Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Великие аферы XX века. Том 1

Великие аферы XX века. Том 1
Автор: Сергей Голубицкий Жанр: Другие справочники, энциклопедии Тип: Книга Издательство: Бестселлер Год издания: 2004 Цена: 59.90 руб. Отзывы: 1 Просмотры: 22 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 59.90 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Великие аферы XX века. Том 1 Сергей Голубицкий Двухтомник «Великие аферы XX века» – увлекательная книга о самых изобретательных мировых финансовых махинациях, уникальное по форме и содержанию исследование самого феномена «аферизма». Автор выступает в роли азартного и дотошного исследователя, результаты его расследований подчас не совпадают с общепринятой точкой зрения. В высокий литературный слог с исключительным вкусом вплетены элементы уличного жаргона, скорострельные неологизмы, словечки и поговорки из иностранных языков. Для широкого круга читателей. Сергей Голубицкий Как зовут вашего бога? Великие аферы XX века. Том 1 There's a sucker born every minute Фраза в заголовоке статьи принадлежит выдающемуся американскому аферисту Чарльзу Понци и передает главный стимул его замысловатой жизни: «Каждую минуту рождается новый лох». На всех языках мира понятие «лох» звучит оскорбительно, хотя, казалось бы, непонятно почему: ведь «лох» – почти всегда честный человек, единственная вина которого – излишняя наивность да привычка доверять людям. Впрочем, почему непонятно? Ведь слово «лох» перекочевало в общеупотребительный язык из воровской фени – жаргона «хозяев положения», привыкших этих самых лохов «разводить». Что ж удивляться, когда люди обижаются: кому охота признаться, что его «развели как лоха»? А между тем все обстоит гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Дело в том, что сам процесс никак не пересекается с рациональной сферой. Иными словами, аферисты «разводят лохов» не потому, что первые шибко умные, а вторые дураки, а совсем по иным причинам. Более того, как правило, аферисты – люди чудовищно недалекие и беспредельно необразованные, да и стоят на социальной лестнице на несколько ступеней ниже своих жертв. Совсем уж парадоксально, что чем умнее «лох», тем легче аферисту его «развести». Как я уже сказал, «разведение лохов» – процесс нерациональный. Все происходит на чисто подсознательном уровне: если вам приходилось хотя бы раз в жизни сыграть с «наперсточниками», вы поймете, о чем речь. Когда на самой заре перестройки наперсточники лишили меня кровных двухсот рублей на площади перед универмагом «Лейпциг», я уже был во всеоружии множественных предупреждений и увещеваний о том, как осуществляется мошенничество: никакого поролонового шарика под наперстками нет и все это – чистой воды жульничество и ловкость рук. И что? А ничего. Со снисходительной улыбкой глубокого понимания ситуации, с ироничными смешками я зачем-то приблизился к импровизированному игорному столу из картонной коробки и стал наблюдать за откровенным спектаклем, который разыгрывался передо мною: одни актеры подходили, другие уходили, молодой парень поставил и выигрывал. Много. Толстая тетка поставила и проиграла. Мало. От этого представления веяло провинциальным театром, я все это понимал, усмехался, а затем… взял и поставил зачем-то 25 рублей! Проиграл. Поставил 50 – проиграл. 25 – проиграл. Еще 100… На все про все ушло менее 60 секунд, так что даже не было времени насладиться во всей полноте чувством лоха, которого развели конкретно, по всем правилам и по полной программе. В течение еще получаса я пребывал в каком-то гипнотическом мороке, так что вдобавок по дороге домой воткнулся передней фарой в троллейбус – чего уж там: попадать – так попадать! Тем не менее, убежден, что 200 рублей – справедливая плата за полученный урок. Что же я понял? А то, что отношения между аферистом и его жертвой – это не схватка интеллектов, а диалог между кроликом и удавом, в котором гипнотизирует всегда аферист, а расслабляется – его жертва. Аферист никогда не апеллирует к вашему разуму, поэтому в любой ситуации «развода» напрочь отсутствует смысловой элемент: не бывает никаких умных разговоров, доказательств, умозаключений. Аферист никогда не пытается вас переспорить или убедить, прекрасно сознавая, что ему это просто не под силу. Он воздействует прямо и непосредственно на ваше подсознание, причем делает это на уровне не понятий, а символических образов. Эти образы могут быть простыми словами, которые сами по себе ничего не значат, не несут никакой информации, однако на подсознательном уровне играют важную роль: успокаивают жертву, вселяют ей чувство уверенности в собственных силах, убежденность в правоте, а также пробуждают самые примитивные инстинкты, в первую очередь – жадность. Другая разновидность символических образов, с помощью которых аферист может воздействовать на подсознание жертвы, – определенные позы, ужимки и пассы – также не объяснимые разумом и внешне бессмысленные. По своей природе эти телодвижения наиболее близко подходят к тому, чем занимались в далекие времена шаманы, позже – бабки-ворожеи, а сегодня – врачи-гипнотизеры. Именно по этим причинам можно совершенно точно понимать на рациональном уровне, что наперсточники – обманщики и нет ни малейшего шанса их обыграть, однако все же поддаться искушению и остаться без денег в результате умелого воздействия на ваше подсознание. И все-таки четкое понимание механизмов воздействия аферистов служит более или менее надежной защитой от их посягательств. Год спустя после злополучной истории с «лейпцигским разводом» мне представился замечательный случай проверить жизнеспособность полученных уроков. Как-то раз я заглянул на кунцевскую автостанцию. Ничего стоящего для своего жигулевского коня на полупустых (еще советских по духу) прилавках не обнаружилось, потому я стоял у входа в магазин запчастей, курил в расслабленности и размышлял, куда бы еще поехать и что поискать. В это время из магазина вышел почтенных лет, солидного вида грузин. Встал рядом: ни дать ни взять вальяжный дипломат, на мгновение отлучившийся с президентского приема. В худшем случае – властный секретарь обкома, выкроивший минутку для перекура в перерыве между разгоном, учиняемым нерадивым подчиненным. Однако «дипломат» с кунцевской автостанции всячески демонстрировал свой демократизм и желание разделить с молодым незнакомцем свою звездную компанию. Настоящий небожитель, чего уж тут говорить. При этом у небожителя на лице были написаны четыре класса начальной школы и долгие годы разлуки с письменным материалом. «Дипломат» попросил прикурить и что-то шутливо буркнул про погоду и пустые прилавки. Я не поддержал. Стояли молча, но уже в следующее мгновение из того же магазина выплыл другой «работник МИДа» – не менее солидный по виду дядька. То, что готовится спектакль, было видно невооруженным взглядом, тем более что и сами «актеры» почти не скрывали своего желания разыграть потешное представление – настолько были уверены в эффективности своих чар. То, что последовало за этим, трудно описать словами, потому что сами по себе действия аферистов по смыслу приближались к полному нонсенсу и ничего, кроме раздражения, вызвать не могли. Однако весь спектакль сопровождался каким-то ритуальным танцем, постоянными круговыми движениями, чуть ли не приседаниями, тайный смысл которых нельзя было предугадать: либо ты знал о нем заранее и тем самым получал шанс на защиту, либо был обречен на безжалостное охмурение, помутнение сознания и последующий «развод». Первый «дипломат» играл роль бывалого балагура, своего парня и доброжелательного попутчика. Второй во всю мощь своего мизерного актерского таланта старался передать образ то ли недоверчивого простака, то ли зажиточного, но недалекого провинциала. Надо сказать, что при всей примитивности драматургии (а иначе и быть не могло – ведь воздействие шло не на разум, а на подсознание, которое, как известно, не умеет оперировать понятиями) спектакль был выверен и рассчитан до малейших деталей. Выглядело это так: «бывалый» предлагает «провинциалу» закурить и открывает портмоне. В портмоне лежат две сигареты. «Провинциал» с благодарностью соглашается, тянет руку, но в следующее мгновение якобы случайно отвлекается на звук машинной сигнализации. В долю секунды «бывалый» выхватывает из портмоне одну сигарету и прячет ее в карман. «Провинциал» поворачивает голову обратно и видит, что осталась только одна сигарета, однако продолжает тянуть руку. На что «бывалый» заявляет, что вообще-то неприлично брать сразу две сигареты, ведь одну он уже взял. «Провинциал» делает вид, что сердится, однако сдержанно и без напора, давая понять, что пребывает в благодушном настроении. Тогда «бывалый» протягивает руку и достает исчезнувшую сигарету из бокового кармана пиджака «провинциала» (ясное дело, что все это время сигарета пребывала не в кармане «бывалого», а в его рукаве). Хочу напомнить читателю, что вся эта внешняя канва представления, эти мнимые несуразности и нестыковки сюжета не имеют ровным счетом никакого значения, потому-то «бывалый» все пассы проделывает как бы специально в замедленном темпе, позволяя проследить, как сигарета перекочевывает из его рукава в карман «провинциала». Подспудно происходит внушение двух важных установок: «лоху» дают почувствовать, что все происходит в шутку и понарошку, что он в полной безопасности и – самое главное! – он находится на правильной стороне баррикады – играет в команде «бывалого» против «провинциала». То есть победа ему обеспечена. Обнаружив сигарету у себя в кармане, «провинциал» симулирует легкое замешательство, однако уже в следующую минуту весело смеется, трясет волосатым пальчиком с золотой печаткой и лукаво укоряет «бывалого» за фокус-покус: вот, мол, какой ты ловкий, а давай посмотрим, удастся ли тебе проделать эту хохму еще раз. Тем самым потенциальной жертве снова дается понять, что он присутствует при безобидной, ни к чему не обязывающей игре и ему не грозит никакая опасность. «Бывалый» не отрицает, что шутка с сигаретой – это ловкость его рук, и предлагает «провинциалу» пари на сущие пустяки, да хотя бы всего-то на один рубль. «Провинциал» соглашается. После этого вся бодяга проигрывается по второму кругу: открывается портсигар с двумя сигаретами, «провинциал» тянет руку, отвлекается, сигарета перекочевывает в карман (рукав) «бывалого», а затем ловким движением извлекается из кармана «провинциала». «Провинциал» сердится, на сей раз более энергично, я бы даже сказал, азартно, однако рубль отдает и предлагает сыграть по третьему разу. В этот миг впервые происходит нечто непонятное, и на смену доселе непринужденной обстановке неожиданно и без всяких видимых причин приходит тяжелая гнетущая атмосфера напряженного столкновения воль и энергий. Кажется, еще мгновение, и произойдет в лучшем случае драка, в худшем – конкретная поножовщина или перестрелка. Заслуга в смене энергетики спектакля принадлежит, опять-таки неожиданным образом, не «бывалому», а «провинциалу». Он словно преображается, сбрасывает с себя овечью шкуру и оказывается, что на самом деле хозяин положения именно он, а не «бывалый». Тем самым вас, как потенциального «лоха», мгновенно оставляет чувство безопасности