Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Кризис Запада – восход России Дмитрий Юрьев Небольшая, со страстью написанная работа убедительно выражает позицию нового поколения, категорически не согласного с капитулянтством любого розлива – от идеологического и экономического до гламурного предательства культуры. Перефразируя известное выражение, автор показывает, как тот, кто владеет настоящим, меняет прошлое, обращает внимание читателя на ложность устоявшихся мифов, будь то «поражение в холодной войне» или специфическая форма интерпретации реального продолжения обязанностей СССР, принятого на себя Россией, в формулу правопреемства. Давая свою интерпретацию вызовов, стоящих перед отечеством, автор акцентирует внимание на культурных матрицах глобализма и современного ислама, на опасности «цивилизации юзеров», и вместо обычного противопоставления ценностей привносит собственное конструктивное понимание того, что ценностный ряд Запада и России един, тогда как приоритеты внутри этого ряда расставлены совершенно по-разному. Дмитрий Юрьев Кризис Запада – восход России Дух мудрит, а деньга велит – таков порядок во всех клонящихся к закату культурах, с тех пор как большой город сделался господином над всем прочим… Капиталистическая экономика опротивела всем до отвращения. Возникает надежда на спасение, которое придет откуда-то со стороны…     Освальд Шпенглер. «Закат Европы» Весна новой России, Христовой Руси, начинает заявлять о себе первой зеленью и цветами. Россия вступает в свою миссию. Россия, без которой нельзя существовать ни Востоку, ни Западу, постепенно выходит на свет.     Св. Николай Сербский (Велимирович). «О Европе» ВВЕДЕНИЕ 20 апреля 1918 года в свет вышла книга немецкого мыслителя Освальда Шпенглера, которая называлась в оригинале «Der Untergang des Abendlandes». Чтобы избежать тавтологии, русские переводчики использовали перевод «Закат Европы». Между тем сам автор был резко против такого «географического» подхода. Его Abendlandes – «страна заката», «западный мир» – должна была пониматься именно как «Запад» во всемирно-историческом смысле. «Запад» как грандиозная культура, сроки жизни которой Шпенглер исчислил – как бы ни замирала его «фаустовская», западная душа в предвкушении провозглашенного им скорого заката. Скорого по историческим меркам – «имперское окостенение», разложение и распад западной цивилизации великий визионер отнес к первым двум векам третьего тысячелетия. Книга, вошедшая в русский и мировой обиход как «Закат Европы», была слишком сложна и огромна для массового прочтения и понимания. Между тем заглавие было достаточно «вкусным» для повсеместного распространения и вхождения во всеобщий политологический обиход. Что там за закат, какая такая гибель ждет «Европу», что должно прийти ей на смену? Бог весть… Между тем шпенглеровские пророчества были столь же подробны, как и темны и трудны для понимания. Прозревая закатные перспективы родного, любимого, понятного и величественного западного мира, немецкий патриот и прусский националист Шпенглер достаточно внятно предрекал новому тысячелетию перспективу русскую. Вполне объясним поэтому раздраженный казарменный окрик, с которым обратился к памяти «прусака-социалиста» Шпенглера польско-англосаксонский геополитик Збигнев Бжезинский. «То, что есть истинного у… Шпенглера, – воскликнул он в 1976 году, спустя сорок лет после смерти автора „Заката Европы“, – давно уже препарировано наукой и включено в наш культурный кругозор. Остальное, и особенно сценарий будущего, состоит из сплошного фантазерства, и я решительно против того, чтобы мы позволяли всякого рода фантазерству брать нас на буксир и вести по пути, которым мы не желаем идти и наверняка не должны идти». Но как бы ни заклинал мрачного пророка негодующий русофоб, начало нового тысячелетия стало для России – как и для Запада – временем решительного выяснения отношений с окружающей действительностью. Потому что великая и такая близкая нам цивилизация Запада больна. Потому что налицо все признаки ее старческого окостенения. Утраты ею связи с реальностью. Экономика Запада превращается в виртуальное шоу, в котором психологические срывы игроков и состояние информационного поля намного важнее, чем развитие «реального сектора» – и в результате мировое хозяйство все