Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Вселенский стриптиз

Вселенский стриптиз
Вселенский стриптиз Ольга Юрьевна Степнова Квартирка была на Арбате. Мечта всей жизни Дины Алексеевой. Свои стены, потолок, тараканы и придурки-соседи… Лев Левин, входя в новоприобретенную квартиру, пел от счастья. Как-то сразу он понял, что не один: из ванной выходила баба в алой сорочке и с косой, зажатой в зубах. «Наверное, это подарок на новоселье от друзей – жрица любви!» – подумал Левин. «Этот мужлан, похожий на Депардье, – точно вор!» – решила Дина. Истина скрывалась в агентстве недвижимости, которое продало им одну и ту же квартиру. Пришлось жить вместе! Однажды жилище сладкой парочки залили соседи. Помчавшись выяснять отношения, они застали там… труп знаменитого продюсера Инны Покровской. А в это время кто-то запер их наедине с убитой… Ольга Степнова Вселенский стриптиз Глава 1 Привидение – Здравствуй, милая! – Привет, дорогая! – Дуська где? – К тебе побежала. – Как твое здоровье? – Просто отлично! Давление в норме, радикулит отпустил, беспокоят только морщинки. – Да уж, морщинки таблетками не уберешь. Но я по-прежнему против пластики. – Я слышала рецепт новой маски. Эффект потрясающий! Берешь черную икру, панцири двадцати креветок, мякоть авокадо, перемалываешь все это в блендере… – И?! – Прикладываешь к проблемным зонам. – Прямо в блендере? – Ты, как всегда, шутишь. – Конечно, шучу. Скажи, что делать, если проблемных зон окажется больше, чем черной икры? – Не знаю… – Ну, вот видишь! Брось ты свои дурацкие маски, приходи к нам в клуб «Тем, кому за…» – Мне не «за…», мне «…до»! – Оптимистка! – Зануда! Сейчас поругаемся, а ведь я хотела сообщить тебе отличную новость. – Какую? – У нас все получилось! Они купили эту квартиру! – Ур-ра!!! Я так рада… – Теперь нужно действовать осторожно. – И без нажима! – Без лишнего пафоса. – С юмором! – Главное, не торопиться… – Думаю, у нас все получится. – А вдруг – нет?! – Тогда мы возьмем черной икры, немного мякоти авокадо, панцири двадцати креветок, перемолотим все это в блендере… – И приложим к проблемной зоне! – Ха-ха-ха! – Завтра я тебе позвоню. Бай, дорогая! – Бай-бай, милая! Квартирка была на Арбате. Мечта всей ее жизни. Пятьдесят восемь квадратных метров, второй этаж, потолок – три с половиной метра, пять минут до метро и вид из окна на храм Спаса Преображения на Песках… Дина открыла ключом дверь, зашла в темный холл и, прижавшись спиной к стене, съехала на пол. Вот оно – счастье. Свои стены, свой потолок, свой пол, свой туалет, своя ванная, свои тараканы, свой вид из окна, свои придурки-соседи. Дина улыбнулась, а потом рассмеялась в голос – громко и счастливо. Наконец-то у нее появилась своя территория. Ее нора, ее логово. Ее маленькое государство. – А выключатель-то не работает! – вспомнила Дина, встала и на ощупь, скользя пальцами по стене, в полной темноте прошла на кухню. – Красота! – крикнула она, когда яркий свет залил кухню. – Десять метров! Для убедительности она повальсировала, предварительно скинув шубу прямо на пол. Никто не вправе теперь указывать ей, куда складывать вещи. В сумке была бутылка шампанского, курица-гриль, шоколадка и апельсин – странный наборчик, учитывая ее пристрастие к вегетарианству. Шампанское взорвалось победным фонтаном, облив руки, лицо и кофточку. – Ну, чтобы жилось! – Дина из горла отхлебнула то, что осталось от «Вдовы Клико». Посуды не было, мебели не было, – ни хрена не было, кроме квартиры, свободы и эйфории. Пить шампанское в одиночку и заедать его курицей-гриль на собственных пятидесяти восьми квадратных метрах в центре Москвы – вот итог ее понимания счастья в тридцать пять лет. Дина погладила стены. Проверила наличие холодной и горячей воды в кране, потрогала батарею и покачала головой – топили сносно, но недостаточно для холодного февраля; проверила шпингалеты на окнах – сойдут еще пару лет, а потом она закажет дубовые рамы. Выключатели работали все, кроме того, что в холле. Вот мелочь-то! Зато нашелся повод позвать электрика в СОБСТВЕННУЮ квартиру. Дина достала из сумки тапочки и переобулась. Вещи привезут завтра. Тряпки, мебель, посуду – все, что досталось ей после длительного кровопролитного развода. Вещей оказалось маловато, но достаточно, чтобы свить гнездо. А пока она устроится на старом пожелтевшем матрасе, оставшемся от прежних хозяев. Простынку она захватила, и наволочку, и шелковый пододеяльник, и даже ночнушку – красную и разнузданную, она купила ее после развода в порыве самоутверждения. Дина переоделась и пошла ванную, чтобы умыться. Вот тут ее поджидал сюрприз. Раковины не было. То есть, когда она смотрела квартиру перед покупкой, раковина была, а теперь ее не было. – Вот суки, – высказалась Дина в адрес прежних хозяев, но вдруг поняла, что ничуть не расстроена. Главное, что ванная совмещена с туалетом. Длинные тоннели с унитазом в конце вызывали у нее чувство неловкости и готовность заболеть клаустрофобией. Дина умылась над ванной, почистила зубы, заплела на ночь косичку из длинных волос. Красота. Бывший муж называл ее «ведьмой в хорошем смысле этого слова». Что это значило, Дина так и не смогла разобраться за семь лет брака, но подозревала, что все дело в магии ее раскосых зеленых глаз, в белой матовой коже, хрупкой фигуре и непростительно твердом характере. Она считала себя «негламурной красавицей». То есть вполне ничего себе девушкой, но с излишней строгостью черт. Косичку нечем было закрепить на конце, и Дина сунула ее в рот, чтобы та не расплелась, пока она поищет в сумке резинку. Выйдя из ванной, Дина услышала, как в замке поворачивается ключ. Заорать ей не позволила зажатая в зубах коса. Ключа от квартиры ни у кого, кроме нее, не было, а значит, в квартиру мог ломиться только… вор. Ужас сменился оцепенением. Дина смотрела, как медленно открывается дверь, как в темный холл вваливается огромный светловолосый мужик, и не могла издать ни звука. Вернее, она орала, но молча, внутри себя – вот уж не знала, что такое возможно. Мужик ввалился, схватился за стену, сполз на пол и вдруг громко пропел на английском: – Back in the U.S.S.R![1 - Back in the U.S.S.R. – песня The Beatles (White Album, 1968).] Даже вор тебе попался с оксфордским произношением, подумала Дина, и было в этой мысли что-то изысканное и многообещающее. – В этой квартире нечего брать, – выплюнув косу, тихо сказала она по-английски и, подумав, по-русски громко добавила: – Кроме меня. Левин открывал дверь медленно, с наслаждением оттягивая момент попадания в собственное жилье. Он один, он свободен, у него наконец-то есть отдельная территория, на которой он бог и хозяин. И что немаловажно – эта территория в центре Москвы, а не где-нибудь в Бутово. Впрочем, за десять лет, которые его не было в столице, тут многое изменилось, и, говорят, Бутово стал вполне обжитым и престижным районом. Ключ немного заело в замке, и Левин этому удивился. Когда он в последний раз ездил сюда с риелтором, замок работал исправно. Он поцыкал, сокрушенно покачал головой. С замком нужно будет разобраться. И с выключателем в холле тоже. Все это мелочи – приятные, бытовые, а самое главное, касающиеся его одного. Левин ввалился в квартиру, схватился за стену, сполз на пол и громко пропел: – Back in the U.S.S.R! От счастья пропел. От свободы и вседозволяющего одиночества. Сейчас он пойдет на кухню и обмоет этот новый этап своей жизни. Карман кашемирового пальто оттягивала бутылка коньяка и лимон – странный наборчик, учитывая, что ни то, ни другое он терпеть не мог. Но жизнь начиналась новая, и Левин твердо решил, что и пристрастия у него теперь тоже – новые. Только тут Левин понял, что в квартире он не один. Только теперь заметил, что в дальней комнате горит свет. Он медленно повернул голову и увидел… зрелище на миллион. В дверном проеме ванной комнаты стояла баба в алой сорочке, с черной косой в зубах. То, что она сказала, стоило еще миллион. – В этой квартире нечего брать, – не сделав ни одной ошибки в английском, произнесла она. И по-русски добавила: – Кроме меня. Левин захохотал. Он все понял, достал кошелек и протянул бабе две бумажки по пятьдесят евро. – Мой друг пошутил, – смеясь, сказал Левин. – Мне не нужна прости… женщина на ночь. Вот, возьмите деньги и покиньте мою квартиру. Баба вдруг зажмурилась и завизжала. Левин и предположить не мог, что деньги произведут на жрицу любви такое ужасающее воздействие, поэтому достал из кошелька еще пятьдесят евро. – Извините, – смущенно сказал он. – Но я думаю, этого будет достаточно. Ведь я же не воспользовался вашими услугами! Я вообще никогда не пользуюсь услугами прости… Жрица выхватила деньги, скомкала их в плотный комок и швырнула ему в лицо. – Но позвольте, – возмутился Левин и поправил очки в тонкой оправе, которые сползли на кончик носа. – Позвольте… – Вы дерьмо, господин вор! – заорала черноволосая жрица. – Полное дерьмо! Первый раз вижу грабителя, который сует деньги жертве в лицо и оскорбляет ее! Первый раз! – Позвольте, – совсем растерялся Левин. – Почему «грабителя»? Почему «жертве»? Почему «оскорбляет»?! Ведь вы же сами сказали: «Тут нечего брать, кроме меня!» Кроме меня! – заорал он. – Кроме меня! – Я так с перепугу сказала! Меня не каждый день грабят! – Зажмурившись и сжав кулаки, теперь уже вроде как и не жрица, опять завизжала. Левин перепугался, подскочил к ней и зажал рукой рот. – Тише! – взмолился он. – Я не… этот… не вор, не убийца, не… Слушайте, да где вы видели воров в кашемировом пальто?! Где вы видели убийц с таким интеллигентным лицом?! Вас разве не Титов нанял развлечь меня в первую ночь новоселья?! – Нет, – шепотом сказала женщина в алой сорочке. – Меня не Титов нанял. – А кто?! – дорожа восстановленной тишиной, тоже шепотом спросил Левин. – Никто. – Тогда что вы делаете ночью в моей квартире практически голая? – Вы ошибаетесь, это моя квартира. Именно поэтому я тут голая. – Вы что-то путаете, квартира моя. – Моя. – Нет, моя. У меня и ключи от нее есть. – Вы не поверите, но и у меня они есть! Иначе как бы я сюда попала раньше вас? Они так и разговаривали шепотом. От женщины сильно пахло зубной пастой с апельсиновой отдушкой. Левин понял, что неприлично близко стоит к ней, и отошел на шаг. – Это какое-то недоразумение, – в полный голос сказал он и зачем-то щелкнул выключателем, который – Левин это совершенно точно знал – не работал. – Я надеюсь, – криво улыбнулась она. – Оденьтесь, – поморщился Левин. – Я подожду вас на кухне. – Моей кухне, – ледяным тоном уточнила она и ушла, хлопнув дверью комнаты перед его носом. На кухне он обнаружил остатки чужого пиршества: початую бутылку дорогого шампанского, обглоданную куриную ножку, растерзанный апельсин и нетронутую плитку шоколада. Стола не было, и все это лежало на подоконнике. Возле окна валялась шуба из голубой норки. Левин поднял ее и повесил на дверь. Он не любил беспорядок. На него пахнуло незнакомыми, горькими духами. При мысли, что кто-то нагло кутил на его кухне, Левина передернуло. Плохо закончился день. Нелепо, бездарно… Титов не заказывал ему проститутку, эта баба оказалась в его квартире, открыв дверь собственным ключом. Эта баба отчего-то пребывала в полной уверенности, что это ее жилплощадь! Она даже зубы почистила в его ванной – настолько уверилась, что она здесь хозяйка! Может, она просто чокнутая? Тогда откуда у нее ключ? Почему она приняла его за грабителя? Что за нравы, в конце концов, в этой стране?! В старой доброй Англии, где он провел последние десять лет, и представить себе невозможно, что, придя домой, ты обнаружишь в квартире женщину, открыто предлагающую себя, но которая тем не менее является не особой легкого поведения, а… хозяйкой твоей квартиры, и которая утверждает, что ты грабитель. Левин с тоской посмотрел в незанавешенный прямоугольник окна. Бред. Бред начался три месяца назад, когда его бросила Клэр, и продолжается до сих пор. Может, к бабке сходить? В России все неудачи, болезни и личные катастрофы принято объяснять порчей и сглазом. А с порчей и сглазом умеют справляться исключительно бабки, это Левин помнил еще с детства. Нужно заново учиться жить в этой стране. Нужно обзаводиться… как там его называет Клим Титов – «пофигизмом». Левин брезгливо сдвинул бутылку «Вдовы Клико» и пристроил на подоконник свой «Хеннесси» и лимон. Ну ничего, он научится жить в России. Научится верить в сглаз, ходить к бабкам, закусывать лимоном коньяк и спокойно реагировать на чужих баб в квартире. Он станет пофигистом, потому что Клэр ушла и жизнь в Англии оказалась невыносимой. Жизнь вообще потеряла смысл, но в Англии как-то особенно. Следовало начать ее заново, и первым шагом стала беспробудная недельная пьянка с Титовым. Вторым – покупка этой квартиры. Первый шаг удался, второй, похоже, не очень. Левин так задумался о своей горькой судьбине, что не заметил, как претендентка на его квадратные метры зашла на кухню. Теперь на ней были черные джинсы и блузка цвета розового коралла. Смоляные волосы она распустила, и они длинной гривой болтались у нее за спиной, прикрывая большую часть ее хрупкого тела. Без алой ночнушки и без косы претендентка выглядела лет на пять старше. Двадцатипятилетие дамочка проехала лет пять-семь назад. Но больше всего Левина поразило, что она успела не только накраситься, но и нацепить украшения в тон блузке – сережки, кольцо и бусы из розового коралла, обрамленного в красное золото. Может, это все же прикол Титова? Его попытка вернуть Левина к жизни после личной трагедии?! Тогда почему он выбрал такую странную кандидатку для его душевного и телесного возрождения? Таких дамочек Клим Титов называл «русалками», в смысле – ни рыба ни мясо, имея в виду отсутствие у них аппетитных форм и откровенного призыва в глазах. Полоснув по Левину раздраженным взглядом, мадам сбросила свою шубу с двери на пол и уселась на нее, подперев коленками подбородок. – Так что вы там лопотали насчет «вашей» квартиры? – сквозь зубы процедила она. – Я не лопотал. Я утверждал, – спокойно и размеренно ответил Левин, тоном и манерами давая понять, что он человек другого мира, другой формации, другого менталитета. – Я утверждал, и совершенно обоснованно, что являюсь собственником данной квартиры. – Тогда что это, по-вашему?! – Она сунула руку в объемную сумку, стоявшую у стены, выхватила какую-то бумагу и победно потрясла ею в воздухе. Левин вырвал у нее лист. Им оказалось свидетельство о собственности на квартиру. Эту самую квартиру – пятьдесят восемь квадратных метров, пять минут до метро, вид из окна на храм Спаса Преображения на Песках… Согласно свидетельству, упомянутая роскошь принадлежала Алексеевой Дине Алексеевне, семьдесят третьего года рождения, пол женский. – Это вы, что ли, Дина Алексеевна Алексеева, пол женский? – усмехнулся Левин, пытаясь сохранить лоск и высокомерие человека другой формации и менталитета. Мадам унизительно промолчала, дав Левину почувствовать себя идиотом. – Вы авантюристка! – не выдержал Левин. – Захватчица! Ре… рейдерша! – вспомнил он популярный ныне в России криминальный ярлык. – А почему вы говорите с акцентом? – подозрительно прищурила мадам изумрудные глаза. – Я… десять лет преподавал в Оксфорде и… наверное… – Левин поймал себя на том, что пытается оправдаться перед этой рыбой в кораллах. – Это черт знает что! – заорал он и неожиданно для себя затопал ногами, забыв про манеры и выдержанность. – Эту квартиру купил я! Я! Я! – Докажите, – потребовала рыба. – Я… – Левин задохнулся и замолчал. – Ну?! – Слушайте, это розыгрыш, да?! Вас все-таки Титов нанял?! Он мастак на