Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Ненавидеть нельзя любить

Ненавидеть нельзя любить
Автор: Ольга Петрова Жанр: Современные любовные романы Тип: Книга Издательство: АСТ Москва, Астрель Год издания: 2009 Цена: 89.00 руб. Отзывы: 1 Просмотры: 62 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 89.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Ненавидеть нельзя любить Ольга Петрова Первая любовь – чистая, как белый лист, и прозрачная, как слеза, наполненная радостью, страстью, безумием… Ольга жила будто в сказке, строила радужные планы, и казалось, что счастью не будет конца. Но реальная жизнь – это не сказка, и сладкие грезы о безмятежном будущем в одночасье рассыпались словно карточный домик. Измена любимого, предательство сестры – за что? почему? и как с этим жить дальше? А жить надо! И научиться заново радоваться каждому новому дню – надо! И найти в себе силы простить неверных – надо! И снова полюбить. И сделать так, чтобы счастье уже никогда не кончалось. Ольга Петрова Ненавидеть нельзя любить Бог сохраняет все, особенно – слова Прощенья и любви, как собственный свой голос.     Иосиф Бродский Глава 1 «А я хочу поцелуй на губах, И счастья огромного на двоих, И чтобы носил ты меня на руках, А я читала в глазах твоих О том, что любовь и есть, и будет, И я в этом мире одна такая, О том, что душа ничего не забудет, И что тебе не нужна другая». Строчки стихотворения, сочиненного когда-то в юности и уже забытого за давностью лет, неожиданно всплыли в памяти и назойливо звучали в голове под мерный перестук вагонных колес. За окном поезда мелькали, сливаясь в одну пеструю линию, березы и елки, поблескивали блюдца воды, болотцами подкравшиеся к полотну железной дороги. Вагон покачивало, хотелось спать. Подавив зевоту, Ольга прикрыла рукой глаза, чтобы скрыть от попутчиков их усталость. Сидящая напротив супружеская пара, разгоряченная пивом с «кириешками», не обращая на нее внимания, резалась в карты, громко обсуждала подробности своей поездки к друзьям. Ольга старалась не вслушиваться в их разговор, уйти с головой в чтение очередного бестселлера, но у нее ничего не получалось. Глаза слезились от скудного освещения, очень хотелось спать, и ей с трудом удавалось не зевать во весь рот. Она отложила книгу и отправилась в коридор. Четвертый пассажир из ее купе, сухощавый пожилой мужчина, задумчиво смотрел в окно. Ольга подошла к другому окну, стараясь не привлекать к себе внимания, и стала смотреть на убегающие деревья. Поездка была не в радость, скорее даже в тягость. Она злилась на себя за то, что не сумела сказать главному редактору решительное «нет». Ей не нравилось задание, неприятен был город, куда пришлось отправиться. Много лет назад она обожала узкие улочки и деревянные дома в историческом центре Рязани. Когда Ольга приехала туда в первый раз, ей было семнадцать лет. Она с робким удивлением дотрагивалась до толстых темных бревен, из которых были сделаны срубы, и с восторгом смотрела, задрав голову, на уходящие в синюю высь сосны. Ей нравилось гладить стволы берез и жевать терпкие иголки елей. Ольгу восхищал этот поистине русский край, столь не похожий на родные жаркие степи, где прошло ее детство. Она полюбила Рязань всем сердцем, ей нравилось приезжать туда. Но потом все изменилось, и долгие годы она непроизвольно морщилась при одном его упоминании. Теперь пришлось, поборов неприятные воспоминания, возвращаться в город разбитых надежд. «Банально звучит, избито», – подумала она и постаралась отогнать призраки прошлого, пытавшиеся настойчиво напомнить о себе. Мужчина, стоявший у соседнего окна, неожиданно заговорил с ней: – Вы тоже не любите шумных соседей? Удивленно взглянув на него, Ольга пожала плечами: – Не такие уж они и шумные. Просто мне захотелось немного размяться, нельзя же все время лежать. – А мне надоело слушать их нелепые восторги по поводу белых ночей и разведенных мостов. Провинциальность всегда утомляет. Ольга невольно передернула плечами. Сосед стал ей неприятен. Столичный снобизм. Эта черта в людях раздражала ее больше всего. Она решила оставить его реплику без ответа. Однако он, похоже, в нем и не нуждался. – Южная невоспитанность: пить в дороге пиво и играть в карты. Вот посмотрите, на ближайшей станции они наберут пирожков, картошки с котлетами и будут вонять этой плебейской пищей всю ночь. – От возмущения у мужчины брызнула слюна, на щеках появились красные пятна. Ольга молча прошла обратно в купе, с ногами забралась в самый угол полки и закрыла лицо книгой. Супруги уже допили пиво, доели сухарики и закончили играть. Жена собирала в пакет бутылки и пакетики, а муж рассказывал ей, как выгодно родственники купили квартиру в центре Петербурга. Женщина внимала ему, кивая головой и звучно догрызая последний сухарик. Ольга снова попыталась сосредоточиться на мыслях о командировке. Она не хотела ехать, тем более в Рязань. Она обещала Кириллу, своему девятилетнему сыну, что проведет выходные с ним в городе. Мальчик наотрез отказывался ехать к деду с бабушкой в Петергоф, его не удалось заманить даже обещанием пойти за грибами на целый день. Кирилл хотел побыть с мамой два дня, «с утра до ночи», как говорил он. Ольга тоже истосковалась по сыну. Вечером, придя с работы, приходилось готовить ужин, проверять уроки, доделывать взятую на дом работу. Вместе им удавалось лишь посмотреть любимый сериал, потом начиналась процедура подготовки ко сну: душ, чистка зубов, немного секретов и планов на завтрашний день, рассказанных с придыханием маме на ухо, – и сынишка засыпал. Она целовала его в спящие глазки, благодарила Бога за то, что он подарил ей это чудо, и уходила в другую комнату к компьютеру. Сентябрь заканчивался, а они с Кирюшей все еще не могли втянуться в школьный рабочий режим после удачно проведенных летних каникул, во время которых почти не расставались. Поэтому с таким напряжением и ожидали выходных. На этот раз решали, куда пойти в субботу – в цирк или в театр. Кирилл уступил маме, собрались в театр, причем на «Тартюфа». Вместо этого в субботу утром она отвезла мальчика к бабушке, в очередной раз объясняя ему все трудности взрослой жизни. Сын обиделся, демонстративно смотрел в окно машины, всем своим видом давая понять, что заранее знает все, о чем она ему говорит. Только перед самым расставанием он успокоился, извинился и попросил привезти ему тельняшку и краповый берет. – Тельняшку привезу обязательно, а вот берет вряд ли, – сказала Ольга. – Краповый берет не подарок, это награда за определенные знания и умения. Его вручают лучшим. Потом они пили чай в уютной гостиной, заставленной комнатными цветами. – Когда я вырасту и стану десантником, я получу краповый берет. Вот увидишь, – пообещал Кирюшка. – И давно ты решил, что будешь военным? – осторожно спросила Ольга, вполуха слушавшая рассказ бабушки о борьбе с медведками, которые в этом году заполонили огороды дачников. – Не военным, а десантником, – деловито поправил ее сын, уплетавший малиновое варенье. – Давно. Я всегда хотел. Маргарита прервала рассуждения о своих проблемах. Ольга грустно посмотрела на взволнованную бабушку и пожала плечами. Кирюшка каждый месяц менял планы на будущее в зависимости от того, что происходило вокруг него. Этим летом, после отдыха в Анапе, он хотел быть спасателем и рассекать морскую волну, катаясь на водном мотоцикле. Маргарита чуть слышно спросила: – Гены? Ольга поднялась, поцеловала бабулю в морщинистую щеку и успокаивающе улыбнулась: – Детство. Не бери дурного в голову. Я поехала, мои хорошие, иначе не успею собрать вещи. Она расцеловала Кирюшку, пахнущего малиновым соком, и вышла на крыльцо. Дед возился в огороде с розовыми кустами. – Гриш, я поехала. Будьте умницами, не опаздывайте в понедельник в школу, – пройдя между грядками, она чмокнула его в бородатую щеку. – Куда же ты, Олюшка? Я думал, вместе чаю с пирогами попьем? Ритуля испекла ягодный к вашему приезду… – расстроился он. Ольга про себя отметила, что в последнее время Григорий Константинович, муж ее бабушки, сильно сдал и стал похож на интеллигентного старичка-пенсионера. А ведь совсем недавно это был энергичный пожилой мужчина, профессор медицины, доктор Карбовский. Ольга вздохнула и поцеловала деда еще раз: – Я опаздываю, дед. Не болейте. Пока. – И поспешила к машине. Прощаться она не любила и не умела. В последнее время вообще не хотела уезжать из дома – тяжело было расставаться с родными. А ведь совсем недавно ей не сиделось на месте, любая поездка была в удовольствие. – Вы нас извините, если мы побеспокоили вас своим шумом, – вернул ее к действительности голос попутчицы, которая, выбросив пакет с мусором, столкнулась в дверях с четвертым пассажиром. – Просто мы с мужем очень эмоциональные люди. Мужчина кисло покивал ей в ответ. Муж говорившей добродушно похлопал его по плечу, чем вызвал еще более недовольную мину. Ольга усмехнулась про себя. Когда-то ей интересно было ездить в поездах, слушать дорожные истории, наблюдать за людьми, сравнивать их, анализировать поступки. Теперь она просто терпела вынужденное соседство, вежливо отклоняя попытки вовлечь ее в общий разговор. Многое изменилось в ее мировосприятии после того, как пришлось заглянуть в страшные пустые глаза смерти. Именно с тех пор Ольга не хотела покидать свой дом, сына, бабулю и деда. В который раз она пообещала себе, что эта командировка будет последней. В Рязань поезд прибыл поздно вечером. Выйдя с перрона, Ольга сразу же поймала такси и назвала гостиницу в центре города: номер-люкс был уже забронирован. Заполняя документы, попросила чай в номер и чтобы никто ее не беспокоил до утра. Приняв душ, она натянула махровый халат, подаренный ей бабушкой два года назад, и залезла под одеяло. Принесли чай. Он был хорошо заварен, не из пакетика, с лимоном и сахаром. Халат, который она всегда брала в командировки, был мягким, уютным и пах домом. Книга оказалась интересной. Ольга позвонила родным, сказала, что доехала нормально, и теперь могла спокойно почитать перед сном, ни на что не отвлекаясь. Однако не получилось. Она специально не смотрела по сторонам, сидя в такси: не хотелось видеть город, связанный с ее единственной любовью. Даже гостиницу она выбрала специально, подальше от знакомых улиц. Раньше она всегда останавливалась напротив десантного училища, где из окна номера удавалось рассмотреть территорию и плац. «Ну вот, опять вспоминаю», – со страхом подумала Ольга и рассердилась на себя. С прошлым было покончено десять лет назад. И возвращаться обратно было нельзя. Ни в коем случае. Она решительно встала, достала из косметички снотворное, налила воды в стакан и выпила лекарство. После этого включила маленький дорожный ночник, потушила верхний свет и, забравшись в постель, попыталась думать о сыне. Но мысли разбегались, перескакивали с одного на другое. Некстати вспомнилось, что она не позвонила Владу, который теперь обязательно обидится, будучи натурой ранимой. Еще было не поздно, любовник жил один и спать ложился далеко за полночь. Ужасно не хотелось оправдываться и слушать его нелепые разговоры о неземной любви. Как сильно она изменилась! Не зря Влад называл ее «циничной стервой». Они абсолютно не подходили друг другу, хотя их связь тянулась уже не первый год. Несколько лет назад, когда она писала статью о питерской богеме, молодой красавец художник с длинной курчавой бородой увлек ее своими рассуждениями о предназначении искусства в современном обществе. Ей было с ним интересно. Но в последнее время рядом с чересчур восторженным любовником она чувствовала раздражение и все чаще пропускала свидания, выдумывая самые