в большей степени становится похоже на набор фишек для глобальной игры в «монополию», грандиозные состояния закачиваются в перегретую и совершенно условную цену акций, а устойчивость развития становится заложницей хаотического произвола эмоций и настроений миллионов юзеров, принципиально лишенных возможности осознать экономические и хозяйственные последствия предпринимаемых ими действий. Похожие вещи происходят и в политико-идеологической сфере. Трагедия в том, что подмена рефлексии рефлексом ведет к нарастанию неразрешимых противоречий, взрывающих изнутри западный мир – а значит, и западоцентричную, однополярную на сегодняшний день мировую систему. Поэтому История ставит Россию перед вызовом, с ответом на который уже нельзя задерживаться. Россия вызов приняла. Отсчет пошел. Отсчет – для России – в любом случае обратный. Многим хотелось бы, чтобы это был финальный отсчет. Скорее всего, этот отсчет – предстартовый. Потому что, когда «фазовый переход» закончится, мир вступит в новую эпоху. В этой эпохе «русский вопрос» будет решен предельно жестко и однозначно. Либо память об имени России будет выжжена. Либо начнется новая, исполненная русским смыслом жизнь человечества. Глава I ДЕНЬ НЕЗАВИСИМОСТИ В учебники истории – российской и мировой -8 августа 2008 года войдет прежде всего как День Независимости России, день окончательного обретения государством по имени Российская Федерация статуса державы, с которой теперь – именно в ее независимом качестве – придется иметь дело всему миру. Потому что сегодняшние страсти вокруг последствий признания Россией независимости бывших непризнанных государств – Южной Осетии и Абхазии – отступают на второй план перед огромным значением того факта, что впервые всерьез поставлен вопрос о статусе самой большой в мире непризнанной государственности – российской. Без лицемерия XX век – век манипуляций, лицемерия и управляемого фанатизма. Характеристика Черчилля – «собачья драка под ковром» – применима не только к внутренней политике СССР и других тоталитарных государств середины века, но и к мировой глобально-демократической практике рубежа нового столетия. «Черного и белого не называть», «да и нет не говорить» стало незыблемой нормой геополитического этикета. События 8 августа 2008 года вокруг Южной Осетии дали первый толчок миру без лицемерия, миру, в который возвращается возможность называть вещи своими именами. Вся грузино-осетино-абхазская проблематика – это прежде всего история лицемерия и непризнания реальности. Лицемерием и ложью был Советский Союз – якобы равноправная федерация национальных республик при неформальном первенстве государ-ствообразующей РСФСР. Коммунистический новояз узурпировал историю России и присвоил ее результаты псевдогосударственному образованию, в рамках которого России не существовало. Потому что РСФСР, в отличие от Грузии, Украины, Туркмении, Молдавии и Карело-Финской ССР, не существовало в политической природе. Упраздненная «великой октябрьской социалистической революцией» Россия – тюрьма народов оставалась под запретом в самые «великие отечественные» сталинские годы. Коммунистический режим практически до своего последнего дня играл с русским национальным самосознанием в шулерские игры, отводя русским как народу – и РСФСР как государственному образованию – роль межнационального клейстера, лишенного этнической субъектности. Не случайно в повседневной практике допускалось взаимозамещение слов «русский» и «советский», «СССР» и «Россия». При этом «Великая Русь», которая «сплотила навеки» «союз нерушимый республик свободных», в своем статусе «федеративной республики», лишенной автономного центра управления (в рамках советской системы таким центром мог быть только отдельный – российский – ЦК республиканской партийной организации), превратилась в совместный протекторат-колонию и резервуар материально-экономических ресурсов для всех остальных «союзных республик». «Черного и белого не называть», «да и нет не говорить» стало незыблемой нормой геополитического этикета Распад СССР не изменил ситуации: независимость России в постсоветском мире признана не была. День 12 июня 1990 года стал днем первой попытки провозглашения права России на государственный суверенитет. Но ни о какой независимости речи не было – до самого последнего