такие шутки! Он думает, раз меня бросила Клэр, меня нужно встряхнуть, развлечь, разозлить, удивить! – Я не знаю никакого Титова! – Мадам вскочила со своей шубы и тоже затопала ногами. Левин пнул ее шубу. Интеллигентного разговора не получалось, хотя оба были вроде не быдло – он в кашемире, она в кораллах. Левин вдруг устыдился. Себя, своих слов, а в особенности того, что он пнул женскую шубу. Он поднял нежную норку и повесил ее на дверь. Мадам резко сбросила шубу на пол. Наверное, этим она хотела сказать, что в своем доме сама решает, где и как ей складывать вещи. – Послушайте, Дина Алексеевна, похоже, мы с вами стали жертвами мошенников. – Это вы стали жертвой. У меня все документы в порядке. – У меня тоже в порядке! – опять сорвался на крик Левин. – Точно такое же свидетельство о собственности на эту квартиру лежит в сейфе моего друга! – Титова?! – прищурилась мадам. – Да… Да какая разница! Нет, вы определенно смахиваете на авантюристку! – А вы на авантюриста. – Вон из моего дома! Если вы не от Титова, конечно. Если от Титова, то можете переночевать в туалете. Меня это не стеснит. – И после этого вы утверждаете, что десять лет преподавали в Оксфорде? Что, позвольте узнать? Хамство?! – Я вызываю милицию. – А я «Скорую» психиатрическую. Они оба схватили мобильники, начали тыкать кнопки, но, схлестнувшись взглядами, одновременно поняли весь идиотизм ситуации и отбросили трубки на подоконник. – В жизни не попадал в более глупую ситуацию, – пробормотал Левин. – В каком агентстве недвижимости вы заключали сделку? – А вы в каком? – спросила она, вынимая из своего баула зажигалку и сигареты и привычно закуривая. – В агентстве «Юпитер». Я купил эту квартиру вчера! – А я позавчера! – оживилась мадам, выпуская струю дыма практически в лицо Левину. Он не выносил сигаретного дыма, поэтому замахал руками, закашлялся и распахнул форточку. – Позавчера! А?! Что вы на это скажете?! – пошла на него буром мадам, по дороге захлопнув форточку. – Я купила квартиру первой, правда, увы, все в том же неблагонадежном агентстве «Юпитер». Скажите, с каким риелтором вы работали? – Маленькая такая… пигалица, черненькая, букву «р» не выговаривает. Зовут Лариса Борисовна. Она представилась «Лагиса Богисовна»… – Странно. Мою тоже звали Лариса Борисовна, но она блондинка и букву «р» выговаривала отлично. Ростом тоже небольшая, худенькая, лет тридцати, ходила все время в ужасном мохеровом черном берете, надвинутом на глаза. Они уставились друг на друга, как дуэлянты, которые примериваются, как точнее попасть в уязвимое место противника. – Боюсь, нам придется долго судиться, – открыв форточку, сухо произнес Левин. – Но в конечном итоге эта квартира все равно достанется мне. – Почему?! – У меня денег больше, – улыбнулся Левин. – Уж не потому ли вас бросила ваша Клэр? – Она тоже растянула губы в улыбке, выпустив дым через нос. Левин дернулся, словно его огрели хлыстом по щеке. Он сболтнул ей про Клэр?! И эта черноволосая дрянь успела сделать какие-то выводы?! Самое обидное то, что стерва попала в точку. Клэр ушла, потому что у него было недостаточно денег. Левин открыл коньяк и большими глотками начал пить его из горла. Как больно. Как странно. И как все нелепо… Почему он решил, что в России у него начнется новая, счастливая жизнь? – Не смейте тут напиваться. – Она выхватила у него бутылку из рук и сама, без всякой брезгливости, сделала несколько глотков из нее. – Завтра сюда привезут мои вещи. Коньяк сделал свое дело, Левину стало весело. – Ошибаетесь, – сказал он. – Завтра я начинаю здесь ремонт. И ваши вещи мне очень помешают. – То есть вы не вымететесь отсюда немедленно, прямо сейчас?! – Коньяк добрался до ее зеленых глаз, взгляд их слегка поплыл, зрачки расширились, и Левин отчетливо рассмотрел в них свое отражение. – Нет, не выметусь, – твердо сказал он. – То есть вы будете торчать здесь, пока все не выяснится?! – Буду. – Боюсь, я вас убью. – Боюсь, сперва я. – Какая бы афера не крылась за всем этим, квартиру я вам не отдам. – Могу сказать то же самое, мадам. Она вышла с гордой спиной, шибанув дверью так, что зазвенели оконные стекла. Левин поднял с пола шубу и брезгливо, двумя пальцами удерживая за воротник, повесил на гвоздь, торчавший в стене. Он не любил беспорядка. А еще он ненавидел горькие духи, и потому, чтобы перебить аромат, исходивший от шубы, понюхал лимон. Квартирка была на Арбате… Дина прорыдала всю ночь. Этот мужлан, с габаритами Депардье и породистым лицом дипломата, храпел, как бульдог с деформированной носоглоткой. Только с ней могла приключиться такая история. Только она со своей «везучестью» могла купить квартиру у мошенников, при том что на рынке недвижимости все давно устаканилось и полно надежных, проверенных посредников. Агентство «Юпитер» ей порекомендовала мама. Маму она перестала слушаться, едва достигнув сознательного возраста, но тут отчего-то послушалась. И вот получила. Он будет здесь делать ремонт и храпеть за стенкой… Она – вить гнездо и рыдать по ночам. Ну не дура ли?! Дина взяла мобильник и набрала номер матери. Матушка ответила быстро и таким резвым голосом, будто посреди ночи занималась гимнастикой. – Ну, спасибо тебе, – прорыдала Дина в трубку. – За что, дочуня?! – Мама всегда иронически относилась к своему статусу родительницы и придумывала самые нелепые производные от слова «дочь». Дина приложила мобильник к стене, которая вибрировала от раскатистого храпа. – Ну, как тебе? – наконец поинтересовалась она у матери. – Музыкально, – одобрила мать. – Большой кобелина? – Немаленький. – Красивый? – Депардье в очочках. – Что за порода такая? – Английская. Русского разведения. – Дорого отдала? – Все, мама! Все, что у меня осталось после развода со Стасом! – Ну, ничего, донька. На алиментных щенках отобьешь свои деньги обратно! – Каких щенках, мама?! Мою квартиру в агентстве, которое ты посоветовала, продали дважды! Мне и какому-то… мудаку, который только что вернулся из Англии! Мы вынуждены ночевать вместе! Это он храпит за стеной! – Какой ужас, – невыразительно ужаснулась мать. – Но он хотя бы одинок, этот иностранец? Без жены и детей? А на рожу не очень страшный?! – Мама, о чем ты? – О твоей неустроенности, донюня. Может, пусть живет очкастенький? Будет кому ремонт сделать… – Мама! – взвыла в отчаянии Дина. – Мне предстоят суды, допросы, разбирательства, а может, даже – потеря квартиры и денег, и все по твоей вине! А ты… – Досечка! Ну при чем тут я?! Подумаешь, агентство посоветовала! У него реклама красивая в газете была. Ты же меня все равно никогда в жизни не слушалась! Дина нажала отбой и уткнулась носом в подушку. Искать сочувствия у мамаши было бессмысленно. Она жила в каком-то своем непонятном мирке, своими немыслимыми понятиями. Она все переворачивала с ног на голову, в белом усматривала розовое, в черном – непременно голубое. Они с матерью всегда были настолько разными, что даже за чаем через пятнадцать минут ссорились. Проживание под одной крышей грозило нервным срывом обеим. Дина вздохнула, закрыла глаза и стала считать верблюдов. На тридцатом воображаемом белом верблюде она всегда засыпала. На этот раз она досчитала всего до пятнадцатого верблюда. Заснула, несмотря на храп за стеной и душившие ее слезы. После разговоров с мамой Дина легко и с большой охотой отключалась от действительности. Левин не сомкнул глаз до утра. Мало того, что мадам заняла единственный в доме матрас и спать пришлось на полу, подсунув под голову скрученное пальто, так она еще вздумала храпеть, как пьяный сапожник. Вот уж не думал он, что такое тщедушное тельце – «ни рыба ни мясо» – может издавать такой противный, вибрирующий храп. …Клэр спала тихо и сладко, как новорожденный ребенок. У нее было легкое дыхание, нежная розовая кожа на щеках и трепещущие во сне ресницы. Он любил смотреть и слушать, как спала Клэр. Любил ощущать ее юную близость, ее фантастическое присутствие рядом, от которого счастье захватывало его, не давая дышать и думать. Английская сказка обернулась московским кошмаром. От храпа за стеной к вискам подбиралась пульсирующая боль, грозящая перерасти в жестокий приступ мигрени. Левин встал и ударил кулаком в стенку. Храп на мгновение прекратился, но потом возобновился с новой силой. Левин лег и натянул пальто на голову, надеясь заглушить звуки. Конечно, можно уехать к Титову, но это означало бы стопроцентную капитуляцию перед Диной Алексеевной Алексеевой, а капитуляции не хотелось. Только он мог вляпаться в такую историю! Титов предлагал ему услуги знакомой риелторши, но Левин отчего-то воспользовался рекомендацией матери, хотя никогда в жизни не прислушивался к ее советам и старался все делать в точности наоборот. Он выхватил из кармана мобильный. – Мама! Она сердито молчала, давая понять, что спит. – Мама, проснись, мне нужно срочно поговорить с тобой! – О чем? – сонно спросила мама. – О «Юпитере»! – Я мало что знаю о звездах, сынок. – Об агентстве недвижимости, мама! Ты посоветовала мне обратиться в него, когда я собрался покупать квартиру в Москве! – Я такое советовала? – Да! Ты говорила, что агентство «Юпитер» крупная и надежная фирма! – Я это говорила?! – Ты издеваешься надо мной?! – Ты так орешь, будто в этом агентстве рота афроамериканских солдат лишила тебя невинности. – Так и есть. Меня отымели, как последнего лоха. Мою квартиру продали дважды! Я ночую с какой-то… русалкой, которая считает себя тут хозяйкой! – Она симпатичная? – Что?! – Она симпатичная, эта твоя русалка? Может, оставить ее, чтобы варила супы, убирала квартиру, стирала носки и виляла хвостом, когда ты будешь вечером возвращаться с работы? – Мама, я могу лишиться квартиры и денег, а ты… ты… Он нажал на отбой. Разговоры с мамой доводили его до бешенства. Мама умела валять дурака почище обкуренного подростка. Он чувствовал себя рядом с ней старым, серьезным и мудрым. Наверное, поэтому о проживании с ней под одной крышей никогда не шло и речи. Умыться она не смогла, потому что ванная была занята уже сорок минут. Туалет соответственно тоже, потому что прелесть планировки состояла в совмещенных удобствах. Дина со злостью пнула ногой дверь. Потом поколотила в нее кулаками. Никакого ответа, только плеск воды и тихое пение на безупречном английском. – Козел! – не сдержалась она и пошла в свою комнату краситься, так как время уже поджимало, – нужно было успеть заскочить на работу, а потом нестись в чертов «Юпитер» восстанавливать справедливость. На кухне выяснилось, что Депардье позавтракал ее курицей. В ярости Дина собрала с подоконника кости и сунула их в карман черного кашемирового пальто, висевшего на двери. Туда же засунула ополовиненную бутылку коньяка. Лимон Дина выбросила в распахнутую форточку, а шоколадку… шоколадку быстро съела, потому что заходить в кафе времени не было, а в желудке уже сосало. Он появился на кухне свежий, бодрый, без очков и с голым торсом. Брюки были подвернуты, и эта небрежность делала его образ не таким напыщенным и высокомерным. Дина громко фыркнула и понеслась в туалет, потому что пользоваться платным сортиром в городе, имея собственную квартиру, было бы унизительно и несправедливо. К тому же терпежу уже не хватало. – С облегченьицем! – хамовато усмехнулся он, когда Дина вернулась на кухню. – Там, кстати, слив плохо работает, нужно ручку сильнее дергать. – Вот и дергайте то, что у вас плохо работает, а у меня слив отличный, – огрызнулась она, стараясь не смотреть на него. На нем уже был легкий светлый свитер, и очочки заняли свое место на тонкой, породистой переносице. – Вы испортили мне пальто, – нахмурился Левин, выгребая из кармана куриные кости. – Теперь карман жирный и воняет. Зачем вы это сделали? Господи… какое свинство! – Мусорного ведра не оказалось, и Левин, брезгливо держа в руке кости, огляделся, куда бы их выбросить. – Свинство – это жрать чужие продукты, – отрезала Дина, снимая с гвоздя на стене свою шубу. – Вы хотите сказать, мадам, что я съел вашу поганую курицу? – Он уставился на нее в упор поверх тонкой оправы. – А вы хотите сказать, что с утра ничего не ели? – Тут Дина увидела, что бутылка «Вдовы Клико» пуста. – И не пили?! – заорала она, схватив бутылку и потрясая ей в воздухе. – Нет!!! – Левин отшвырнул кости в угол, выхватил у нее бутылку и с размаху отправил к костям. Не разбившись, бутылка шумно покатилась по полу и вернулась к его ногам. – Я ничего не ел и не пил! Мне противно даже прикасаться к вашим вещам! – Может, и храпели ночью не вы? – прищурившись, тихо спросила она. – Это вы храпели, мадам! Вы! Я не спал ни секунды! – Я?! Храпела?! А вы не спали?!! – Дина захлебнулась, подавилась своим возмущением и вдруг поняла: если немедленно не остынет, не придет в себя, это плохо кончится: разрывом сердца, истерическим припадком или хуже того – помешательством. – Так, – одевая шубу сказала она, – так… господин Как Вас Там… Не знаю, как вы, а я прямо сейчас иду… Куда нужно идти в таких случаях?! В отдел по борьбе с бандитизмом? Или с экономическими преступлениями?! Или это мошенничество, и нужно топать уголовный розыск?! – Я не знаю, куда нужно топать в этой стране в таких случаях, – сказал Левин вдруг с жутким акцентом и вытер пот с холеного лба. – Не знаю… – В этой стране! – раздраженно передразнила Дина его ломкое произношение. – Тоже мне иностранец! Скажите, зачем вы врете, что не ели мои продукты? Зачем говорите, что я храпела? Хотите обидеть меня? Запугать?! Не выйдет! Это в вашей сраной Англии привидений больше, чем нормальных людей, а у нас на Арбате… – Господи, хоть бы эту квартиру второй раз продали не вам… – пробормотал Левин. Дина поняла, что истерический припадок близок, разрыв сердца не за горами, а помешательство уже практически наступило. Она сглотнула, поборов подступившие слезы, не попадая крючками в петли, попыталась застегнуть шубу, но, не справившись с этой простой задачей, выскочила за дверь, хлопнув ею изо всех сил. – Я вернусь! – из подъезда закричала она. – Еще как вернусь! Это моя квартира!! В подъезде воняло кошками. Дина разрыдалась. Подхватив норковые полы, она сбежала с лестницы и помчалась к метро. Левин схватился за голову и подошел к окну. Внизу, на подтаявшем снегу, ярким пятном желтел многострадальный лимон. Пожалуй, первое, чем стоит сейчас заняться, это заказать мебель, посуду, шторы, ковры, – что там еще нужно, чтобы застолбить территорию?.. Или здесь все это по телефону не заказывают, и нужно самому бегать по магазинам? Левин сорвал с двери пальто и надел его. Он не отдаст квартиру, чего бы это ему ни стоило, какая бы чудовищная авантюра за всем этим ни стояла. Заплатит двойную цену мошенникам, милиции суду, – кому угодно, лишь бы именно эта квартира досталась ему. Пусть дамочка бегает по инстанциям. За это время он обживет территорию так, что его можно будет вынести отсюда только с квадратными метрами. Неожиданно Левину стало весело. Может, судьба специально подкинула ему нестандартную ситуацию, чтобы отвлечь от личной трагедии? Надо же, и курицу кто-то съел, и храпел неизвестно кто! – Йес!! – сказал Левин и сделал тинейджерский жест рукой, означавший, что все получилось. – Йес! Йес! Не застегиваясь и стараясь ненароком не сунуть руку в жирный карман, он вышел из квартиры, закрыл дверь и, насвистывая, сбежал по лестнице вниз. Сейчас он объедет все магазины, купит все, что нужно для дома, и даже немного больше. По инстанциям пусть носится мадам, а он расслабится и получит удовольствие. Ведь квартирка-то была на Арбате. С привидениями… Глава 2 Заговор – Здравствуй, милая! – Привет, дорогая! – Дуська-то у