нелепые предлоги для оправдания. Похоже, их отношения ее больше не радовали. Как-то незаметно Ольга заснула, не успев даже дать себе установку на хорошие сны. …Пахло зверем. Диким, безжалостным, похотливым. Он надвигался на нее, обдавая жутким запахом и скаля гнилые зубы. Она вжималась спиной до боли в позвоночнике в глиняную стену, знакомую ей до малейшей трещинки. Этот сарай Ольга могла обойти с закрытыми глазами, на ощупь, знала все углы – сбежать было невозможно. Ей хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть предстоящего кошмара, но отчего-то не получалось. Сухие горячие руки оторвали ее от пола и стены, встряхнули в воздухе. Она тоже была, как зверь, грязный, загнанный, измученный. И все-таки сопротивляющийся. Она забилась в этих жадных сильных руках, пытаясь оттолкнуть от себя безжалостное животное. Затрещала майка. Жесткие пальцы больно вдавились в исцарапанное тело. Ее ударили по лицу и швырнули на пол. Падение оглушило, в глазах потемнело. И тут же зверь всей тяжестью навалился сверху, сцепив руки на ее горле. Она, задыхаясь, пыталась вытолкнуть последний крик. Ольга проснулась. Холодный пот стекал по лицу. Подушка была мокрой то ли от слез, то ли от слипшихся волос. Укладываясь в постель, она не сняла халата, потому что после душа не могла согреться. Сбросив с себя одежду, Ольга пошла в душ. Отмывалась она, как всегда после ночных кошмаров, очень тщательно, пока кожа не начинала гореть. Долго вытиралась полотенцем. Потом почистила зубы. Надела теплые носки, натянула спортивный костюм. Посмотрела на влажную постель, сняла простыню, пододеяльник и наволочку, отнесла и развесила в ванной. Кровать накрыла серым покрывалом с пышной оборкой. Ночную сорочку и халат повесила на кресло. Снова легла и попыталась читать. Ночные кошмары возвращались с завидной регулярностью. Психоаналитик, сеансы которого она посещала, желая покончить с этим навсегда, настойчиво рекомендовал ей не спать одной. «Рядом с вами в постели должен быть сильный, надежный мужчина, тогда все закончится само собой». Но даже когда она оставалась у Влада, кошмары продолжались. Может быть, поэтому она предпочитала встречаться с ним днем и ненадолго. За окном была ночь. И темный город Рязань. Город, в который она не хотела возвращаться. Заснула Ольга под утро, спала очень чутко и глаза открыла, что называется, с первыми лучами солнца. Встала, потянулась, прислушалась к себе – самочувствие, несмотря на плохой сон, было нормальным. Подумав, сделала зарядку. Приняла горячий душ. Пока сушила волосы, просмотрела свои заметки в блокноте. Затем наложила тон на лицо, накрасила губы, присмотрелась к себе повнимательнее – и осталась довольна. Выглядела Ольга молодо. Тридцать лет – это, конечно, не возраст, но ей и столько не давали. Стройная фигура, отсутствие морщин, мальчишеская стрижка, ясные зеленые глаза – все это делало ее похожей на студентку-первокурсницу. Вот только взгляд был слишком взрослым, серьезным и задумчивым, а порой бесконечно грустным, словно все радости жизни обошли ее стороной. И хотя она сама считала себя человеком счастливым и умела уверить в этом окружающих, глаза говорили об обратном. Поэтому Ольга почти всегда ходила в темных очках. Глаз было не видно, а белозубая улыбка и ямочки на щеках создавали впечатление неунывающего веселого человека. Очков у Ольги было много, на все случаи жизни. Вот и теперь из трех пар она выбрала слегка затемненные, с дымчатыми стеклами, и повесила их на ворот походной рубашки в клетку. Перед выходом из номера осмотрела себя в зеркало. Пацанка. Джинсы, кроссовки, легкая приталенная куртка поверх рубашки. И на шее – изумрудный шелковый платок, маскирующий небольшой шрам у самого горла. В цвет платку Ольга надела и сережки – с небольшими изумрудиками. Лет пять назад, гуляя по Марселю, она зашла в ювелирный магазинчик, чтобы купить бабуле браслет в подарок. Продавец сразу же обратил внимание на колечко, которое она никогда не снимала с руки. На резном золотом листочке изумрудная капелька словно дрожала. Это был подарок, с которым Ольга не захотела расставаться, даже распрощавшись со своей любовью. Ювелир уговорил купить серьги в комплект к кольцу, и теперь она часто надевала их вместе. Доедая глазунью в ресторане на первом этаже гостиницы, Ольга окончательно определилась с планом работы на нынешний день и даже убедила себя, что сумеет управиться в минимальный срок. Погода была прекрасная, можно было не спеша дойти до училища, наслаждаясь осенним солнцем и запахом пожухлой листвы. Казалось, что город нежился, пропуская сквозь желтые листья деревьев золотисто-розовые солнечные лучи. После суматохи мегаполиса ритм провинции действовал расслабляюще. Однако Ольга не хотела поддаваться этому осеннему очарованию. Шестое чувство, названия которому она не знала, говорило, что нужно спешить: очень важно покинуть этот город как можно скорее. Поэтому она опять заказала такси, а сев в машину, упорно не смотрела по сторонам, сосредоточившись на своих записях. Но вот знакомое КПП. Здесь, конечно, многое изменилось, но все слишком узнаваемо. Будто и не было десяти лет, прошедших вдали от этих мест. Стараясь не смотреть по сторонам, объяснила дежурному офицеру, кто она есть и зачем приехала, предъявила документы и стала ждать, невольно разглядывая курсантов, которые охраняли вход в училище. Совсем школьники, хотя уже и на третьем курсе. Они были почти такими же десять лет назад. Детьми, которые оказались втянутыми в очень взрослые проблемы. Ольга отвлеклась от воспоминаний и сосредоточилась на созерцании желтых листьев, повисших в прозрачном осеннем воздухе. Не было даже дуновения ветерка. Казалось, что природа замерла, очарованная прекрасным мигом, словно в ожидании чуда. Ольга грустно улыбнулась: чудес не бывает, вслед за хрустальной осенью придет злая сварливая зима. – Извините, – обратился к ней дежурный офицер, поговоривший с кем-то по телефону, – командир сейчас занят, он не может вас принять. Замполит в отпуске, поэтому я провожу вас к начальнику штаба. – Мне все равно, – легко согласилась Ольга, подумав про себя, что эту заказную статью она могла написать, не выходя из своего кабинета, используя лишь Интернет и свои собственные впечатления десятилетней давности. Офицер решил проводить журналистку лично и всю дорогу рассказывал ей о славных традициях десантников. Она слушала его невнимательно, любуясь сверкающим плацем, который блестел на солнце так, словно его только что помыли. «А ведь могли и вымыть, в армии все возможно», – подумала Ольга и развеселилась. Вокруг было так солнечно, чисто, что невольно улучшилось настроение. «Пожалуй, я управлюсь за один день и вечером поеду обратно в Питер. И обязательно позвоню Владу, скажу, что мы расстаемся, наши отношения исчерпали себя». Последняя мысль была неожиданной. Ольга удивилась ей, но тут же поспешила согласиться. На душе стало легче. Оказывается, их бесконечные ссоры успели ее изрядно утомить. «Да-да, нам незачем больше встречаться. И Кирюшке он ужасно не нравится. Так всем будет лучше», – думала она с каким-то судорожным восторгом. Решение, принятое впопыхах, казалось ей правильным и выстраданным. – Товарищ подполковник сейчас подойдет. Подождите немного, – сказала секретарша в приемной. Тетка была немолодой, и выражение лица имела неприятное. Ольга присела в кресло, немного развернув его к входной двери, чтобы оказаться к секретарше вполоборота и не видеть ее. Мельком заметив на двери табличку с фамилией начальника штаба и его инициалами, которые ей не были знакомы, она снова погрузилась в свои мысли. Валерий спешил к штабу, пытаясь подавить приступ раздражения. Четвертый день на новом месте, еще не успел освоиться, разобраться с бумагами, а тут журналисты приехали. Понятно, юбилей училища – серьезная дата, но не ему бы разбираться с писаками, которых он терпеть не мог. Однако приказ командира не обсуждается. Он распахнул дверь в приемную и замер. Она сидела полубоком, рука спокойно лежала на подлокотнике кресла. На безымянном пальце блестело, сверкая изумрудной каплей, тоненькое резное колечко, подаренное им много лет назад девушке, которую он любил больше всех на свете и которую предал. Не в силах отвести глаз, он смотрел на длинные пальцы, пришедшие неожиданно в движение, и побелевшие ровные ногти: рука впилась в кожаную поверхность кресла, словно пытаясь найти в ней опору. Он смотрел на мягкие рыжеватые волосы и удивлялся, почему они так коротко острижены и почему такого цвета? В своих снах Валерий любил перебирать их, вдыхая неповторимый нежно-яблочный аромат, пропуская сквозь пальцы и заплетая в толстую длинную темно-русую косу. Она изменилась, и все-таки он узнавал ее. Та же родинка на шее, тот же поворот головы. Широко распахнутые испуганные глаза, побелевшие пухлые губы, удивленно поднятые брови. Вот только морщинка на лбу, скрытом незнакомой длинной челкой, была не ее. И не шла ей. Как и выражение лица, сменившее удивление и испуг. Жесткое, заледенелое. Чтобы не видеть чужого взгляда на любимом лице, он снова посмотрел на руку, украшенную кольцом его бабушки. Тонкая, грациозная, аристократическая рука. «Как у царевны-лебедь»… Услужливая память, дождавшись своего часа, подхватила сознание и закрутила в водовороте воспоминаний, которые захлестнули и унесли на тринадцать лет назад. Глава 2 Валерке Немировскому не нравилось в этом городе все. Его раздражали узкие пыльные улицы, покрытые сухим шуршащим покрывалом из опавшей рыжей листвы, дома военного городка, выкрашенные в грязно-желтый цвет, но больше всего ему не нравилась старая школа, окруженная тополями. Все вокруг оказалось убогим и нереальным. Отец Валерия, майор Немировский, был направлен сюда служить из шумного праздничного Ростова с понижением в наказание за досадную провинность. Его карьера плавно шла вверх, когда он, следуя общепринятой традиции, отправил на только что купленную дачу взвод солдат. Об этом почему-то стало известно начальству, которое подобного проступка не одобрило, и вместо очередного повышения майор получил приказ отправиться служить в менее престижное место. Мама постоянно вытирала слезы, отец хмурился и много курил, Валерка в душе проклинал все и всех. Только что начался учебный год его выпускного класса и ему совсем не хотелось ехать в тьмутаракань из-за грехов отца и расставаться со своими друзьями. Но родственников в Ростове не было, пришлось последовать за родителями. Стиснув зубы, он разгрузил вещи у подъезда, без радости зашел в довольно просторную комнату, разложил по полкам свои пожитки и наутро без настроения отправился в новую школу. Он самостоятельно посетил кабинет директора, который очень внимательно читал его личное дело и посматривал из-под очков на скучающего ученика. – Ну что ж, молодой человек, я определяю вас в десятый «А». Класс самый лучший в школе, ребята очень доброжелательные, думаю, что вы найдете с ними общий язык. Сейчас пройдите на спортплощадку, у ваших новых одноклассников урок физкультуры. Всего доброго. Валерий не произнес ни слова в ответ и вышел из кабинета. Директор ему тоже не понравился, сухарь какой-то. Спортплощадку найти было несложно, поскольку оттуда слышались смех, стук мяча, крики болельщиков. Валерка подошел с тыла и остановился в тени огромного тополя, с интересом наблюдая за происходящим. Возле баскетбольных колец разворачивались нешуточные страсти. Урок подходил к концу, и толпа учеников превратилась в яростных болельщиков. На площадке выделялись две девушки, игравшие друг против друга, все остальные в команде словно служили фоном для них. Валерий сразу выделил высокую