времени. Потому что постсоветская реальность осталась столь же закамуфлированной, как и советская, а приобретение независимости «бывшими советскими республиками» – в отличие от «независимости России» – стало процессом реальным, но односторонним. Россию фактически «понудили к миру» на следующих условиях: все советские реальности должны быть сохранены в нерушимости (и прежде всего – ленинско-ста-линские вымышленные административные границы), все обязанности России как ресурсного резервуара в отношении «новых независимых государств» должны беспрекословно выполняться, при этом все права и претензии России – вместе с упраздненным СССР – аннулируются и явочным порядком переводятся в разряд непризнанных. Следует напомнить, что лицемерная практика последних лет существования СССР подменила недвусмысленное понятие «независимость» эвфемизмом «суверенитет». До августа 1991 года большинство «союзных республик» – с подачи «республик Советской Прибалтики» – имели обыкновение провозглашать «государственный суверенитет», якобы подразумевающий сохранение единства всесоюзного «общего дома». Августовский путч – самоубийство недееспособного «союзного центра» – положил конец лицемерию парада суверенитетов. «Декларации независимости» последовательно приняли все «бывшие союзные республики» – от прибалтийских лимитрофов с их призрачным, но памятным опытом межвоенной государственности, до таких искусственных порождений сталинской национальной политики, как «Украина». Независимость провозгласили и некоторые будущие «непризнанные государства» из числа бывших «автономий». Единственное территориально-государственное образование на постсоветском пространстве, для которого слово «независимость» осталось табуированным, – это Российская Федерация. Сохранение выморочного статус-кво непризнанной российской независимости было выгодно многим – и многими обеспечивалось. Наследники несостоятельной союзной номенклатурно-комму-нистической элиты в лице КПРФ и «имперских патриотов» препятствовали утверждению российской государственной символики. Наследники региональной коммунистической номенклатуры – руководители «новых независимых государств», опираясь на международный консенсус, отказались признавать за многочисленными этносами, желающими продолжать свою национальную историю в едином организме с русским народом, да и за самим русским народом то самое развязавшее сепаратистам руки ленинское право на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства. Наследники второго и третьего эшелонов партийно-хозяйственной номенклатуры – компрадоры-«олигархи» – подводили экономическую, политическую и ценностную базу под международный правовой нигилизм «вашингтонского обкома». Да и идеологи нового, путинского, этапа становления российской государственности долго не решались говорить о чем-то большем, чем «суверенная демократия». Мировому сообществу – впервые после 1917 года – приходится теперь иметь дело с независимым Российским государством Действия режима Медведева – Путина, предпринятые 8 августа 2008 года, стали, возможно, запоздалым, вынужденным, но окончательным провозглашением российской национальной независимости. Мировому сообществу – впервые после 1917 года – приходится теперь иметь дело с независимым Российским государством. А военные операции российских войск в окрестностях Цхинвала, Гори, Сенаки и Тбилиси, избавившись от лицемерной маскировки «миротворческой операции», предстали в своем истинном качестве – войны за независимость России. По законам военного времени На протяжении всей второй половины века США и Запад утверждали, что их борьба ведется не против России, а с агрессивной коммунистической идеологией. Поэтому на «великую джазовую демократию» с надеждой и любовью смотрели стиляги-шестидесятники. Поэтому «джинсовая экономика» казалась поколению фарцовщиков-семидесятников воплощением свободы. Поэтому – и только поэтому – в Америке находили себе пристанище такие русские патриоты, как Солженицын, такие моральные лидеры нации, как отец Александр Шмеман, и такие великие творцы, как Бродский. Геополитическая русофобия никогда – во всяком случае на официальном уровне – не поднималась американцами на щит в качестве официальной внешнеполитической идеологии. Тезис Рональда Рейгана про «империю зла» приветствовался в