тебя?! – Сейчас ковер выбьет и к тебе побежит! – Отлично, а то у меня гора грязной посуды. Как прошла ночь? – Нескучно. Гадала на картах. – Почему не на кофейной гуще? – На кофейной гуще гадают только старые перечницы. – А ты у нас, конечно же, юная фея! – Во всяком случае, до кофейной гущи пока еще не дожила. – Ладно, не злись. Что говорят твои карты? – Дело может закончиться тюрьмой. – Тюрьмо-о-ой?! Что, так и говорят?! – Не дословно, конечно, но наше благое дело завершится казенным домом. Так утверждают карты. – Ну, милая моя, казенный дом – понятие растяжимое. Это может быть супермаркет, кинотеатр, фитнес-клуб, поликлиника, клуб ветеранов, сауна, загс, наконец! – Ох, Верочка, страшно мне! А ну как все откроется раньше времени?! На нары в моем возрасте… стыдно и несолидно. – Ты же у нас юная фея! Тебе всегда «…до» и ни на секунду «после…»! – Верунь, вот что ты всегда умела, так это утешить! – Ладно, Кларка, не дрейфь! Кто нас посадит? Мы две милые, добропорядочные старушки. Подумаешь, пошутили. – Сейчас поругаемся! Я не старушка. Мне место в метро не уступают, и я не хожу в дурацкие ветеранские клубы! – Ну хорошо, мы две добропорядочные, милые дамы. – Вот так-то. Верунь, мне кажется, они друг другу совсем не понравились. – Это хорошо. – Почему? – Настоящие чувства замешиваются на противоречиях. Все, что случается нахрапом и по мгновенной обоюдной симпатии, – очень недолговечно и оправданно только в животном мире. – Ой, не знаю… Мне очень страшно. Они начинают ненавидеть друг друга! – Мы это исправим. – Как? – Пускаем в ход запасной вариант Б! – Ой! Это нужно хорошенько обдумать. Приезжай ко мне в восемь вечера, все обмозгуем. Угощу тебя «Щечками королевы», заодно и поговорим. – Чем ты меня угостишь? – Дуська сделала обалденное блюдо по моему рецепту! Берешь черную икру, фаршируешь ею помидоры, а сверху украшаешь зеленью и тертым сыром. – Давай-ка лучше ты ко мне приезжай на диетические хлебцы с зеленым чаем. В твоем рационе слишком много черной икры, ты суешь ее везде по поводу и без повода. А в нашем возрасте, пардон… в моем возрасте, пора считать сахар и холестерин. Так что давай ко мне! – А как же «Щечки»? – Скорми их Дуське. Приедешь? – Да! Но «Щечки» Дуське? Это как-то несправедливо… – Ладно, привози их моему коту. Бай, милая! – Бай-бай, дорогая! Весна зарождалась в недрах хмурой московской зимы исподволь, незаметно, но очень настойчиво. Еще было очень холодно, по-прежнему продолжались короткие дни и длинные ночи, но вдруг иногда, в полдень, выглядывало шальное солнце и начинало жарить совсем по-летнему. И тогда снег плавился под ногами, капель барабанила по металлическим подоконникам, с крыш валились сосульки величиной с французский батон. Прохожие стаскивали шапки, расстегивали верхние пуговицы шуб и пальто, и глаза у них становились весенними – блестящими и немного блудливыми. Все ждали обновления и любви. Даже старушки на лавочках и бездомные больные собаки. Цветочницы хищно высматривали среди мужского населения своих жертв, норовя всучить им втридорога увядающие букеты. До Восьмого марта оставалось чуть меньше двух недель, и город истерично готовился к празднику. Евдокия остановилась у цветочного ларька и, прикрывшись от солнца рукой в вязаной варежке, придирчиво осмотрела витрину. Цветочница, не узрев в ней серьезного покупателя, продолжила лузгать семечки и листать какой-то журнал. – Добрая женщина, у меня десять детей, муж-алкоголик и мать-инвалид, мне никогда не купить цветов! А так хочется праздника, ведь весна, солнце светит, птички поют… Может быть, у вас завалялся никудышный, вялый букетик, который нельзя продать? И вы отдадите мне его просто так, задаром, добрая женщина?! У меня десять детей, муж-инвалид и мать-алкоголик, мне никто никогда не дарил цветов! Купить их я себе не могу позволить, а так хочется, так хочется иметь хоть какой-нибудь завалящий букетик! – Евдокия протараторила текст, стараясь заглянуть продавщице в глаза. Цветочница от такой наглости выронила журнал, подавилась семечками и закашлялась. – Я не поняла, что вы хотите? – переспросила она. Тетка, заглядывавшая в окошко, заискивающе улыбнулась. На ней был войлочный желтый берет с глупой пимпочкой на макушке и длинный зеленый шарф, туго перехватывающий ворот поношенного пуховика. Тетке могло быть и двадцать, и тридцать, и сорок. Лицо без косметики, все в крупных, рыжих веснушках, оккупировавших даже оттопыренные уши. На алкашку тетка не смахивала. – Чего надо? – нахмурилась продавщица. – Букетик подарите, Христа ради, – улыбнулась ей Евдокия. – Дохленький какой-нибудь, который вам ничего не будет стоить, а доброе дело на небесах зачтется! Тетка была такая убогенькая, такая улыбчивая и искрящаяся добрым расположением духа, что продавщица подумала: а почему бы и нет, почему бы не сделать хорошее дело? Тем более что под прилавком пропадал букет облетевших ромашек. – Держи! – сунула она убогой зеленый веник. – Только там жуки какие-то ползают и плесень на стеблях. – Спасибочки, – улыбнулась Евдокия и уткнулась лицом в букет. – Жуки и плесень – ерунда! Главное – он весной пахнет! – Она помахала цветочнице рукой, та пожала плечами и опять принялась за семечки. «Какие только придурки по Москве не бродят», – читалось в глазах продавщицы. Прыгая через лужи, Евдокия перешла дорогу, игнорируя пешеходный переход и светофор. Добравшись до противоположной обочины, сунула зеленый веник в объемную сумку, сняла берет, пригладила непослушные рыжие волосы и вскинула руку, чтобы поймать машину. Не прошло и минуты, как возле нее остановился частник на старом «жигуле». – Мне до поликлиники по «Скорой» – сурово произнесла Евдокия и, не дождавшись согласия водителя, деловито уселась на переднее сиденье, втянув в салон на разношенных сапогах воду и грязь. Шофер обреченно вздохнул и поехал. Где-то он слышал, что по «Скорой» водители обязаны довозить пассажиров бесплатно. Евдокия расслабилась и улыбнулась. Больше всего в жизни она любила халяву. В запасе у нее была тысяча способов заполучить бесплатно то, за что другие платили деньги. Конечно, у Евдокии не было ни десяти детей, ни мужа-алкоголика, ни матери-инвалида. Она была одинока, как перст и свободна, как ветер. Сегодня день у Дуськи особенно удался. Как многодетной матери, сердобольная продавщица на рынке отсыпала ей из «некондиции» килограмм подгнивших яблок, а в «секонд-хенде» Дуське удалось под свою широкую юбку незаметно напялить еще три юбки и одни брюки. Она ушла из «секонда» потолстевшая и довольная тем, что ее не поймали. Евдокия была счастлива тем, что умела получать от жизни пусть не все, пусть поношенное, подгнившее, облетевшее, с жучками и плесенью, но зато бесплатно. Зарплата, полученная утром от хозяек, лежала в сумке целехонькая. И только одного не получалось у Евдокии заполучить на халяву – неземную любовь, о которой ей так мечталось. Мечталось редко, как правило, раз в году, вот именно в такое время, когда весна настойчиво зарождалась в недрах хмурой московской зимы. Когда до Восьмого марта оставалось недели две и все, все вокруг ждали обновления и любви – даже старушки на лавочках, даже бездомные больные собаки. – О, господи, – вздохнула Евдокия и, повернувшись к водителю, строго спросила: – И отчего вы ездите на такой развалюхе? Неужели не можете позволить себе нормальную иномарку? Совершенно неожиданно у водителя оказался изысканно-чеканный профиль кавказского замеса, черный шлем роскошно-густых волос и пронзительно-голубые глаза. У Дуськи сердце ухнуло вниз, и она ох как пожалела, что на ней три халявные юбки и одни брюки из «секонда», от которых она казалась на три размера толще; что из сумки несет подгнившими яблоками, а с ободранного букета лезут к ней на подол черные маленькие жучки… – Пристегнитесь, гражданочка, – сухо попросил знойный водитель. – И приготовьте денежки за проезд. Вот перестану халявщиков возить, глядишь, и на новый автомобиль наскребу. «Накрылась зарплата, – тоскливо подумала Евдокия. – Минус как минимум сто рублей. Нет, ну какой красавчик! Знала бы, что встречу такого, с утра бы накрасилась и хозяйкиными духами надухарилась! А может, он и не красавчик вовсе? Может, это весна по жилам гормоны пустила?!» – попробовала образумить она себя. Но сердце не вняло разуму, оно так и осталось в желудке, дыхание сперло от предвкушения любви, счастья и обновления. А ведь Дуська не была ни древней старухой, ни бездомной больной собакой, Дуське исполнилось всего тридцать два года, и в ее жилах, подгоняемая весной и гормонами, текла молодая горячая кровь. – В милиции обещали завести уголовное дело! Они говорят, что во всем разберутся! Может быть… разберутся. Но когда это будет?! Сколько времени пройдет? Фирма «Юпитер» как в воду канула! Офис закрыт. Где дирекция и риелторы, никто понятия не имеет! Ужас! Нора, как я могла так вляпаться?! Как?! Почему я?! Эта оксфордская скотина завезла в мою квартиру свою мебель, свои ковры, свою посуду и свою бытовую технику! Он за свой счет поставил вторую дверь и застеклил балкон! Мои вещи растворились в его хламе, как… чайная ложка сахара в тонне песка! Мое присутствие в квартире почти незаметно! Он чувствует себя полным хозяином! Я мечтала, что в моей квартире будет много пустого пространства, много света и воздуха, а теперь там все заставлено, утыкано и… уделано!!! Он кухню со встроенной техникой заказал! Мой стеклянный столик стоит у окна, я завтракаю, как сиротинушка, пристроившись на кончике стула, готовлю украдкой, мой холодильник вытеснен в коридор. Плетеная мебель-«прихожая», которую мне делали на заказ, стоит в комнате, где я ючусь, вперемешку со спальным гарнитуром, стенкой и мягкой мебелью!! У-у-у, Норка, кажется, я убью его! Он храпит по ночам, жрет мои продукты, моется моим мылом, ворует туалетную бумагу и десять раз на дню драит пол, потому что любит ходить босиком! Он нигде не работает и целыми днями торчит дома, потому что, видите ли, решил отдохнуть после десяти лет беспробудной пахоты! Мне пришлось вызвать слесаря и врезать замок в дверь своей комнаты, чтобы он не вздумал рыться в моих вещах, пока я на работе! Я ненавижу его, Норка! Мы живем в квартире всего несколько дней, а я чувствую, что готова подсыпать яду в продукты, которые он ворует! Дина рыдала на рабочем столе, заливая слезами рукопись молодого даровитого автора, которую следовало отредактировать и отдать на верстку еще позавчера. Нора сидела напротив нее, отрешенно кивала и, постукивая длинными ногтями по столу, о чем-то сосредоточенно думала. – Норка, ты слышишь меня?! – обиженно окликнула ее Дина. Нора была ее сослуживицей и подругой – блондинкой, красавицей, а главное, умницей, что при первых двух качествах практически невозможно. – Эй, Норка, я душу тебе изливаю, а ты… – Дина отшвырнула намокшую рукопись даровитого автора на пол, выхватила из сумки платок и неинтеллигентно высморкалась. – Динка, меня Тарасов бросил, – бесцветным голосом произнесла Нора, глядя в далекую точку за окном и продолжая тарабанить по столу ногтями. Дина застыла с открытым ртом и платком у носа. – Как… бросил? – не поняла она. Любовь Норы Кравцовой и Лехи Тарасова была незыблема, как мироздание, как смена времен года. Она зародилась в детстве, длилась все школьные годы и не требовала никакого официального подтверждения в загсе, когда детские и юношеские годы прошли. Было решено сначала получить образование, сделать карьеру, встать на ноги, укрепиться материально, а потом уже идти в загс, обзаводиться детьми, строить дом и семейные отношения. Кравцова и Тарасов жили со своими родителями, работали в одном издательстве, встречались часто, но без удручающей страсти и неправильной надоедливости. Они не торопили события, потому что были друг в друге уверены так же, как в том, что утром случится восход, а вечером – закат. Их спокойные, надежные, нежные, постоянные, без передряг и излишних страстей отношения являлись для окружающих красивым примером того, что настоящая любовь существует. И что там потеря какой-то квартиры на Арбате по сравнению с крахом такой любви! Дина судорожно всхлипнула и залилась новым потоком слез. – Как бросил?! Норка… может, он в командировку уехал?! В длительную?! – Ага, в командировку, – усмехнулась Нора. – В другую жизнь. Пришел вчера вечером и сказал, что наши отношения себя изжили. Что они износились, как старое пальто. Что мода изменилась, мир изменился, а мы все носим старую детскую кольчужку, из которой давно уже выросли… Мы не должны жениться, потому что давно стали просто добрыми друзьями и почти родственниками, потому что он встретил, наконец, человека, с которым почти теряет сознание от страсти и ощущения чего-то неизведанного, нового и прекрасного… – Что, так и сказал?.. – поразилась Дина напыщенному тексту, которым страдали, как правило, только молодые даровитые литераторы, которых она мучительно редактировала. – Да, примерно так. – И… кто этот человек, с которым Тарасов собирается идти к новому и прекрасному? – Не знаю, – отрешенно сказала Нора, по-прежнему изучая за окном далекую точку. – Но Ленка из отдела фантастики несколько раз видела Тарасова в обществе дочки нашего генерального. Дочке девятнадцать лет, она страшна, как атомная война, и смотрит на Тарасова, как кошка на пятнадцатипроцентную сметану. Ленка из отдела фантастики слыла большой сплетницей, но, как правило, все ее сплетни соответствовали действительности. – Этого не может быть, – прошептала Дина. – Это так низко, так пошло, что такого просто не может быть!!! – Может, – вздохнула Нора и, наконец, перевела взгляд с невидимой точки на Дину. – Еще как может! Но самое смешное, Динка, не в том, что Тарасов променял меня на богатенькую дочку влиятельного папаши, а в том… что я… – Губы у Норы поплыли, лицо поехало, из глаз полились слезы. – Что ты?.. – шепотом спросила Дина, не представляя, что может быть страшнее измены Тарасова. – Я беременна. И буду рожать. Вот такой сериал. Так что, ты говоришь, там у тебя с квартирой? Какой-то хмырь поселился вместе с тобой?! – Поселился… Нор, а ты… точно беременная? То есть точно собираешься рожать? В смысле, может быть, срок такой, что еще не поздно… – Дин, мне уже двадцать девять лет, я вменяемый человек, и в отличие от Тарасова мне не надо обрабатывать дочку генерального директора нашего издательства, чтобы сделать карьеру. Я намерена рожать, потому что… по-прежнему очень люблю Леху Тарасова и хочу ребенка только от него. Так что, ты говоришь, в милиции завели уголовное дело?! – Завели. А Тарасову ты сказала?! – заорала Дина и, вскочив, шпилькой пробуравила дырку в нескольких страницах молодого даровитого автора. – Сказала, что ты беременная?! – Нет, не сказала. – Нора вытерла слезы и улыбнулась. – И тебе не советую ему ничего говорить. Я не хочу, чтобы Тарасов знал, что у меня будет ребенок. Я даже с работы уволюсь, чтобы никто не видел меня беременной. Родители у меня небедные, прокормят какое-то время. И не вздумай меня жалеть! Все нормально, все хорошо, я приняла обдуманное решение и не изменю его. И хватит об этом! Не хочу больше разговоров на эту тему. Так что, говоришь, парень, претендующий на твою жилплощадь, не очень-то симпатичный?! – Да черт с ним, с претендующим! Если честно, я всегда смотрю ему в переносицу, поэтому понятия не имею, симпатичный он или нет. Скорее всего, урод. Нора, но как же так?! Как же ты уволишься?! Как же Тарасову ничего не скажешь?! – Дина начала собирать рукопись с пола, но листы вылетали у нее из рук, планировали и падали, укоризненно смотря в потолок даровитыми