и уверенности в успехе: ведь до сего момента вы играли в команде «бывалого», который теперь стремительно утрачивает свой авторитет и контроль за ситуацией! Теперь же вам грозит не просто потеря внутреннего комфорта и душевного равновесия, но и реальная опасность оказаться втянутым в совершенно ненужную криминальную разборку. Все это инсценируется с единственной целью: сначала ваше сознание убаюкивали, а затем резко выставили в беззащитном виде. Расчет делается на то, что вы на подсознательном уровне пожелаете немедленно восстановить утраченное status quo и примкнуть к безопасной стороне конфликта. Чувство опасности настолько тревожит вас, что вы готовы ради собственного спокойствия пойти на определенные жертвы, пусть даже материальные. «Провинциал» кует железо, пока оно горячо (как ему кажется): он буквально принуждает «бывалого» по третьему разу проиграть фокус с подкинутой сигаретой, при этом ставка повышается ровно в десять раз, а вас привлекают не просто в свидетели, а чуть ли не насильно подталкивают к прямому участию в пари. В этот момент энергетика «провинциала» столь велика, его контроль за ситуацией настолько безоговорочен, а вид «бывалого» так жалок, что не остается ни грана сомнения: пари будет выиграно и сигарету в карман «провинциалу» подбросить не удастся никаким образом. Я оказался крепким орешком и от участия в пари отказался. Однако мои новые грузинские друзья не теряли надежду. Далее все проходило в сознательно замедленном темпе: открывается портмоне, «провинциал», словно удав, не сводит глаз с «бывалого» и не поддается ни на какие жалкие попытки последнего отвлечь его. Разочарованный «бывалый» вынужденно и картинно прячет сигарету в собственный карман. «Провинциал» торжествующе говорит: «Ну что, где сигарета?» «В твоем кармане!» Победный взгляд в мою сторону: «Видел? Давай делай ставку, пока не поздно». В сторону «бывалого»: «Может, удвоим?» «Давай» – в этот момент на «бывалого» просто жалко смотреть. «Провинциал» добивает: «Только я сам буду проверять свой карман, не ты, понял?» «Понял». – «Провинциал» всем видом дает понять, что его песенка спета. «Лоху» предоставляется последний шанс для практически гарантированного заработка: «Ну что, будешь ставить?» «Не буду», – спокойно говорю я, потому как ни секунды не сомневаюсь, что на театральные подмостки «провинциал» изначально явился с заготовленной сигаретой в кармане. Я с ужасом и недоумением смотрел на магический театр в исполнении двух облагороженных сединой дядек. Смотрел и отказывался верить своим глазам: «Как могут ТАКИЕ солидные и взрослые люди заниматься ТАКИМ мелким и дешевым театром?!» Ведь все это представление разыгрывалось передо мной, незнакомым «лохом», с единственной целью – выудить из моего кошелька несколько банкнот. И ради этого умудренные годами взрослые люди готовы чуть ли не выплясывать лезгинку вокруг незнакомого прохожего. Мой ужас и недоумение были явно не той реакцией, на которую рассчитывали аферисты. Поэтому, как только стало ясно, что камлание не возымело действия, они мгновенно потеряли всякий интерес к моей персоне, оборвали, не сговариваясь, представление на полуслове и вразвалку двинулись восвояси, непринужденно лопоча на родном сулеко, в поисках более податливого «лоха». Что и говорить, время было простое, и «разводы» также не отличались замысловатостью. Описанное приключение – из разряда балаганно-улич-ных и в худшем случае грозит обывателю опустошением кошелька и изъятием наличности. В особую категорию можно выделить мошенников на почве предпринимательства, именно они несут в себе настоящую угрозу не только малому, но зачастую и очень даже крупному бизнесмену. Конечно, здесь хватает и доморощенных умельцев, однако для нашего человека нет ничего опасней, чем аферисты международные. Тому простое объяснение: все советские люди почти на столетие были оторваны от мирового контекста, поэтому уже на генетическом уровне привыкли смотреть на иностранца чуть ли не как на посланца другой галактики. При этом совершенно не имеет значения, испытываем ли мы к чужестранцу идеологическую или расовую неприязнь или, наоборот, в модном контексте современности выказываем раболепную готовность смотреть в рот и вслушиваться в каждое слово. Главное, что мы изначально настроены на разделение «мы и они», что, как в самом скором времени вы сами увидите, является чуть ли не основным условием для успешного «развода» на международном уровне. Если к такому отношению «отчуждения» добавить еще и повальную неграмотность самых широких слоев общества в области ведения современного международного делопроизводства, то получится благодатнейшая картина для изъятия денег в крупном масштабе. В истории, которую мы сейчас вместе проанализируем, присутствует еще один пикантный момент – в ней фигурируют представители одной замечательной африканской страны, а с неграми у советского человека счет гамбургский – теплый на генетическом уровне. Даже в самый разгар холодной войны и глобальной ненависти к Американским Штатам, это трепетное классовое чувство не распространялось на угнетенных потомков дяди Тома. Вот и сегодня я с умилением наблюдаю, как московские предприниматели с неподдельным восторгом предаются установлению партнерских отношений с посланцами жаркого континента. На том только основании, что они – словно братья наши младшие. А разве младший брат может «кинуть» старшего? Оказывается, может, и еще как! Я расскажу историю о так называемой Афере 419. Своим названием это международное проклятье обязано одноименной статье уголовного кодекса Нигерии. Афера 419 началась – вы не поверите! – еще в начале 80-х годов. К середине 90-х она стоила доверчивым лохам (в основном американцам) более пяти миллиардов долларов. Сегодня никто подсчетов не ведет, однако, по самым скромным расценкам, общий урон давно перевалил за 10 миллиардов. Вот это, я вам скажу, настоящий размах. За 20 лет в стране сменилось множество правительств, и все они дружно поддерживали Аферы 419, поскольку сегодня эти махинации – нет, ты только вдумайся, читатель! – являются третьей самой крупной индустрией в Нигерии! Стоит ли говорить, что практически никогда не удавалось выцарапать из нигерийских банков деньги, украденные по схеме 419? И это при том, что в уголовном кодексе страны существует формальная статья. Без всякого сомнения, Афера 419 пользуется государственной поддержкой, и тем она опасней для обитателей цивилизованного мира. Все начинается с того, что вы получаете письмо из далекой солнечной Нигерии. Впрочем, не следует обольщаться: вместо письма вы можете с легкостью получить парочку одетых с иголочки черноликих бизнесменов с неизменными Ролексами (тонко сработанная подделка, разумеется) на запястьях, которые одним прекрасным днем объявятся в вашем офисе. И начнут излагать деловое предложение – примерно такое же, как и в письменном варианте. В качестве иллюстрации я выбрал одну из самых свежих разработок, запущенных в оборот осенью 2002 года: 28 августа Тема: Срочно От: Майка Аба Дорогой друг, В процессе прочтения моего письма, пожалуйста, загляните на сайт газеты «This Day» (www.thisdayonline.com) и просмотрите архив издания за 18 марта 2002 года, том 8, номер 2521 (первая страница), а также за 25 мая того же года, том 8, номер 2584. Это необходимо для того, чтобы вы оценили злободневность ситуации. Шлю свои наилучшие пожелания, а также посылаю Вам благость, мир и любовь с другого берега Атлантического океана. Я очень надеюсь, что мое письмо не причинит Вам никаких неудобств, потому что пишу его от чистого сердца. Ваш адрес я получил от своего хорошего друга, который работает в Нигерийском посольстве в Вашей стране. Еще раз прошу прощения за вмешательство в Вашу частную жизнь. Меня зовут Майк Аба, я представляю интересы миссис Мариам Абача, вдовы генерала Сани Абача, бывшего главы Нигерийского государства. Генерал скончался в 1998 году, и с тех пор его семья несет существенные финансовые потери из-за мстительной политики новых властей. В связи с этим семья Абача обратилась ко мне с просьбой подыскать надежного международного партнера, который согласился бы сотрудничать с нами и содействовать выведению из страны 75 000 000 (семидесяти пяти миллионов долларов США), находящихся в настоящее время в распоряжении наследников. Эти деньги принадлежали покойному генералу и хранятся семьей в секретном месте. Швейцарское правительство уже заморозило все счета семьи Абача в швейцарских банках, а официальные лица ряда других стран выразили намерение последовать примеру Швейцарии. Именно поэтому мы вынуждены просить Вас оказать содействие по вывозу капитала, а также дальнейшей инвестиции денег в интересах семьи. Сделка будет носить характер совместного предприятия, и нам потребуется высокий уровень координации усилий. Все деньги представлены в форме наличности, поэтому очень важно принять дополнительные меры безопасности, чтобы предотвратить их кражу либо захват. Я уже полностью разработал план действий. Без всякого сомнения, выведение денег следует осуществлять поэтапно. Первый транш составит 30 000 000 (тридцать миллионов) долларов США. Мои клиенты высказали пожелание предоставить Вам за оказанные услуги разумный процент этой суммы по завершении сделки. Думаю, будет разумно, если мы с самого начала обсудим Вашу долю. Я готов выслушать Ваши пожелания. Сразу после этого предоставлю Вам все подробности сделки, необходимые для ее успешного проведения. Прошу Вас не испытывать никаких сомнений по части безопасности нашей совместной работы: все меры предосторожности будут своевременно приняты, поэтому я могу гарантировать Вам успех мероприятия. Однако должен обратить Ваше внимание на необходимость соблюдения абсолютной конфиденциальности нашей сделки до момента окончательного выведения капитала из Нигерии. Если Вас заинтересовало наше предложение, пожалуйста, сообщите мне о своем согласии оказать содействие моему клиенту. В случае отсутствия интереса прошу Вас оценить степень доверия, которое мы Вам оказали, и не предавать огласке содержание настоящего письма. С надеждой на дальнейшее сотрудничество и благодарностью, Майк Аба По своей глубине это письмо может сравниться разве что с натальной картой гороскопа – такое обилие ценной информации заложено в скромном послании африканского Остапа. Настоящее «Евангелие 419». Вот ключевые моменты, общие не только для этой махинации, но и для всех без исключения «предпринимательских афер»: 1. Псевдодокументация: в начале письма Майк Аба отсылает свою потенциальную жертву на сайт центральной нигерийской газеты с точным указанием страницы и архивного номера статей, которые якобы имеют отношение к предлагаемой сделке. В самом деле, на первой странице газеты «This Day» помещена статья под заголовком «Семье Абача предстоит заплатить федеральному правительству еще 1,2 миллиарда долларов». Расчет делается на то, что дотошный получатель письма, которого заинтересует предложение Майка Аба, обязательно отправится на сайт газеты, чтобы проверить первоисточник. И что же он узнает? То, что генерал Абача уворовал у родного народа не один миллиард долларов. Впрочем, что уворовал – не страшно, главное – у него и в самом деле водятся деньги. Правда, в газетном сообщении ничего не сказано о том, что Майк Аба имеет хотя бы малейшее отношение к семье Абача, ну да кто ж об этом сейчас думает? У жадности глаза велики. Тем не менее, первая ласточка доверия запущена. 