СССР многими – только потому, что к этому моменту для многих образованных граждан СССР «советская власть» и была воплощением зла, а для русских людей – еще и врагом России. А Рейган – и другие идеологи Запада – выступали будто бы против коммунизма и за Россию. …США и Запад утверждали, что их борьба ведется не против России, а с агрессивной коммунистической идеологией По такой схеме строилась вся публичная антисоветская риторика официального Запада. По такой схеме – широким охватом – формировались программы пропагандистского вещания «вражьих голосов», которые завлекали советских радиослушателей возможностью услышать лучших русских писателей, художников, музыкантов, мыслителей и священников, изгнанных коммунистами из России «правды ради». По такой схеме значительная часть социально активного «перестроечного» большинства вопреки (а то и благодаря) многолетним антиамериканским и «антиимпериалистическим» стереотипам советских времен стала воспринимать США и Запад в качестве добросовестных союзников советского народа в его борьбе против советской власти. На рубеже 1990–1991 годов номенклатурно-коммунистический режим в СССР дискредитировал сам себя в глазах людей, нелепо и неумело противопоставил свои корпоративные интересы политическим устремлениям и идеологическим настроениям общества. Любые предупреждения об антироссийском характере западной политики – тем более такие одиозные, как знаменитый доклад Крючкова об «агентах влияния», – не воспринимались всерьез и отметались, как и вся прочая лживая советская пропаганда обкомовских лекторов (про писателя Солженицера и академика Цу-кермана). Собственно, коммунисты – этот главный антироссийский западный проект ХХ века – и обеспечили Западу эффективное прикрытие, дали ему возможность подойти максимально близко к цели, до недавнего времени глубоко засекреченной, – к цели геополитического упразднения России как самостоятельной культурно-цивилизаци-онной формы. Первые полтора постсоветских десятилетия «односторонней независимости» были потрачены на то, чтобы привязать российского Гулливера (газ, нефть, электроэнергия, рынок труда, гигантский бизнес-инкубатор) сотнями канатов невзаимных обязательств к односторонне независимым (т. е. паразитическим) лилипутским королевствам. Начиная с 2004 года прямые наследники коммунистов-интернационалистов – демократизаторы-гло-бализаторы пошли на прямое обострение. От России требовалось теперь не только отказаться от права контролировать использование российских экономических и человеческих ресурсов восточноевропейскими государствами-паразитами, но и согласиться на политическую роль подмандатной территории для украинских, грузинских и прибалтийских гаулейтеров. 8 августа 2008 года силы «глобального демократического интернационала» начали прямую военную интервенцию – не Грузии против Южной Осетии и Абхазии, а американоцентричного Запада против России. Россия ответила действиями, которые стали не чем иным, как оборонительной войной за независимость страны. Эта война не стала глобальной. Компромиссы, поиски путей наименьшего ущерба и способов минимизировать потери остались возможными. Невозможным стало другое – любые попытки остаться в поле лицемерия и умолчаний, любые способы спустить ситуацию на тормозах и изобразить дело так, как если бы оно было «понарошку». И эта новая реальность жестко ставит перед властью и обществом независимой России несколько очень жестких вопросов, на которые необходимо отвечать честно, прозрачно, без умолчаний и иносказаний. …в самое ближайшее время Россия должна принять и провозгласить принципиально новую военную доктрину Речь идет о радикальном обновлении государственных стратегий – политической, экономической, личной (для каждого из значимых участников процесса) и военной. Последнее означает, что в самое ближайшее время Россия должна принять и провозгласить принципиально новую военную доктрину, способную информировать мировое сообщество о механизмах обеспечения суверенитета такого государства, каким становится независимая Российская Федерация. Эта доктрина сможет наконец осмысленно и ответственно определить, на какие меры мы будем готовы пойти ради защиты нашей независимости, с тем чтобы понимание возможности и масштабности этих мер стало общим для нас и для наших геополитических