тоненькую с русой косой ниже плеч, вторая была более крупной, с яркой восточной внешностью. Обе были красивы по-своему и играли неожиданно хорошо для девчонок. Тоненькая, грациозно пробежав с мячом по площадке, попыталась забросить его в кольцо из-за линии трехочковой зоны, однако в последний момент соперница толкнула ее плечом, и мяч ударился о щит. Болельщики разочарованно выдохнули, раздался свисток судьи. – Русанова, двигаешься медленно, как лебедь белая плывешь, баскетбол – это тебе не танцы. Голос у учительницы физкультуры оказался неприятно пронзительным. Валерка с удивлением отметил недобрый взгляд, адресованный девчонке с косой. Он-то ожидал штрафного броска, а вместо этого – выговор пострадавшей стороне. – Вы не объективны ко мне, Зоя Денисовна, – возразила девчонка, сверкнув зелеными глазами из-под густых темных ресниц. – Ты опять со мной препираешься! – зло прикрикнула учительница. – Так! Десятый «А», два больших круга по полю, а ты, Русанова, на полосу препятствий, чтобы не повадно было спорить с учителем. Девушка, пожав плечами, медленно пошла в глубь школьного двора, а класс, возмущенно загалдев, нестройной толпой затрусил вдоль площадки. Валерка остался незамеченным. Он решил пойти за обиженной девчонкой, оставив знакомство со злобной учительницей до следующего урока. Новая одноклассница, дойдя до полосы препятствий, спокойно села на бревно, свесила длинные ноги и начала переплетать растрепавшуюся косу. Девушка с удивлением посмотрела на незнакомого ровесника, неожиданно оказавшегося рядом с ней в глухом уголке школьного двора. – Ты кто? – спросила она звонким голосом. – Разрешите представиться, новый одноклассник, сраженный вашей замечательной игрой в баскетбол, Валерий Немировский, – он шутливо поклонился. Тонкие черные брови удивленно прогнулись: – Новенький? Правда? – Истинная правда. Хотелось бы узнать ваше имя, о прекрасная царевна-лебедь. Валера встал очень близко, любуясь цветом ее ярко-зеленых глаз, нежной чистой кожей, и невольно улыбался, разглядывая девушку. Она фыркнула, принимая его игру: – Обычно меня обзывают умирающим лебедем, особенно старые грымзы, типа Зойки. Но для вас, прекрасный незнакомец, я просто Ольга Русанова, отправленная в изгнание до конца урока. – Ты очень красивая, – не выдержал Валерка заданного им самим же тона. Ольга смутилась и покраснела. Она спрыгнула с бревна: – А ты не из стеснительных. Следующий урок – история, десятый кабинет. – И она быстро пошла к площадке, откуда слышались голоса. – Подожди! – Валерка догнал ее и схватил за локоть. – Ты обиделась? – Нет. Ты говоришь приятные вещи, но я совсем тебя не знаю и поэтому не хочу слушать твои комплименты. Она смотрела ему прямо в глаза. Валерий почувствовал, что утреннее раздражение сходит на нет, уступая место предчувствию грядущих удач. Он не ожидал, что в первый же день в этой старой школе ему встретится девчонка, которая понравится с первого взгляда. – Скоро мы с тобой узнаем друг друга лучше, ведь мы будем учиться в одном классе, – ответил он, тоже не отводя глаз. – Отпусти мою руку. Она была явно чем-то рассержена. Что же он сделал не так? Валерий покорно шел чуть поодаль, наблюдая за ее грациозной походкой. «Красивая, но вредная. Тоже мне, принцесса на горошине», – думал он, разглядывая узкую спину удаляющейся девчонки. Они вышли к площадке, где их сразу же окружила толпа разгоряченных одноклассников. – Ты новенький? А тебя Зойка уже обыскалась, нужно в журнале отметиться, – сказал сквозь общий гул глухим басом невысокий веснушчатый парень. – Меня зовут Коля Балабанов. Толпа увлекла Валеру в сторону спортплощадки. Оглядываясь, он видел, как Ольга Русанова уходила с остальными девчонками в раздевалку и, к удивлению новичка, смеялась с девушкой, которая ее толкнула. Восточная красавица, как про себя назвал ее Валерка, несколько раз заинтересованно обернулась, разглядывая его. «Тоже симпатичная», – успел подумать он, прежде чем его подвели к Зое Денисовне. Та обстоятельно и очень доброжелательно расспросила о спортивных пристрастиях и, окинув взглядом его атлетически сложенную фигуру, осталась довольна новым учеником. Первый школьный день прошел незаметно. Идя в класс, Валерий решил, что, если рядом со своенравной царевной-лебедь будет свободное место, он обязательно его займет. Однако с Ольгой сидел высокий широкоплечий ясноглазый блондин с пышной шевелюрой. Про себя Немировский окрестил его «красавчиком». Пробежав глазами по притихшему классу, который тоже откровенно изучал новенького, Валерий с сожалением отметил, что рядом с восточной красавицей, названной им «Шехерезадой», сидит улыбающийся рыжий Коля Балабанов и показывает ему на свободное место сзади, на «камчатке». Валерка согласно кивнул и прошествовал за последнюю парту. Урок проходил за уроком, раз за разом приходилось называть себя, свои оценки, объяснять, где и как учился раньше. Из конца класса он мог наблюдать за всеми ребятами и искренне радовался, что они ему показались симпатичными. Домой шли целой толпой. Оказалось, что почти все одноклассники живут в военном городке. Его приняли и охотно втягивали в гущу школьных событий – вместе обсуждали злобную химичку и то безумно огромное задание, которое она дала на дом. – Оля, ты начни делать уроки с химии, общество настаивает, – убеждал жалобным голосом Русанову Колька. – Если ты будешь делать ее после репетиции, нам всем придется полночи переписывать. Ольга шла чуть поодаль от всех и о чем-то живо беседовала с Костей Потаниным, так звали ее соседа по парте. – Хорошо-хорошо, Балабанчик, начну с химии, – смеясь, пообещала она. – Я первый списываю, после Кости, – тут же забил очередь Колька. Остальные вслед за ним стали разбирать очередность. Валерка спросил Балабанова: – Они что? Пара? – И показал глазами на Костю с Ольгой. – И да и нет, – ухмыльнулся Колька. – Как это? – не понял Немировский. – Они танцуют в паре чуть ли не с детского сада, сидят с первого класса за одной партой, живут на одной площадке, кучу времени проводят в своей танцевальной студии, но амуров каких-нибудь за ними не замечено. Да и Ольга, она не такая. У нее на первом месте комсомол, общественная работа, на втором – учеба, на третьем – танцы. Для любви ступенек не осталось, – неожиданно довольным голосом закончил Колька. Валерка искоса посмотрел на него: «Влюблен он в нее, что ли?» Подошли к городку и рассыпались в разные стороны. Валерке оказалось по пути с Балабановым и Шехерезадой. Девушка подхватила его под руку и, призывно заглядывая в глаза, смеясь спросила: – А почему ты, Валерий Немировский, со мной не знакомишься? Я все жду, жду, когда ты соизволишь узнать мое имя, а ты молчишь. – Как же тебя зовут? – спросил он, улыбаясь и ощущая тепло ее прижимающегося сильного тела. – Эльвира Караева. Рада наконец-то состоявшемуся знакомству. – Ох, Валерка, держись от Эльки подальше. Она тебе вмиг голову заморочит. У этой все разговоры только про любовь, – предостерег Колька, идущий рядом. – Да я и сам не против поговорить о любви, – рассмеялся Валерка, чувствуя, что напряжение, связанное с переездом в этот провинциальный городок, покинуло его окончательно. В эту минуту он осознал: ему здесь нравится. Дальше время не пошло, а полетело. Дни сменяли друг друга, и каждый приносил что-то новое. Жизнь в маленькой старой школе кипела. Постоянно проходили какие-то собрания, диспуты, вечера, концерты, соревнования, а всему этому предшествовали репетиции и тренировки. Валерка возвращался домой не раньше пяти вечера, и к этому моменту желудок уже забывал о съеденных восьми школьных котлетах по семь копеек за штуку, поэтому он со зверским аппетитом набрасывался на мамин обед. Мама все еще не могла найти работу, сидела дома и баловала своих мужчин кулинарными изысками. Затем Валерка спешно делал уроки и к семи часам спешил на секцию вольной борьбы, которая располагалась рядом, в доме офицеров. Там он сдружился с Колькой Балабановым и Костей Потаниным. С Костей, как ни странно, у них оказалось много общего, и дружба крепла с каждым днем. Тот период времени у Валерки слился в один яркий незабываемый миг. А отдельные моменты врезались в память особенно отчетливо. Это был вечер, посвященный дню рождения комсомола. За праздничным концертом – школьная дискотека. Валерка сидел в зале и веселился вместе с одноклассниками, слушая веселый каламбур Балабанова по поводу каждого выступающего. Концерт вела Эльвира. Вот она сделала многозначительную паузу и объявила: – А сейчас наш заключительный номер. На сцене любимцы публики! «Танго» в исполнении Русановой Ольги и Потанина Константина. – О, я умолкаю и предаюсь эстетическому наслаждению, – прошептал Колька. Зал взорвался аплодисментам, кто-то даже свистнул, чем вызвал явное неудовольствие зашикавших учителей. На сцене появились Ольга и Костя. Валерка затаил дыхание, пораженный магнетизмом, который исходил от этих двоих. Его удивило все: вызывающе смелое платье Ольги, чистота исполнения, взгляды, которые танцоры бросали друг на друга. Казалось, время растворилось в музыке и танце. Валерка не сводил глаз с обнаженной спины девушки. Красно-черное платье обтягивало ее тонкий стан, словно вторая кожа. «Даже если бы она была абсолютно голой, вряд ли было бы лучше», – прошептал рядом Колька. Валерка дернулся, ему захотелось придушить чересчур разговорчивого друга. Но Колька был прав. Казалось, платье ничего не скрывало, оно выставляло напоказ все: удивительно-красивую спину, обнаженные изящные руки, длинные стройные ноги, мелькавшие в разрезах юбки. Валерка не мог не смотреть, как по-хозяйски уверенно лежала на талии девушки рука партнера, как смотрели эти двое друг на друга, словно в зале, кроме них, никого не было. Валерка отчего-то возненавидел их обоих. Он не смог дождаться окончания выступления и выскочил из зала. Не оставалось душевных сил даже зайти в раздевалку. Его душили слезы, и он испугался, что окружающие могут заметить его состояние. Если бы ему в эту минуту попался Потанин, наверное, он убил бы его. Костя не смел прикасаться к Ольге, словно это была его собственность. Не смел! Валерка выбежал из школы в одном свитере, слыша, как за спиной восторженно ревет зрительный зал. Шел дождь. За пятнадцать минут, которые потребовалось на дорогу до дома, он вымок и остыл. Когда, прячась от мамы, проскочил в свою комнату, на ходу стаскивая мокрый свитер, почувствовал, что сил не осталось даже на злость и слезы. Он упал в мокрых джинсах на кровать, уткнулся в подушку и с ужасом подумал: «Я влюбился. И кажется, без малейшей надежды на взаимность». Через неделю Евдокия Васильевна, учительница литературы, восторженная до экзальтированности, влюбленная в свой предмет, сообщила им на последнем уроке: – Ребята, я решила, что к Новому году мы должны подарить школе спектакль, и хочу, чтобы это был мой любимый Островский. «Снегурочка»! Класс заволновался, загудел, а учительница, сверкая счастливыми глазами, продолжила: – Действующих лиц много, ролей хватит всем. Правда, главным героям придется много учить. Но я бы хотела, чтобы это было не наказанием, а удовольствием. Итак, Снегурочка – Оля Русанова. Думаю, вы со мной согласитесь. Коса, внешность – все соответствует. Лель – Костя Потанин, Мизгирь – Немировский Валера, а Купава – Эльвира Караева. Возражений нет? Вечером прошу на первую читку. По дороге домой обсуждали предложение учительницы. Колька как всегда разглагольствовал. – Евдокия – тетка, конечно, ничего, но о чем она сейчас думала? Заканчивается полугодие, у всех полный завал, нужно исправлять, а она со своими репетициями… Смешная! Костя с Валеркой его поддержали, Эльвира