строками. – Все! – Нора вытерла слезы, грохнула по столу кулаком и стала помогать собирать Дине рукопись. – Не смей говорить больше об этом! Ни о моей беременности, ни о Тарасове! Я рассказала тебе все, как лучшей подруге, чтобы ты знала истинную причину моего увольнения. Слушай, пойдем в буфет, там коньяк есть. Вмажем по пятьдесят грамм, глядишь, и твои, и мои проблемы покажутся ерундовыми! – Тебе ж нельзя! Ты ж того… ну, о чем говорить нельзя! И потом… в буфете можно запросто встретить этого… ну, о котором упоминать запрещается. – Точно! – Нора хлопнула себя по лбу и засмеялась. – Тогда по чайку вдарим, подруга? – Вдарим, – захохотала Дина и включила электрический чайник. Из своего стола она достала чашки, сахар, коробку конфет и пачку печенья. Через минуту они гоняли чай, подстелив рукопись под чайник и чашки. – Динка, а как зовут твоего мучителя? – Понятия не имею. Он показывал мне свое свидетельство о собственности на квартиру, но у меня в глазах потемнело от злости, и я ничего не увидела, кроме фамилии Левин. Если честно, мне глубоко плевать, как его зовут. – Как же ты к нему обращаешься? – Я стараюсь к нему не обращаться. Но если приспичит, зову: «Эй!» – Очень интеллигентно! – захохотала Нора. – Динка, ты когда о нем говоришь, у тебя глаза сверкают, зубы клацают, кулаки сжимаются – любо-дорого посмотреть! А ведь когда ты жила со своим Алексеевым, ты была похожа на замороженную треску. – Норка, Алексеев – это тоже запрещенная тема, договорились?! – Договорились. Боюсь, нам скоро не о чем будет говорить. Они захохотали, одновременно пролив на рукопись сладкий чай. – А если серьезно, нужно твоему Змею Горынычу показать, что это он у тебя в гостях, а не ты у него, – подмигнула Нора красивым голубым глазом. – Как?! – Давай устроим кутеж. – Кутеж?! Мы?! Я – замороженная треска после развода, и ты – брошенная, беременная… ой, извини, и ты – которой нельзя пить, курить и волноваться?! – Ну, моя беременность пока незаметна, и я еще долгое время могу себе много чего позволить – петь и плясать, например! – Петь и плясать?! Наверное, я тоже это смогу… Ты думаешь, если мы громко споем и разнузданно спляшем, Горыныч почувствует себя неуютно? – спросила с сомнением Дина. – Думаю, да, – также неуверенно ответила Нора. – А еще можно разврат учинить, стриптизеров на дом вызвать. – Ты ж беременная, ой, извини! – ужаснулась Дина. – Я говорю стриптизеров, а не жиголо! – Ох, не знаю я таких тонкостей! Голый мужик, он и в Африке голый мужик. И раздевается он всегда с одной целью… – Ты своих авторов повнимательнее читай. – Нора постучала ногтем по мокрой рукописи. – У них, как правило, все такие тонкости подробно описаны. – Тошно, ох, тошно, мне иногда их читать, – вздохнула Дина, промакивая продырявленной, мокрой страницей накрашенные губы. – Особенно молодых и даровитых. Но идея со стриптизерами и кутежом мне нравится! Очень нравится! – Вот на Восьмое марта разврат и назначим! И вот еще что… – Нора убрала со стола чашки, небрежно смахнула крошки и села в кресло, скрестив вызывающе длинные ноги. – Ты отпуск возьми недельки на две. Чтобы Змей хорошенько прочувствовал твое настойчивое присутствие в спорной квартире. А то он слишком хорошо устроился! Ты на работе сутками пропадаешь, а он балконы стеклит! – У меня Пруткин! – Дина сгребла со стола листы и потрясла ими в воздухе. – Вот, детектив, блин! Тут пятнадцать авторских, читать – не перечитать. Я его давным-давно сдать должна, какой, к черту, отпуск! – Пруткина я пристрою Егоровой. – Нора отобрала у Дины многострадальную рукопись и постучала ею о стол, сбивая в аккуратную стопку. – Пруткина отдаем Егоровой, ты отправляешься в отпуск, я увольняюсь, и мы готовимся к празднованию международного дня еврейских блудниц! – Какого дня? – не поняла Дина. – Ты же знаешь, что в нашем издательстве Восьмое марта за праздник не признается и является рабочим днем! А почему? – Почему? – Да потому что генеральный объявил Розу Люксембург и Клару Цеткин великими еврейскими блудницами! Он не желает праздновать еврейские праздники. – А сам-то он кто? – фыркнула Дина. – С фамилией Альхимович! – А то ты не знаешь! – захохотала Нора. – Белорус он! Бе-ло-рус! Они расхохотались до слез, потому что о болезненности еврейского вопроса у генерального в издательстве ходили легенды. Дина вдруг поняла, что больше всего на свете хочет в отпуск. – Суэртэ![2 - Суэртэ! – Удачи! (исп.)] – весело сказала она и протянула Норе ладонь. – Суэртэ! – подмигнула ей Нора и звонко ударила по ладони рукой. Левин вынырнул из воды и, отфыркиваясь, поплыл к борту бассейна. – Да, брат, отяжелел ты на своем туманном Альбионе! – крикнул с берега поджарый, загорелый, сложенный как бог Клим Титов. – Ты что, в спортзал все эти годы вообще не ходил?! – Я работал, – буркнул Левин, выбираясь на борт и пытаясь справиться с жестокой одышкой. – Я пахал! Мне не до залов было. Сорок часов в неделю, плюс дополнительные занятия. – Плюс дополнительные занятия! – передразнил его Клим и ткнул пальцем в живот. – Плюс двадцать лишних килограммов. Вес какой? – Нормальный, – огрызнулся Левин и попытался улизнуть в душевую. – Вес какой, я спрашиваю? – железной рукой перехватил его Клим. – Ну, сто двадцать… пять, – промямлил Левин, с опаской посмотрев на весы, которые стояли неподалеку. – Кошмар! – схватился за голову Титов. – На сто девяносто семь роста сто двадцать пять килограммов жира! И после этого ты удивляешься, что от тебя сбежала какая-то там Хрэн?! – Клэр! – Бицепсов – ноль, трицепсов – минус ноль, вместо пресса – курдюк! – Бурдюк, – вяло поправил его Левин. – Я из тебя сделаю человека! Буду гонять как сидорову козу! Массаж, тренажеры, диета и секс! Хуже проблемы, чем забота Титова о его фигуре, Левин и представить себе не мог. Климу принадлежала сеть модных тренажерных залов и фитнес-клубов. Он являлся профессионалом и фанатом в деле грамотного построения красивого тела. Его клиентами были олигархи с Рублевки и звезды шоу-бизнеса. Поэтому, учитывая глубокую дружескую привязанность Титова к Левину, отвязаться от его услуг представлялось немыслимым, если только не свалить обратно в Англию. Левину не удалось улизнуть ни в душ, ни в раздевалку. Титов оттеснил его в зал, где гремело железо и где, судя по всему, полагалось тягать штангу. Не уточняя, чем именно нужно заняться, Левин обреченно лег на скамью и с трудом отжал тяжеленный гриф с немыслимым количеством «блинов» на нем. – Ты пойми, – продолжил свои нравоучения Клим, пристраиваясь на соседней скамье, – все проблемы в жизни от некрасивой фигуры. Будь у тебя правильно прокачанная грудина, твоя Хнурь бы ни за что… – Клэр! – Левин с грохотом бросил штангу и вскочил со скамьи. – Ее зовут Клэр! Клэр! И не заставляй меня жалеть о том, что я рассказал тебе о ней! – А вот нервы зависят от пресса, – невозмутимо продолжил Клим, легко тягая штангу вверх-вниз. – У тебя вместо пресса курдюк, значит, и нервы, как у молоденькой психопатки. – Бурдюк, – простонал Левин. Его глубоко оскорбляло, когда перевирали слова, а Титов это делал с настырностью иностранца. – Не отлынивай! – заорал Клим. – Еще двадцать пять жимов! Раз, два, три… Левин лег и начал тягать штангу. У него с детства выработался дурацкий рефлекс беспрекословно слушаться Клима, и Клим бессовестно этим пользовался. От натуги в глазах у Левина потемнело, в висках застучало, а завтрак стал подбираться к горлу. Пожалуй, если злоупотреблять такими занятиями, то мозг превратится в мышцу и проблем с эмоциями станет гораздо меньше… – Пять, шесть, вдох, выдох… Титов был невыносим. Как тупица-прапощик на плацу. Но слушаться его стало делом давней привычки, и не от слабохарактерности, а от признания Клима более хватким и устойчивым в этой жизни. – Семь, восемь! Если бы ты прокачал квадрицепсы, ни одна сволочь не рискнула бы продать тебе квартиру второй раз! Кстати, как дела с осадой жилплощади? – Плохо. Мадам не желает съезжать в гостиницу, хотя я сделал все возможное, чтобы она почувствовала себя нежеланной гостьей. Она бегает по инстанциям, пишет жалобы и заявления. Нас даже пару раз таскали на допрос в прокуратуру, но дело пока с мертвой точки не сдвинулось. Агентство, продавшее квартиру, исчезло. Свидетельства о собственности оба поддельные! Они отпечатаны на цветном лазерном принтере! Как я мог этого не заметить, не представляю! – А прописка? – удивился Клим. – Прописка тоже отпечатана на цветном принтере? – А прописка, как ни странно, настоящая. И у нее настоящая. Бред, фантастика и беспредел! Такое возможно только в России. Кому принадлежала квартира до двойной продажи, сейчас выясняется. В общем, сплошной криминал, а с кого спрашивать, непонятно. А главное, я не намерен никому уступать эту квартиру, чего бы мне это ни стоило. Она моя! По ощущениям, по энергетике, по… – Левин бросил штангу и уставился в потолок. Он вдруг подумал, что, не будь на эту квартиру такой рьяной претендентки, он, пожалуй, не уперся бы, как баран, в своем желании иметь исключительно эту жилплощадь и никакую другую… – На беговую дорожку! – приказал Титов и личным примером показал, что надо делать. На беговой дорожке показалось немного легче, но только первые пять минут. Потом нестерпимо закололо в боку, нога в коленном суставе стала похрустывать и болеть. – Она страшная? – серьезно спросил Титов, резво перебирая ногами по движущей ленте. – Кто?! – Дыхание у Левина окончательно сбилось, он остановился, одной рукой схватившись за сердце, другой за голову. – Твоя совладелица хором на Арбате. – Не знаю, – пробормотал Левин. – Волосы – во! – рубанул он вертикально воздух руками, обозначая волосы. – Глаза – во! – приставил он к глазам сложенные окулярами пальцы. – Нос… – Левин на минуту задумался, но все же обозначил шнобель размером с генетически модифицированную морковку. – Во-о! А губы… – Левин оттопырил губы, вывернув их сколько мог наизнанку. – Кошмар, – ужаснулся Титов. – Но хоть молодая? – Старше, чем ты обычно рекомендуешь. – Зовут-то как? – Как собаку. Дина! – Жуткая картина вырисовывается, Левин! Старая калоша с собачьим именем Динка мешает жить моему лучшему другу! С этим надо что-то делать. – Что? – Левин так обрадовался, что Клим не заставляет его бежать, что готов был согласиться на любые его рекомендации. – Выживать ее надо! – Титов тоже остановился. – Как?! – Страшным мужским запоем. – Ты же знаешь, я особо не пью. – Ты меня позови. Два особо не пьющих парня могут заставить бежать немолодую, некрасивую девушку куда глаза глядят и больше не возвращаться! Ты почему за ногу держишься? – Мышцу свело, кажется. – На массаж! – Титов призывно выбросил руку вперед и трусцой побежал из зала. Левин, хромая, пошел за ним. На массаже оказалось еще хуже, чем под штангой и на беговой дорожке. Пожилой усатый мужик делал с телом что-то такое, отчего хотелось выть и сучить ногами. От боли Левин до крови прикусил губу. – Предлагаю организовать у тебя мальчишник! – продолжил разговор Клим, лежавший на соседней кушетке. – Согласен, – простонал Левин. – И кто мальчишки?! – Я и ты. Этого более чем достаточно. Вызовем стриптизерш, напьемся в хлам и устроим такой разврат, что твоя Динка убежит со спорной территории, роняя тапки! – Я… не умею… разврат… А-а-а-а-а! – не выдержал и все-таки заорал Левин. – Я тебя научу. Итак, на Восьмое марта назначаем операцию по зачистке территории. – Как-то неудобно в Международный женский день зачищать территорию от женщин, а-а-а-а-а! О-о-о-о… – Неудобно с бурдюком вместо пресса ходить, Левин! И потом, ты же сам говоришь, что квартира должна принадлежать только тебе. Хочешь, сам переезжай в гостиницу до разрешения спора! – Не хочу! Это моя квартира! Вид из окна на храм Спаса Преображения на Песках, пять минут до метро «Смоленская»! Где я еще такую найду? И потом… о-о-о-о! Там привидения! А-а-а!!! Кто-то храпит по ночам, ворует продукты из холодильника, отматывает туалетную бумагу и тибрит мыло из ванной! Такую прелесть я никому не отдам! Это мое привидение! А-а-а… – Тогда зачистка, Левин! В Международный женский день! Долой нежелательных дам, да здравствуют симпатичные привидения! – Жениться вам надо, – сказал вдруг пожилой массажист, трудившийся над Левиным. – А то совсем озверели. – Уволю, Михалыч, – незло пригрозил Титов. – Мало того, что уши развесил, так еще и комментарии выдаешь! – Не уволите, Клим Кузьмич. Уж больно специалист я хороший! А жениться вам, мужики, все равно надо, это я вам как массажист говорю. – А-а-а-а-а!!! – не стесняясь, во всю глотку заорал Левин. – Пустите! Не могу больше! Мне с пузом хорошо!!! Пустите! Вскочив с кушетки, Левин бросился в раздевалку, чувствуя, как горит спина. – Хорошая квартирка. Неужели твоя? – Моя. – Евдокия оглянулась, прикидывая, как бы удрать в ванную и снять с себя уродующие ее лишние шмотки. – Живут же люди! – мечтательно произнес кавказского замеса красавец и пошел по квартире, внимательно оглядывая каждый угол. – Комнаты раздельные, кухня большая, вид из окна на храм, совмещенный санузел, а потолки высоченные-то какие! – Он задрал голову и восхищенно уставился в потолок. Воспользовавшись моментом, Евдокия все-таки улизнула в ванную и начала быстро стаскивать с себя украденные в «секонде» шмотки. Черт ее дернул с утра на «дело» пойти! Ведь зарплату у хозяек получила, могла бы в приличный магазин зайти и юбку хорошую себе купить. При мысли, что за кусок тряпки пришлось бы выложить не одну тысячу рублей, Евдокия вспотела и почувствовала сильное сердцебиение. Нет, с покупками она, пожалуй, еще подождет… Евдокия любовно сложила шмотки аккуратной стопкой, достала из сумки розовую помаду, прихваченную во время уборки у одной из хозяек, и густо накрасила губы. Туши для ресниц не было, тонального крема, чтобы замазать веснушки, – тоже не было. Дуська вздохнула и подумала, что мужчины – очень разорительное удовольствие. – Ты одна живешь? – крикнул из-за двери парень кавказского замеса. Евдокия вышла из ванной, обошла комнаты и нашла его на кухне. Он задумчиво смотрел в окно. – Одна, – с замиранием сердца, тихо сказала она. – Одна-одинешенька. Работа у меня хорошая. Платят много. Зачем она это сказала?! Уж не собирается ли захомутать его с помощью своего материального благополучия?! Делиться деньгами с кем бы то ни было не входило в Дуськины привычки, и она очень себе удивилась. А вдруг он маньяк? Убийца! Вон как глаза блестят, да и кавказская кровь к ухаживаниям не располагает, только к напористым боевым действиям. Повизжать, что ли, чтобы соседи услышали?! Убьет или изнасилует?! А может, и то и другое? Интересно, в какой последовательности… А она, дура, ему сто рублей за проезд отдала! – Ты меня чаем обещала напоить, рыжая, – засмеялся «маньяк». – Ты чего побледнела так? Чего глаза выпучила? Хвост у меня, что ли, вырос? Или рога?! – Он захохотал и вдруг потянулся – по-домашнему так, по-свойски, словно прожил тут с Дуськой с десяток лет в мире и согласии. Евдокия забегала по кухне, открывая подряд все шкафы, отыскивая заварку, сахар, чайник, чашки и ложки. Есть ли тут чай?! Что тут вообще есть?! Ох, и опозорится же она сейчас, если ничего не найдет! Чай нашелся, причем хороший, дорогой, импортный, красных сортов. Сахар тоже оказался необычный – коричневый. В холодильнике Дуська обнаружила мармелад и банку малинового джема в диковинной, фигурной баночке. – Богато живешь, – одобрил продукты парень, и Дуська окончательно успокоилась насчет его преступных намерений. – Только что-то совсем не знаешь, что где лежит! – усмехнулся парень. Евдокия залилась краской. Она