2. Рекомендация и элитарность. Еще один обязательный элемент профессионального «развода»: Майк Аба обращается к вам не абы как, с бухты-барахты, а по рекомендации близкого друга из посольства. Подлинный смысл рекомендации в афере всегда один: потрафить самолюбию жертвы, дать ему почувствовать собственную важность, избранность. Именно поэтому аферные «верительные грамоты» всегда происходят из высокопоставленных источников. В нашем случае фигурируют дипломатические круги, что автоматически означает: получатель письма – человек уважаемый и с репутацией (коли слух о нем прошелся даже по Нигерийскому посольству!). 3. Космические суммы сделок. Никогда аферы не делаются ради десятка-другого долларов, всегда речь идет о миллионах. Причем прослеживается четкая закономерность: чем оборванистей аферист, тем больше ставка. В начале 90-х годов по всем московским офисам едва разбогатевших коммерсантов прошла саранчой волна аферистов, которые с важным видом предлагали свое содействие в получении банковского кредита. Всегда на сумму не менее 10–20 миллионов долларов. «Банкиры» являлись на переговоры в стоптанных сандалиях фабрики «Тульский рабочий» и протертых индийских джинсах, закуривали поганые сигареты, но при этом непременно оперировали цифрами в десятки миллионов долларов. Всякие предложения спуститься на землю и поговорить о более скромном кредите в сотню-другую тысяч вызывали презрительную усмешку и фразу: «Молодой человек, мы не занимаемся мелочами». 4. Акцентированная нелегитимность сделки. Кажется, отцом этой техники был незабвенный Остап Бендер, создатель тайного союза меча и орала. В предпринимательской афере всегда подчеркиваются пикантность ситуации, ее закрытость и та или иная степень незаконности. Деньги Абача хранятся в «секретном месте», главное в сделке – «сохранение ее конфиденциальности», да и вообще всю операцию можно назвать своим именем: отмывание денег. Расчет делается на то, что после успешного развода лох не побежит жаловаться в органы правопорядка из-за страха оказаться соучастником противозаконного деяния. 5. Малые усилия. Еще один непременный элемент предпринимательской аферы – гарантия того, что жертве не придется прилагать много усилий для выполнения поставленной перед ним задачи. Это условие даже обязательно, поскольку в сети мошенников попадает исключительно одна категория человечества: те, кто верят в Поле Чудес. Соответственно, это люди не столько глупые, сколько ленивые на подсознательном уровне, и максимум усилий, на который они способны: закопать монетки ночью и ждать, когда вырастет золотое дерево. Потому-то Майк Аба настойчиво повторяет, что вся операция им уже продумана и рассчитана до малейших деталей, так что от вас потребуется всего ничего: определить свою долю в прибыли и выполнить кое-какие необременительные телодвижения. Что ж, прекрасно. Мы заинтересовались в получении пары-тройки миллионов в качестве комиссионных за услуги по выведению 70 миллионов долларов за пределы Нигерии. Что дальше? Дальше Майк (может, лучше Миша?) Аба присылает такое письмо: Благодарю Вас за проявленное желание оказать нам помощь. Мы планируем депонировать оговоренную сумму денег в авуарах голландской компании Global Sec And Fin. Я подготовлю депозитарный сертификат на Ваше имя, а также сообщу координаты человека, с которым Вам следует связаться по телефону в Голландии, ответственного за транспортировку груза. Пожалуйста, сообщите мне свои номера телефона и факса, а также Ваше полное имя, чтобы я мог правильно заполнить документы. Спасибо за сотрудничество, г-н Майк Аба «Развод» уже начался, правда, пока в очень безобидной форме: от нас требуются всего лишь номера телефона и факса, а также имя и отчество. Главное – впереди! Следующее письмо: Как обстоят Ваши дела? Уверен, все замечательно, так что поблагодарим Господа за то, что он позволил нам увидеть еще один день! Я получил Ваше письмо и все обдумал. Еще раз хочу заверить Вас в полной безопасности нашей сделки – все документы будут подготовлены в должном порядке, поэтому Вам не о чем беспокоиться. Мы решили отблагодарить Вас суммой, составляющей 30 % от общей величины сделки. Наш интерес составит 60 %, а 10 % будут выделены в специальный фонд на покрытие прямых расходов обеих сторон, которые могут возникнуть в процессе выполнения сделки: телефонные счета, авиабилеты и т. п. Мне необходимо получить Ваши банковские реквизиты, чтобы обозначить их в нашем договоре для последующего перевода на Ваш счет обусловленной компенсации. Текст договора я вышлю Вам по указанному факсу. Вам надлежит ознакомиться с его содержанием, подписать и выслать обратно. Майк Аба Ага! Кажется, мы догадались: если нигерийскому аферисту удастся получить от нас все, что он запрашивает в этом письме, – дело в шляпе! Ведь после того, как вы подпишете соглашение, у Майка на руках окажется копия вашей подписи, которую всегда можно использовать для любой незаконной операции с вашим банковским счетом (его вы ему также сообщили). Вроде все сходится? Как бы не так! На самом деле запрос вашей подписи на договоре – это так называемый ложный след: классическая уловка, которую также использовали в работе мои грузинские приятели – «дипломат» и «провинциал». Помните? – сначала они специально акцентировали мое внимание на том, что сигарета прячется в рукаве, а затем в окончательном споре оговорили такие условия, которые якобы рассеивают всякие сомнения: карман «провинциала» будет проверять он сам, а не «дипломат», так что ему не удастся ничего подбросить из рукава, и, следовательно, мое участие в пари оказывается совершенно безрисковым мероприятием. Точно так же поступает и Майк Аба, когда отправляет следом другое письмо: Благодаря хорошим связям мне удалось обо всем договориться, так что Вам больше нет нужды подписывать соглашение и пересылать его по факсу – как только деньги будут доставлены в Голландию, Вам нужно будет прилететь в эту страну и собственноручно подписать отпускной ордер, что произойдет в присутствии независимого нотариуса. Расходы на нотариальное заверение будут, как мы уже говорили ранее, покрыты из специального фонда. Одновременно Майк убивает второго зайца: он как бы восстанавливает пошатнувшееся доверие и развеивает последние страхи и сомнения жертвы. В самом деле, какой благородный человек этот нигерийский благодетель! А мы, грешным делом, заподозрили его черт-те в каких гадостях. На самом деле, ложность следа с подписью на договоре лежит чуть ли не на поверхности, поскольку в реальности не существует условий, по которым посторонний человек сумеет снять деньги с вашего счета, воспользовавшись копией вашей подписи и банковскими реквизитами. В любом случае ему потребуется узнать ваш пароль для электронного доступа к счету, а уж этой информацией ни один здравомыслящий человек делиться не станет. Точно так же он не сможет запросить перевод по факсу, поскольку ему неизвестно ни имя вашего личного банкира, ни специальный код, который указывается в факсимильном запросе на банковский перевод. Так что волнения были напрасны, а Майк Аба с самого начала готовил удар на совершенно другом фронте. И вот он, этот удар: Как Ваши дела? Надеюсь все благополучно, к тому же у меня для вас замечательные новости: вчера мне удалось, наконец, оформить депозитарный сертификат, так что в самом ближайшем времени милостью Господа сделка придет к успешному завершению, и мы все сможем вздохнуть с облегчением. Мне пришлось заплатить за сертификат 1 600 долларов США наличными. Сегодня еще предстоит заверить аффидевит на ваше имя в федеральном суде Абужа, однако у меня осталась только одна тысяча долларов, тогда как стоимость заверения 1 550 долларов США. В этой связи срочно прошу Вас изыскать возможность и перевести через систему Western Union недостающую сумму (550 долларов США) на имя Франсиса Окоби, улица Амуза, 92, Мафолуку Ошоди, Лагос, Нигерия. Это позволит нам полностью подготовить всю документацию, необходимую для перевода денег в Голландию. С почтением, Майк Аба Собственно, и всё. Дальше можно не продолжать. Помнится, в начале бурных 90-х все разговоры о многомиллионных долларовых кредитах также заканчивались неизменной просьбой «банкиров» одолжить им на пару-тройку дней сущий пустяк: 100 долларов на покрытие каких-то неожиданных и второстепенных расходов. В самом деле: ну что такое 550 долларов на фоне 30 % комиссионных от 30 миллионов, которые вас ожидают в ближайшее время? А между тем вокруг этого «пустяка» все и закручивалось с самого начала. Помните, как в анекдоте про Раскольникова: «Старушку – за пятак, а двадцать старушек – уже рубль». Из таких мелких сумм и удалось сколотить 10 миллиардов долларов материальной помощи нигерийском предпринимателям. В этой статье мне удалось осветить лишь вершину красочного айсберга, который называется История Мирового Аферистического Движения. А какие там еще имена! Какие изысканные аферы! Какие головокружительные «разводы»! Какие страдания печальных «лохов»! Будем надеяться, что рассказ обо всем этом у нас впереди. Глава 1. Барон Аризоны Совсем непросто писать о выдающихся аферистах. Потому что эффектные внешние события почти никогда не дают ответа на главный вопрос: как им это удается? В самом деле: появляется никому не известный деятель и заявляет незнакомым людям: «Отдайте мне ваши деньги!» И люди – отдают. Добровольно, без всякого принуждения и насилия. Спрашивается: почему? Если вам вдруг покажется, что штука эта простая, предлагаю поставить эксперимент: выберите фешенебельный район в своем городе и разошлите его обитателям уведомление, что они больше не являются владельцами своих домов, поскольку отныне именно вы обладаете неопровержимым правом собственности на всю землю в городе. А раз так, им надлежит либо освободить помещения в ближайшие 48 часов, либо заключить с вами договор аренды на новых условиях. Представили ситуацию? Ну, как? В лучшем случае вам удастся спастись бегством от разъяренных домовладельцев, в худшем – это не получится. А уж о том, чтобы заплатили отступные, и мечтать не приходится. Между тем человек, чью историю я собираюсь рассказать, заявил о своем праве не то что на район или даже город, а сразу на большую часть земель огромного штата Аризона. Мало того, он успешно собирал арендную плату и с частных лиц, и с крупных компаний, расположенных на «его» территории. Причем делал это открыто, легально, методично, на протяжении долгих лет. Невероятно, но факт. Как же это ему удалось? Если сумеем ответить на этот вопрос, то разгадаем самую сокровенную тайну любого аферостроительства. * * * Джеймс Эдисон Ривис появился на свет в штате Миссури – в самом сердце Америки. Родился он в удивительной семье. Его отец Фентон Ривис был разнорабочим на подхвате. Без постоянного дохода ему приходилось перемещаться в поисках случайного заработка с одного места на другое. Вместе с собой Фентон возил красавицу Марию, женщину благородных испанских кровей, которая, кажется, до последних дней так и не сумела прийти в себя от