была с ними не согласна, доказывая, что школьный театр – это здорово, а времени, его всегда не хватает. – Оль, а ты чего не высказываешь своего мнения? – дернул ее за рукав куртки Колька. – А мне как-то все равно. Нужно, значит, будем репетировать, – пожала она плечами. – Ты какая-то в последнее время странная, – изумился Колька. – Настоящая Снегурочка, равнодушная ко всему. Девушка грустно улыбнулась и ничего не ответила. Начались репетиции. Роли были подобраны соответственно характерам ребят, да и отношения героев напоминали сложившуюся ситуацию. Валерке все время казалось, что он играет самого себя. Это немного пугало. Ему нравилась Эльвира, простая, очень естественная в своих желаниях и стремлениях, но неумолимо тянуло к Ольге, загадочной и холодной. В сказке Островского происходило фактически то же самое. Репетировали охотно, с азартом. Поэтому, когда однажды репетицию отменили по каким-то причинам, артисты даже расстроились. Парни втроем, не торопясь, брели домой. Ольга осталась в школе на собрании комсомольского актива, Эльвира убежала в музыкальную школу. Стояла ясная, морозная погода середины декабря. Снега выпало мало, его уже примяли на тротуарах, а дороги и вовсе были сухими. – Зимы хочется нормальной, – вздыхал Николай, – чтоб мороз трещал, снега по колено, вьюга завывала. Как в Сибири. Вот когда мы служили в Забайкалье… – Не начинай, – осадил его Костя. – То ты плакался, что тебя там комары живьем съедали, а теперь зимы сибирской просишь. Достал. – Нет, но Новый год без снега – это же ненормально, – продолжал возмущаться Колька, словно не слыша друга. – Пацаны, а мы успеем к тридцать первому со спектаклем? – заволновался вдруг Немировский, который первый раз участвовал в подобном мероприятии. – Конечно. Не дрейфь. У Евдокии все рассчитано. Вот когда мы ставили в прошлом году «Недоросля»… Колька углубился в воспоминания, но друзья молчали и, казалось, думали каждый о своем. – Эй, народ, вы где? Я кому рассказываю, Немировский? Делюсь, можно сказать, сокровенным, а он идет, мечтает о чем-то. Ты не влюбился, часом, друг мой? Валерка неожиданно для себя почувствовал, что краснеет. Он попытался возмущаться: – Хватит выдумывать, сам мечтатель! – говорил и чувствовал внимательный взгляд Кости, который упорно молчал. – О, все ясно, спекся. Еще одна жертва Олькиного очарования. Все, Мизгирь, ты погиб. Красавица-Снегурочка околдовала и тебя, – тарахтел, посмеиваясь, Колька. – Да ты не смущайся. Мы все через это прошли. Все пацаны в классе. Да и в школе, наверное. Ее не любить невозможно. Правильно я говорю, Костян? – Правильно, Колян. Он прав, Валерка, этим просто нужно переболеть, как ветрянкой. Костя был абсолютно серьезен. – А как же ты? – не понимал Валерка. – Ведь вы же… – Он не знал, как лучше выразить свою мысль. – Я же видел, как вы танцевали… И вообще, вы всегда вместе. – Вместе, – как-то грустно согласился Костя. – Потому что мы друзья. С самого детского сада, даже раньше. Мы родились в одной палате, в один день, нас катали иногда в одной коляске. Так что мы почти брат и сестра. А танцуем… Это называется артистизмом. Когда танцуем вальс, изображаем нежность, когда минуэт – возвышенные чувства. Ты видел в нашем исполнении танго. Танго – это страсть. – Вот это сказал! – восхитился Колька. – Поэт. Я тоже в Ольгу был влюблен в восьмом классе, – без перехода продолжал он. – Костяна даже убить хотел. Думал, что она его любит. Потом разобрался: никого она не любит. Ждет прекрасного принца на белом коне. Читает свои книжки и мечтает о чуде. Знаешь, сколько она читает! Нормальный человек столько за всю жизнь не прочтет, сколько она за год глотает. Правда, Кость? – горячился он. – Правда. Читает много. О любви мечтает, как и все девчонки. Считает, что полюбить можно только один раз и навсегда. И только с первого взгляда. Так что нам, парни, не повезло. Нас она уже видела много раз и не влюбилась, – констатировал Потанин и взглянул на Валерку. – Справишься с болезнью, как думаешь? Тот лишь пожал плечами. – А что ему остается? – усмехнулся Колька. – Тем более что Эльвира всегда рядом. У той кровь бурлит, горячая, восточная, она ему поможет излечиться. Это у тебя, Костян, болезнь перешла в разряд хронической. Все трое помолчали. Они уже были в военном городке, пора было расходиться. – Я вот думаю иногда, – вновь заговорил Колька, – что в ней хорошего? Ну коса, как из сказки… – Глаза какие-то необыкновенные, – улыбнулся Костя. – И движется грациозно, словно летит, земли не касаясь, – добавил, почти смеясь, Валерка. – Очень красивая девочка, – подытожил Колька. – Но Снегурочка. Они рассмеялись, пожали друг другу руки и разошлись. Потом Валерка вспоминал этот разговор, осознавая, что именно тогда они и сдружились по-настоящему, по-мужски. Из-за Ольги. Спектакль прошел с успехом. Играли на одном дыхании. Зал рукоплескал. Старенькая учительница истории утирала кружевным платочком слезы. И Валерка, глядя на нее, думал отстраненно: «Ей Снегурочку жалко или просто от переизбытка чувств под воздействием искусства?» Как только занавес закрылся, юные артисты бросились выражать свой восторг. Валерка оказался рядом с Купавой-Эльвирой, и та, завизжав, повисла у него на шее, впившись страстным поцелуем в губы. Стоявшие рядом взвыли, захлопали, заулюлюкали. Немировский растерялся – отталкивать девушку не хотелось, но и целоваться с ней он не собирался. Однако выбора ему не оставили, поцелуй состоялся. Освободившись от горячих объятий одноклассницы, он поискал глазами Ольгу. Ее не было среди ликующих артистов. Убедившись, что Эльвира уже расцеловывает Потанина, Валерка, воспользовавшись суматохой, спустился со сцены и вышел в коридор. Здесь было тихо, шум и гвалт остался позади. Почему-то он знал куда идти. Возле запасной лестницы была маленькая комната, называемая «газетной». Вся заваленная старыми декорациями, она иногда служила местом уединений для тех, кто искал одиночества. Тихо приоткрыв дверь, Валерка услышал приглушенные рыдания. В комнатке было сумеречно: с улицы падал свет фонаря. За единственным столом, заваленным бумагами, сидела Ольга и, уронив голову на скрещенные руки, безутешно плакала. Валерка знал, что где-то слева на стене есть выключатель, но зажечь свет показалось ему неуместным. Он тихо прошел к столу, досадуя на скрипящие половицы, и остановился. Присев на корточки перед девушкой, спросил: – Оля, что случилось? Я могу тебе чем-нибудь помочь? Новый взрыв плача, еще более безутешный, раздался в ответ. Сквозь слезы он расслышал какое-то слово. – Что? Что ты сказала? – Уходи-и, – с трудом сумела она произнести, захлебываясь слезами. Он дотронулся до ее стиснутых пальцев, белевших в темноте. – Тебе плохо, я хочу только помочь. Она сбросила его руку: – Уходи! Видеть тебя не хочу! – Но почему?! Что я сделал?! – Ты целовался с ней. При всех, на сцене. Тебе все равно, кто рядом с тобой. Ты обыкновенный бабник и предатель. Все вокруг меня врут – и ты, и отец… Она разрыдалась с новой силой. Валерка растерялся. Он не ожидал такой бури эмоций. – Оля, успокойся. Эльвира сама набросилась с поцелуями. Это просто так. Это ничего не значит. Я не собирался с ней целоваться. И потом, когда я пошел искать тебя, она уже обнимала кого-то другого. Не плачь, пожалуйста. Я бы очень хотел, чтобы рядом была только ты. Мне больше никто не нужен. Но ты… ты не подпускаешь к себе… Он гладил ее по голове, словно маленькую, а она, слушая его, кажется, успокаивалась. Вскоре в темноте комнаты были слышны лишь слабые всхлипывания. Валерка молчал, его запас слов истощился. Он не был готов к столь бурным эмоциям и теперь, чувствуя себя виноватым, не знал, что можно еще сказать, чтобы исправить свою невольную вину. – Принеси мне, пожалуйста, одежду из гардероба. Там еще пакет с обувью. Я пойду домой, мне нужно. Я подожду внизу возле запасного выхода. – Она говорила охрипшим, низким, каким-то пустым голосом. Валерка засуетился, помог ей подняться. Они в темноте спустились по запасной лестнице, он держал ее под локоть, идя чуть-чуть впереди. Где-то рядом шумела праздничная толпа: началась новогодняя дискотека, от которой, как и от самого праздника, традиционно ждут чуда. Когда он был уже в гардеробе, неохотно оставив девушку одну, в актовом зале раздался громогласный призыв: «Дедушка Мороз! Дедушка Мороз!» Старшеклассники, впадая в детство, охотно дурачились. В школе набирал обороты долгожданный праздник. Валерка принес куртки. Ольга удивленно подняла на него заплаканные глаза: – Зачем ты взял свои вещи? Я вполне могу дойти сама. Еще не поздно. Он сосредоточенно завязывал шнурки ботинок. – Расхотелось идти на дискотеку. Мне тоже нужно домой, так что нам по пути. Они молча прошли мимо вахтерши, которая сонно встрепенулась… – Чего это вы? Все сюда, а вы отсюда… Это была вредная бабка, разговаривать с ней совсем не хотелось. Валерка буркнул: «До свидания» и, открыв дверь, пропустил девушку вперед. Ветер, который так досаждал днем, бросая в лица прохожих колючую крупу, стих, и теперь воздух, казалось, дрожал в зимней прозрачности и тишине. Черное небо искрило звездами. – Осторожно, скользко! Он успел подхватить Ольгу под руку и больше уже не отпускал. Она молчала, иногда судорожно вздыхая. Проходя под редкими фонарями, Валерка всматривался в ее лицо. Его поразили потухшие, словно вылинявшие глаза. – У тебя что-то еще случилось? Ты ведь расстроилась не только из-за Эльвиры… Ольга остановилась, выдернула свою руку и поднесла к лицу. По щеке катилась одинокая слеза. – Пожалуйста, не плачь! – испугался он. – Не буду, – пообещала она неуверенно, вытирая слезинку. – У меня столько всего случилось за эти два дня, что не знаю, с чего начать. – Моя бабушка в таких случаях говорит – начинай с конца. Ну это, как клубок, – заволновался он отчего-то, – берешь за кончик ниточки и начинаешь разматывать. – У тебя есть бабушка?! – Голосок Ольги ожил, глаза заблестели. Валерка удивился: – Целых две. Одна живет в Ярославле, мамина мама. Она преподаватель экономики. С виду суровая, но меня любит и балует. Я хотел к ней поехать, когда родителей сюда перевели, в Армейск, мне не разрешили. А вторая, – с искренним удовольствием рассказывал он, – живет в деревне, под Владимиром. Я к ней раньше на каникулы ездил все время. Она пирожки печет – закачаешься! Корова у нее есть. Проснусь утром, а в доме пирогами пахнет и молоком парным. Говорю сейчас – и к ней хочется. Она такая большая, теплая, уютная, с ней душой отдыхаешь. Они уже подошли к военному городку. Из морозной темноты выплывали дома офицерского состава, в народе называемые ДОСами. В окнах мерцал голубой свет телевизоров, откуда-то доносились звуки музыки. – Не хочу домой, – тихо произнесла Ольга. – Так что случилось-то? – осторожно спросил Валерка. – Мне всегда хотелось, чтобы у меня были бабушка и дедушка. Как в детских сказках. Но мама детдомовская, она даже не знает, кто ее родители, а отец говорил, что дед с бабушкой умерли еще до моего рождения. Дед был фронтовик, весь израненный, а у бабушки – больное сердце. Отец не любил говорить о них, когда смотрел фотографии в альбоме, мрачнел. Я думала, переживает. Ольга вздохнула, грустно посмотрела на Валерку. – А позавчера ночью я проснулась от звонка в дверь. Перевернулась на другой бок и постаралась снова заснуть. Отца часто поднимают по ночам посыльные из части. Сквозь сон слышала, как зло он с кем-то разговаривает, показалось, что голос женский и, точно, не мамин. Но спать хотелось страшно. Утром родители за завтраком сидели какие-то недовольные, перевернутые. Я спросила, не поругались ли. Отец промолчал, мама