оппонентов. Первые недели войны за независимость России позволили достаточно четко сформулировать и ответ на пресловутый вопрос (его любили задавать некоторые наши «патриоты», подвергая сомнению государственный праздник 12 июня): от кого же это мы – Россия – провозглашаем себя независимыми? Не случайно главной неожиданностью первых дней после 8 августа стало своеобразное (некоторые эксперты, впрочем, договариваются до слова «предательское») поведение слывших самыми «пророссийскими» режимов в СНГ. Они поняли: теперь положен конец прекраснодушной лжи про «союзные государства», «экономические пространства» и прочие псевдонимы паразитирования экс-советских республик на российских ресурсах. …новое национальное единство в рамках независимого Российского государства объединило всех ответственных граждан страны Теперь Россия, публично и по факту (а не только на словах) отказываясь подчиняться единственному в мире центру силы, ставит несамостоятельные, вторичные государственные образования перед страшной для них необходимостью выбора. Альтернатива для постсоветских территорий простая – либо полноценная независимость (не только их от России, но и России от них) с принятием на себя всего комплекса непростых обязательств независимого существования в многополярном мире (включая необходимость честного, с ведома собственных народов, выбора модели развития и геополитической конфигурации), либо вхождение в состав Российской Федерации. Разумеется, День Независимости 8 августа фундаментально переформатировал и внутриполитический ландшафт страны. Первой неожиданностью для разорванного политического пространства страны стала реальная консолидация национальных сил. Точнее – то самое национальное единство, которое не подразумевает тоталитарного единомыслия, но существует всегда, когда есть в наличии единая нация. Потому что именно новое национальное единство в рамках независимого Российского государства объединило всех ответственных граждан страны удивительно широким охватом. Многие традиционные критики и даже ненавистники «режима» вдруг позиционировали себя – кто осторожно, кто двусмысленно – как сочувствующие России, ее позиции и ее интересам (что не мешает им даже сейчас и уж точно не помешает в будущем клеймить режим на привычном либеральном новоязе). А вот «другая сторона», с одной стороны, определилась: в первые же часы после начала войны за независимость России понятие «коллаборационизм» из разряда ругательств перешло в разряд констатаций, причем имеющих политические и юридические последствия, а с другой стороны, оказалась абсолютно маргинальной, нерепрезентативной и экзотической. Но у этой «медали» сразу же выявилась и другая – тоже неожиданная – сторона. Яркая разделительная линия первых дней войны за независимость стала быстро размываться, а на место одиозного и бесперспективного политико-пропагандистского коллаборационизма вышел «экономический коллаборационизм». Грубые угрозы интервентов, поначалу сплотившие российское общество, сменились другим «главным буржуйским оружием» – бочкой варенья и корзиной печенья. И вот уже некоторые либеральные «прогрессоры» принялись всерьез замерять рисками фондового рынка цену российской независимости. Самоубийственному размыванию границ допустимого содействуют и пагубные спецтрадиции современной российской политики. В мире спецмероприятий между вербующими, вербуемыми и поднадзорными границы стерты. Чтобы окончательно выпасть из действующей «тусовки» (она же «элита») и лишиться возможности политического и финансового с ней взаимодействия, нужно было пойти на совсем уж запредельные враждебные действия. Не случайно до самого недавнего времени некоторые конспирологи продолжали рассуждать о том, что ссора Путина с Березовским – это их совместный хитрый пиар-ход. Казалось совершенно нормальным: одной рукой «райтерствовать» в пиаровских проектах Кремля, а другой – строчить доносы в вашингтонский обком и даже публично их озвучивать, обозначая свои карьерные притязания на штатные должности будущих полицаев чаемого глобально-демократического оккупационного режима. Эти традиции пока что сохраняются, несмотря на то что «точка невозврата» 8 августа, казалось бы, пройдена. И сегодня коллаборационисты-блоге-ры, ежечасно и открыто позиционирующие себя в качестве кадрового