чудовищного мезальянса: мужлан-гринго и тонкая, трепетная наследница иберийского дворянства. Мария жила героическим прошлым народа, потерявшего большую часть завоеваний в Новом Свете, а ее муж – меркантильным настоящим своей формирующейся нации, как раз той самой, что отняла эти завоевания у испанской короны. Как бы тог ни было, но пока Фентон срывал мозоли на ладонях, выполняя тяжелую поденную работу для очередного хозяина, Мария сидела дома и формировала духовный мир своего любимого сына Джеймса. С младых ногтей маленький американский мальчик знал, что у него есть славные аристократические предки и далекая благородная родина, испытывающая временные затруднения. Когда Джеймсу исполнилось восемнадцать, разразилась гражданская война. Если для многих его сверстников вопрос выбора стоял мучительно остро, то у молодого Ривиса сомнений не было: его место в доблестном войске конфедератов, призванных защитить возвышенные ценности худо-бедно аристократичного Юга от варварского нашествия северных хамов-янки. Воевать Джеймсу Ривису не довелось, главные события развивались на других фронтах, поэтому приходилось дни напролет предаваться строевой муштре и потакать взбалмошным претензиям командиров, которые, в отличие от Ривиса, претендовали на голубую кровь здесь и сейчас, а не раньше и где-то в другом месте. Когда становилось совсем невмоготу, спасали пабы соседнего городка. Солдат отпусками не баловали, поэтому благородная иберийская кровь Ривиса бурлила от возмущения. Закипала до такой степени, что одним прекрасным вечером толкнула на преступление: Джеймс подделал увольнительную вместе с подписью ротного командира. Причем сделал это филигранно, на таком высоком уровне, что можно было сразу сказать: «Это рука бога!» На КПП подделка не вызвала ни малейшего подозрения, и Ривис, задыхаясь от радости по поводу вдруг обнаруженного таланта, весело зашагал в питейное заведение. Недаром говорят, что Америка – страна предпринимательской инициативы и равных возможностей. Уже на следующий день работа пошла полным ходом: Джеймс Ривис за умеренную плату подделывал отпускные документы всем желающим однополчанам. Всякий бизнес испытывает неодолимое стремление к росту и расширению. И очень скоро список услуг талантливого представителя неведомой голубой крови пополнился изготовлением фальшивых документов на списание амуниции и провианта со складов. Все добро Ривис продавал за полцены барыгам, которые всегда ошивались рядом с воинскими подразделениями в предвкушении выгодного перераспределения имущества. Джеймс Ривис был везунчиком: за несколько месяцев он подделал сотни документов и ни разу не вызвал ни малейшего подозрения у военного начальства. По крайней мере, в таком виде запечатлела этот факт его биографии историческая наука. Со своей стороны, позволю усомниться в этой версии и выскажу догадку, что Ривис, помимо каллиграфического таланта, обладал еще одной, гораздо более ценной способностью: он умел делиться. Тем временем в войне северных и южных штатов наметился перелом: в июне 1863 года армия Теннеси под предводительством генерала Улисса Гранта окружила в городе Виксбург армию конфедератов под неумелым руководством Джона Пембертона. После непродолжительной осады Виксбург пал, и силы южан оказались расколотыми пополам, ровно по реке Миссисипи. В сражении погибли 19 233 человека, и Джеймс Ривис с ужасом представил, что мог бы оказаться в их числе. Вопреки героическому воспитанию матери, подобная перспектива никак не прельщала нашего юношу, и он поступил соответственно обстоятельствам: дезертировал из армии Юга и вступил добровольцем в армию Севера. С янки у Ривиса не склеилось: уже через неделю энергичных каллиграфических экзерсисов Джеймса схватили за руку, так что пришлось в спешном порядке отказаться от лавров героя гражданской войны и покинуть театр военных действий. Джеймс Ривис исчез аж на шесть лет! В 1869 году он объявился в Сент-Луисе, где сразу приобщился к технологической революции: устроился на работу водителем первых уличных трамваев. Уже через год, однако, Джеймс образумился и открыл собственное агентство недвижимости. Дела шли ни шатко ни валко, пока осенью 1871 года в контору не заглянул доктор Джордж Виллинг и не поведал удивительную историю. Семь лет назад Виллинг повстречал мексиканца по имени Мигель Пералта и отдал ему все свои сбережения за пачку старинных испанских дарственных бумаг на обладание части территории современного штата Аризона. Особенно впечатляет размер земли Пералты: более 5 тысяч квадратных километров! Проблема Виллинга заключалась в том, что у него не осталось денег, чтобы дать законный ход своим дарственным и пройти все юридические и кадастровые процедуры. За этим он, собственно, и пришел в риэлторскую контору Ривиса. * * * Чтобы оценить всю привлекательность сделки Виллинга, совершим небольшой экскурс в историю добрососедских отношений Американских штатов. Надо сказать, что отъем территории с применением грубой силы практиковался в основном только на коренных жителях. С братьями по европейской цивилизации Америка старалась вести себя корректно. Так, в 1803 году состоялась крупнейшая в истории человечества сделка по продаже земли: за 60 миллионов франков Франция продала более 2 миллионов кв. км территории от Миссисипи до Скалистых гор – так называемая Покупка Луизианы (Louisiana Purchase). На этих землях сегодня расположились пятнадцать штатов. В 1819 году Техас, включенный в Покупку Луизианы, отдали Испании в обмен на Флориду – тонкий ход, в расчете на то, что Испания долго не протянет. Так и оказалось: уже через два года Мексика и Техас обрели независимость, однако Мексика забрала Техас и ни в какую не соглашалась продать его Американским штатам. Тогда решили действовать тихой сапой: в Техас хлынули десятки тысяч иммигрантов и переселенцев, они благополучно заселили большую часть территории, а потом аннексировали штат в пользу Америки. Мексика обиделась, и в 1846 году началась первая мексиканская война. В 1848 году генерал Керни разгромил мексиканскую армию, и было заключено Соглашение Гвадалупе Идальго (это поселок, а не человек, – Treaty of Guadalupe Hidalgo), по которому Американским штатам отошел не только Техас, но и Нью-Мексико вместе с Северной Калифорнией. Новая граница пролегала от Мексиканского залива по реке Рио Гранде до точки, расположенной на 12 км севернее города Эль Пасо, а затем уходила на запад до первого притока реки Джила. Границу рисовали по карте, опубликованной нью-йоркским издателем Джоном Дистернеллом. Однако при первой же проверке на местах оказалось, что карта Дистернелла не имела никакого отношения к реальности, потому как Эль Пасо на самом деле находился на 64 км севернее, чем было изображено на карте, а Рио Гранде – на 208 км западнее. В результате образовался солидный кусок спорной территории, которую американцы, ясное дело, тут же забрали себе, из-за чего вновь вспыхнул конфликт, правда, на дипломатическом уровне. В 1853 году состоялась Покупка Гадсдена (Gadsden Purchase), и спорная территория была выкуплена за 10 миллионов долларов. Казалось бы, Мексика потеряла все, что только было возможно. Однако при внимательном рассмотрении в соглашении Гвадалупе Идальго можно обнаружить бомбу замедленного действия, которая, собственно, и наполнила смыслом жизнь Джеймса Ривиса, а заодно и подарила сюжет нашему рассказу. Читаем в Пункте 8 Соглашения: «Права собственности любого вида, принадлежащей мексиканцам, будут неукоснительно соблюдаться даже в том случае, если владельцы проживают в иных местах. Настоящие владельцы и их наследники, а также все мексиканцы, которые приобрели эту собственность по контракту, получают гарантии в равном объеме с гражданами Соединенных Штатов». Удивительно, не правда ли? Теперь вернемся к доктору Виллингу. * * * Получалось, что, если в дарственных бумагах Мигеля Пералты все было в порядке, Виллинг и в самом деле мог отхватить кусок земли больше штата Делавер. Естественно, что Джеймс Ривис, как мы уже знаем, большой умелец в каллиграфии, первым делом захотел взглянуть на документы. Их ему не дали, и Ривис заподозрил неладное. К тому же зудел вопрос: «Почему Виллинг семь лет просидел на золотом дне, не предприняв ни единой попытки легализовать свою собственность?» В отговорку о нехватке финансов верилось с трудом: достаточно было предложить одну тысячную будущих поступлений юристам, и те с радостью довели бы дело до победы. Однако Джеймс проявил мудрость: он не выставил странного доктора за дверь, а пустил все медленным самотеком. Иными словами, ничего не обещая, он предложил Виллингу поразмыслить на досуге о перспективах реализации прав Мигеля Пералты на землю. Этого, однако, не получилось. 1 октября 1873 года с треском разорился филадельфийский банк «Джей Кук и K°», финансировавший строительство чуть ли не всех железных дорог. Следом разразились финансовая паника, биржевой обвал и крах тысяч мелких предпринимателей. Вымело из риэлторского бизнеса и Джеймса Ривиса. Он ликвидировал свою контору и, прежде чем податься в солнечную Калифорнию, встретился с Виллингом, пообещав не забывать о Пералте. Очень скоро доктор Виллинг скончался, унеся с собой в могилу мечту о беззаботной жизни богатого латифундиста. Джеймс Ривис прибыл в Сан-Франциско в глубокой задумчивости. Сделка Мигеля Пералты не давала ему покоя. Вернее, даже не сама сделка (Виллинг так и не показал ему ни одного документа!), а ее идея. Нематериализованная форма, так сказать. По счастливому случаю, Ривис оказался в Калифорнии, где как раз по пункту 8 Соглашения Гвадалупе Идальго совершались десятки земельных приобретений. Каждая вторая такая сделка имела сомнительное происхождение, поэтому суды в виноградном штате славились своей продажностью. Все только и говорили, что об имении Сан Луис Обиспо – 28 тысяч акров живописнейшей земли на берегу Тихого океана, которое Джордж Хёрст, отец великого газетного барона Уильяма Хёрста, поимел по старинной испанской дарственной бумаге. Сам счастливый землевладелец не скрывал, что весь шахер-махер обошелся ему в сущие пустяки, подкрепленные тонким умением вести переговоры с местной администрацией. Так что можно было предположить: пока еще туманные виды Джеймса Ривиса на проект под кодовым названием «Мигель Пералта» имели все шансы найти понимание у калифорнийской публики. Примечательна история о том, как Ривис почти сразу по прибытии нашел работу в «Сан-Франциско Экзаменер». Газета пребывала в весьма затруднительном положении, как водится, несправедливо пострадав за критику. В одной из передовиц «Экзаменер» позволила себе «наезд» на местного железнодорожного магната Коллиса Хантингтона, в результате чего лишилась рекламных денег и большей части подписчиков. Такие уж были времена и нравы. Коллис сильно осерчал и торжественно обещал разорить борзописцев дотла. В этот самый момент и появился Джеймс Ривис, заявив, что готов вернуть расположение Хантингтона, а заодно и рекламодателей. Редактор посмеялся, но мешать не стал. И правильно сделал: через три дня Ривис вернулся в редакцию с огромным рекламным контрактом от… самого Коллиса! Как Джеймсу удалось попасть на прием к магнату, навсегда останется маленькой тайной этого необычного