знала, что, когда краснеет, ее веснушки кажутся ярче и больше. Чтобы скрыть рябое лицо, она засуетилась, стала заваривать чай и разливать его по чашкам. – А ты, мать, вроде как постройнела, – удивился гость. – Мне показалось, ты толще была! – Он уселся за стол и, швыркая, начал пить чай. – Тебе показалось, – буркнула Дуська, теребя подол длинной юбки. – Ничего, я тебя откормлю. – Парень отодвинул чашку, встал и подошел к ней. – Пустишь меня на постой? Дуська молчала. Неужели не будет насиловать? Несмотря на кавказские корни?! И убивать не будет?! Неужели жить к ней просится?! Такого кошмарного счастья с ней в жизни не приключалось. – Пу-пу-пущу, – пробормотала она, думая, что теперь непременно придется тратиться на тональный крем, тушь для ресниц, ажурные чулки и новую обувь. – Здорово! – улыбнулся кандидат в сожители. – Я тебе коридор подремонтирую, в ванной плитку подложу, на кухне кран починю. Евдокия, не совладав с собой, вскочила и бросилась ему на шею. – Живи сколько хочешь, миленький, – прошептала она, уткнувшись носом в его вязаный свитер, пропахший потом и табаком. – Я только рада буду! А коридор не ремонтируй, фиг с ним, с коридором, и с ванной – фиг, мне же только ты нужен, а не рабочая сила! Он погладил ее по спине, чмокнул в ухо, спросил: – Тебя как зовут-то, рыжая? – Евдокия. – Чудно! Старомодно как-то. Давай, я тебя Евой звать буду! – Давай. А тебя как зовут? – Алексей. – Тоже чудно. Ты весь такой… грузино-армянский, а имя русское. Давай, я тебя Алексом звать буду! – Валяй. А может, распишемся, рыжая? Чего кота за хвост тянуть? Евдокия почувствовала, что теряет сознание. Никто никогда не звал Дуську «расписываться». Никто не предлагал называть ее Евой. За все разнесчастные тридцать два года на нее не обрушивалось лавиной так много счастья сразу… – Ой, не знаю… – прошептала она, вцепившись в его сильные плечи, чтобы не упасть. – Я никогда не расписывалась… – Эй! Ты чего падаешь? Ева! Припадочная, что ли, попалась… Эх, первый раз в жизни предложение сделал! Такие хоромы… Евдокия счастливо упала в обморок. Шалопайка-весна начисто выбила из ее бедной головы остатки мозгов. Последняя, уплывающая мысль была: а как же теперь выкручиваться? Как замуж идти?! Ведь квартирка-то… черт знает чья. Глава 3 Потоп – Здравствуй, милая! – Привет… дорогая. – Как обстоят дела с черной икрой? – Плохо. Вчера по телевизору сообщили, что ее делают из нефти. – Не всю, милая. Только дешевую! – А ты думаешь, я покупаю ту, что дороже двухсот долларов за сто грамм?! Хорошего же ты обо мне мнения! – Пессимизм косит наши ряды. Отчего такая депрессия? – Не знаю, Верунь… Что-то сердце вчера прихватило, голова заболела, суставы скрутило, и я вдруг поняла, что мне даже не пятьдесят лет! – Уверяю тебя, сердце, голова и суставы выкаблучиваются даже у двадцатилетних. Твое преимущество, знаешь, в чем? – В чем, дорогая? – В том, милая, что ты уже дожила до шестидесяти с хвостиком, а двадцатилетние еще неизвестно доживут или нет. – Спасибо, утешила. – Но с икрой ты все же поосторожней. Мой кот отравился твоими «Щечками королевы» и чуть не помер, бедняга. Пришлось тратиться на ветеринара. – Слабые коты нынче пошли. – Да, уж! Плохо переносят нефтепродукты! – Скажи, ты позвонила мне, чтобы… – Чтобы успокоить тебя! Дуська на все согласна! Я с ней поговорила. Запускаем в действие «вариант Б»! Правда, цену за свои услуги «модели» она заломила приличную. – Какую? – Тысячу евро! – Ой! Легче было нанять Наоми Кэмпбелл! – Мулатки нам ни к чему, да еще знаменитые и скандальные. Если ты, Кларунь, добавишь хотя бы триста… – Да я все пятьсот добавлю, Верунь! Это же наше общее дело, значит, тратимся пополам. А Дуська – дрянь, если честно. Вчера духи у меня французские сперла, старые, на донышке чуть-чуть оставалось! Как будто я не замечу! – Ой, да не обращай внимания! Она девка добрая, таскает по мелочам старье всякое, пусть таскает! Где ты сейчас домработницу найдешь, которая бы не таскала?! Эта хоть деньги и драгоценности не берет. Черт с ней! Я делаю вид, что не замечаю. – Вот и я делаю вид. А ворует она действительно только то, что давно пора выбросить. Зато убирается хорошо. – И готовит волшебно! – А главное – умеет держать язык за зубами. – Я тут подумала… – Что?! – А ведь мы у нее на крючке! Мы, две тонкие, интеллигентные, умные женщины на крючке у малообразованной, глупой девки! Как ты думаешь, она не станет нас шантажировать? – Дуська?! Да у нее ума не хватит! – Ой, не знаю, не знаю… Книжек она не читает, а вот телевизор запоем смотрит. А там, сама знаешь – что ни передача, то пособие по шантажу. – Милая моя, а что делают с шантажистами? – Убивают, дорогая. – Что ты там шепчешь? – Убивают! – О-о!.. Кажется, на сегодня разговоров достаточно. Бай, милая! – Бай-бай, дорогая! Жизнь стала невыносимой. Если раньше Дина убегала на работу и за чтением рукописей отдыхала от непримиримой войны за квартиру, то теперь приходилось с утра до вечера торчать дома, закрепляя свое присутствие на спорной территории. Выйдя в отпуск, Дина первым делом вызвала из ЖЭКа электрика. Электрик пришел в десять утра. Левин жарил на кухне яичницу, нацепив цветастый передник на голый торс, а Дина со злостью красила ресницы, потому что завела за правило – не появляться без макияжа перед вынужденным сожителем. В пику его голому брюху и босым ногам, она ходила по дому в джинсах, блузках, на каблуках и в лучших украшениях, которые у нее были. Сегодня она надела фиолетовые топазы в белом золоте. Подарок Стаса на какую-то там годовщину их свадьбы… Звонок прозвенел резко и неожиданно. Дина побежала открывать дверь, но Левин опередил ее. С дымящейся сковородкой в руке он ловко справился с замком. – Электрику вызывали? – распространяя запах перегара, спросил мужик в грязной спецовке. – Да! – крикнула Дина, пытаясь отпихнуть Левина. – Нет, – мрачно произнес Левин, горячей сковородкой преграждая ей путь. – Не понял, – удивился электрик и, сильно качнувшись, повторил вопрос громче: – Электрику вызывали?! – Да! – Поднырнув под локтем Левина, Дина выскочила на площадку и впихнула нетрезвого мастера в холл. – Нет! – Левин перехватил податливое тело работника ЖЭКа и попытался выставить его за дверь. – Электрику вызывали?! – заорал мастер, упираясь пятками в пол. – Я электрик! Дина оттолкнула Левина, обняла работника ЖЭКа за плечи и бережно приставила его к нужной стене. – Выключатель не работает, – обозначила она проблему. – Работает! – возразил Левин. – Мамаша с папашей, – возмутился электрик, – вы договоритесь сначала, что у вас не работает! – Он открыл чемодан и достал длинную отвертку. – Я не мамаша, – чуть не плача, пробормотала Дина. – А я соответственно не папаша, – заявил Левин и с тоской посмотрел на остывающую яичницу. – Электрику вызывали?! – истошно крикнул работник ЖЭКа. – Нет! – Да! – хором проорали Дина и Левин. – У меня тоже жена вредная, – вдруг тихо и доверительно сообщил электрик Левину. – Как выпью, так она вот точно такая же сука! – Я не жена! Не его жена! – заорала Дина. – На вашем месте я бы отрицал, что вы сука, – ехидно усмехнулся Левин и, подцепив со сковородки кусок ветчины в яйцах, сунул его в рот. – Вот молодцы, на «вы» общаетесь, – одобрил электрик и сунул отвертку в дебри неисправного выключателя. Раздался треск, полетели искры. – Е! – только и успел сказать мастер, отлетая к противоположной стене. Он странно дернулся пару раз и сполз на пол, свесив голову набок. – А-а-а-а! – заорала Дина. – Тьфу! – плюнул Левин. – Я же предупреждал, что выключатель под напряжением! Я починил его! Сам! Вот этими вот руками! – Дина с ужасом посмотрела на его руки и бросилась к электрику. – Эй! – похлопала она мастера по щекам. – Эй, вы живы? – Плюс на минус дает… охренительный результат, – пробормотал электрик, открывая глаза. – У вас электролит есть? – Что?! – не поняла Дина. – Сто грамм. Для удовлетворения от работы, – пояснил работник ЖЭКа, щелкнув себя по шее. – Нет, – нахмурилась Дина. – Да! – Левин с готовностью бросился на кухню и принес стопку с водкой и соленый огурчик. – Плюс на минус… – Электрик влил в себя водку, похрустел огурчиком, встал, отряхнулся и взял свой чемодан. – Молодец! – хлопнул он вдруг Левина по плечу. – Такую суку терпишь! Я бы выгнал. – Не получается, – вздохнул Левин и тоже панибратски похлопал мастера по плечу. – Я тебе ничего не должен? – Не, я ж почти не работал, – великодушно отмахнулся мастер. Дина заплакала злыми слезами, чувствуя, как тушь течет по щекам. – Вы дерьмо, господин Как Вас Там, – процедила она сквозь зубы, когда дверь за электриком закрылась. – Я вас ненавижу. – Вы мне тоже не нравитесь, – сказал Левин, с тоской глядя на остывающую яичницу. – Как вы смели отремонтировать выключатель, не поставив в известность меня?!! – заорала на него Дина. – Это мой выключатель, что хочу, то с ним и делаю, – буркнул Левин через плечо, удаляясь на кухню. Дина бросилась в свою комнату. В тесно заставленном мебелью пространстве она ударилась сначала коленом об угол дивана, потом плечом о плетеную вешалку. Слезы кончились, зато злости осталось достаточно. Девать ее было абсолютно некуда, поэтому Дина выхватила из коробки с сервизом чайную пару и с удовольствием грохнула ее об пол. Выключатель он починил! Сам! Типа руки не из жопы растут, хоть и в Оксфорде преподавал! Дина грохнула еще одну чайную пару. Чашка с блюдцем с готовностью разлетелись на десятки мелких цветных осколков… – Эй, а чему вы учили англоязычных оболтусов?! – крикнула она, высунувшись из комнаты. – Русскому языку, – равнодушно ответил Левин из кухни. – Конечно! – гомерически захохотала Дина. – Гнилой гуманитарий!!! Что, на точные науки мозгов не хватает?! – Вы, мадам, кажется, тоже не кандидат физматнаук, – вяло парировал Левин. – Что, тоже мозгов не хватило? На кухне шумела вода, кажется, он мыл посуду. – Я женщина! – крикнула Дина, раздумывая, бить посуду еще или не бить. – Женщинам филологическое образование очень даже к лицу, а вот такому здоровому мужику, как вы… Если только вы не лауреат Госпремии, конечно. Но вы же не лауреат, господин Как Вас Там?! Он появился перед ней неожиданно, словно крался из кухни на цыпочках. Дина отступила на шаг назад и прикрыла дверь, оставив лишь щелку, в которую хотела полюбоваться на его хмурое, раздраженное лицо. Судя по всему, он хотел сказать что-то хлесткое, умное, злое, но не успел. В дверь опять позвонили. Дина бросилась в холл, на этот раз опередив Левина. – Не трогайте мой замок! – крикнул Левин ей в спину, но она уже открыла дверь. На пороге стоял рослый парень с большим чемоданом. – Сантехника вызывали? – спросил он. – Нет!!! – Да!!! – Левин не дал ей захлопнуть дверь и широким жестом пригласил парня в квартиру. В отличие от электрика сантехник был трезв, деловит и благоухал хорошим одеколоном. – Мне не нужен сантехник! – топнула ногой Дина. – Мне нужен, – отрезал Левин. – Проходите, пожалуйста, – пригласил он парня в квартиру. – В ванной нужно установить раковину. – Нет! – Да! Сантехник растерянно посмотрел сначала на Дину, потом на Левина и пожал плечами. – Я чего-то не понял, мне работать или оформлять ложный вызов? – сурово спросил он. – Оформляйте! – приказала Дина. – Работайте! – распорядился Левин и притащил из своей комнаты огромную раковину возмутительно-мрачного зеленого цвета. – Нет! Не позволю, чтобы эта гадость стояла в моей ванной! – Дина прижалась спиной к двери, преграждая сантехнику путь. Сильно, но вежливо, взяв Дину за плечи, Левин отодвинул ее в сторону. – Прошу вас! – распахнул он перед сантехником дверь. – Вы меня путаете, – проворчал сантехник, распахивая свой вместительный чемодан. – Подождите! – Дина побежала в свою комнату. Спотыкаясь и путаясь в лабиринтах заставленного пространства, она отыскала и принесла купленную вчера маленькую, аккуратную раковину прекрасного персикового цвета. – Вот эту, пожалуйста, ставьте! – вручила она раковину сантехнику. – Я что-то не понял, – округлил глаза парень, – вы с мужем сначала договоритесь, а потом… – Он мне не муж!! Он тут… случайно! – Со своей раковиной? – ухмыльнулся сантехник. – Послушайте, – доверительно взял под локоть сантехника Левин. – Я вас вызвал, я вам плачу, мою раковину и ставьте! – Уважаемый! – подхватила парня под другой локоток Дина. – Я вам заплачу на пятьсот рублей больше, только не ставьте этот зеленый кошмар, поставьте вот эту прелесть! Сантехник дернулся у них в руках, как карась на крючке, но они держали его крепко. – Раковину нужно устанавливать зеленую, потому что со временем здесь будет малахитовая плитка, малахитовая ванна и малахитовый унитаз, – назидательно произнес Левин, еще крепче сжимая локоть сантехника. – Со временем здесь будет персиковая плитка, персиковая ванна и персиковый унитаз! – прошипела Дина. – Поэтому раковину нужно установить персиковую! – Помогите! – прошептал парень и рванулся так, что ни Дина, ни Левин не смогли его удержать. Схватив чемодан, сантехник исчез за дверью, успев выкрикнуть: – Идиоты! Лечиться надо!! – Вы… вы… маленькая вредительница! – задохнулся от бешенства Левин. – А вы… вы… мелкий пакостник, обожающий депрессивные цвета! – Дрянь! – Оксфордский урод! – Гадина. – Дебильный филолог! – Ведьма! – В лучшем смысле этого слова!!! Но этой победной ноте Дина ушла в свою комнату, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка. «Надо же, в лучшем смысле этого слова! – думал Левин, упаковывая раковину обратно в коробку. – Как ответила, стерва! Словно сто лет репетировала!» Раковина выскользнула из рук, упала на пол, и на ее малахитовой благородной поверхности появилась длинная трещина. – …ть! – выругался Левин, хотя никогда в жизни не ругался матом. Как филолог, он знал все чудесные обороты, облегчающие душу, но воспользовался одним из них впервые. Что делается?!! Милиция бездействует, прокуратура молчит. Мошенников, продавших эту квартиру, ищут, но как-то вяло и между делом. Мадам сидит дома, как курица на насесте, – отпуск, что ли взяла? Она шастает по квартире в золоте и драгоценных камнях. Цокает каблуками, как кобыла копытами. Ни хрена не делает по хозяйству, курит, сбрасывая пепел куда придется и стукается в своей комнате обо все углы, взвизгивая при этом, словно старая дева, незапланированно лишившаяся девственности. А главное – она везде роняет свои длинные волосы, которые цепляются за тряпку, когда он моет полы, и потом эти черные, ведьмовские волосы приходится вытягивать из тряпки, воевать с ними, скручивать, спускать в унитаз и все равно находить их в самых своих интимных местах – постели, например, или на подкладке кашемирового пальто… Что делается!!! Нужно подарить ей средство от выпадения волос. Или не подарить, а потихоньку подлить в чай. Учитывая, что почти все подобные средства на масляной основе, эффект должен быть потрясающий. Эх, с каким удовольствием он помоет полы в ее комнате, когда отвоюет эту квартиру! Беспорядочные, глупые мысли роились в левинской голове, и он с удивлением обнаружил, что среди них нет ни одной мысли о Клэр. Это так удивило Левина, что он снова ругнулся – теперь уже весело и со вкусом. Предстояло тащиться на тренировку к Титову, и Левин нехотя стал собираться. Он пробовал пропускать тренировки, но друг устраивал по телефону такой разнос, что легче было попотеть под штангой и на беговой дорожке, чем выслушивать потом вопли Клима об уродстве своей фигуры. Левин переоделся, собрал сумку и тут услышал за дверью быстрый топот и грохот ведер. Мадам все же решила помыть полы?! Бегом и на шпильках?! Переполненный любопытством, Левин