резерва грядущего полицай-президиума, преспокойно сохраняются и в «кадровом резерве» идеологических проектов околокремлевской субэлиты, предлагая на рассмотрение помощников будущих (как они утверждают) гаагских подсудимых свои варианты смет денежного довольствия. Но, так или иначе, День Независимости России 8 августа 2008 года вошел в историю. История российской независимости началась. И наверное, уже не так важно, что многочисленные «игроки», привыкшие к прежним правилам игры, не могут и не хотят усвоить единственного правила Игры, которое вступило в действие 8 августа 2008 года, после того как, собственно, началась Игра, а игры закончились. Правило же это такое: «Взялся – ходи». День Независимости России 8 августа 2008 года вошел в историю. История российской независимости началась Им придется – вместе со всей страной – усваивать это правило. И – вместе со всей страной – идти, преодолевая закатное сопротивление Запада, по направлению к Восходу России. Идти, выигрывая самую важную битву сегодняшнего дня. Глава II БИТВА ЗА ПРОШЛОЕ Пространственное мышление Запада породило понятие «геополитика». Сутью противостояния последних лет стала «хронополитика». В свое время историк Игорь Можейко (он же писатель Кир Булычев) встретил надвигающееся 50-летие Великого Октября историко-фантастической пьесой (она была опубликована еще в СССР после 1989 года, а в 1992 году даже показана по телевидению). В этой пьесе торжественная инсценировка октябрьских событий в Ленинграде 1967 года выходила из-под контроля обкома, группа местных интеллигентов (работников Эрмитажа) неожиданно успешно защищала Зимний дворец от комсомольцев, переодетых в матросские бушлаты, а актер Ленконцерта, переодетый Керенским, приказывал советским летчикам бомбить Кремль (летчики приказу вдруг подчинялись). Как хороший историк, автор почувствовал чутьем фантаста (тоже хорошего), до какой степени неустойчивыми к малым возмущениям будущего оказываются итоги прошлого. Стоит произойти переоценке ценностей, стоит измениться карте сегодняшнего дня, как вслед за ней рушатся концепции и версии, еще совсем недавно охватывавшие мощным каркасом «логики истории» такие понятные и устремленные к единой цели столетия. И вот уже следуют растерянные констатации: «мятеж не может кончиться удачей»… «назвал историка пророком, предсказывающим назад»… Обратная сила 50-летие народной революции в Венгрии (она же – до 1980-х годов – антинародная контрреволюция) прошло в 2006 году по пророческому сценарию Мо-жейко-Булычева (с точностью до замены красных на белых и наоборот). Все помчались в диком танце, и уже не разберешь, кем был, например, Имре Надь – вождем народной революции против советского тоталитаризма (общепринятая международная и венгерская версия 1989–2006 годов), лидером инспирированной Западом и НАТО контрреволюции (официальная советская и венгерская версия 1956–1989 годов), сексотом НКВД по кличке Володя – доносчиком, погубившим десятки коминтер-новцев в Москве в 1937 году (документированная, но не признанная «в реале» версия последнего шефа КГБ Крючкова), или, наконец, рядовым красным стрелком в интернациональной команде в подвале Ипатьевского дома в июле 1918 года (домыслы любителей переложить на инородцев ответственность за убийство русского царя). Сутью противостояния последних лет стала «хронополитика» А между тем венгерская революция – событие действительно судьбоносное, предопределившее не только судьбу Венгрии, но и судьбу геополитического противостояния второй половины XX века в целом. В течение нескольких бурных месяцев второй половины 1956 года небольшая восточноевропейская страна была «точкой ветвления» этой судьбы, и все возможности будущего сходились в ней одновременно. Венгерские события 1956 года могли породить несколько вариантов будущего. Они их и породили. В «будущем Юрия Андропова» (совпосла в Будапеште в 1956 году, фактически оказавшегося координатором решений московского политбюро) эти события стали прививкой от слабости, от любых попыток выхода за рамки традиционного социализма, убедительным доказательством того, что идеологическая оттепель только начинается дружелюбно и интеллигентно, но обязательно перерастает в пожар (с массовыми убийствами коммунистов, с мощной активностью западных спецслужб, с немедленной сменой