человека. Добившись аудиенции, Ривис с порога изложил Хантингтону свой бизнес-проект: он сказал, что приобрел бесценную мексиканскую дарственную бумагу, которую в ближайшее время собирается пустить в дело. По всему выходило, что Джеймс Ривис не сегодня-завтра получал в собственность добрую половину территории штата Аризона, поэтому спешил осчастливить Хантингтона предложением века: Ривис готов был предоставить магнату концессию на строительство юго-западной железнодорожной магистрали на всей территории Аризоны. В обмен на сущие пустяки: какие-то 50 тысяч долларов и – совсем уж мелочь – рекламный контракт для приятеля, редактора «Экзаменер». Что и говорить – предложение удивительное. Еще более удивительно, что Хантингтон стал торговаться. В конце концов ударили по рукам на 2 тысячах предоплаты, а остальное – по мере легализации дарственной Мигеля Пералты. Итак, снова загадка: неужели прожженный капиталист поверил сказке? Уверен, что нет. Однако в Ривисе он усмотрел главное: невероятную убежденность в своей правоте. Джеймс Ривис не просто рассказывал о Мигеле Пералте, он искренне верил в таинственного мексиканского благодетеля. «С таким напором, – подумал Хантингтон, – неровен час, этот тип отправится к Джею Гулду и переманит негодяя на свою сторону». Джей Гулд, железнодорожный магнат с Восточного побережья, злейший враг и конкурент Хантингтона, денно и нощно думал, как бы протянуть свои стальные щупальца на Дикий Запад в вотчину Коллиса. Этого нельзя было допустить ни в коем случае. Так Джеймс Ривис стал «человеком Хантингтона». * * * Читатель наверняка уже догадался, что Джеймс Ривис сделал королевскую ставку на Мигеля Пералту. Никому не ведомый летучий мексиканец со своей земельной дарственной, которую Ривис даже в глаза не видел, превратился для нашего героя не просто в инструмент быстрого обогащения, но в нечто гораздо большее: что-то вроде жизненного кредо. Прежде чем Ривис выступил с публичным заявлением и дал ход юридическому рассмотрению своих территориальных притязаний, он полных семь лет тщательно готовил удар и выверял каждый шаг. В общем и целом операция «Мигель Пералта» оформилась в мае 1880 года. На заключительном совещании, проведенном Коллисом Хантингтоном и его финансовым управленцем Чарльзом Крокером, было принято решение запускать Берлагу: Ривис покинул солнечный калифорнийский край и отправился на завоевание Аризоны. Первым делом он поехал в Прескотт, на родину покойного Виллинга, и выкупил у наследников ворох бумаг, оставшихся после доктора. Увиденное Ривисом было даже хуже, чем он предполагал. Договор с Мигелем Пералтой представлял собой какие-то совершенно нечитаемые каракули на оберточной бумаге. Вместо подписей свидетелей стояли крестики, как выяснилось впоследствии, принадлежавшие двум безграмотным неграм-чернорабочим. Контракт был датирован 20 октября 1864 года. Ривис навел справки и узнал, что Виллинг в то время находился совершенно в ином месте. Короче, дарственная Мигеля Пералты оказалась полнейшей липой, что проясняло два обстоятельства: теперь было понятно, отчего Виллинг так и не решился дать ход своим территориальным притязаниям, а также почему никому не показывал эти документы. Однако Джеймс Ривис ничуть не огорчился, так как давно уже наметил план действий, который вообще не предусматривал использование бумаг Виллинга. В истории с Мигелем Пералтой его интересовала исключительно идея в чистом виде. Иными словами, Джеймс Ривис принял решение о тотальной мистификации всего проекта с самого начала и до конца. Такого в истории мирового аферостроительства еще не случалось! * * * Ранней осенью того же года Ривис уехал в Мехико и Гвадалахару, где на долгие месяцы погрузился в изучение государственных архивов. Просеивая сотни королевских эдиктов, дарственных, грантов, миссионерских отчетов, топографических заметок, Ривис усваивал все тонкости ведения бюрократической документации в старинном испанском стиле, изучал каталанскую фразеологию и правописание, специфику бумажной фактуры, химический состав чернил. Кое-что Джеймс переписывал прямо в читальных залах, остальное распихивал втихаря по карманам и уносил с собой. Затем он вернулся в Сан-Франциско и втайне от всех приступил к титанической работе по лепке своего Голема: из поддельных печатей, специально состаренной бумаги, собственноручно замешанных чернил и испанской стилистики XVII века на свет появлялась мифическая дворянская династия Дона Мигеля Немесио Сильва де Пералта и де ла Кордоба! «Дон Мигель» происходил из рода де ла Фалсес, родственников испанского короля Филиппа Четвертого, бывшего, в свою очередь, тестем Людовика XIV, французского «Короля-Солнце». Матушку Дона Мигеля величали Дона Франсеска Мария де Гарсия де ла Кордоба и Мунис де Перес. Джеймс вкладывал в эти сладостные имена не только всю свою душу, но и полный багаж грез и мечтаний о гипотетическом дворянстве, усвоенный с молоком своей испанской матери. Дон Мигель родился в 1708 году и девятнадцати лет от роду поступил в гвардейские драгуны. Через пятнадцать лет безупречной службы его назначили королевским смотрителем (visitador de rey) города Гвадалахара в Новую Испанию (читай – Мексику), куда он и отбыл на корабле для исполнения обязанностей. Прибыв на место и разобравшись в сложной обстановке, Дон Мигель тут же раскрыл страшный заговор ордена иезуитов, который выражался в поголовном мздоимстве, за что приказом короля иезуитов изгнали из Нового Света в 1767 году. Фердинанд VI, сын Филиппа, отметил заслуги Дона Мигеля присвоением звания капитана-генерала, а также – вот она, центральная зацепочка! – даровал «триста квадратных лиг земли» и титул Барон Колорадо. Ривис снабдил соответствующим документом каждый шаг прохождения земляной дарственной: изначальный грант, датированный 1758 годом, официальное подтверждение права собственности за подписью короля Карла Третьего от 1772 года, а также заключение Высшего Суда Испании от 1776 года. Все чин-чинарем, бумажка к бумажке, подпись к подписи, печать к печати – комар носа не подточит. В 1770 году Дон Мигель взял в жены прекрасную Софию Аве Марию Санчес Бонилья де Амая и Гарсия де Ороско, а в возрасте 73 лет заделал наследника, сыночка Мигеля Сильву Хесуса. Здесь Ривис соорудил самый главный документ – «Завещание Пералты», в котором Дон Мигель называет супружницу Софию и отрока Дона Мигеля-младшего своими наследниками. В том же завещании Дон Мигель предусмотрительно оговаривает, что индейские поселения не являются составной частью его владений. Тем самым «испанский гранд» проявил тонкий дар ясновидения, поскольку вся уместность оговорки становилась очевидной лишь сто десять лет спустя: она лишила Федеральное правительство возможности оспорить земельные претензии Ривиса на том основании, что они ущемляли интересы коренных жителей, загнанных в многочисленные резервации на землях Пералты. В 1778 году Дон Мигель ушел в отставку и уединился в своих бескрайних угодьях. Там он поселился недалеко от Каса Гранде, а затем скончался в библейском возрасте 116 лет. Дон Мигель-младший женился, по семейной традиции, поздно, в 41 год. Его избранница – представительница гвадалахарской аристократии Дона Хуана Лаура Ибарра. У них родилась дочка по имени София Лаура Макаэла. Стоит ли говорить, что все это трогательное семейство чуралось своей законной земельной собственности, как черт ладана? Вы же сами понимаете: в дикой Аризоне повсеместно скачут и гикают кровожадные индейцы и грязно ругаются не менее неотесанные янки. Поэтому при первом удобном случае от земли обетованной поспешили отделаться: Дон Мигель Пералта продал права собственности американскому гражданину Виллингу, а наследники последнего все уступили Джеймсу Ривису. Круг замкнулся. * * * Каждый изгиб витиеватых биографий Дона Мигеля-старшего и Дона Мигеля-младшего сопровождался соответствующим документиком, расписочкой, выпиской, метрикой, грамотой, дарственной, виртуозно сфабрикованными гением каллиграфии Джеймсом Ривисом. Со всем этим неоценимым богатством 3 сентября 1882 года он и прибыл в город Таксон и сразу же сделал ход конем: распечатал листовку, которую тут же развесили на каждом столбе – на вокзале, почте, телеграфе, в салунах, гостиницах, банках и на дверях частных домов. Листовка гласила: «Все держатели недвижимости незамедлительно приглашаются в офис мистера Сирила Барратта, юриста и генерального агента, представляющего интересы мистера Джеймса Эдисона Ривиса, для регистрации права имущественного найма и подписания соглашения во избежание судебного преследования за нарушение границ частной собственности с последующим принудительным выселением, как только Земельный Грант Пералты пройдет формальную ратификацию Правительством Соединенных Штатов». Поначалу все очень долго смеялись и шутили, однако потом возникла тревога: а что, если в самом деле этот шут Ривис не шутит?! А шут Ривис взялся за дело со всей основательностью. За его спиной была мощная финансовая поддержка Коллиса Хантингтона и нового соратника и друга, миллионера Джорджа Хёрста, который к тому времени купил знакомую нам влиятельную газету «Сан-Франциско Экзаменер» и превратил ее в пропагандистский рупор поддержки операции «Пералта». В самом Таксоне авторитет Ривиса утверждали два архаровца: с одной стороны его подпирал Сирил Барратт, юрист-алкоголик, исключенный из калифорнийского судебного сообщества за взятки, с другой – Педро Куэрво, коренастый, коротконогий и волосатый Франкенштейн-мексиканец, выполнявший роль телохранителя и советника по житейским вопросам. В жизни Педро разбирался четко: с первого дня во всех борделях Таксона за ним намертво закрепилась репутация садиста-содомита. 27 марта 1883 года троица «аристократов» доставила в офис Джозефа Роббинса, главного землемера штата Аризона, несколько сундуков, битком набитых документами, и подала официальную заявку на рассмотрение территориальных претензий. Читатель, наверное, помнит, что, по версии Виллинга, дарственная Пералты покрывала 5 тысяч кв. км аризонской земли. Ривис решил не мелочиться, и по всей совокупности сфальсифицированных бумаг его владения теперь охватывали чудовищный кусок в 48 с половиной тысяч кв. км! В котел попадали сотни ранчо, индейских резерваций, десятки крупнейших городов штата, богатейшие месторождения меди в Глоуб, Сан-Карлос, Майами, Рэй и Моренси. По новому Гранту Пералты, Ривису отходили еще и горы Моголлон в соседнем штате Нью-Мексико. В общем и целом владения Джеймса Ривиса превосходили по размерам штаты Мэриленд, Нью-Джерси и федеральный округ Колумбия вместе взятые. Вот он – размах, достойный былой славы предполагаемых испанских предков Джеймса, о котором так мечтала его дорогая матушка! Сразу после подачи заявления главному землемеру Ривис удалился в Каса Гранде, отыскал какие-то развалины в пригороде, объявил их былым поселением Дона Мигеля-старшего и принялся отстраивать на деньги своих калифорнийских спонсоров асьенду Аризола, десятикомнатную резиденцию барона де Аризоньяка Джеймса Ривиса, как он сам себя теперь величал. Первая победа прогремела уже в июне: полковник Джеймс Барни, президент добывающей компании Силвер Кинг, приносящей герою гражданской войны по 6 миллионов долларов прибыли в год, решил не рисковать и признал притязания Ривиса на землю, на которой располагались шахты. 