вышел из комнаты. Мимо него промчалась Дина с тазом. Она бежала на кухню. – Баба с пустым тазом плохая примета, – крикнул ей в спину Левин. – Куда бежим, мадемуазель?! – Меня затопило, – сообщила из кухни Дина. Левин зашел на кухню и увидел, как она подставляет таз под капающую с потолка воду. Рядом с тазом стояли ведра, какие-то миски, даже пустые цветочные горшки, и все эти емкости быстро заполнялись водой, льющейся с потолка. – Э-э, – присвистнул Левин, – да это меня затопило! Стойте здесь с тазом, спасайте мои полы, а я побегу к соседям! – Ага, сейчас! Это мои соседи, и к ним побегу я! Отпихивая друг друга, они выбежали из квартиры и помчались наверх. Плохо Левин тренировался на беговых дорожках, плохо! Дина без труда обогнала его и первой подбежала к двери соседской квартиры. Звонок, правда, оказался непомерно высоко закреплен, и она, два раза нелепо подпрыгнув, так и не достала до него. Усмехнувшись, Левин с остервенением вдавил кнопку. Дверь никто не открыл. Дина начала пинать дверь. Подумав, Левин присоединился к ней, справедливо решив, что в таком деле можно стать и союзниками. Ремонт в квартире хоть и не ахти какой, но жить с разводами на потолке и с испорченным полом не очень хотелось. Они молча и вразнобой били соседскую дверь ногами, одинаково раскрасневшиеся, с одинаково свирепыми лицами… – Ну, етитская сила!!! – раздался вдруг сиплый голос, и на площадку из противоположной квартиры вышел мужичок в белой майке, широких черных трусах и валенках. Из распахнутой двери потянуло борщом и стиркой. – Етитская сила, – повторил мужик, – ну чего вы как дятлы долбитесь?! Нету там никого! – Как – нету?! – позорно повторил Левин просторечное слово. – Что значит, нет никого?!! – Да чего вы орете?! – возмутился мужик. – Чего орете, как белый медведь в Южной Африке?! В этой квартире уже пять лет никто не живет! Хозяева, – он сделал ударение на последний слог, – уехали на ПМЖ в США! – Как на ПМЖ в США?! – возмутилась Дина. – Какое к черту США, если в данный момент они заливают мою квартиру?! – Мою квартиру, – с нажимом поправил Левин, оттесняя ее плечом от двери и опять начиная трезвонить. Неожиданно дверь бесшумно открылась. На пороге стоял высокий, бритый наголо парень, черты лица которого выдавали кавказских предков. Вот только голубые глаза сильно диссонировали с орлиным носом, черными бровями вразлет и тонкими усиками. Затуманенный взгляд парня выдавал, что он долго и крепко спал. – Ну, етитская сила, это что еще за моджахед? – потрясенно пробормотал мужик в валенках. – Ты как в квартиру попал, мурло гастарбайтерское?! – Я тут живу, чучело, – без малейшего акцента ответил парень, протирая заспанные глаза. Оттолкнув его, Левин ринулся в квартиру. На кухне из крана хлестала вода. Раковина была забита посудой, поэтому вода перелилась через край и образовала на полу огромную лужу. Левин закрыл кран, выкинул из раковины посуду, чтобы дать накопившейся воде стечь, и только тут заметил, что мадам уже надраивает полы кухонным полотенцем, которое она содрала с крючка. Дина собирала воду широкими размашистыми движениями и выжимала полотенце в раковину. – Эй, люди, вы чего тут хозяйничаете? – возмутился бритый наголо парень с кавказским носом. – Чего полы мои моете?! Посуду бьете?! – Ты, урод, мою кухню залил, – запыхавшись, сообщила ему Дина и швырнула мокрое полотенце в парня. Он поймал его и с недоумением посмотрел на Левина. – Етитская сила!!! – всплеснул руками мужик в валенках, тоже притопавший на кухню. – Будешь делать ремонт на моей кухне! – жестко сказал Левин парню. – С чего ради? – нагло ухмыльнулся тот, посмотрев сначала на Дину, потом на Левина. – Я что, две кухни залил? – Одну, – буркнул Левин, – но очень и очень спорную. – Это как? – Так! – С вас, гражданин, сто долларов за побелку. – Пятьсот, на замену потолочной плитки, – надменно сказала Дина. – Я не понял, так у вас плитка или побелка?! – продолжал ухмыляться парень. – Плитка! – Побелка! – Ну, так я вам ничего не должен, раз у вас настолько спорная кухня, – захохотал парень. – Ну, етитская сила, вы кто такие?! – всерьез обеспокоился мужик в валенках. – А ты кто такой?! – с наездом спросил его парень. – Я… Филипп Филиппович Портнягин! Старший по подъезду! Я сорок два года в этом доме живу! А вас первый раз вижу! Вы кто?! – Никто, – буркнул Левин и хотел выйти из квартиры, но Портнягин цыплячьей грудью преградил ему путь. – Он никто, а я ваша новая соседка из пятой квартиры, – любезно пропела Дина. – Очень приятно познакомиться, меня зовут Дина Алексеевна! Это хорошо, что вы старший по подъезду, вот, будете свидетелем, что этот товарищ меня залил! – Он меня залил! – не выдержал Левин такого преимущества Дины Алексеевны в борьбе за квартиру. – Меня! – Вы кто?! – тупо повторил старший по подъезду, опять обращаясь в Левину. – Ваш! Сосед! С нижнего! Этажа! – крикнул Левин ему в лицо. – И это меня он залил! – ткнул он пальцем в кавказского парня. – Меня! И вы, как старший по подъезду, если что, подтвердите этот печальный случай! – Супруги! – осенило мужика в валенках. – Которые разосрались… – Не-е-ет! – в один голос закричали Дина и Левин. Они одновременно выбежали в подъезд и наперегонки бросились вниз, словно спринтеры, конечной целью которых была квартира на втором этаже. – Топай отсюда, дядя, а то валенки промочишь, – посоветовал Портнягину парень. – А ты кто?! – решил не сдаваться Портнягин. – Птичкины сто лет назад отсюда уехали… – Я твой новый сосед, – похлопал его по плечу кавказец, вытесняя в подъезд. – Женюсь я на Птичкиной! – На которой? – На Еве! Евдокии то есть, – пояснил парень, захлопывая дверь у него перед носом. – Дурдом, – пробормотал Филипп Филиппович. – Нет у Птичкиных никакой Евдокии! А уж Евы тем более! Ну, етитская сила, понаехали тут… моджахеды! Он поплелся в свою квартиру, с сожалением рассматривая валенки, которые все-таки успели промокнуть. Урон от потопа оказался не очень велик: намокшая плитка – все-таки на потолке была плитка, а не побелка! – подтеки на крашеных стенах и вздувшийся в одном месте мокрый линолеум. Убрав с кухни тазы и ведра, Левин решил принять душ. Но ванная оказалась занята. За дверью слышался возбужденный голос Дины, и Левин понял – она разговаривает по мобильному. Без малейшего угрызения совести, Левин припал ухом к двери. Ни разу в жизни он не подслушивал, но теперь вдруг ощутил острое удовольствие от того, что делает нечто неприличное и запретное. «Поздравляю! – сказал себе Левин. – Кажется, ты снова становишься русским до мозга костей. Быстренько адаптировался!» – Нора, я не могу так больше! – почти кричала мадам в трубку. – Я готова его убить! Мне надоело краситься дома, одеваться, словно на подиум, и ходить на каблуках! Я хочу шастать по дому растрепанной, в тапочках и в халате! Почему не шастаю? Он все же какой-никакой мужик… Огромный, дебелый, но мужик как-никак! Хочу уважения к себе! Не хочу, чтобы он видел меня беспомощной и домашней. Каблуки, косметика и одежда – это как иголки, ты понимаешь?! Защита! В милиции говорят, что я должна подождать. Я и жду! Только сил моих больше нет! Боюсь, им придется расследовать загадочное убийство оксфордского преподавателя. Ты сдала все анализы? Что?! Гемоглобин пониженный?! Ешь больше мяса и красных фруктов. Откуда знаю? Да он у меня всю жизнь пониженный, потому что я мяса не ем и красные фрукты не выношу. А ты ешь, ты беременная! Эх, Норка, счастливая ты… Слушай, может, мне завести собаку? Огромную! Злую! Кусачую! Чтобы хватала его за зад и за пятки, когда он из своей комнаты высунется?! Чтобы клочья шерсти по квартире летали, чтобы на полу грязные следы от лап, чтобы его любимые ботинки в хлам сгрызла, чтобы… Да, ты права, я такую собаку не прокормлю. Да, и гулять с ней утром надо, по холодку, бр-р-р!!! А с кем не надо, Нор? С мужиком? Нет, я не готова завести любовника только ради того, чтобы насолить этому… дебелому бегемоту. Не го-то-ва. У меня душа после развода болит и тело сопротивляется мужскому естеству. Да, Нора, я подожду, когда ты сдашь все анализы, и тогда мы устроим с тобой такую релаксацию, что всем тошно станет! – Наверное, она нажала отбой, потому что дверь с размаха вдруг ударила Левина в лоб. Очки с носа слетели, но Левин успел их поймать и водрузить на нос до того, как мадам уставилась на него насмешливым взглядом. – Ого! – захохотала она. – Да вы никак подслушивали, сэ-эр! – Я шел мимо, а вы меня ударили дверью! – оскорбленно вздернул подбородок Левин. – Ну идите, идите, – помахала ему Дина ручкой, на которой фиолетовым огнем полыхнул топаз. – Стойте! – Что? – замер Левин с поднятой для шага ногой. – Как вас зовут? – Левин. – Я спрашиваю, как вас зовут! – Зачем вам?! Вы собираетесь обращаться ко мне по имени-отчеству?! – Нет, но я имею право знать, с кем живу под одной крышей. – Меня зовут Левин. – Вы трус, господин Левин? Почему не хотите назвать свое имя? – Не придуривайтесь, вы прочитали мое имя в документах на квартиру! – Я забыла. Вернее, не обратила внимания. – Это ваши проблемы. – Скажите, как вас зовут, или я расскажу следствию, что вы шифруетесь и подслушиваете мои разговоры под дверью. Как вы думаете, это не покажется подозрительным? – Лев! – выкрикнул Левин. – Меня зовут Лев Сергеевич! Вы удовлетворены?! Он не любил свое имя. Оно казалось ему напыщенным и устаревшим. Вот и мадам расхохоталась, закинув голову и показав розовую глотку. – Лев! Подумать только… – Она смеялась и не могла остановиться. – Лев Левин! – У вас тоже имечко еще то! Вы в курсе, что восемьдесят процентов сучек зовут Динками?! Она замолчала, побледнела, а ее топазы засияли еще ярче и злее. Левин развернулся и хлопнул дверью своей комнаты у нее перед носом. От глухого бешенства началась аритмия, а перед глазами заплясали черные мушки. Левин встал перед зеркалом и задрал свитер. Как эта дрянь сказала? Дебелый бегемот?! Какой-никакой мужик?! Он повернулся боком, чтобы рассмотреть себя в профиль. Пузцо у него действительно было, но вполне нормальное, органичное для его роста, комплекции и возраста пузцо. Нужно, черт побери, спросить у Титова, есть ли у него в зале солярий… «Стоп, Левин, стоп!» – остановил он себя и торопливо одернул свитер. Его что, волнует, что думает о нем эта черноволосая ведьма?! Эта мысль озадачила, он обдумал ее обстоятельно и вдруг пришел к счастливому выводу: нет, не волнует. Но ведь есть на свете и другие женщины, такие, как Клэр – тонкие, высокие, светловолосые, нежные блондинки. И ради таких, как они… Левин схватил свою спортивную сумку и весело помчался на тренировку к Титову. Собаку она заведет! Злую, огромную и лохматую! Да она сама как… Собак Левин боялся. Особенно злых, больших и лохматых. Дуська впервые в жизни делала прическу. Да не где-нибудь в захолустной парикмахерской, а в салоне красоты. И не по легенде: «я мать десятерых детей, подстригите меня подешевле», а по полному прейскуранту для солидных людей. Евдокия сидела в высоком кресле, болтала ногами и, глядя на себя в зеркало, счастливо улыбалась. – А я замуж выхожу, – не выдержав, сообщила она девушке, которая трудилась над ее головой. – Поздравляю, – равнодушно отозвалась парикмахерша и скосила глаза на огромную плазменную панель телевизора, висевшую под потолком. На экране, эротично извиваясь, пела мулатка, и хор мулатов чувственно ей подпевал… – Не сегодня, конечно, – пояснила парикмахерше Евдокия, – а через две недели. В загсе очередь, представляете? Любовь, не любовь – извольте ждать и проверять свои чувства. Э-эх! А я ведь им взятку дала, чтобы расписали пораньше. – Поздравляю, – невпопад ответила парикмахерша, кося в телевизор. – А жених у меня такой красавец, что того и гляди уведут, – вздохнула Дуська. – Вам нравятся брюнеты с голубыми глазами? – Поздравляю! – заело девушку с ножницами. Евдокия обиженно замолчала, глядя, как рыжие пряди падают на клеенчатый палантин. Она начала тихонечко напевать, так как молчать не могла, а поговорить было не с кем. – Поздравляю, – вдруг снова поздравила ее парикмахерша. – Почему вы меня в третий раз поздравляете? – возмутилась Евдокия. – Я платить за это не буду! – Ой, то есть филировочку делать будете?! – пришла в сознание после темпераментного выступления мулатов девушка с ножницами. – Буду! – решительно кивнула Дуська. «Филировочка» прибавляла к цене прически еще рублей пятьсот, но Евдокии так фантастически везло в последнее время, что филировочка стала бы заслуженной наградой за это везение. Все началось с удивительной встречи с Алексом, а закончилось странным заданием хозяек, за которое они согласились заплатить Дуське тысячу евро. Услуга была ерундовая – полежать в перемазанной кровью ванной, изображая труп. Правда, все это попахивало криминалом, и Дуська соответственно заломила вполне справедливую цену. Теперь-то она понимала, что могла заломить и больше, хозяйки – бабки небедные, но это она сообразила позже, а все потому, что голова была забита любовью. Ну, ничего, тысяча евро тоже деньги хорошие, тем более что работы на пять минут. – Как вы думаете, мне блондинкой пойдет быть? – спросила она парикмахершу. – Да, мне очень нравятся брюнеты с голубыми глазами, – заторможенно сказала та, пялясь в телевизор, где начались новости. – Эй! На минуточку! Я ведь вам за внимательность тоже плачу! – сердито прикрикнула Евдокия. Девушка с ножницами вздрогнула и посмотрела на нее в зеркало. – Мне блондинкой пойдет быть? – требовательно повторила вопрос Евдокия. – Блондинкой всем пойдет, – язвительно ответила парикмахерша и добавила: – А еще всем пойдут длинные ноги, тонкая талия, высокая грудь и точеные черты лица. – Спасибо за консультацию, – буркнула Дуська, размышляя, устроить скандал или нет. Несмотря на то что стригла парикмахерша, пялясь в телевизор, стрижка получилась отличной. Голова у Дуськи приобрела благородные, аккуратные очертания, рыжие волосы, космами торчавшие в разные стороны, теперь лежали густой, живописной волной. Евдокия решила, что скандалить ей лень. Впереди маячила счастливая жизнь с мужем-красавцем, с тысячей евро на сберкнижке, с тайной, которую она знает о своих хозяйках и пока толком не сообразит, как эту тайну использовать… Конечно, Евдокия не была настолько наивна, чтобы думать, что счастье – величина постоянная. Но как-то глупо не схватить его за ускользающий хвост, не попытаться удержать в своих цепких руках. Вот только квартирный вопрос у нее подкачал. Дуське принадлежала всего лишь маленькая комната в коммуналке, и устроить свою личную жизнь с таким «приданым» не представлялось возможным. Как только у нее появился доступ к двухкомнатным хоромам на Арбате, так сразу и жених нарисовался. Такова жизнь… И Дуська, в силу легкости своего характера, принимала эти правила без обиды и раздражения. Не дал ей бог светлых волос, длинных ног, высокой груди, тонкой талии и точеного лица, зато отвалил с лихвой хитрости, изворотливости и умения найти выгоду в любых не нужных никому мелочах. – Блин, опять преступник сбежал, – указала ножницами на экран парикмахерша. – Куда смотрят, уроды? Я домой за полночь со смены возвращаюсь, деньги, документы, сотовый всегда при мне, а куда их девать?! Дуська глянула на экран и… вскочила, срывая через голову палантин. – Разыскивается опасный преступник Томас Александрович Ревазов, совершивший дерзкий побег из изолятора временного содержания, – бесстрастно вещал закадровый голос, озвучивая изображение крупным планом на экране. – Угрожая ножом, преступник нападал на граждан в темное время суток и требовал отдать сотовые телефоны, деньги и