Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Время предавать

Время предавать
Время предавать Шимун Врочек «– Время. – Да. Я знаю. Уже иду… Сейчас, – голос казался чужим. Высокий худой человек с седеющими висками, полжизни уже позади, и вот он – час… пришёл. Незваным…» Шимун Врочек Время предавать – Время. – Да. Я знаю. Уже иду… Сейчас, – голос казался чужим. Высокий худой человек с седеющими висками, полжизни уже позади, и вот он – час… пришёл. Незваным. В молодости всё казалось проще. И – легче, что ли… Да, он понимал, что будет страшно, трудно, невыносимо, но так… нелепо, ненужно… Нет, в молодости многое кажется проще. Тёмный тяжёлый плащ вздымается ждущей шторма волной. Серебряная фибула, не украшение даже… пряжка… дешёвая, в любой лавке за гроши, если поторговаться… за два жалких дирхема. Он провёл ладонью по полустёртой чеканке. Круг, разделённый пополам ломаной стрелой, привычной шероховатостью отозвался под пальцами… Всё. Время. Пора. … – Твой последний шанс… Голос судьи твёрд, как кора столетнего дуба, и сам он такой же. Кряжистый, старый, и пальцы… Корявые корни вросшего в землю великана. – Мальчишка, – говорит судья, – глупый самонадеянный мальчишка… Он, не ты… Ты – другой. Вор. Предатель. А парня жалко. Виселице всё одно – молод, стар, глуп, виноват, не виноват… – Отпусти. Его, не меня, – просит он. Потом опускает голову и смотрит в пол. Долго смотрит. – Я… сознаюсь. Во всём. Судья качает огромной седой головой, по-отечески усмехаясь. – Дурак, – говорит он. – Вор. Предатель. Ты и так сознался… Пацана казнят, вздёрнут – с твоих, между прочим, показаний. А пытка… Что – пытка? Мы её применить-то не успели, такого соловья как ты, надо слушать, не ломая крыльев… От горячей, словно кипящая смола, правды непереносимо ноет сердце. – Шанс? Ты говорил – шанс?… Улыбка на лице судьи – корявая трещина в стволе древнего лесного исполина… Писарь обмакнул гусиное перо в медную литую чернильницу, хищно нацелился на белый, ни в чём не повинный лист бумаги… – Так как писать – через «О» или «А»? Или ты не грамотный? Человек равнодушно пожал плечами. – Пиши через «А» – не всё ли равно. И так и так неправильно… – Почему? – очень натурально удивился писарь, став мгновенно похож на настороженного селезня, у которого дворовый мальчишка вот-вот выдернет из хвоста жемчужное перо. – Меня зовут Селим. – Ну и?… – вскинул брови писарь. – Ничего, – сказал он. – Не отвлекайтесь, господин надворный писарь, я так… размышляю. Вслух. Герцог. Высокий, поджарый, наполовину седой, похожий на степного орла хищной повадкой. Он. Собеседник Герцога. Ниже на полголовы, но в кости шире, скрытые тёмным плащом плечи выдают немалую силу. Покой. В отливающих зеленью канделябрах тускло горят фитили, бросая тревожные, рваные тени на лица собеседников. Заполночь. Сквозняки. Кутающийся в тёплую шерстяную накидку Герцог. Замерший в немой неподвижности, словно бы не чувствующий холода другой. На плече его – серебряная фибула, круг, разделённый надвое ломаной стрелой. – И так, – говорит Герцог. Глаза его мерцают тем же зелёным огнём, что и медь канделябров. Тонкие губы цедят слова. – И так, – говорит Герцог. – Вас зовут Салим Кандидо. – Да. – Это настоящее имя? – Теперь – да. – И вы хотите служить мне. Герцог не спрашивает. Герцог утверждает. – Почему? – а вот это вопрос. – Мне нужен сильный господин. Сейчас самый сильный – Вы. Герцог задумывается. Ненадолго, удара на три сердца. – Хорошо. Но откуда я знаю, что ты мне не изменишь? – Моё слово. Я буду верен вам до конца ваших дней. – Но откуда я знаю, что ты сдержишь слово? Теперь молчит собеседник. – Вы – не знаете, – говорит он, наконец. – Но кто не рискует, тот… Губы Герцога искривляются в жесткую полуулыбку… – А всё будет очень просто, – говорит судья. – Однажды приду я, или