25 тысяч долларов наличными – такова была сумма отступных, которую уплатил Барни. Прецедент создан! К Ривису потянулся сначала ручеек, а затем и бурный поток честных граждан штата Аризона, готовых уладить дело полюбовно и платить арендную плату незнакомому «барону» за собственную землю. Для ускорения процесса барон де Аризоньяк попросил друга Педро Куэрво сформировать небольшую группу поддержки. Что тот с удовольствием и выполнил: скоро Аризола превратилась в лагерь бандитской армии вымогателей и уголовников, которые терроризировали всю округу, подавляя сопротивление тех, кто не желал мириться с притязаниями Ривиса и отказывался платить. Каждую ночь то там, то сям красный петух возносился над ранчо, амбарами и сараями непонятливых граждан. Кое-кого избивали, кое-кто пропадал бесследно. Правительство штата, однако, не спешило признавать права Ривиса по Гранту Пералты и всячески затягивало решение дела: главный землемер назначил восемнадцатимесячное расследование документации. Барон де Аризоньяк понимал: от него требовался новый эффектный шаг. И он его сделал. Помните дочку Дона Мигеля-младшего, Донью Софию Лорету? Так вот, жизнь ее не сложилась. После смерти отца она неудачно вышла замуж за бесчестного Хосе Масо (на самом деле у Хосе такое же метровое имя, что и у всех остальных персонажей эпоса Пералты, но я его опускаю в целях экономии времени), который нигде не работал, а только транжирил последние сбережения дворянского рода Пералты. Тем не менее от него Донья София родила двойню, однако неудачно. В скором времени она и сын скончались, так что осталась одна девочка, которую подлый Хосе Масо бросил, сбежав в Испанию сразу после смерти супруги. Бедную сиротку воспитывал старый друг Дона Мигеля некий Джон Трэдуэй. В 1877 году Джеймс Ривис случайно повстречал в поезде пятнадцатилетнюю красавицу, которая поразила его внешним сходством с Доньей Софией (хотя непонятно, где он мог видеть эту самую Донью Софию). Как читатель догадался, это и была дочка Дона Мигеля-младшего, Донья Кармелита София и т. д. Донья Кармелита пребывала в полной нищете, но сохранила изумительные манеры столбовой испанской дворянки и благочестие. Ласковый и заботливый Джеймс Ривис был настолько очарован Золушкой, что предложил ей руку и сердце. Та согласилась. Наконец сбылась мечта Ривиса: он породнился с древнейшим дворянским родом, заодно став прямым наследником Гранта Пералты! Чтобы описать работу, которую проделал Ривис по подготовке операции «Донья Кармелита», не хватит целого журнала: тут были и поездки в Сан-Бернардино, где Ривис подделал запись о рождении в церковной книге, и героический труд по превращению сироты-официантки калифорнийского салуна в культурную, высокообразованную испанскую дворянку, и заучивание наизусть шпионской легенды об испанских предках, и выправление грубого провинциального наречья на сладостный кастильский слог, и много-много всего разного. Прежде чем явить наследницу Пералты Америке, Ривис решил обкатать супругу в Европе. В 1886 году молодожены сошли с корабля и ступили на священную землю своей исторической родины. Надо сказать, что европейское турне Ривиса прошло как нельзя успешно. В Испании он так запудрил мозги местным аристократам, что барон и баронесса де Аризоньяк не раз были удостоены аудиенции королевы-регентши Марии Кристины и инфанта короля Альфонсо XIII. Приятное времяпрепровождение Ривис совмещал с полезным: между балами и приемами он наведывался в национальные архивы Мадрида и Севильи, где интенсивно занимался подлогом – одни документы крал, другие подсовывал. Только однажды у Ривиса вышла осечка: его представили Игнацу Бауэру, создателю испанской финансовой биржи, и его дружку Георгу Полаку, главному финансисту Испании, на предмет возможного совместного бизнеса в Аризоне. Испанские миллионеры Игнац и Полак вообще-то были евреями из Германии, а на Иберийском полуострове представляли интересы семейства Ротшильдов. При первой же встрече Игнац посмотрел на Джеймса с таким прищуром, ухмылкой и пониманием, что Ривис понял: эти ребята другого полета и ловить ему тут нечего. Свое турне барон и баронесса де Аризоньяк завершили в Великобритании, где посетили Букингемский дворец по приглашению самой Королевы Виктории. На приеме красавица Кармелита была в центре всеобщего внимания, и ухаживал за ней не какой-нибудь обнищавший уэльский лорд, а сам барон Альфред Ротшильд! И тут, на пике головокружительной славы, куранты неожиданно пробили полночь, и волшебная карета стала медленно, но верно превращаться в тыкву, а кони – в мышек. В Лондон пришла телеграмма о том, что батюшка доктора Виллинга Джордж Виллинг-старший обвинил Ривиса в обмане и заявил в судебном порядке о своих правах на Грант Пералты. Ривис вернулся домой и быстро разобрался с папашей Виллингом, но фортуна уже отвернулась от удачливого барона. В 1889 году завершилось шестилетнее расследование, начало которому, как помнит читатель, положил главный землемер Аризоны. 12 октября в Вашингтон был отправлен подробный отчет о проделанной работе. Вкратце его содержание можно передать одной фразой: Грант Пералты – чудовищная по своим масштабам мистификация, затмевающая все ранее известное американскому правосудию. Десятки экспертов и аналитиков, разосланные по архивам Мексики и Испании, вынесли неутешительный вердикт: все документы в деле Пералты имели тот или иной изъян: одни были написаны стальным пером, которого не существовало в XVIII веке, в других применялись шрифты, появившиеся только во второй половине XIX века, третьи носили следы исправлений и ретуши, для четвертых использовалась бумага несвойственной фактуры, пятые изобиловали оборотами речи, немыслимыми для испанского языка эпохи, наконец – самое страшное! – многие бумаги содержали грамматические и синтаксические ошибки, невозможные для носителя языка. Затем всплыли подлог церковных книг в Сан-Бернардино, кража в архиве в Севилье… Впрочем, не будем о печальном. Джеймса Ривиса арестовали. Его жена, баронесса Донья Кармелита, раскололась уже на первом перекрестном допросе в суде и, рыдая, чистосердечно призналась в том, что никакая она не Пералта, а официантка. И совсем уж комично прозвучали судебные иски 106 наследников настоящего Мигеля Пералты, которые каким-то чудом отыскались в Испании: все они требовали своей доли в многострадальной аризонской земле… Ривис получил шесть лет тюремного заключения. На свободу он вышел другим человеком: бог с ним, с утерянным богатством и дворянскими титулами! Ведь он лишился самого главного – веры. Здесь мы вплотную подошли к разгадке сокровенной тайны успеха барона из Аризоны. Может показаться, что заключалась она в удивительном умении подделывать документы, но это, конечно же, не все. Да и не настолько уж талантлив был Ривис, раз допустил такие огрехи, которые хоть и с трудом, но выявили государственные чиновники. Тайна Ривиса – в его вере. В абсолютной убежденности, что и Мигель Пералта, и собственное дворянское происхождение, и Донья Кармелита – все это истинная правда и ничего, кроме правды. Джеймс верил в свои химеры с раннего детства, а когда подрос, ничем другим и не занимался, как только воплощал грезы в реальность. Без этой искренней убежденности Грант Пералты не продержался бы и недели. Не случайно доктор Виллинг так и не решился извлечь из сундука свои свитки – он в них не верил. Глава 2. Точка всемирной канализации Часть первая: французская Это необычная история. Необычная потому, что впервые героем выступает не человек и даже не компания, а… географическое место! Место, всякое соприкосновение с коим сразу же приводило к жутким махинациям и злейшим правонарушениям, которые заканчивались попеременно грандиозным финансовым скандалом, политическим кризисом, войной, а то и вовсе революцией. Место это называется Панама. Вернее, Панамский перешеек, потому как в начале нашей истории никакой Панамы не существовало даже в теории. Лишь многие годы спустя, в результате меркантильных манипуляций, родилась идея государственного новообразования. Если б Панамский перешеек был просто перешейком, никакой истории не вышло бы, а сама территория и по сей день дрейфовала в бессобытийной провинциальной дреме на задворках Колумбийской империи. Однако волею судеб беспокойный французский гений соединил Панамский перешеек с идеей Великого Канала, и судьба географического места трагически переменилась. В этой главной точке всемирной канализации сгинуло такое количество чужих денег, изничтожилось столько человеческих жизней, заржавело так много самой разнообразной техники и оборудования, что расположенный неподалеку Бермудский треугольник смотрится лечебным профилакторием. История Панамского канала состоит из двух больших глав: французской и американской. Неугомонные французы объявились первыми, расковыряли живописный ландшафт, очень скоро надорвались и свернули работы на полпути, ввергнув по ходу дела собственное государство в финансовую и политическую катастрофу. Выпавшее знамя короткое время бесцельно кантовалось в руках переходных коммерческих структур, а затем было выкуплено американцами. Именно они довели французское дело до победного конца, потратив 386 миллионов долларов, потеряв 20 тысяч рабочих и замутив камерную революцию. Но вот что удивительно: не успели смолкнуть литавры и погаснуть фейерверки, как стало ясно, что все действующие лица оказались в большом финансовом прогаре: и герои наций вроде графа Фердинана де Лессепса и президента Франклина Делано Рузвельта, и рядовые французские вкладчики, и налогоплательщики Соединенных Штатов. Зато на задворках сцены суетливо мельтешили не ведомые общественности гении аферостроительства: Корнелиус Герц, Жак де Райнах, Филипп Бюно-Варийа. Отметились и рыбешки покрупнее: Джесси Зелигман, Джей Пи Морган. Все они обогатились сказочно и безмерно. Именно этим скромным бойцам невидимого финансового фронта мы и посвящаем нашу историю. Истоки Панамский перешеек – самый узкий участок суши между Тихим и Атлантическим океанами. Неудивительно, что идея соединить водные пространства с помощью искусственного канала будоражила европейские умы с тех незапамятных времен, как они объявились в этих местах. Первым о канале заговорил в 1550 году Антонио Гальвао, португальский путешественник и историк. Дальше разговоров, однако, не пошло. Испанский писатель Лопес де Гамара подхватил идею Гальвао и донес ее самолично до самого королевского двора, однако августейшие особы были заняты по-настоящему важными делами – войной с Англией и борьбой с еретиками. В 1838 году французскому еврею Августину Соломону, проживавшему на острове Гваделупа, во сне явилась та же идея, однако, в отличие от своих средневековых единомышленников, он сумел ее успешно пролоббировать: подергав неведомые ниточки, Августин получил от колумбийского правительства ни много ни мало – персональную концессию на строительство канала, а заодно – простой и железной дороги через Панамский перешеек. Концессия предоставлялась Соломону сроком на 60 лет для канала и 40 лет для дорог. Свалившаяся удача в буквальном смысле слова пришибла Августина Соломона своей монументальностью: он никак не мог