драгоценности. На счету Ревазова более двадцати таких эпизодов. Побег совершен при перевозке преступника из изолятора в СИЗО. Ревазов напал на конвойного, нанес ему тяжелую черепно-мозговую травму и скрылся. Конвойный в тяжелом состоянии находится в больнице, и врачи считают, что шансов выжить у него почти нет. Приметы Ревазова: рост сто восемьдесят пять сантиметров, телосложение худощавое, волосы черные, нос с горбинкой, глаза голубые, на подбородке ямочка. Может иметь при себе чужие документы, возможно, ездит на «Жигулях» шестой модели синего цвета. Знающих о его местонахождении просьба позвонить по телефону… Евдокия схватила сумку, сорвала с вешалки пуховик и бросилась вон из зала. – Стой! – бросилась вслед за ней парикмахерша. – Стой, я тебе говорю! Держите эту курицу, она не заплатила! Дуська выхватила из сумки пачку денег и швырнула ее на стойку ресепшен. Вопли сзади утихли, погоня прекратилась. Она выскочила на улицу и пошла, не разбирая дороги, против течения пешеходов, не обходя лужи, не видя перед собой ничего. Пуховик так и болтался у нее на руке. Так вот, значит, как! Алекс – вовсе не Алекс, его зовут Томас, он промышлял грабежами, удрал из ИВС, изувечив конвойного, и теперь отсиживается у нее, поманив предварительно Дуську замуж, чтобы та не выставила его… Теперь понятно, почему сегодня утром он обрился наголо, как Дуська ни умоляла его оставить шевелюру. Идти в загс с лысым женихом Дуське не хотелось, но тот и слушать ее не стал. Хотя, если честно, то непохоже было, что Алекс особо скрывался: в загс с ней спокойно пошел, заявление подал, воспользовавшись чужим паспортом, за рулем не боялся ездить… Черт поймет этих вооруженных грабителей! Людей на нож ставить – это тебе не в «секонде» шмотки потихоньку таскать… Тут кроме жадности кураж нужен или дрянь какая-то по крови гулять должна, чтобы ни совести, ни страха, ни жалости не ведать. Евдокия остановилась у киоска, купила сигареты и жадно вдохнула в себя терпкий дым, хотя курить бросила еще в детстве. Что делать?! В милицию бежать? От мысли, что свадьбы не будет, у Дуськи перехватило дыхание и подкосились колени. Она отбросила сигарету, натянула на себя пуховик и поплелась по дороге, шлепая по глубоким лужам. Ну и что, что грабитель, ведь не убийца! А Дуське он будет всю жизнь благодарен, потому что она спасет его. Евдокия вытащила из сумки простенький старый мобильник, набрала ноль-два и громко сказала дежурному: – Хрен вам собачий, а не мой Алекс! Это было чистой воды детство и хулиганство, но Евдокия почувствовала себя героиней оскароносного фильма. До дома она дошла пешком, промочив ноги и застудив на холодном ветру уши. Алекс лежал на диване перед выключенным телевизором и курил, стряхивая пепел в Дуськин тапок. Окинув взглядом его смуглый торс, его слегка подернутое щетиной лицо, Евдокия отчетливо поняла – она никому, никогда, ни за что его не отдаст. Даже если тот конвойный все-таки скончается от черепно-мозговой травмы, даже если ей придется отвечать за укрывательство, соучастие и за что там еще принято отвечать в таких случаях?.. – А я все знаю, – сказала Дуська, осторожно присаживаясь на край дивана. – Что, соседи уже нажаловались? – Алекс лениво привстал и затушил сигарету прямо в Дуськином тапке, словно это была пепельница. – Какие соседи? – удивилась Евдокия. – Нижние. Я их залил, – вздохнул Алекс. – Придется, наверное, заплатить им какие-то деньги, чтобы они не скандалили, но… У меня сейчас нет ни гроша! – Ерунда! – отмахнулась Дуська и выпалила: – Я знаю, что тебя зовут Томас! Он побледнел, но лицом не дрогнул. – Откуда? – По ящику твое фото показывают, говорят, что разыскивается преступник. – Отлично, – кивнул он. – Теперь мне не надо врать. – Ты не думай, я тебя не предам. Я тоже… того… из «секонда» шмотки иногда тибрю. Ножом, конечно, не угрожаю, но если б меня кто поймал… по голове точно бы стукнула и сбежала! Он захохотал и чмокнул ее в конопатую щеку. – Так ты на мне женишься? – шепотом спросила она. – Не передумаешь? Алекс вскочил и грациозно прошелся по комнате, потирая свой лысый череп. – А ты не боишься меня? – Нет! – И согласна, несмотря ни на что, выйти за меня замуж? – Да! – Почему?! – Он резко остановился, нагнулся и заглянул ей в глаза. – Потому что мне нужен муж! – крикнула в лицо ему Дуська. – Живой, настоящий муж, который хотя бы чуть-чуть, – показала она кончик мизинца, – будет принадлежать мне! Который будет храпеть по ночам, есть мои обеды и просить, чтобы я вытерла его после ванны! Я ж не дура, понимаю, что законопо-слушные, богатые принцы на «Мерседесах» не предлагают сразу расписываться такой конопатой дурнушке, как я! Я привыкла подбирать то, что другим не нужно! Я знаю, что с этим делать и как получить удовольствие, урвав на халяву некондиционный товар! Он захохотал. – Некондиционный товар! Это я-то некондиционный товар?! Эх, Ева, дура ты рыжая! Поженимся, я займусь твоим воспитанием! – Значит, все-таки поженимся?.. – А почему бы и нет? – Скажи, а ты с грабежами завяжешь? – А ты с воровством в «секонд-хендах»?! Дуська задумалась. – Не знаю, – призналась она. – Если честно, у меня это неосознанно происходит, на уровне рефлекса… – Вот и у меня неосознанно, – усмехнулся Алекс. – Вот и у меня на уровне рефлекса. А знаешь, мне кажется, мы будем классной парочкой. Вот только… – Он взял Евдокию за подбородок, бегло и насмешливо осмотрел лицо. – Что… только? – с замирающим сердцем спросила она. – Морду бы тебе подрихтовать, чтобы мы тянули на Бони и Клайда. Страшненькая ты больно! – вздохнул он. – Я… подрихтую, – сглотнув подступившие слезы, сказала Дуська. – Денег накоплю на пластическую операцию и подрихтую! – Кстати, о деньгах! – оживился Алекс. – Я на мели, рыжая. Конвойный, которому я дал по башке, сначала потребовал огромную взятку за то, что поможет мне сбежать. Я деньги отдал, а как до дела дошло, он свои обязанности забыл. Пришлось его по голове хорошенько треснуть. Но мне сейчас очень нужны деньги! – На свадьбу? – глупо пискнула Евдокия, хотя понимала, что ни о какой свадьбе речи идти не может. – Что?! Какая свадьба, рыжая, я же в розыске! По-быстрому распишемся – и дело с концом. Скажи, ты можешь продать эту квартиру? – Квартиру?! – ахнула Дуська. И тут же приняла решение, позволяющее ей выкрутиться из щекотливой ситуации с этими хоромами на Арбате, которые ей не принадлежат, не потерять жениха и на всю катушку использовать тайну хозяек… Подергает, подергает она бабулек за вымя! Никуда не денутся они из цепких Дунькиных рук! – А зачем тебе столько денег? – Как зачем? Из страны свалить, раз на меня тут силки расставлены. – А я? – С тобой, конечно! Куда ж без тебя, рыжая? – А где мы жить будем, если я эту квартиру продам? – осторожно спросила она, прикидывая все нюансы своего авантюрного плана. – У меня домишко маленький за городом есть, – вкрадчиво, словно боясь спугнуть удачу, ответил Алекс. – Там и перекантуемся. А потом, когда все затихнет и ориентировки на меня малость поизотрутся, мы за границу укатим, в Штаты или в Испанию… Нет, лучше домик в Праге купим, хочешь? – В Праге так в Праге… – Его треп про счастливую совместную жизнь за границей никуда не годился, но Дуська сделала вид, что поверила. Она вдруг остро, до колик в желудке, до зарождающейся внутри истерики ощутила, что хочет заполучить этого человека в полную собственность – со всеми его гнилыми потрохами, с грехами, с колючей, незрелой душонкой, с роскошным, молодым и горячим телом. Евдокия вдруг поняла, что ниточки управления ситуацией у нее в руках, нужно только покрепче зажать их и уверенно дергать. Алекс-Томас зависим от нее, как новорожденный младенец от мамки. И эта его зависимость побудила ее задать еще один глупый вопрос: – Ты меня любишь? – А ты?! – легко парировал он. Евдокия еле заметно кивнула, понимая, что он ее переиграл. – Немногословная ты, Евка! – улыбнулся Алекс. – Бабы про любовь ох как любят поговорить, а ты… – Он поймал Дуськино лицо ладонями и сильно сжал щеки. – А ты, рыжая, что-то задумала? Дуська дернула головой, освобождая голову. – Эта квартира больших денег стоит, почти миллион долларов. Если я отдам тебе эти деньги, то мне нужно что-то взамен. – Я же женюсь на тебе, дура! Буду храпеть по ночам у тебя под боком, дам кормить себя твоими обедами и вытирать после ванны спину, – заржал он. – Этого мало. Дуська встала, прошла на кухню и включила чайник. Мыслишка, пришедшая ей на ум, была глупая – никакая, но так хотелось, так хотелось дать ей волю! Алекс притащился за ней на кухню. – Странная ты, Евка, – тягуче, словно пережевывая жвачку, сказал он. – Вроде простая, как пять рублей, а иногда – словно аппаратура на микросхемах. – Я продам эту квартиру, – перебила его Евдокия. – Но взамен моих денег ты напишешь расписку. – Какую?! – выпучил он глаза. – Ты напишешь, что продаешь мне свою душу, сердце и тело. – Что?! – Душу, сердце и тело! – громче повторила она. – Ты шутишь! – Мне не до шуток. Я отдаю тебе деньги, а ты на мне женишься и пишешь расписку. – Говорю же – аппаратура на микросхемах! – хмыкнул Алекс, не принимая ее слова всерьез. – Так ты согласен?! – Дуська буравила его своими круглыми карими глазками. – Маловато будет за душу, сердце и тело! – захохотал он. – Всего миллион баксов! Да в Голливуде в эпизодах сняться дороже стоит! – Вот и вали в Голливуд! – Ладно, согласен, рыжая. Бумажки писать – дело нехитрое, будет тебе расписка. Подумаешь – душу с сердцем продать! Что за добро?! А тело, оно всегда при мне, продавай, не продавай… Чайку нальешь? – Ты б машину свою отогнал подальше от дома, ищут ее! – Да я отогнал уже! В кустах спрятал. Дуська деловито кивнула и стала разливать чай. Глава 4 Пожар – Милая! – Дорогая! – Караул?! – Кажется, да… – Сколько она с тебя требует?! – А то ты не знаешь?! Столько же, сколько с тебя! Пополам! Мы должны заплатить ей цену «двушки» в центре Москвы! – Нет, ну какова поломойка! – Я тебе говорила, что нельзя доверять прислуге! – Но кому-то же мы должны были доверять! – Да лучше бы… лучше бы мы доверились первой встречной бомжихе с вокзала! – Теперь уже поздно доверять бомжихе. Теперь мы вынуждены платить Дуське. – Ты собираешься ей платить?! – А ты предлагаешь ее убить?! – Я этого не говорила, но платить очень не хочется. Очень! Ну просто до такой степени, что я готова рассмотреть варианты. – Мне кажется, у нас один вариант – заплатить этой шалаве, пока она не растрепала всему миру о нашей тайне! – Шантажистам нельзя платить! Один раз заплатишь, будешь всю жизнь на крючке! – Господи, сколько ее осталось, жизни-то… – Я в ближайшее время помирать не собираюсь! Наверное, придется раскрыть нашу тайну… – Нет! Лучше я задушу Дуську своими руками, а труп закопаю на даче! – Ты говоришь ужасные вещи, но очень заманчивые… – А если серьезно, милая, то придется отдавать Евдокии наши деньги. Тем более что «вариант Б» остается в силе, и она все сделает, как договаривались. Ради Левы и Диночки я согласна на все. – Я тоже, я тоже согласна! Сука! Шалава! Воровка! Мразь! – Осторожней с эмоциями, подскочит давление! – Я выпила столько таблеток, что у меня уже ничего не подскочит. Может, приедешь ко мне, запьем наливочкой стресс? – Лучше ты ко мне, у меня тут… ой! – Господи, что еще?! – Я вызвала массажиста на дом, и в данный момент он меня… массажирует. Сама понимаешь, после таких процедур трудно передвигаться. – Боже, ты ведешь со мной разговоры о Дуське при массажисте?! – Он нем, слеп, глуп и глух! У него работают только руки! – Ага, как у Дуськи. Ох, боюсь, дорогая, нам придется платить не только домработнице, но и этому рукастому. – Так ты приедешь? – Да! Чтобы придушить твоего массажиста! – У меня есть чай и… – Икра? – Нет, печеночный торт. – Ужас! Это же гора холестерина! – Вкуснющая гора вкуснющего холестерина! Приезжай. – Еду. Бай, милая! – Бай-бай, дорогая. В холле лежала собака. Огромная, грязная и лохматая. Левин отшатнулся к двери, решив, что попал в чужую квартиру, но тут же вспомнил: мадам грозилась завести именно такую собаку – большую, злую, лохматую. Судя по отсутствию шубы на вешалке, Дины дома не было. – Черт! – крадясь вдоль стенки, Левин пошел на кухню. Собака, подняв печальные глаза, зевнула и тихо рыкнула. – Черт, черт!!! – Левин заметался между шкафами, отыскивая вазу, в которую бы можно было поставить букет синих ирисов. Он купил ирисы матери, купил неизвестно зачем, потому что собирался поздравить ее с наступающим Восьмым марта только по телефону. Но бабка-цветочница возле метро схватила его за рукав и не отпустила до тех пор, пока он не забрал у нее охапку вызывающе синих цветов. – Вот увидите, ваша девушка будет в диком восторге! – крикнула ему бабка вдогонку, пересчитывая купюры красными, толстыми пальцами. Левин усмехнулся про себя. Он и представить себе не мог, что можно подарить такой букет Клэр. Для нее он был слишком простым, слишком дешевым и слишком синим. А мать любила ирисы. Они напоминали ей послевоенную юность, непритязательные ухаживания и еще что-то, отчего у нее наворачивались слезы, но о чем она никогда не рассказывала, получая в подарок синие благоухающие букеты. Левин заехал к матери, чтобы вручить цветы и поздравить с наступающим праздником, но не застал ее дома. Пришлось тащиться с цветами через весь город домой. Теперь ему предстоял еще один визит к матери, тягостное поздравление ее с праздником, выслушивание самых немыслимых советов, как ему дальше жить и что есть, а также наскоро поставленных диагнозов, среди которых обязательно были гастрит, простатит и нервное истощение. Впрочем, с последним диагнозом мама, пожалуй, была права. Ваза нашлась – незнакомая и чужая, очевидно, из вредности мадам стала ставить свою посуду в его шкафы. А он из вредности поставил в вазу свои цветы. На кухню медленно приплелась собака. Левин замер с вазой в руке, не смея пошевелиться. – Уйди, – шепотом попросил Левин пса. – Пошел, пожалуйста, вон… Собака грустно на него посмотрела и, пятясь задом, вышла из кухни. Левин повеселел. Кажется, мадам прокололась начет злобности этого пса. И где она взяла его?! Судя по всему, на помойке. Пес понурый, затюканный, с ввалившимися боками. Он привык пятиться задом и вряд ли укусит кого-то за пятки. Левин прошел в холл, распахнул дверь и жестом указал собаке на лестничную площадку. – Вон! – приказал он псу. Пес попятился. – Вон! – громче повторил Левин. Пес снова попятился и остановился лишь тогда, когда уперся тощим задом в дверь ванной. – Пошел отсюда! – рассвирепевший Левин бросился к собаке, схватил ее за ошейник и потянул к выходу. Собака вывернулась и тяпнула его за руку. – Сволочь, – схватившись за кисть, сказал Левин и сел прямо на пол, где отчетливо были видны следы грязных собачьих лап. – Сволочь! – повторил он, непонятно кого имея в виду – Дину или собаку. Рука не болела, крови не было. Эта бродячая тварь не столько укусила его, сколько пугнула: не лезь, мол, голову откушу, если попытаешься выгнать меня на улицу. – Ты такая же сволочь, как и твоя хозяйка, – пробормотал Левин, рассматривая руку. – Вселилась на мою территорию, пачкаешь пол, воняешь псиной и еще клацаешь на меня зубами! – Левин привалился к стене. Он никогда в жизни не болтал с собаками и, поймав себя на этом занятии, испугался. – Сволочь! – все же закончил он монолог, с удивлением отметив, что пес слушает его, наклонив голову. – Все равно я вас отсюда выселю! Выселю к чертовой матери! – Он начал вставать, но вдруг увидел на полу газету, а на ней две тарелки с водой и с кашей – свинство невиданное, учитывая, что тарелки