внешнеполитической ориентации). В «будущем Андропова» эти события предопределили идеологический догматизм, зашоренную и трусливую интеллигентофобию, неспособность к умной самозащите власти, а в результате – самоубийственную нереформируемость режима и государственно-политической системы. …массовая истерия разрушительна и самоубийственна для любого революционного проекта В «будущем Яноша Кадара» (вышедшего – после пыток и пожизненного приговора – из тюрьмы лидера внутрипартийной антисталинистской оппозиции, буквально в последний день успевшего дистанцироваться от переметнувшегося в антисоветский лагерь Надя) эти события стали первым этапом циничной, хитрой, прагматичной и при этом самодостаточной жизни «самого веселого барака в социалистическом лагере» – страны, в которой все основные требования 1956 года (кроме перехода под контроль НАТО) оказались тихой сапой реализованы под носом СССР. В «будущем Кадара» реализация требований революции 1956 года была обеспечена прочной властью однопартийного режима, а также политическим покровительством и неограниченной матпомощью СССР. В «будущем Кадара» демонтаж социализма в конце 1980-х оказался наиболее спокойным, самым мирным и неистерическим во всей Восточной Европе. В «будущем Кадара» октябрьские события 1956 года стали убедительным доказательством двух политических теорем: 1) массовая истерия разрушительна и самоубийственна для любого революционного проекта и 2) жесткое подавление истерии собственными силами – единственный способ этот проект реализовать. Осенью 2006 года в Венгрии прорезалось еще одно будущее – «будущее Имре Надя». Мадьяр, сдавшийся в плен русским в 1917 году и ставший вскоре членом партии большевиков, агент НКВД с 1933 года, креатура Берии и Маленкова в венгерском руководстве с 1953 года, Надь – эта трагикомическая (га-шековско-шекспировская) версия Ивана Мазепы – в полной мере реализовал свой потенциал только посмертно, в дни юбилея революции, разом опрокинув ее смысл и превратив из демократического народного восстания за свободу в манипулируемый истерический хулиганский погром. Но вот в чем главный парадокс «будущего Надя»: если бы через 50 лет после кровавых событий 1956 года, через 30 лет осторожного и «вегетарианского» кадаровского социализма, через 16 лет после самой бархатной из всех антикоммунистических «революций» все закончилось бы уличными беспорядками, насильственным свержением «экс-коммунистов» и эскалацией ненависти, это будущее получило бы обратную силу. И «венгерская революция 1956 года» опять превратилась бы в кровавую вакханалию, массовую социальную истерию, инспирированную из-за рубежа и поддержанную неадекватными массами… Теорема Оруэлла – «кто владеет прошлым, тот владеет настоящим» – легко поддается инверсии: «кто владеет настоящим, тот меняет прошлое». И речь идет вовсе не о подтасовке фактов. Речь идет обо всей череде последствий, которые оказываются порождены событиями прошлого, и о том результате, который фиксируется единственным измерительным инструментом исторической науки – общественным мнением. …«кто владеет настоящим, тот меняет прошлое» Чем было движение за национальное возрождение в республиках Прибалтики на пороге 1991 года? Многие демократически настроенные москвичи взахлеб рассказывали тогда о своих прибалтийских впечатлениях: надо же, никакого национализма! Одно стремление к свободе! Столь же демократически настроенные прибалтийские русские преспокойно голосовали за независимость Эстонии, Латвии и Литвы, обозначая тем самым версию совсем еще недавнего прошлого как демократической революции, направленной против коммунистической власти. Замшелые вопли коммунистических догматиков о «националистах», «агентах Запада» и «русофобах» разбивались о всеобщую уверенность в совсем другой реальности. Однако будущее изменилось – и тут же радикально изменилась реальность прошлого: нацистское по своему формату превращение в апатридов почти половины законных жителей Прибалтики, ураганный дрейф в сторону НАТО, мировое лидерство в антироссийской внешней политике и повседневный языковый апартеид перевернули все не только сейчас, но и в далеких 1989-1990-х. А позиция «радикальных коммунистических консерваторов», «людей вчерашнего дня», которую еще 15 лет назад было бы стыдно всерьез даже пересказывать, вдруг