того чтобы найти преступника, то есть этого оборотня, надо понять мотив. Зачем он это делает? – А вдруг он просто псих? – Это тоже нельзя исключать. Ты говорила, у Рукасова старший брат псих? – Псих, – подтвердила Тоска. – У них вообще все семейство психи. Кстати, родители у Рукасова сейчас на заработки подались, он один с братом живет. – Психи тоже частенько шалят. Надо будет этого Рукасова навестить. – Зачем? – Посмотреть. Хотя… Не будем забегать вперед. – Но ты не будешь отрицать, что оборотень, настоящий или ненастоящий, – он кто-то из жителей деревни? – спросила Тоска и достала свой блокнотик. – Скорее всего, конечно, да. Сколько до ближайшего поселения? – Семь километров. Лесом, правда, заметно короче. – Вряд ли оборотень… будем называть его пока именно так, так вот, вряд ли оборотень стал бы носиться туда-сюда. Слишком идиотично. Логичнее предположить, что он местный. Но тогда ему нужен мотив… А то получается – жил-жил, а потом вдруг ни с того ни с сего взял да и начал на соседей кидаться? Мотив – с ума сошел? Я огляделся. Сходить с ума в деревне Сорняки было решительно не из-за чего. Хотя кто его знает. В таких деревеньках вполне может скрываться мировое зло. Запросто. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/eduard-verkin/kapkan-na-oborotnya/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Мичурин Иван Владимирович – российский селекционер, создатель многих сортов плодово-ягодных деревьев. 2 Ликантроп – оборотень. 3 Тянитолкай – олень с двумя головами, персонаж сказки «Доктор Айболит» К.И. Чуковского.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 139.00 руб.