были из его нового сервиза. К мискам прикасаться было противно, Левин выдернул из-под них газету и тут же зацепился взглядом за объявление, набранное жирным шрифтом: «Решу любые ваши проблемы. Маг и чародей в шестнадцатом поколении Андреас». – Любые проблемы, – пробормотал Левин, вспомнив вдруг о своей бредовой идее сходить к бабке для снятия сглаза и порчи. Пожалуй, маг и чародей в шестнадцатом поколении гораздо солиднее бабки и обратиться к нему со своими проблемами не так стыдно. Левин вытащил из кармана мобильник и набрал указанный номер. Густой бас приказал приехать ему через полчаса и продиктовал адрес. – Что у вас? – сурово спросил чародей, наряженный в нечто, напоминавшее саван. – Собака, – ляпнул Левин. – Грязная… Очевидно, полумрак этой комнаты плохо повлиял на его мозги. Чародей хмыкнул и потер магический шар волосатыми пальцами. – Да не собака у вас, а баба, – басом произнес он. – Точно, баба! – обрадовался Левин. – В газете написано, что вы решаете любые проблемы, так вот я хочу, чтобы вы убрали эту бабу! Устранили! Я хорошо заплачу. – Я не наемный убийца, – хохотнул маг и отставил шар в сторону. Левин еще больше смутился и понял, какого свалял дурака, заявившись сюда. – Она вселилась в мою квартиру, так как жилплощадь продали дважды! И никто, никто мне не может помочь! Прокуратура, милиция не шевелятся, а если и шевелятся, это не очень заметно. Извините… я перестал верить в закон и решил обратиться к потусторонним силам, извините… – Левин встал и, прощаясь, слегка поклонился. – Стойте! – бухнул кулаком по столу чародей. – Если я говорю, что решаю любую проблему, значит – решаю. – Он вскочил, скинул саван и раздвинул тяжелые шторы, впуская в комнату поток света. Маг оказался здоровенным мужиком лет сорока, в рубашке, джинсах, с могучей мускулатурой и лицом до такой степени похожим на покойного Фредди Меркьюри, что Левин даже потряс головой, чтобы прогнать наваждение. – Хотите детективные услуги? – напористо осведомился чернявый мужик у Левина. – Хотите, найду, кто провернул аферу с вашей квартирой?! – Х-х-хочу, – попятился от него Левин, не вполне уверенный в правдивости своего ответа. – Андрейкин Василий Федотович! – протянул бывший маг ручищу, в которой мог бы легко уместиться килограмм крупных яблок. – Специалист широкого профиля. – В шестнадцатом поколении? – усмехнулся Левин, присаживаясь на край стула. – Да хоть бы и в шестнадцатом. Валяйте, рассказывайте, как все произошло! – Андрейкин широким жестом руки сдвинул в сторону магические принадлежности и положил перед собой ручку, бумагу и диктофон. Не прошло и двадцати минут, как Левин выложил ему свою историю, включая расставание с Клэр, неудачный вызов сантехника и обнаружение грязного кобеля в своем коридоре… – Отлично, – подвел итог Андрейкин, под диктовку записывая телефоны для связи. – Отлично, буду работать! – Сколько я должен? – спросил его Левин, дивясь своей тупости. – Пока нисколько. Впрочем, нет, дайте-ка пару тысчонок на текущие расходы. Мне же придется ездить, бензин тратить! Левин с облегчением выложил деньги и попытался удрать из комнаты в надежде больше никогда не увидеть мага, но тот схватил его за плечо. – Стойте, я вам все-таки того… погадаю. В качестве бонуса. Пока Левин формулировал вежливый отказ, детектив опять превратился в мага – надел саван, задернул шторы и поставил перед собой магический шар. – Не надо! – замахал Левин руками, но маг-детектив не обратил на него никакого внимания. – Собака-то того… с вами жить будет, – забубнил басом Андрейкин. – Ох, ты, черт, мать твою, в бога душу! Да она щенков наплодит… аж двенадцать штук! – У меня кобель, – сухо констатировал Левин, которому этот цирк начал надоедать. – Не скажи, не скажи, – пробормотал Андрейкин, пялясь в шар, – вижу собачонок маленьких полный дом. Шторы рвут, диваны грызут, по квартире стаей носятся, писают, какают, лают, визжат… А баба-то, баба-то твоя, брюнетка с длинными волосами, никак на сносях уже! С пузом вижу ее, по квартире туда-сюда шатается и к тебе, зараза такая, вяжется: «Мусор не вынес! Поздно пришел! Какая-то девка из Англии тебе названивает!» А ты ей: «Опять курила?! Почему на полу пепел?! Почему сок не пьешь, который я утром выжал?! Тебе же рожать вот-вот!» А баба-то ничего, понимающая, обнимает тебя, прижимается, что-то ласковое на ухо шепчет, вот только не слышно что… – Замолчите! – не выдержал Левин. – Что за бред вы несете?! Магические шары такое не показывают! Андрейкин перевел затуманенный взгляд на Левина и серьезно сказал: – Это у других не показывают. А я – маг и чародей в шестнадцатом поколении! У меня шары все показывают и даже рассказывают… – Тьфу! – в сердцах плюнул Левин. И вышел из странной квартиры, злясь на себя так, как никогда в жизни не злился. – Я вам позвоню, когда что-нибудь прояснится! – вдогонку крикнул ему Андрейкин. Совершенно ошалевший, Левин выбежал из облупленного подъезда и огляделся, стараясь понять, в какой части города он находится. В чувство его привел телефонный звонок. – Полчаса не могу до тебя дозвониться, нет связи! – заорал Клим в трубку. – Где ты был?! – У мага, – пробормотал Левин. – Что?! Где?! – не понял Титов. – У чародея Андреаса, он же – частный детектив Андрейкин. Этот многофункциональный тип обещал разобраться, кто провернул аферу с моей квартирой. – С ума можно сойти, – удивился Титов, но вдаваться в подробности не стал. – Ты помнишь, что завтра Восьмое марта и у нас назначена зачистка твоей территории? – Конечно, помню, – тяжело вздохнул Левин, вспомнив ирисы, которые он так и не подарил маме. – Тогда выпивка за тобой, остальное я организую. Начало разврата назначаю на три часа дня! – Почему так рано? – удивился Левин, но вместо ответа услышал короткие гудки. Он вскинул руку и пошел к дороге, чтобы поймать такси. «Машину, что ли, купить?..» – после получасового безрезультатного голосования тоскливо подумал Левин. Он не любил ездить за рулем и ни черта не смыслил в сложных механизмах. – Ну чего ты ревешь? Чего ревешь, как последняя дура?! – Нора прикурила сигарету и сунула ее Дине в рот. – Это мне реветь надо, а я ничего, видишь – веселая! – Нора закашлялась от первой затяжки, жестом подозвала официанта и заказала еще два латте и фруктовый торт. – Мне Тарасов вчера позвонил, представляешь?! Говорит, что чувствует себя сволочью. А я ему – ты ж не беременную меня бросил, так что не надо париться! А он – беременную я бы тебя не бросил. Гад… Ну не реви! Что у тебя такого стряслось, что надо рыдать? – У меня… собаки… – давясь слезами и затягиваясь сигаретой, еле выговорила Дина. – Много? – Одна. – Одна! – всплеснула руками Нора. – Не потоп, не землетрясение, не смертельная болезнь, а всего лишь одна собака! Ты же всю жизнь мечтала о собаке, а Стас не давал тебе ее завести! Чего ты ревешь?! – У нее блохи, понос и какая-то шишка между ушами. – Дина залилась новым потоком слез, сигарета намокла и погасла. Официант суетливо поменял пепельницу, стыдливо отводя глаза от рыдающей Дины. – Где ты ее взяла? – Кого? – Собаку! – А-а… В приюте… Ее никто не хотел брать, потому что она очень большая и очень больная. – Порода какая? – Гигантская порода. Мне кажется, у нее в родне были коровы. – Все ясно. Подобрала больную, никому не нужную дворнягу. А он-то как? – Кто? – Левин! Как он перенес появление в доме большой, блохастой, больной собаки?! – Не знаю… Не видела… Я дома еще не была! – А где ты была? – На рынке, в зоомагазине, в ветаптеке. Купила собаке мясо, лекарство от блох и глистов, большие миски, коврик… – Слезы капали в кофе, пробивая в сливочной пене ощутимую брешь. – А плачу я, Нор, от безысходности и бессилия. Лучше бы я не уходила в отпуск! На работе я хоть отвлекалась, а теперь… Устала! Очень устала! – Дина отрезала от торта огромный кусок и стала есть его, некрасиво пихая в рот. Нора посмотрела на нее с удивлением. Дина была не из тех, кому наплевать, как они выглядят в глазах окружающих. – У тебя помада поехала, – сердито сказала Нора. – И на щеках взбитые сливки. – Я тут даже подумала, что зря развелась со Стасом! – с набитым ртом продолжила Дина. – Ну и что, что он шастал по бабам, как блудливый козел по чужим огородам! Мужики же любят считать, что они полигамные и что размер не имеет значения! И пусть бы считал! Зато он любил меня, по-своему, но любил. – Так любил, что иногда бил по морде, – усмехнулась Нора, отрезая себе кусок торта. – Ну и что, что бил, – всхлипнула Дина. – Ну и что, что размер имеет значение… – Так любил, что заразил венерической дрянью, от которой ты лечилась полгода, потратив бешеные бабки! – повысила голос Нора. – Ну так вылечилась же! И плевать, что у него маленький! Он был свой, понимаешь? Негодяй, врун, блядун, но свой! А теперь я живу с чужим мужиком, который изощренно издевается надо мной каждый день! Да лучше бы он мне морду бил, чем вызывал сантехника в мой туалет! – Где твое мясо? – Что? – Где мясо для собаки?! – В сумке, вон, протекает. – А я думаю, чем воняет? Меня от всего тошнит. Слушай, а мясо хорошее? – Телячья вырезка. – Ужас! И перестань руками жрать торт, на тебя все кафе пялится. Дина затравленно огляделась и вытянула из подставки пучок салфеток, чтобы вытереть руки и рот. – Это нервное, – пояснила она. – Я поняла. У тебя телефон звонит! Телефон оказался глубоко закопан в хозяйственной сумке – под двумя килограммами мяса, под гремящими мисками, под свернутым в рулон ковриком, под лекарствами от блох и глистов. Пока Дина откопала его, слезы высохли, а истерика сменилась безразличием. – Алло, – отрешенно сказала она, не взглянув на дисплей. Голос Левина на том конце сказал ей такое, что не лезло ни в какие ворота. – Эй, что случилось?! – спросила Нора, видя, как Дина бледнеет, хватает сумки, шубу и срывается с места. – Что случилось?! – Нора побежала за ней, успев бросить на столик деньги. – Пожар! – крикнула на бегу Дина, вскидывая руку, чтобы поймать такси. – Моя квартира горит! – Как горит? Почему горит? Кто тебе это сказал?! – Левин! – Ты давала ему свой телефон? – Нет! Господи, там же моя собака! – Так давай я тебя довезу! – Боже упаси, ты так водишь машину, что мы и к вечеру не доедем! Суэрте! Такси с визгом затормозило, прижавшись к обочине, Дина прыгнула на сиденье, но дверь закрыть не успела, Нора перехватила ее. – Вот именно, что суэрте! Все будет хорошо, слышишь? – задохнувшись от бега, сказала она подруге. – Ты не забыла, что завтра мы должны устроить грандиозный кутеж?! – Какой кутеж?! Я горю! – Значит, устроим кутеж на пепелище! – Это он устроил пожар! Левин! Чтобы моя собака задохнулась в дыму! Быстрее! На Арбат! – крикнула Дина таксисту. – Из мяса завтра приготовь отбивные! А собаку, если она еще жива, переводи на сухие корма! – крикнула Нора вслед отъезжающему такси. – Нам – отбивные, собаке – корма, – повторила она и пошла вдоль дороги, улыбаясь чему-то и держа руку на животе, как держат ее все счастливые в мире беременные. – Подумаешь, квартира горит! – пробормотала Нора, зябко кутаясь в меховой воротник. – Проблем-то… Вот у меня беда так беда! – Она снова погладила плоский пока живот, отыскала в сумке ключи от машины и направилась к своему «Фольксвагену». Пожарной машины возле дома не было, но в подъезде сильно воняло гарью. Дина взлетела на второй этаж и остановилась как вкопанная. Огонь не полыхал, пожирая квадратные метры, черный дым не валил из квартиры… Дина перевела дух. Возле двери, переминаясь с ноги на ногу, стоял Левин. Он хмуро рассматривал обгорелый косяк и почерневшую дверь. По площадке суетливо бегал старший по подъезду Портнягин. Высоко задирая ноги, Филипп Филиппович пинал клочья обгорелой бумаги. Кроме валенок на Портнягине был длинный халат изумрудного цвета и шапка с опущенными ушами. – Сучье отродье! – приговаривал он. – Поджог, натуральный поджог! Явилася! – увидел он Дину. – Ну что вы за люди такие?! Суток не прошло, а у вас то потоп, то пожар! Надо о вас участковому сообщить! – Сообщите, пожалуйста, – попросил его Левин. – Я буду очень рад, если участковый обратит наконец на нашу квартиру внимание. – Ну, и где пожар? – все еще задыхаясь, спросила Дина. – Где пожар?! – заорала она. – Потушили! – с невероятной язвительностью сказал Портнягин. – Вернее, я потушил, пока ваш мужик верещал: «Помогите!» – Я не верещал, я электричество в щитке вырубал, – огрызнулся Левин. – Это не мой мужик! Мы совершенно посторонние люди, – сочла нужным уточнить Дина, рассматривая черный косяк, обгорелую стену и дверь. – Ага, это мой мужик, етитская сила! – подбавил язвительности Портнягин. – В одной квартире живете, и совершенно посторонние люди! Нет, я обязательно сообщу о вас участковому. У нас зверь, а не участковый – Серега Каюкин. От слова «каюк»! – Какие-то уроды достали из почтовых ящиков рекламные газеты, свалили их возле моей двери и подожгли, – не обращая внимания на Портнягина, сообщил Дине Левин. – Возле вашей? Это моя дверь. И потом, что за чушь вы несете? Как из ящиков можно достать газеты, не имея ключей? – Дина достала ключ от квартиры, вставила его в замок, но дверь открыть не смогла – что-то заело, заклинило и не поддавалось ни на какие ее усилия. – Ты же знаешь, что разносчики пихают рекламную лабуду в ящики кое-как и большинство газет торчат больше чем наполовину, – устало объяснил Левин. – С каких пор мы на «ты»? – рявкнула Дина, налегая на дверь. – Извините, – пробормотал Левин. – Ну, етитская сила, Каюкину надо сказать, что они на «вы»… – У меня в квартире собака! Она могла надышаться дымом и потерять сознание! – Замок Дине не поддавался, руки тряслись, а слезы опять готовы были политься из глаз. – Ничего не случилось с вашей собакой, тут дыма-то было – кот наплакал. – Левин достал свой ключ и легко открыл дверь. – Ну, етитская сила, у них еще и коты с собаками… Собака валялась в коридоре вверх лапами. Дина бросилась к ней и припала ухом к грязной лохматой груди. Собачье сердце колотилось с уверенностью отбойного молотка. – Дрыхнет ваша гадость, – зло буркнул Левин, заходя в холл и закрывая перед носом Портнягина дверь. – Какое вы имели право заводить животное, не посоветовавшись со мной? – Это не животное, это собака. – Дина задумчиво нащупала шишку между собачьими ушами. – И потом, кто вы мне такой, чтобы я с вами советовалась? – Слава богу, никто. Но в любом случае я имел право знать, что вы питаете слабость к большим кобелям. – А знаете что? – Дина вскочила. – Это вы, вы подожгли газеты под дверью! Вы решили угробить мою собаку! – Да? И зачем же тогда я позвонил вам?! Зачем потребовал, чтобы вы приехали?! – Да, зачем? И откуда вы знаете номер моего телефона? – Вот тайна-то! Да вы диктовали его кому-то недавно! Извините, запомнил. У меня отличная память на цифры. – Почему вы перевернули собачьи миски? – Это тарелки из моего сервиза! – Что вы говорите? Никогда не подумала бы, что это сервиз. Зачем вы убрали газету? Почему разлили воду и выгнали собаку в коридор?! – Я не… – Имейте в виду, из приюта придут проверять, в каких условиях содержится эта собака! – Кто придет? – дурашливо ужаснулся Левин. – Другие собаки?! – И они тоже, – огрызнулась Дина. – Кстати, как зовут вашего пса? Застигнутая врасплох, Дина судорожно пыталась придумать имя, но ни одна собачья кличка не шла ей на ум. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/olga-stepnova/vselenskiy-striptiz/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Back in the U.S.S.R. – песня The Beatles (White Album, 1968). 2 Суэртэ! – Удачи! (исп.)
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 49.90 руб.