придумать, что ему делать с полученными правами: денег на такое строительство не было даже рядом, а перепродавать концессию – боязно. Пока Соломон сидел собакой на сене на своем теоретическом богатстве, вокруг шныряли бесчисленные эмиссары самых различных государств, тщетно пытаясь выудить у колумбийцев хоть какую-нибудь льготу. Больше всего суетились французы, которые чувствовали себя откровенно обделенными в распределении американского колониального пирога. Читатели наших «Великих афер» помнят, что в XVIII веке у Франции были самые большие владения в Северной Америке, однако уже через полвека не осталось практически ничего. Впрочем, тому были объективные причины: любой революции больше всего на свете нужны деньги, поэтому Франция и продала Соединенным Штатам Америки все до самой последней речки и горки. Как бы там ни было, узнав, что самые лакомые кусочки достались хоть и соотечественнику, но по фамилии Соломон, французские эмиссары впали в жуткую ярость. Сохранилась телеграмма, отправленная одним таким чиновником в министерство путей сообщения: «Ключи к миру лежат здесь, однако имя сеньора Соломона звучит не достаточно по-христиански, чтобы можно было доверить ему роль хранителя ключей Святого Петра». Кончилось все тем, что в 1843 году Колумбия отозвала концессию у Соломона на строительство канала, однако не по причине вульгарного французского антисемитизма, а в силу бездействия самого концессионера: за пять лет Соломон так и не придумал, с какого боку приступить к освоению золотоносного пространства. Ради исторической справедливости добавим, что у Соломона еще какое-то время оставались права на строительство простой и железной дорог, но и их он потерял в скором времени: железную дорогу в 1855 году построила одна нью-йоркская компания. Идея канала на какое-то время снова заглохла. Великий Француз Граф Фердинан-Мари де Лессепс родился в семье выдающегося французского дипломата. Насколько выдающегося – можно судить по тому факту, что Фердинан появился на свет в Версале, в непосредственной близости от королевского дворца. Что не удивительно: де Лессепсы служили Франции на протяжении многих столетий. В 19 лет юный, но уже хорошо образованный Фердинан получил назначение на должность помощника французского посла в Лиссабоне. Оно тоже не удивительно: посол был его родным дядюшкой. Затем молодой де Лессепс поработал в Тунисе вместе со своим отцом, а в 1832 году, сразу после смерти батюшки, продолжил дипломатические экзерсисы в Роттердаме, Малаге, Барселоне, Мадриде, и – под конец – надолго обосновался в Египте. В 1854 году вице-король Египта Саид-Паша даровал Фердинану де Лессепсу концессию на строительство Суэцкого канала. Окрыленный дипломат вернулся в Париж и при личной поддержке императора Наполеона Третьего и императрицы Евгении организовал успешную подписку на сбор средств для строительства канала. Работы начались в 1859 году, и уже через десять лет 168-километровый канал был торжественно открыт для навигации. Триумф энергичного дипломата не имел границ: его обожали и боготворили не только во Франции, но и во всей Европе: в любой самой отдаленной деревушке Баварии или Сицилии слышали о Le Grand Francais, Великом Французе. Больше всего де Лессепс гордился финансовым аспектом своего строительного подвига: уже в 1874 году Суэцкий канал достиг рентабельности – всего через пять лет после начала эксплуатации. Невиданное достижение даже по сегодняшним меркам! Инвестиции в проект поступали за счет выпуска облигаций и продажи ценных бумаг акционерного общества, специально созданного де Лессепсом для строительства канала. В 1875 году добрые люди рассказали Фердинану де Лессепсу о Панамском перешейке. Великий Француз загорелся не на шутку и стал энергично обрабатывать общественное мнение, проталкивая идею канала на международном политическом Олимпе. В то же самое время с другой – скрытой от публики – стороны велась не менее важная работа, и партия эта исполнялась не менее виртуозно: сначала был создан некий частный синдикат, который в 1878 году обработал колумбийский Конгресс и получил концессию на свое имя. Затем, уже в следующем году, концессию торжественно вручили Великому Французу. Купаясь в лучах мировой славы, Фердинан де Лессепс явно упускал момент, чтобы вовремя разобраться в ситуации. А именно в том, что его роль в проекте очень напоминает роль зиц-председателя. В том же 1878 году Фердинан де Лессепс созывает в Париже международный географический конгресс, на котором обсуждаются различные проекты строительства Панамского канала. Наряду с явно фантастическими идеями – подземный туннель, железная дорога для кораблей, канал со 120 шлюзами – рассматривалась и единственно разумная версия: канал с небольшим числом шлюзов, расположенных только в тех местах, где путь преграждали горы. Однако эта версия была отвергнута в пользу проекта самого де Лессепса: прямой канал на уровне моря, точно такой же, что был построен в Суэце. Нелепость проекта де Лессепса была очевидна: Суэцкий канал целиком проходил по зеркально гладкой поверхности африканской пустыни, тогда как Панамский перешеек представлял собой сплошное варево из джунглей, непроходимых болот и скалистых холмов. В довершение ко всему это месиво многократно пересекала туда-сюда бурная и строптивая река Чагрес. Однако авторитет Великого Француза был настолько непререкаем, что все доводы разума отступили на задний план. Здесь самое время напомнить читателю, что де Лессепс не имел никакого инженерного образования (как, впрочем, и финансового), однако не только он сам, но и восторженная общественность полагали его подлинным гением Лопаты и Деньги. И все же наибольшие опасения вызывал рисковый возраст Великого Француза: в семьдесят пять житейская мудрость часто уступает под натиском безжалостного сенильного декаданса. Спешу уверить читателя: я бы никогда не рискнул делать столь жесткие выводы, если бы не знал о печальном конце де Лессепса: умер он в состоянии полного помутнения рассудка. Хрестоматия капитализма В 1879 году де Лессепс совершил рекламную поездку в зону строительства будущего канала, которая подробно освещалась в печати всего мира. 20 октября 1880 года он учредил «Compagnie Universelle du Canal Interoceanique de Panama» – Международную Компанию по строительству межокеанического Панамского канала. Специально созданный банковский консорциум провел публичное размещение 600 тысяч акций, которые разлетелись в мгновение ока: желающих приобрести долю в проекте Великого Француза было хоть отбавляй. В своей торжественной речи, посвященной вступлению в должность президента Компании, Фердинан де Лессепс заверил инвесторов, что строительство займет не более двенадцати лет и обойдется в 600 миллионов золотых франков. В 1881 году начались строительные работы. Сразу стало ясно, что без железной дороги ничего не получится. А железная дорога, как помнит читатель, находилась в руках частной американской компании. Встал вопрос о выкупе. Поскольку денег на это предусмотрено не было, уже в следующем 1882 году Международная Компания эмитировала 5-процентные облигации, которые разошлись почти мгновенно. Однако отсутствие дорог – лишь мизерная часть тех проблем, с которыми столкнулись французские строители на Панамском перешейке. Во-первых, уже упомянутый ландшафт – горы вперемешку с непроходимыми болотами и джунглями. Самым страшным участком оказался массив Кулебра, протяженностью 13 километров на высоте 98 метров над уровнем моря. Пришлось прорезать скалистую породу и рыть траншею глубиной 55 и шириной 90 метров. И хотя французы доставили на место строительства самую современную технику, она оказалась мало пригодной для эксплуатации в тропических условиях (жара и влажность) и очень быстро выходила из строя. Немало крови попортила зловредная речка Чагрес, которая не только путалась под ногами, но и разливалась в сезон дождей. К географическим проблемам добавлялся букет непрекращающихся эпидемий, которые выкашивали рабочих сотнями и даже тысячами. Однако даже эта совокупность проблем не могла бы так быстро истощить выделенные на строительство деньги, если бы не фундаментальный херем всего проекта: самозабвенное уворовывание миллионов франков за спиной Великого Француза. Кукловоды Думаю, самое время представить наших героев – бойцов невидимого финансового фронта, «помогавших» Фердинану де Лессепсу разруливать тупиковые ситуации, которые преследовали Международную Компанию практически с самого момента ее учреждения. Итак, прошу любить и жаловать: Корнелиус Герц, самая загадочная фигура в истории Панамского канала, авантюрист космического масштаба с мировым именем. Герц начинал скромно – медицинским шарлатаном типа знакомого читателям «доктора козлиных желез Джона Бринкли». Корнелиус лечил электрическим током практически все существующие болезни. Орудовал широко – от океана до океана. Залечив до смерти пару дюжин доверчивых бедолаг, эскулап в конце концов достал терпеливое американское законодательство и очутился в федеральном списке Wanted[1 - Список разыскиваемых полицией для ареста (амер.).]. Тут же сел на корабль и удалился в старушку Европу, осев для начала во Франции. Исторические источники скромно умалчивают о том, как Корнелиус Герц добился головокружительного общественного положения в чужой для него стране. Мы лишь узнаем, что он энергично инвестировал в газету Жоржа Клемансо «La Justice», скромненько так став закадычным другом будущего премьер-министра Франции. С помощью Клемансо Корнелиус Герц внедрился в политическую элиту страны и уже в скором времени стоял на короткой ноге буквально со всеми министрами правительства и доброй половиной депутатов парламента. Теплые связи завязались у Корнелиуса с министром финансов Морисом Рувье, министром общественных работ Байо и депутатом Шарлем Флоке. Нормальная подобралась компания для заезжего медицинского афериста, ничего не скажешь. Корнелиус Герц практически с самого начала играл одну из центральных ролей в распределении финансовых потоков Международной Компании по строительству межокеанического Панамского канала. Ясное дело, что Фердинан де Лессепс не возражал, когда к нему приставили шустрого Герца: ведь не с улицы он явился – сам премьер-министр рекомендовал. Второй кукловод Панамского скандала носил имя барона Жака де Райнаха. Жак происходил из славного рода, получившего дворянский титул в наиболее подходящее для того время: прусский король посвятил в баронство деда Жака в самый разгар революционных антимонархистских выступлений. Роль де Райнаха заключалась в том, что он собственноручно распределял взятки в правительстве и парламенте, о чем мы поговорим чуточку позже. Несмотря на громкий баронский титул, Жак де Райнах конкретно состоял на побегушках у Корнелиуса Герца, и это еще одна загадка нашей истории. Не существует единого мнения о причине влияния Герца на Райнаха. Согласно наиболее популярной версии, на заре своей карьеры Жак де Райнах выдал французские государственные секреты британскому министерству иностранных дел, ну а Корнелиус Герц оказался целиком в теме и умело шантажировал барона. Ах, как бы нам тоже хотелось оказаться в теме и узнать, кто нашептал Герцу о юношеском шпионстве Райнаха! Обвал