предстала единственной логически безупречной версией происшедшего, получающей ежедневные и все более убедительные доказательства. Обратная сила истории была известна всегда. В конце 1930-х годов Черчилль в своем знаменитом письме к Муссолини уговаривал дуче не связываться с Гитлером и остаться в веках «великим деятелем Италии». И в этих словах был не только цинизм прожженного дипломатического лиса, но и мудрость исторического персонажа. Ничего особо циничного: остался же друг и единомышленник Муссолини фалангист Франко в истории Испании великим каудильо, основателем новой истории нации, да и дожил спокойно до 1975 года, потому что оказался соразмерным истории, а сумма проигрышей страны из-за его ошибок, преступлений и жес-токостей не перевесила – по окончательным результатам – суммы ее выигрышей. Вот и дуче, не свяжись он – из жадности и авантюризма – с маньяками-убийцами, не попри на рожон против показавшихся ему слабыми «плутократий», вполне мыслим был бы в «свободной Европе» 1960-х. Но дуче не думал о далеких 1960-х – он думал о такой близкой Абиссинии. А до 1960-х – до них еще и дожить надо! Кстати, о Троцком: это из его фразочек, про «политику ближнего прицела». История, в отличие от политики, всегда «дальнего прицела» История, в отличие от политики, всегда «дальнего прицела». И если она что-то знает не просто хорошо, а замечательно, отлично, так что от зубов отскакивает, так это сослагательное наклонение. История постоянно вибрирует и наносит мощнейшие, иногда катастрофические удары из сегодняшнего дня на сотни, тысячи лет назад, переводя прошлое по законам квантовой физики из неопределенного состояния в определенное. Великолепные возможности, фантастические перспективы обнуляются, грандиозный потенциал уходит в пустоту, великие народные движения превращаются в мелкую кровавую суету, а перманентная революция оказывается дешевым пиаром на крови. Тем грандиознее становится сегодня битва за Россию – и за все столетия ее до сих пор не определившегося прошлого. Кто правопреемник СССР? На самом деле инициированная прибалтийскими «национал-демократами» и поддержанная другими «жертвами оккупации» – украинскими соотечественниками Хрущева и Брежнева и грузинскими компатриотами Сталина и Берии – международная кампания травли России как «полномочного правопреемника СССР», долженствующего выступать и преемником исторической вины правившего в СССР коммунистического режима, это огонь, бегущий по бикфордову шнуру в направлении бомбы, заложенной под существующий миропорядок, и прежде всего под правовую и цивили-зационную базу существования всех постсоветских государств. Миф о России как «единственном правопреемнике» СССР – это результат циничного геополитического шулерства, в которое удалось втянуть часть мирового сообщества, столь многим обязанного добровольному согласию России на то, чтобы взять на себя колоссальную работу по минимизации катастрофических последствий распада СССР. Согласию, которое стало прежде всего жестом доброй воли и ответом на ясно выраженную просьбу того самого мирового сообщества. Удивительным образом вопрос о «правопреемстве СССР» оказался фальсифицирован как в массовом сознании, так и в оценках и комментариях специалистов. Существует устойчивое мнение, что «правопреемником» СССР Россия названа в тексте Беловежских соглашений. Это не так. Формально-юридической базой прекращения существования СССР стали три документа: • соглашение о создании Содружества Независимых Государств (собственно Беловежское соглашение), подписанное Россией, Украиной и Белоруссией 8 декабря 1991 года, в котором три республики «как государства – учредители Союза ССР, подписавшие Союзный договор 1922 года», констатировали, «что Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование»; • протокол к этому соглашению и декларация, подписанные в Алма-Ате 21 декабря 1991 года, в соответствии с которыми в состав СНГ вошли 11 «союзных республик», ставших независимыми государствами. Позднее к ним присоединилось двенадцатое государство – Грузия, а «прибалтийские республики» от участия в постсоветских интеграционных процессах отказались. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/dmitriy-urev/krizis-zapada-voshod-rossii/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 24.95 руб.