сказала, что все в порядке. Потом все ушли, а я осталась одна дома. Ну ты же знаешь, в среду физкультура у мальчиков первым уроком, у нас – шестым. Я сидела книжку читала, ждала, когда Элька за мной зайдет. Кто-то позвонил, я подумала еще, зачем она так рано. Смотрю в глазок, а там Степановна, молочница. Видел, наверное, она по утрам молоко во дворе продает. Валерка согласно кивнул. Он и сам иногда покупал молоко во дворе с машины. Муж и жена, колхозники, привозили в военный городок домашнее жирное, желтоватое молоко. Их все хорошо знали. Валерка видел, как разволновалась девушка, ее настроение передалось и ему. – Я, конечно, открыла, сказала еще, что мы молоко берем у нее в пятницу, – продолжала Ольга. – Степановна, смущенная, раз пять извинилась, прежде чем вошла. В руках два ярких пакета. Говорит: «Тут такое дело, Оленька. Странное немного. Я не из-за молока. Я с утра пораньше на вокзал поехала, билет дочке на Москву взять, обратный. Она на Новый год домой приехать решила, перед сессией отдохнуть. Ну, значит, подъехали мы с мужем на машине к кассам. Я встала в очередь, а ко мне подходит пожилая женщина, очень красиво одетая, такая интеллигентная, знаешь, породистая. И совсем несчастная. То есть лицо у нее ужас какое расстроенное. Протягивает мне пятьдесят рублей одной бумажкой и говорит, чтобы я не обижалась и помогла ей. Мол, она проездом и сама ничего не успевает, а у нас машина есть. Спросила, знаю ли я, где здесь военный городок. Я ей – конечно, знаю, молоко там продаю. Она аж лицом посветлела. Потом спросила, а не знаю ли я Русановых. Я ей говорю – знаю. Они у меня молоко и сметану с творогом берут два раза в неделю. Девочки их, говорю, дочки, Оленька и Диночка с бидончиками ходят во двор. Тут она вдруг вся белая-белая стала. Я, говорит, бабушка, хочу им подарки на Новый год передать, но у меня поезд через десять минут. Отвезите, будьте добры. Сунула мне пакеты, деньги и побежала на платформу. Я Степановне говорю, что у нас нет никакой бабушки, все умерли. Она совсем смутилась, подумала и сказала, что ее дело передать, а бабушка может быть и двоюродной, хотя ей кажется, что я очень похожа на эту женщину. Засуетилась и ушла. Я пакеты принесла в комнату и вытряхнула на постель. Там в каждом оказались свитер, шарфик и шапочка, только цвета разные – зеленый и голубой. Очень красивые. Потом маленькие бархатные коробочки. Я открыла, а в них – красивые серебряные сережки. В одной – с зеленым камешком, в другой – с голубым. И открытка новогодняя: „Дорогие Олечка и Диночка! Я поздравляю вас с Новым годом. Счастья вам, мои девочки. Жду в гости. Ваша бабушка“, а ниже адрес и телефон.» Оля замолчала, словно выдохлась. – И что? Что ты дальше сделала? – не выдержал Валерка. – Дальше. Дальше я открыла альбом и нашла фотографии папиных родителей, потому что мама как-то обмолвилась, что я похожа на бабушку с папиной стороны. Посмотрела. Похожа. Потом позвонила маме, рассказала ей обо всем, спросила, что это значит. Мама почти сразу пришла домой, с работы отпросилась. Ну, в общем, поговорили мы. Она сказала, что это действительно папина мама. Но он с ней очень давно перестал общаться. Мне было два года, я не помню этой ссоры. Дело в том, что у дедушки был инсульт, и он после этого долго лежал парализованный. Совсем как растение. Бабушка ухаживала за ним, а когда он умер, через три месяца вышла замуж за его ученика-аспиранта, который моложе ее на семь лет. Папа ей этого не простил. Он порвал приглашение на свадьбу и сказал, что мать для него тоже умерла. – Ольга вздохнула, помолчала и добавила: – Представляешь, оказывается, бабушка вынянчила меня. Мама доучивалась в институте, а бабушка уволилась с работы, чтобы за дедом ухаживать. Ну и со мной возилась. А я совсем ее не помню. Валерка не знал, что и сказать. У него была очень дружная семья, в которой бабушек почти боготворили. Он привык, что они были всегда, и гнал от себя мысли об их возрасте. – Мама сказала, что отец взбесится. Оказывается, тогда ночью приходила бабушка, и он ее не принял. Она, наверное, ночевала на вокзале. Представляешь, не пустить в дом родную мать! Это каким же надо быть жестоким. Я спросила у мамы, выходит, случись мне оступиться, сделать что-нибудь не по его, меня он тоже выгонит из дома? Мама расплакалась. Мне ее стало жалко, я предложила ничего не говорить отцу, но она сказала, что, если он вдруг узнает об этом от посторонних, будет беда. Тогда я попросила спрятать сережки, чтобы хоть что-то осталось от бабушкиного подарка, положить их нам под елку, он не узнает, откуда они. Мама с трудом, но согласилась. Я спрятала коробочки и ушла в школу. А вечером был жуткий скандал. Папа сказал, что отправит все обратно, что никогда не позволит этой безнравственной женщине переступить порог его дома. А я сказала, что это его выбор, он может поступать, как хочет, а я хочу познакомиться со своей бабушкой, и он мне не помешает. И еще сказала, что когда я закончу школу, поеду учиться в Ленинград. Я думала, он убьет меня. Потом он закрылся в спальне и больше ни с кем не разговаривал. А сегодня утром забрал пакеты и молча ушел на службу. – А как Дина, твоя сестра, отнеслась ко всему этому? – спросил Валерка, который несколько раз в школе видел младшую сестренку Ольги и удивлялся, как же они не похожи. – А что Дина? Она еще совсем ребенок, ей всего тринадцать. И потом она обожает папу, любимая его дочка, очень на него похожа. Он ждал сына, Димкой хотел назвать, а родилась опять девочка. Но зато она, как и он, лучшая спортсменка в школе, ездит с ним на рыбалку и ходит в спортклуб играть в теннис. Для нее папа – это все. Она ему ни в чем не перечит. Это я такая неудачная уродилась: похожа на провинившуюся мать. – Оля грустно улыбнулась. – И со спортом не дружу. Я только в этом году попала в школьную команду по баскетболу, и то из-за роста. А так, когда мяч беру, мне неприятно, он грязный, потом воняет. В общем, как говорит наша Зоя, «умирающий лебедь». – Неправда, ты царевна-лебедь, – перебил ее Валерка. – А бабушке ты должна позвонить, успокоить ее, что ты не согласна с отцом, считаешь, что он не прав. – Я уже думала об этом. Адрес и телефон я запомнила. Но если отец увидит, что был звонок в Ленинград… Даже не знаю, что будет. Ольга выглядела такой несчастной и измученной, что у Валерки от жалости заболело в груди. – Мы позвоним с переговорного пункта. У меня есть припрятанные деньги, с подарков на день рождения остались. Пойдем завтра и позвоним, поздравим с Новым годом. – Он обрадовался, увидев, как вспыхнули ее глаза. – Валерка, какой же ты молодец! Почему мне это не пришло в голову! – От восторга она обхватила его шею руками и тут же, испугавшись, отстранилась. Валерка поймал ее руки и не отпустил их, удерживая на своих плечах. Они оказались слишком близко друг от друга. Прямо в лицо испуганно смотрели ее глаза, и губы, чуть припухшие от плача, тоже были очень близко. Их невозможно было не поцеловать. Валерка почувствовал солоноватый привкус ее слез, и у него перехватило дыхание от восторга. Ее губы дрогнули, отвечая на поцелуй, и в этот миг он осознал, что такое счастье, на долю секунды открыл глаза и увидел, как сверху сыпятся кристаллические звезды крупных снежинок. Небо словно распахнуло свои объятия. Казалось, время остановилось. И очень хотелось, чтобы счастье, захлестнувшее их обоих, было бесконечным. Глава 3 – Проходите, Ольга Александровна! – хриплым от волнения голосом произнес Немировский. Секретарь удивленно посмотрела на него, медленно подняв голову. Похоже, она не почувствовала того напряжения, которое вмиг наэлектризовало воздух в приемной. Ее всего лишь смутило, что новый начальник обратился к заезжей гостье по имени. Журналистка встала и с очень прямой спиной прошла в распахнутые перед ней двери. Она подошла к столу, без приглашения отодвинула стул и решительно села. Немировский плотно закрыл дверь и присел на стул, стоящий рядом. – Как бы ты не бегала от меня, от судьбы не уйдешь, – попытался он весело начать разговор. Но в следующее мгновение, встретившись с ее сухим неприязненным взглядом, осекся, понимая, что тон выбрал неправильно. Стараясь сдержать дрожь пальцев, она спокойно ответила: – Ну, во-первых, не судьба, а нелепая случайность, а во-вторых, я не бегала от тебя, а избегала общения, это разные вещи. – Долго избегала, даже в родной город к родителям не приезжала десять лет, – усмехнулся Валерий, стараясь скрыть растерянность. Ольга сцепила пальцы так, что почувствовала боль, это помогло вернуть равновесие. Она внимательно посмотрела на своего собеседника – стоит ли возражать ему. Она действительно почти прервала связь с любимым городом. Очень мало общалась с родителями. И пошла на этот шаг осознанно. Только однажды Ольга все-таки не сдержала данного себе слова не приезжать в Армейск. Позвонила мама и, рыдая, сообщила, что у отца был инфаркт, его еле спасли, сейчас угрозы для жизни нет, его уже выписали, он лежит дома, но впал в глубокую депрессию, ни с кем не разговаривает и отказывается принимать пищу. – Оленька, я боюсь, что он умрет, а вы так и не помиритесь… И Кирюшу мы до сих пор не видели, – причитала мать. Кириллу тогда только исполнилось пять лет. Он сидел рядом с ней на диване и внимательно смотрел темно-вишневыми глазищами, обрамленными иссиня-черными ресницами. Везти сына в Армейск – безумие, однако слыша жалобный голос мамы, она понимала – поездки не избежать. Можно было лететь самолетом, но Кирюшка, обожавший паровозы, уговорил ехать на поезде. К тому времени Ольга уже вышла на свою безумную работу и мучилась из-за того, что очень редко бывает с сыном. Всю дорогу в теплом купе, где им повезло ехать вдвоем, они читали сказки и играли в детское лото, изредка поглядывая в окно на заснеженные просторы. В Армейске все было по-прежнему. Город, скрыв под белым покрывалом зимы свои недостатки, казался маленькой чистой игрушкой, которая так дорога выросшему дитяте. Трехкомнатная родительская квартира показалась Ольге тесной и какой-то заброшенной – дети выросли, разлетелись, образовалась не заполненная пустота. Больной отец, увидев Кирюшку, в первый момент обрадовался, оживился, но потом, понаблюдав за внуком, не сказав ни слова, помрачнел. Ольгу он и вовсе встретил сурово, буркнув: – Явилась, наконец, вспомнила… Утомлять его было нельзя, да и ссориться не хотелось. Даже один вечер в родной семье дался Ольге с трудом, и, засыпая, она подумала, хорошо бы уехать в Ленинград прямо завтра. На следующее утро после завтрака они с Кирюшкой вышли прогуляться во двор. Малыш принялся строить снежную крепость, а Ольга, помогая ему, оглядывала двор, в котором выросла. Здесь тоже казалось все каким-то мелким и убогим. Качели были поломаны и выделялись черным пятном на фоне нетронутой белизны снега. Наверное, она не права. Ей не хотелось сюда ехать, поэтому все так раздражает. Прошло всего-то пять лет, а пропасть между ней и родным домом образовалась огромная. Неожиданно резкий толчок в спину чуть не свалил Ольгу на землю. Ее захлестнул панический ужас, но тут же холодный мокрый нос уткнулся в щеку, а горячий шершавый язык облизал лицо. – Дик! – восторженно завопила Ольга, моментально забыв о своей хандре. – Ах, ты, пес! Замечательная, самая чудесная собака! Ты меня не забыл? Я тоже часто тебя вспоминала. Огромная немецкая овчарка скакала вокруг, словно шаловливый щенок. Первые секунды восторга прошли, и Ольга растерянно огляделась, понимая, что Дик один гулять не будет, где-то должен быть кто-то из хозяев. И действительно, из глубины двора спешила, семеня, чтобы не поскользнуться, Марина Ивановна