тот, кто меня заменит, и скажет: время предавать. И ты – предашь. – Почему? – Потому что предавать – твой талант. Твой единственный неповторимый талант. Он в тёмном плаще, разрываемом ветром. Под ногами – помост ратуши, впереди, насколько простирается площадь, море голов. Чернь вышла на улицы, требуя хлеба и зрелищ, вина и женщин. Крови господ и золота богатеев. – Что вы хотите? – голос его разносится над площадью, как часом раньше – звук набата. Толпа взрывается криками. – Стоп, – он поднимает руку. – Мне нужен человек. Человек, говорящий с вашего голоса и вашими словами. Один. Тогда я его выслушаю. Толпа вздымается шумной волной, набегает на ворота ратуши, откатывается, снова набегает, и выталкивает из своих недр рослого темноволосого человека в одежде подмастерья. – Это наш Голос! – вопит толпа. – Он говорит за нас! Они стоят напротив друг друга: он, рослый, плечистый, в дорогом тёмном плаще с серебряной фибулой на плече, и Голос, не менее плечистый и рослый, одежды его просты, но если поставить их рядом, плечом к плечу – братья, не иначе, разлучённые ещё в детстве, но сохранившие фамильное сходство, несмотря на десятки прожитых раздельно лет. – Здравствуй, Голос, – негромко говорит он. – Здравствуй и ты, господин, – откликается Голос. – Говорить будем, иль сразу меня на дыбу – чтобы не терять время попусту? – Сначала поговорим, – он улыбается, чем вызывает удивлённые взгляды свиты. Его не привыкли видеть таким. Его привыкли видеть мрачным, как сама смерть. Ещё больше свита удивляется, когда он приказывает им удалиться. – Давай, Голос. Я тебя слушаю… – Ты предашь единственный раз, но этого раза должно хватить за глаза, – иногда судья говорит загадками. – Но чтобы предать, ты должен стать самым верным, самым честным. – Но как? – Любое данное тобой слово – станет камнем. Чтобы никто и ничто не заставило тебя его нарушить. Ты должен стать идеалом чести, идеалом добродетели. И неважно – кому дано слово, простолюдину или нищему, герцогу или придорожному дереву. Ты одинаково отвечаешь перед всеми. – По рукам? – говорит он. Чем-то ему нравится этот Голос, этот простолюдин – как ни странно, именно таким он хотел бы видеть своего младшего брата, когда тот вырастет. Если вырастет… – Ты даёшь слово? – спрашивает Голос. – Даёшь слово простолюдину? Ты – господин над господами, белая кость? – Даю. А я не бросаю слов на ветер… Герцог разъярённым вихрем врывается в покой, расшвыривая караул из городской стражи. И – останавливается перед ним, словно налетев на невидимую стену. Он внешне совершенно спокоен, орлиный взгляд герцога – сверху вниз, на букашку, посмевшую иметь собственное мнение – его нисколько не беспокоит. Он молча ждёт. – Ты! – кричит Герцог, его голос сдавлен от ярости. – Ты! Посмел ослушаться моего приказа?! Где Голос? Почему бунтовщики ещё не на плахе, почему я не слышу предсмертных криков? – Я дал слово. – Ты?! Я – твой господин! Моим приказам ты должен был следовать! – Я – дворянин. Я дал слово. И пока я жив – крови в городе не будет. Герцог весь кипит. Но пытается успокоиться. – Подумай! Хорошенько подумай. Я – твой господин и я не хочу тебя потерять. Слово, данное простолюдину – ничто. Дворянин должен держать слово, только данное такому же дворянину! – Моё слово – моя честь. – Я твоя честь! – кричит герцог, брызжа слюной. – Беру твой грех на себя. Иди и убей бунтовщиков, сожги их дома… Если не можешь сам, скажи мне их имена – я пошлю кого-нибудь другого! – Нет. – Это твоё последнее слово? – глаза герцога опасно сверкают. – Да. – Стража! – кричит герцог. – Под замок его! В самый крысиный угол! Быстрее, пока я не убил его собственными руками! Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/shimun-vrochek/vremya-predavat/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 5.99 руб.