Немировская, хозяйка Дика и мама человека, который предал ее пять лет назад. – Оля! Девочка моя! А я перепугалась, Дик вырвался, бросился бежать, я за ним, скользко, не успеваю, вижу, прыгает на кого-то. – Женщина была искренне рада встрече. Взяв девушку за руку, разглядывала ее, осторожно поворачивая и не решаясь расцеловать: – Как ты хороша! Просто красавица! – Здравствуйте, Марина Ивановна, я тоже рада вас видеть… – Мама, можно мне погладить собаку? – раздался рядом голос сына. Кирилл уже гладил Дика, и пес настороженно принимал его ласки, кося глазом на Ольгу. – Ты знаешь его? – спросил мальчик, сверкая улыбкой. Марина Ивановна, глядя на Кирилла, становилась все бледнее. Ольга замерла, увидев картинку, словно со стороны. Румяный темноглазый мальчик улыбается во весь рот, счастливый от встречи с большой собакой, а рядом стоит пожилая женщина и с ужасом узнает в его лице черты своего сына. – Кирюша, пойдем домой, дедушка уже проснулся. До свидания, Марина Ивановна, приятно было увидеться. Она схватила мальчика за руку и потащила к своему подъезду. – Но, мама, ведь ты сама целовалась с этой собакой, а мне не разрешаешь даже погладить! – возмутился Кирилл. – Оля, как же так? Он ведь вылитый маленький Валерка! – пришла в себя Немировская. – О чем вы, Марина Ивановна? Кирюша похож на своего отца, – возразила Ольга, быстро захлопнула тяжелую дверь подъезда и с трудом перевела дыхание. Соседка осталась посреди двора. Похоже, она была на грани обморока. Тем же вечером Ольга вместе с сыном покинули Армейск, так и не получив прощение отца. Отгоняя воспоминания, Ольга тряхнула головой. Она почувствовала, что на смену растерянности приходит злость, очень давно загнанная в глубь сознания. – Валерий Кириллович, я приехала по заданию редакции газеты. Мне бы хотелось начать работать… – Ну что ж, – взгляд Немировского стал жестким, – давайте работать, Ольга Александровна Русанова. Насколько я помню, вы свою фамилию при заключении брака не меняли. Ольга промолчала. Следующий час они действительно плодотворно работали, избегая смотреть друг другу в лицо. Записав все, что ее интересовало, сбросив на дискету полученный материал, Ольга с облегчением вздохнула: удастся уехать сегодня. «Скорей бы сбежать отсюда! – думала она. – Как можно скорее…» – Я думаю, что наше сотрудничество можно считать удачным, – донесся до нее до боли знакомый голос. – Может быть, вы хотели бы сделать какие-нибудь фотографии? – Да, конечно, – очнулась она. – Я кое-что сбросила себе из ваших архивов, но неплохо было бы снять на плацу курсантов. Хотя бы издали… – Не проблема. Вас проводят. – Он старался говорить официально. Ольга посмотрела на его руки. Когда-то, очень давно, эти руки расплетали ее длинную косу, ласкали шею и плечи, а она, замирая от удовольствия, шептала ему на ухо: «У тебя такие нежные красивые руки. Тебе бы хирургом быть…» Он фыркал, сдерживая смех, смотрел на свои ссадины и мозоли и шептал ей в ответ: «Ты у меня фантазерка…» Это было в какой-то другой жизни. В прошлом. Сейчас его длинные пальцы нервно мяли сигарету, и только это движение выдавало его волнение. «Интересно, давно он курит? – подумала Ольга и тут же рассердилась на себя: – Какое мне дело? Этот человек ушел из моей жизни десять лет назад. Навсегда». Она резко встала, с шумом отодвинув стул. – Спасибо за помощь, Валерий Кириллович. До свидания. – И, стараясь держать ровно спину, направилась к выходу. В тот момент, когда она открывала тяжелую дверь, ее настиг вопрос: – Зачем ты постриглась, Русик? Ладонь, державшаяся за бронзовую ручку, дрогнула, плечи упали. Она почувствовала себя абсолютно беспомощной. «Только не оглянуться, только не посмотреть в его глаза!» И снова натянулась как струна. – Так удобнее, – бросила сухо в ответ и быстро вышла в тесную приемную. На улицу буквально выбежала, с трудом переводя дыхание. Нет, стрижка не была удобнее. Ольга словно снова увидела, как кромсают ее шикарные длинные волосы безжалостные блестящие ножницы. Тогда она спасалась от отчаяния, пыталась навсегда оторвать от себя прошлое, которое вцепилось клещами жестокой памяти и не хотело отпускать. Пышные русые пряди падали на пол в маленькой привокзальной парикмахерской, устилая все вокруг, а она, глядя в зеркало сухими больными глазами, слушала, как ужасно громко щелкают ножницы, издававшие противный лязгающий звук, и думала только об одном, – где найти силы, чтобы жить дальше. Больше никто не называл ее Русиком, ласковым прозвищем, которым окрестили ее школьные друзья. – Товарищ подполковник приказал вас проводить на плац, – рядом с Ольгой возник курсант. Она посмотрела на него, ничего не понимая. Тряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями. – Да, конечно. Пойдемте. Ольга достала из сумки солнечные очки и поспешила спрятать за ними глаза. Уже через час она складывала вещи в сумку, судорожно продумывая, в какой последовательности сделать необходимые звонки по телефону. Ольга не могла справиться с нервной дрожью, зубы выбивали звонкую дробь, пальцы предательски дрожали. Так плохо ей было только один раз; тогда она считала, что жить осталось несколько минут. Отчего сейчас организм ведет себя подобным образом, она старалась не думать. Хорошо отлаженная система защиты рухнула. Ей казалось, что продумано все до мелочей. Их пути не должны были пересечься, и она делала для этого все возможное и невозможное. Ольга знала, что Немировский только что закончил академию и был направлен в псковскую дивизию. Он не мог оказаться в училище. Просто не мог, и все. Но они встретились. В Рязани. В городе, который был свидетелем их любви и его предательства. Отбросив в сторону толстый халат, который никак не хотел запихиваться в сумку, она подошла к тумбочке и налила из графина воды. Нужно успокоиться. Плотно обхватив пальцами стакан, начала маленькими глоточками пить неприятную на вкус жидкость. В дверь постучали. Она вздрогнула так, что чуть не выронила стакан. Не задумываясь, дрожащим голосом произнесла: – Войдите. Дверь еще не открывалась, а Ольга уже знала, что сейчас увидит его. Она почувствовала. Именно этого она и боялась, а теперь страх вдруг исчез, но навалилась неимоверная усталость. Сделав тяжелыми непослушными ногами два шага, она почти упала в кресло. Он, закрыв дверь, наблюдал за ней. – Зачем ты пришел? Голос звучал ровно, но как-то глухо. Он молчал. Просто стоял, привалившись плечом к косяку, и смотрел на нее. Она тоже не сводила с него глаз, но старалась удержать взгляд ниже лица, на уровне ворота форменной рубашки. Молчание затягивалось, становилось вязким и осязаемым. Ольга с трудом перевела дыхание, с ужасом почувствовав вновь возникшую дрожь в кончиках пальцев. Приступ паники возвращался. «Чего же я теперь боюсь?» – подумала она, видя себя как бы со стороны и ощущая, как кровь отхлынула от головы, зная, что щеки становится белыми, а под глазами стремительно синеет. Он заметил, что ей становится плохо, быстро пересек комнату, и, придерживая ее за спину, прижал к губам стакан. – Пей! Отпустив ее на какое-то мгновение, Валерий быстро распахнул окно. Влажно пахнущий осенний воздух ворвался в комнату. Ольга жадно вдыхала его, пытаясь взять себя в руки. Она повела плечами, словно сбрасывая след его невольного объятия, развернулась к окну, отдала стакан. – Поставь. Мне уже лучше. – Я думал, ты упадешь в обморок, – сказал он, неловко подходя к ней. – Могла. У меня проблемы с сосудами. Последствие гриппа, перенесенного на ногах, – зачем-то пояснила она, по-прежнему стараясь не смотреть ему в глаза. Валерий, напротив, внимательно изучал ее лицо. – Тебе действительно лучше? – спросил он, осторожно опускаясь рядом. – Да-да, – она отодвинулась от него. – Мне нужно собираться. Его взгляд не отпускал ее ни на мгновение. Ольга почувствовала жуткую слабость, у нее не было сил оторваться от этих темных глаз. Как в юности, захлестнула горячая волна, не дававшая ни размышлять, ни думать. Рядом с ней сидел единственный мужчина, которого она любила. Человек, забыть которого она не смогла, как ни старалась. Она видела его во сне каждую ночь, он мерещился ей в городской толпе. Она по-прежнему засыпала и просыпалась с его именем на устах. Десять лет назад ей было так хорошо, когда она думала о нем. Безудержная тоска по его глазам и рукам теперь были залиты горечью. Ольга стиснула зубы и попыталась отодвинуться. Но Валерий дотронулся рукой до ее виска, нежно коснулся пальцами щеки. Движение было знакомым до боли, и она не выдержала, подняла на него глаза. Этого делать не стоило. Как только их взгляды пересеклись, все сразу вернулось назад. Не было долгих десяти лет, которые разделили их, не было других людей, оказавшихся рядом с ними случайно. Они снова были вместе. Он и она. Мужчина и женщина, созданные друг для друга. Не перестававшие мечтать друг о друге. Хотевшие друг друга. И не было сил противиться этому желанию. Оно охватило обоих. Все переплелось: обида, боль, страсть. Они срывали одежду, путаясь в пуговицах и застежках, дотрагиваясь друг до друга, узнавая былые ощущения и наслаждаясь ими. Все было так знакомо и так по-новому. И это было прекрасно. Ольга лежала не шевелясь. Им нельзя было встречаться. А когда встреча все-таки случилась, изменить ничего было нельзя. Их двоих не просто тянуло друг к другу. Стоило пересечься взглядами, и их бросало в объятия, захватывало так, что все вокруг исчезало. Так случилось на выпускном вечере. После вручения аттестатов бывшие десятиклассники организовали для своих учителей концерт. Пели хором, радовали сольными номерами, читали стихи, играли на фортепиано и конечно же танцевали. Это было так странно осознавать, что танцуешь в последний раз в школьном зале. Ольга кружилась в вальсе, замирая от тоски и сдерживая слезы, готовые прорваться каждую секунду. Привычные руки партнера, такие надежные и родные, светло-карие спокойные глаза – и это в последний раз. Она собиралась ехать в областной университет, поступать на факультет журналистики, а Костя уезжал в Рязань. Он, как и Валерка, хотел стать десантником. Звуки вальса затихли, зал взорвался аплодисментами. Подобрав сценические пышные юбки, Ольга заспешила в «газетную», где на колченогом стуле висело выпускное платье. Концерт закончился. На эстраде устанавливали аппаратуру. В зале было шумно и весело. Звуки предстоящего праздника долетали в маленькую комнату за сценой. Ольга не стала зажигать свет. В окна проникали зыбкие отблески луны. Здесь в новогодний вечер Валерка признался ей в любви. Она стала переодеваться. Опять не расстегивались крючки на платье. «Да что же это такое! От волнения, что ли?» – Ольга чуть не расплакалась. Слезы, предательски затаившиеся в уголках глаз еще во время танца, готовы были пролиться и испортить тщательно припудренное лицо. Неожиданно тихо скрипнула дверь. «Господи, я даже не заперлась», – испугалась она, но, увидев на пороге Валерку, обрадовалась: – Как здорово, что ты пришел! Помоги, пожалуйста, я совсем замучилась с этими крючками, все пальцы исколола, – выпалила она на одном дыхании. Двусмысленность ситуации стала явной, лишь когда его руки прикоснулись к ней. Горячая волна захлестнула обоих. Они отпрянули друг от друга. Он смотрел на ее обнаженную спину, бесстыдно открывшуюся в разрезе платья, а она испуганно закрывала руками грудь, поддерживая тяжелый лиф платья. Валерий провел пальцем по ее щеке и замер, прикоснувшись к шее. Он стоял сзади, и Ольга затылком ощущала его дыхание. Высокая прическа оттягивала голову. – Ты прекрасна, – прошептал он, целуя ее в ухо. – Нет, не нужно ничего говорить, – попыталась она отстраниться. Платье выскользнуло из рук. Теперь она осталась лишь в шелковых трусиках. Охнув, шагнула к стулу, на котором серебрилось выпускное платье и, схватив его, попыталась прикрыться. – Ты прекрасна, – повторил он хриплым голосом, шагнул к двери и повернул ключ. Потом он остановился и посмотрел на нее. Ольга не могла уйти от его взгляда. Ей казалось, что тело плавится, как только пронзительно-черные глаза касаются ее. Она молчала. Тогда он подошел к ней, осторожно подхватил платье и, не глядя, бросил его на стул. Ее руки против воли обвили его шею, а обнаженное тело прижалось к грубой ткани выпускного костюма. – Я люблю тебя. – Он нежно целовал глаза и шею, еще боясь прикоснуться к ее груди. – Я тоже люблю тебя. – Она растворилась в его руках, понимая, что происходящее неизбежно. Потом они долго приводили себя в порядок, надеясь, что окружающие не догадаются о том, что произошло. Труднее всего оказалось с прической, и Ольга в конце концов заплела, как обычно, косу, украсив ее нежными серебристыми цветочками. Именно в тот вечер он подарил ей на память кольцо, которое когда-то дед подарил его любимой бабушке перед свадьбой. «Не снимай его никогда, и я буду чувствовать, что ты меня любишь и помнишь», – сказал Валерка, целуя Ольгу в губы. Когда они вышли в зал, где уже вовсю гремел выпускной бал, Валерка сказал ей на ухо: «Я самый счастливый на земле… А знаешь, чего я хочу сейчас?» Она вопросительно подняла сияющие глаза. – Чтобы счастье наше никогда не кончалось. – И закружил ее на руках, не обращая внимания на удивленные взгляды одноклассников. Все повторилось. Как много лет назад она хотела его, и ждала, и боялась. Ольга сморгнула слезу и закончила про себя: «А он пришел, увидел, победил». Двое взрослых людей, поддавшись порыву страсти, оказались в одной постели. Неизбежное произошло, отбросив их в общее прошлое. Медленно возвращалась окружающая реальность. Время вспомнить о том, что разделяло их в настоящем. Ольга молча выскользнула из его объятий и быстро прошла в душ, закрыв за собой дверь на шпингалет. Встала сразу под холодный поток воды и задохнулась от леденящих иголок, впившихся в кожу. «Нужно прийти в себя. Сейчас же, срочно собираться и ехать, пока не растаяла от его поцелуев. Он предал меня, предал сына – ему нет места в нашей жизни». Из душа Ольга вышла, туго затянув пояс халата и гордо подняв голову. Она прошла мимо Валерия, даже не посмотрев в его сторону. Начала сосредоточенно рыться в сумке. Он молчал, наблюдая за ней, потом осторожно кашлянул, словно напоминая о себе. – Если я схожу в душ, ты не убежишь по-тихому? – голос звучал вкрадчиво, отдавал бархатом. – Нет, не убегу. Я, конечно, спешу, но время еще терпит. Я закажу чай в номер, ты будешь? Ей хотелось, чтобы разговор приобрел иные интонации, более нейтральные. – Конечно, буду. Послышались его легкие шаги, скрипнула дверь душа. Ольга быстро переоделась. В джинсовом костюме она чувствовала себя более защищенной от его взглядов, чем в халате, надетом на обнаженное тело. Позвонила и сделала заказ в номер. Положив трубку, с удивлением обнаружила, что Валерий стоит, прислонившись к стене, и наблюдает за ней. Он был в одних форменных брюках, капли воды блестели кое-где на обнаженном торсе. – Как ты быстро и тихо все делаешь, – не удержалась она. – Привычка, – он улыбнулся краешком рта. – Чай скоро принесут? Очень кушать хочется. – Обещали минут через пять, – запихивая с трудом халат в сумку, ответила Ольга. Понаблюдав за ее стараниями, он подошел и помог застегнуть молнию. Посмотрел внимательно и тихо спросил: – Ты очень спешишь? – Очень. Меня ждут. Я сыну обещала скоро вернуться, он у бабушки с дедом. Она говорила быстро, словно защищаясь словами, закрываясь от него, не давая ему произнести ничего лишнего. – Ты и дальше собираешься бегать от своего прошлого? Как все эти десять лет? – спросил он вдруг нарочито грубо, прерывая поток ее слов. – Ты же умная женщина, уже совсем взрослая, ты должна понимать, что так проблемы не решаются… – О каких проблемах ты говоришь? – взорвалась она. Ей было неприятно оттого, что он все испортил своими словами, что стоял очень близко и как-то слишком прочно. Чтобы чувствовать себя в безопасности от его рук и дыхания, нужно обходить это крупное тело, так приятно и по-родному пахнущее свежестью. И еще – он был голый по пояс. Ее взгляд упирался прямо в обнаженную загорелую грудь, по которой ровной дорожкой курчавились темные волосы. От всего этого Ольга почувствовала себя слабой женщиной, от сильного волевого человека, умеющего управлять своими эмоциями, почему-то ничего не осталось. – Я не бегаю от своего прошлого. Я просто от него абстрагировалась, забыла о нем и живу своей жизнью. – Она постаралась произнести эту фразу ровным голосом. – Пропусти меня, пожалуйста, к окну. – Тебе плохо? – испугался Валерий, и вся его воинственность куда-то улетучилась. Он неслышно переместился в сторону. – Мне тесно, ты занимаешь полкомнаты. – Она подошла к окну. – Я ни от кого не бегаю. Я просто начала жить с нуля. – И поэтому никогда не приезжаешь в родной город, не видишься с родителями, не приходишь на встречи выпускников, не отвечаешь на письма друзей? Он злился. Она смотрела на него с удивлением и узнавала это выражение лица. – Именно поэтому ты лезешь в самые горячие точки, создавая себе имидж бесстрашной журналистки, забывая о том, как переживает твоя мать, читая обо всем в газетах и рассматривая сделанные тобой фотографии? Бросаешь маленького сына и рискуешь своей жизнью и жизнью тех, кому приходится тебя спасать, когда ты попадаешь в переделки? Именно это называется новой жизнью с нуля, в которой нет места прошлому? – Ты не имеешь права так говорить. Ольга почувствовала, как его злость передается ей, захлестывает ее от кончиков пальцев похолодевших ног, горячо ударяя по глазам так, что в них даже темнеет. – Ты не имеешь права упрекать меня и разбирать мою жизнь на кусочки! – Почему? – Он взревел от возмущения так громко и внезапно, что Ольга даже испугалась за себя. – Почему ты так говоришь? Потому что я десять лет назад напился и от отчаяния переспал с твоей сестрой? Так я расплачиваюсь за это все десять лет, живя с нелюбимой женщиной. А ты в то же самое время изменяла мне со своим польским евреем, которого бросила через месяц после свадьбы… Но, судя по всему, тебе можно. Тебе можно все: лезть под пули, подставляя наших ребят ради нескольких удачных снимков… – Прекрати! – Она тоже кричала, не сдерживая больше эмоций и слез, бегущих потоком по ее щекам. – Прекрати! Ты не знаешь, как все случилось тогда. Я не лезла под пули. Меня украли из поезда, на котором я ехала в Грозный, похитили. Я не виновата, что вы с Костей оказались там, что вы бросились меня спасать и чуть не погибли. Это не моя вина. Если бы не Рашид, меня бы уже не было в живых. А вы убили его… Я знаю, его убил Костя, он мне все рассказал, в госпитале. Ольга не видела лица Валерия, но ей казалось, что он смотрит на нее с ненавистью. – Твой Рашид – бандит. Мы искали его в горах не один месяц. Он вышел только из-за тебя. Я думаю, он тоже тебя любил, Русанова. И ты ему, как и всем нам, поломала жизнь. Вернее, помогла с ней расстаться. Ей хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать всего того, что он говорил таким злым, чужим голосом. – Знаешь, что он сказал мне перед смертью, твой Рашид, твой знаменитый комсомольский лидер, твой чеченский друг? Повторить? Ольгу била мелкая дрожь, и она никак не могла с ней справиться. – Он сказал мне, скаля зубы: «Она не досталась тебе, десантник. Она никогда не будет твоей». Он хотел ударить меня ножом, но Костя успел застрелить его. А потом, когда мы возвращались на базу, машина с бойцами подорвалась на мине. – Рашид спас меня. Он вывел меня к нашим. – Он был командиром чеченских боевиков. Он чуть не убил меня. Ольга закрыла лицо руками и заплакала навзрыд, сквозь слезы прокричала ему: – Ты к этому прошлому хотел вернуть меня? Так я его и так не могу забыть! Оно мне снится каждую ночь. И я каждую минуту помню, что Костя стал инвалидом, спасая меня, а Рашид погиб от его руки. Чего ты добиваешься, Немировский?! Он испугался взрыва ее негодования, испугался ее крика и слез и не знал, что делать дальше. Он довел ее до этого состояния не нарочно, просто ему хотелось пробить брешь в ее отстраненности, увидеть ее прежней. Отдавшись ему, она не стала ближе, осталась чужой и неприступной. В дверь постучали, и Валера метнулся открывать: принесли чай, бутерброды. Он расставил дрожащими руками чашки на журнальном столике и мучительно соображал, куда деть поднос. Всхлипывания у окна становились тише. Валера решился поднять глаза. Ольга почти успокоилась, но лицо у нее стало совсем неузнаваемым – жестким и некрасивым. Встретив его виноватый взгляд, она усмехнулась краешком опухших губ. – Вот и поговорили. Я пойду умоюсь. Налей мне воды, нужно выпить лекарство. Он подал ей стакан. Ольга, достав из косметички пузырек, привычным жестом накапала лекарство, выпила большими глотками и отправилась в ванную. Валерий тупо смотрел на стакан с остатками мутной жидкости, затем отодвинул его одним пальцем. Услышав неприятный скрежещущий звук, поморщился. Зачем он пришел сюда? Еще там, в кабинете, Немировский понял, что упускать ее нельзя, надо сделать что-то такое, чтобы она задержалась, чтобы взглянула на него прежними глазами, которые столько лет не давали ему покоя, заглядывая к нему в душу по ночам. Он любил ее всегда и даже не обманывал себя убеждениями, что все прошло, все забылось. Она всегда была с ним, днем и ночью. О жене он вспоминал по обязанности, из чувства долга, Ольгу не мог забыть, как ни старался. Она вернулась из ванной, присела на краешек стола, взяла чашку с чаем. С нескрываемым удовольствием сделала глоток и подняла на Валерия глаза. Он поразился их цвету: зеленые до прозрачности, словно другие оттенки вымылись слезами. – Спрашивай. Обо всем, что тебе еще хотелось узнать за эти годы. Нам нужно договорить. – Ее голос был тихим и ровным. Он тоже взял чашку с чаем, но пить не стал, просто держал на весу. – Ты же спешила на поезд. – Я и сейчас спешу, но время еще есть. Кстати, я приезжала в Армейск, привозила Кирюху, но эта встреча с родителями не принесла радости обеим сторонам. Мы пробыли один день и поспешили убраться. Отец по-прежнему ставит меня перед выбором: или он, или Маргарита. Ты же понимаешь, что это неразрешимо. Тем более теперь, когда бабуля становится старше, начинает болеть. Ольга взяла бутерброд с сыром. – Ты же хотел есть, почему сидишь? – Тебя слушаю. – Он поспешно взял бутерброд с колбасой. – А как Григорий Константинович? Еще оперирует? – Очень редко. В основном читает лекции курсантам военно-медицинской академии. Они с бабулей переехали за город, живут в Петергофе круглый год. У них хороший дом возле самого леса, гуляют в парке, любуются фонтанами. Да ты, я думаю, знаешь об этом, Динка целую неделю у них в июле гостила. Валерий перестал жевать и с удивлением посмотрел на Ольгу. – Не понял… В каком июле? Когда гостила? Ольга с интересом смотрела на него. – Немировский, ты не притворяешься, надеюсь? Твоя жена в начале июля наконец-таки познакомилась с Маргаритой. Она жила у них в Петергофе неделю, проверяла, упомянула ли бабуля ее в завещании и какова ее доля в питерской квартире. Валерий аккуратно поставил чашку на столик и посмотрел на Ольгу очень внимательно. Та, проигнорировав его недобрый взгляд, продолжала: – Бабуля ее успокоила: мол, помнит, что у нее две внучки, Диночку не обидит, поделит поровну. Правда, пока мы с Кирюхой живем в ее квартире, но я год назад купила себе жилье и потихоньку ремонтирую, думаю, к лету переехать. Ольга допила чай. – Еще о чем-нибудь спросишь или достаточно наобщались? Немировский молчал, переваривая услышанное. Ольга догадалась, что о поездке жены он не знал, но уточнять не стала. Это их семейное дело, разберутся. – Я подожду тебя в холле. Провожу на поезд, – произнес он, словно выходя из оцепенения. Ольга пожала плечами, спорить не стала. Валерий молчал до самого вокзала, она тоже не говорила. Да и о чем? Лишь на перроне, уже перед отправлением, он спросил: – На кого похож твой сын? – На отца, – ответила она коротко. – Жаль, – с сожалением посмотрел он на нее, – Я думал, что у него будут твои глаза. Она улыбнулась: – Не угадал. Ну давай прощаться, Немировский. Удачи тебе. – Тебе того же. Не рискуй собой. Ольга согласно кивнула, запрыгнула на ступеньку, взяла протянутую сумку, задержалась на секунду, словно хотела что-то сказать, но передумала и скрылась в темном проеме вагона. Валерий немного постоял, бесцельно глядя в серое окно, потом развернулся и решительно зашагал к стоянке такси. Через десять минут поезд на Санкт-Петербург тронулся и, дав прощальный гудок, стал набирать ход. Глава 4 Ольга вошла в кабинет Наташи и виновато потупила глаза: она не звонила подруге больше месяца. – Ну наконец-то объявилась. И не совестно тебе? – Совестно, Наташ, очень совестно. Закружилась совсем, настроение паршивое, не хотелось загружать тебя своими проблемами, – оправдывалась Ольга, исподволь присматриваясь к Наталье, властно восседавшей за столом, на котором царил идеальный порядок. Несмотря на накрахмаленный белоснежный халат и продуманный макияж подруги, Ольга отметила, что что-то не так: врач Иванова собрала свои роскошные волосы в пучок, чего обычно не делала, а под глазами у нее залегли серые тени, которые не удалось замазать даже дорогим тональным кремом. Значит, у Натальи опять проблемы в личной жизни. Ольга украдкой вздохнула: «Ну почему нам так не везет?» – Подруги для того и существуют, чтобы их можно было чем-нибудь загружать, дорогая. А видочек у тебя еще тот! Оль, ну когда ты начнешь за собой ухаживать? Тебе уже почти тридцать – пора! Я старше чуть не на десять лет, а иной раз кажусь твоей ровесницей. Не сейчас, конечно, не буду себе льстить. Но ты-то. Как всегда, проснулась, вымыла голову, просушила – и готово. Хоть бы губы подкрасила или глаза. Хотя о чем это я? Глядя на тебя, понимаю, что без стационара не обойтись. До красоты ли тут? Садись – мерить давление будем. Наталья проделала привычно одну и ту же процедуру: давление померила, пульс посчитала, послушала, заглянула в рот. – Иди на кардиограмму, все ясно. Машенька, – обратилась она к старательно перебиравшей какие-то бумаги медсестре, – проводите эту несознательную особу в двадцать третий кабинет, дождитесь ее и вернетесь вместе обратно. Моя смена на сегодня закончилась. Выпишу тебе назначение и пойдем пообедаем. У меня сегодня еще ночное дежурство. Через полчаса, рассматривая кардиограмму, она хмурилась и ворчала: – Больной скорее мертв, чем жив. Завтра обязательно сдашь анализы, и не спорь. Больничный с сегодняшнего дня. Понимаю, что в стационар ты не хочешь, но предписания будешь выполнять полностью, иначе загнешься. – Наталья Ивановна, вы многословны, как всегда. И как обычно пессимистичны. Заметив, что возмущение ее словами у подруги готово прорваться сквозь профессиональное спокойствие, Ольга поспешила согласиться. – Все буду делать, как скажете, доктор, честное слово. Натка, пойдем кушать, а то я сегодня, кроме кофе, ничего в рот не брала. – Ну какой тебе кофе? Почему ты так осознанно губишь себя? Нужно было съесть нормальный завтрак, запить травяным чаем, принять лекарство и уже после этого идти ко мне на прием, – выговаривала Наталья, снимая халат. Ольга залюбовалась фигурой подруги: модные брюки красиво облегали пышные бедра, тонкая талия была перехвачена черным кожаным пояском, а высокую грудь украшало изящное плетеное из стразовых нитей ожерелье, от блеска которого было невозможно оторвать глаз. «Господи, ну чего не хватает этому уроду?» – привычно подумала она о муже подруги. Алексей Иванов был типичной жертвой перестройки. Талантливый инженер-физик после закрытия своего конструкторского бюро долго не мог найти работу. Его жена в то время на свою нищенскую зарплату кормила всю семью и терпеливо ждала, когда любимому Алешеньке повезет. Но фортуна обходила его стороной. Идти работать грузчиком или становиться реализатором на рынке ему не позволяло врожденное чувство достоинства, присущее многим русским интеллигентам того сложного времени. Пять лет он предавался философским размышлениям, возделывал огород на загородном участке и чинил всевозможные электроприборы знакомым. Наконец, переломив свою гордость, устроился менеджером (это новое слово, столь стремительно вошедшее в русский язык, ужасно его раздражало) в огромный магазин, торгующий бытовой техникой. Теперь он помогал покупателям отдать предпочтение той или иной стиральной машине и чувствовал себя при этом глубоко несчастным человеком, которого жестокая жизнь выбросила на обочину. «Хорошо хоть не в канаву», – любил он повторять, выпив первые сто грамм водки. Много Алексей не пил, однако процесс этот был столь регулярным, что Ольга, часто бывавшая у Ивановых дома, уже забыла, как муж подруги выглядит абсолютно трезвым. Хуже всего было то, что стоило ему хоть немного перебрать, из заботливого и любящего супруга он превращался в домашнего тирана, недовольного всем на свете: приготовленной пищей, уборкой дома, качеством стирки и даже воспитанием детей. Он обвинял жену во всех смертных грехах, начисто забывая о своем воспитании и интеллигентности и переходя на площадную брань. Поначалу Наташа очень переживала, обижалась, потом смирилась и старалась не обращать на выходки мужа внимания. И все-таки Ольга, встречаясь с подругой, всегда замечала следы очередного скандала. Она очень сочувствовала ей, но не знала, чем в такой ситуации можно помочь. Наталья была успешной женщиной, ее очень ценили на работе. В частной клинике она заведовала терапевтическим отделением и получала хорошие деньги. Консультируя многих известных людей, никому и никогда не рассказывала об их болезнях. В общем, Ольга гордилась своей подругой и расстраивалась из-за того, что та не может наладить семейную жизнь. – Ну и о чем ты задумалась? – прервала ее размышления Наталья. – В очередной раз о смысле жизни, – вздохнула Ольга. – Бессмысленное занятие, позволительное лишь сильной половине человечества. Нам, слабым женщинам, нужно думать лишь о проблемах насущных. На данный момент – очень хочется есть. – Да, ты права. В наше любимое кафе? – встрепенулась Ольга. – Да, и как можно живее, пока это стремление не стало всеобщим. – Можем остаться без столика. Наталья подхватила Ольгу под руку и потащила ее к выходу из поликлиники. Когда они сделали заказ, Ольга спросила: – Почему ты такая перевернутая? Опять муж скандалил? – Опять. Только у нашей болезни появились новые симптомы: он начал задевать детей. Вчера Антошку довел до слез. Конечно, я не выдержала и вступилась за сына. Ему только это и нужно было. Наслушалась такого… Рассказывая, Наталья теребила бумажную салфетку, и лишь это движение выдавало ее волнение, голос же оставался ровным и спокойным. – А сегодня с утра – полное раскаяние, – продолжала она. – Смотрит на всех глазами побитой собаки. Короче, все как обычно. У тебя что произошло? – У меня… – Ольга задумалась. – Много всего. Не знаю, с чего и начать… – С Кириллом все в порядке? – заволновалась Наталья. – Да, с Кирюшкой все хорошо. Правда, уроки учить не хочет. Только приходит из школы и бегом к компьютеру. Прямо беда какая-то. – Ну это беда общая. Мои за компьютер воюют. Аленка, на свою голову, купила Антошке диск с детскими играми, теперь его не отогнать. Визг целыми днями стоит, – усмехнулась немного успокоенная Наталья. Принесли салаты. Некоторое время они молча ели. Потом Ольга, отложив вилку, решительно начала рассказывать. Слушая ее, Наталья отодвинула тарелку и нахмурилась. Она знала о существовании супругов Немировских и о том, какую роль они сыграли в жизни ее подруги. Рассказ о том, что произошло в гостиничном номере, поверг ее в изумление. Она лишь качала головой, не в силах что-либо сказать. Ольга замолчала, грустно посмотрела на нее и растерянно пожала плечами. – Да-а-а, – протянула Наталья. – Как же так? – Вот так, подруга. Когда он до меня дотронулся, я снова почувствовала себя семнадцатилетней девчонкой, у которой от его прикосновений полностью отключалась голова, оставались одни ощущения. Зато какие ощущения! – невесело рассмеялась она. – Ощущения – это хорошо. Только отчего взгляд-то такой загнанный? – Наталья внимательно смотрела на подругу. – Знаешь, Наташ, я так долго и старательно формировала свою оборону, надеясь никогда больше с ним не встречаться, и вдруг все рухнуло. Я действительно оказалась загнанной в тупик, – Ольга вздохнула. – Что тебя так мучает? Ну встретились, ну переспали… Что изменилось от этого? – Наталья, не понимая подругу, нервничала. – Все, все изменилось! – На глазах у Ольги блеснули слезы. – Как ты не поймешь! Столько лет прошло, как он меня обидел, а стоило ему оказаться рядом – и я растаяла. Я люблю его до сих пор! – почти выкрикнула она – И мне от этого плохо… Они молчали. Наталья хмурилась все больше, не зная, как реагировать на признание подруги, а Ольга, не поднимая глаз, сидела неподвижно. Подошел официант, принес горячее, с удивлением посмотрел на молчавших женщин, расставил тарелки и неслышно удалился. – А как же Влад? – решилась нарушить затянувшееся молчание Наталья. – Думаю, что нормально. Я позвонила ему вчера, сказала, что мы больше встречаться не будем. Кажется, он не очень расстроился. Во всяком случае, мы расстались легко. Давай есть, а то все остынет. Ольга принялась за аппетитный кусок мяса. Наталья тоже приступила к трапезе и, изредка поглядывая на подругу, настойчиво отгоняла одну и ту же мысль: «До чего же нам все-таки не везет». Глава 5 Несколько дней Валерий собирался с духом и наконец холодным дождливым вечером, сидя у окна на кухне и считая капли, катившиеся по стеклу, набрал номер жены. Голос в трубке звучал как всегда бодро и кокетливо: – Здравствуй, мой любимый! Она говорила по телефону всегда с легким придыханием, видимо, считая, что это придает ей какую-то особенную сексуальность. – Здравствуй, Дина, – словно споткнувшись на слове приветствия, он немного помолчал: – Почему ты не сказала, что ездила летом в Питер? Теперь молчала она. – Ты услышала мой вопрос? – Да, да, конечно, дорогой. Его ужасно раздражали все слова, которые она употребляла, обращаясь к нему. Валерий поморщился. – Почему я не знал, что ты ездила в Петербург? – повторил он, не собираясь помогать ей с ответом. – Да, ездила. От растерянности голос стал обычным, и он понял, что жена думает, как получше соврать. – Я поехала, чтобы развеяться и проконсультироваться насчет суррогатного материнства. – Насчет чего? – от неожиданности он поперхнулся и закашлялся. На глазах выступили слезы. – Насчет суррогатной матери для нашего будущего ребенка. – Голос Дины снова зазвучал уверенно и с напором. Он еле откашлялся и, вытирая слезящиеся глаза, в который раз подивился умению жены выкручиваться из любой ситуации. – Мне кажется, что мы с тобой ни разу не затрагивали тему суррогатного материнства. Почему ты не сообщила мне о своей поездке? Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/olga-petrova/nenavidet-nelzya-lubit/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 89.00 руб.