Вернемся теперь к строительству канала. Сразу после выпуска транша 5-процентных облигаций последовал второй (1883 год) трехпроцентный заем, затем третий (1884) – четырехпроцентный. В отличие от первого транша новые облигации расходились со страшным скрипом. Первый звонок прозвенел в 1886 году, когда произошла утечка информации о том, что за все эти годы было прорыто менее одной шестой всей протяженности канала. Акции Международной Компании тут же обвалились со страшным треском. В апреле последовал четвертый транш долговых обязательств (также четырехпроцентный), из которого удалось пристроить менее трети. В последующие три года после увеличения купона до 6 процентов удалось распределить еще три транша. Оно и понятно: на шестом году строительства в Панамскую канализацию канул 1 миллиард 400 миллионов золотых франков (вместо изначально запланированных 600 миллионов). Точную сумму прямых инвестиций в строительство знали только Герц и Райнах, однако своим знанием с общественностью они не делились. В 1887 году случился инженерный конфуз: дальнейшее продолжение строительства канала на уровне моря оказалось совершенно невозможным. То, что было ясно с самого начала любому профессиональному инженеру, наконец дошло и до старого де Лессепса. Великий Француз проглотил гордость и обратился с просьбой к инженеру Александру Гюставу Эйфелю, как раз заканчивавшему строительство своей легендарной башни, включиться в работу и подготовить проект канала с использованием шлюзов. Эйфель согласился. Нарисовал проект. Посчитали. Оказалось: нужен еще 1 миллиард 600 миллионов. Как только об этом написали в газетах, акции Международной Компании упали практически до нуля. Пока де Лессепс и Эйфель сидели в печали, беспомощно сложа руки, Корнелиус Герц замутил свою лебединую песню: он придумал очередной транш, однако не облигаций, а денежной лотереи! Одна незадача: частные компании не имели юридического права на проведение лотерей. Но Корнелиус Герц не был бы Корнелиусом Герцем, если бы остановился перед таким пустяком: если закон не позволяет частной компании провести лотерею, нужно поменять закон! Тут-то и пошел в дело барон де Рейнах, распределивший по всем эшелонам власти наличных взяток на более чем четыре миллиона франков! Наверное, это была самая черная страница в истории Французской республики: на лапу взяли все – от премьера до последнего замухрышного депутата. Во французском языке даже появилось пикантное словцо для политической элиты: Les chequards, «чекисты» – ведь в те трогательные непуганые времена взятки брали не украдкой в конверте, а банковским чеком! К счастью, лебединая песня Корнелиусу Герцу не удалась: хотя 9 июня 1888 года закон о лотерее все-таки протолкнули, Часы Истории уже пробили над Международной Компанией. 4 февраля 1889 года Парижский трибунал вынес постановление о ее ликвидации, развеяв последние надежды 85 тысяч вкладчиков и инвесторов Панамского проекта. Началось расследование, и на поверхность всплыли многочисленные финансовые злоупотребления, в первую очередь – поголовная коррупция всех ветвей власти. Обвинения в получении взяток были выдвинуты против 510 (!!!) депутатов парламента. Правительство ушло в отставку. Политическая карьера Клемансо закатилась навсегда. 20 ноября 1892 года барон де Райнах покончил жизнь самоубийством при весьма подозрительных обстоятельствах. Перепуганные депутаты поначалу потребовали проведения аутопсии, однако дело быстро замяли и спустили на тормозах. Шум и гам вокруг Международной Компании стоял беспрецедентный на протяжении нескольких лет кряду. Забавно, однако, что посадили лишь одного министра общественных работ Шарля Байо, который сдуру признал себя виновным в суде и получил за честность пять лет тюрьмы! Приговорили к сроку и Фердинана де Лессепса, его сына Шарля и даже несчастного Эйфеля. Однако сидеть инженерам не пришлось: Великий Француз впал в полный маразм и тихо скончался в нищете у себя в поместье, а его сын Шарль и Александр Гюстав Эйфель пошли по амнистии. Ну, а как же Корнелиус Герц? Обижаете, господа: Корнелиус Герц заблаговременно скрылся в Англии, откуда французское правосудие тщетно пыталась его выцарапать на протяжении девяти лет. В июне 1893 года специальная медицинская комиссия констатировала абсолютную невозможность экстрадиции гражданина Герца по причине многочисленных физических недомоганий. С этими недомоганиями злой гений французской главы о Панаме и скончался 6 июля 1898 года. Филипп и Альфред После кончины Международной Компании остатки ее имущества перешли в управление временной Переходной Компании. Она даже попыталась поковыряться в земле в 1894 году, после чего, по непонятным причинам, строительство впало в продолжительный летаргический сон, а на смену инженерной пришла мысль финансовая: как бы и кому бы поудачней втюхать гибельный проект. На этом этапе нашей истории появляется новый загадочный герой: Филипп Бюно-Варийа. До начала 90-х годов он занимал скромный пост главного инженера Панамского канала, поэтому о малярии и тропических ливнях знал не понаслышке. После краха Международной Компании Бюно, опечаленный, вернулся в Париж и вместе с братом Морисом стал издавать газету «Le Matin» («Утро»). Газета прославилась на весь мир тем, что первой опубликовала доказательство, которое суд над Альфредом Дрейфусом счел неопровержимым, после чего многострадальный капитан был освобожден из-под стражи. Чтобы читатель разобрался в сложном хитросплетении событий, вернемся на два года назад. Сразу после краха Международной Компании французский журналист Эдуард Дрюмон провел расследование и опубликовал в своей газете «Свободное слово» серию очерков, в которых поделился арифметическими выводами о главных виновниках Панамского скандала: поскольку Корнелиус Герц, барон де Райнах и ряд других аферистов в окружении Великого Француза были евреями, то и вся афера объявлялась чисто еврейским гешефтом. Из чего следовало, что остальные участники скандала – сам Фердинан де Лессепс, его сын, премьер Клемансо и 510 депутатов – всего лишь невинные жертвы заговора. Надо сказать, что французский народ очень обрадовался версии Дрюмона и ухватился за нее с фирменной революционной энергичностью. Поскольку барон де Райнах скончался, а Корнелиус Герц скрылся в Англии, праведный гнев миллионов разорившихся в пух и прах вкладчиков перекинулся на евреев вообще. Правительство тоже несказанно обрадовалось возможности передохнуть после жуткого политического скандала и поддержало народные массы, затеяв образцово-показательный процесс над капитаном французской армии Альфредом Дрейфусом, обвиненным в шпионаже в пользу Германии. Одним из главных доказательств обвинения было перехваченное письмо, которое Дрейфус якобы написал немецкому военному атташе. Филипп Бюно-Варийа таинственным образом раздобыл копию этого, а также другого письма Дрейфуса, чья подлинность была легко доказуема, и оба опубликовал в своей газете, расположив на одной странице. Даже невооруженным взглядом было видно, что почерк не совпадает! Альфреда Дрейфуса выпустили на свободу, реабилитировали и восстановили во всех правах в армии. Прогрессивная общественность рукоплескала Бюно как новому герою. Кстати, всемирно известный памфлет Эмиля Золя «Я обвиняю», в котором писатель гневно порицал французское правительство за нечистоплотные методы, появился уже после публикации в «Le Matin». Как бы там ни было, выступив по делу Дрейфуса, Бюно сразу же переложил издательскую деятельность целиком на плечи своего брата и вернулся к главной идее-фикс своей жизни – Панамскому каналу. Оценив реально ситуацию, Бюно сделал единственно верный вывод: Франции канал не потянуть. Дело даже не в том, что в проекте де Лессепса изначально скрывался изъян – Великий Француз свято верил в могущество капитализма и целиком полагался на личностную инициативу. Однако никаких акций и облигаций частной компании не хватит на то, чтобы вытянуть столь объемный проект, как строительство Панамского канала. Не нужно быть коммунистом, чтобы догадаться: это дело под силу лишь государству. Далее Бюно справедливо рассудил, что дважды в одну реку не ступишь. Следовательно, французское правительство, особенно после грандиозного скандала вокруг Международной Компании, ни за какие коврижки не возьмется продолжать строительство. Но если не Франция, то кто? Весь объективный ход истории делал ответ однозначным: Соединенные Штаты Америки. Между тем за океаном… В свое время интересы французской Международной Компании в Америке представлял нью-йоркский банкир Джесси Зелигман. Предположительно его привлек все тот же вездесущий и всемогущий Корнелиус Герц. Банк Зелигмана принимал самое непосредственное участие в рекламе Панамского канала и формировании инвестиционного пакета для его строительства. Неудивительно, что когда случился скандал с Международной Компанией, приведший к падению правительства и жесточайшему политическому кризису во Франции, имя Джесси Зелигмана в Америке стали напрямую связывать с этими неприглядными событиями, что, ясное дело, не есть хорошо. Предполагается, что Зелигман изо всех сил пытался обелить свой имидж и ради этого… вышел на Филиппа Бюно-Варийа! Также предполагается, что Зелигман узнал о Бюно из газет в связи с триумфальной ролью последнего в деле Дрейфуса. Сердце старого банкира дрогнуло от умиления, и он интуитивно потянулся к благородному французу. Именно такая версия пользуется наибольшей популярностью у исследователей. Мне же она кажется откровенно натянутой. Джесси Зелигман на протяжении долгих лет находился в самой гуще событий, связанных с Панамским каналом, и как-то трудно представить, что он не знал главного инженера стройки века! Думаю, все было иначе: Зелигман и Герц давно положили глаз на Филиппа Бюно-Варийа, а после краха Международной Компании сделали на него свою главную ставку. После того, как Корнелиус Герц спешно ретировался в Туманный Альбион, а Жак де Райнах застрелился, контроль над Панамским каналом был утерян. Можно предположить, что роль Филиппа Бюно-Варийа как раз и сводилась к восстановлению этого контроля. Именно с этой целью он спешно вернулся во Францию и приступил к тесной работе с создаваемой Переходной Компанией. К слову, если допустить именно такую версию – Бюно как человек Герца – Зелигмана – роль газеты «Le Matin» в деле Дрейфуса становится предельно логичной и внутренне мотивированной. В 1901 году Филипп Бюно-Варийа отправляется в продолжительно турне по Америке. Не пройдет и двух лет, как поездка этого никому не известного человечка увенчается ни много ни мало – появлением на свет нового государства! Вояж Бюно полностью спонсировал Джесси Зелигман. По другой версии, деньги дали бывшие крупные вкладчики Международной Компании, мечтающие о хотя бы частичной компенсации своих потерь. Впрочем, совершенно не важно, кто конкретно оплачивал роскошные апартаменты Бюно-Варийа в нью-йоркском отеле Вальдорф-Астория. Главное, что француз поддерживал самые тесные отношения со всеми заинтересованными сторонами: Зелигманом (Герц к этому времени уже благополучно скончался), вкладчиками Международной Компании и руководством Переходной Компании. Кстати, без связки с последней ни один из будущих гешефтов Бюно-Варийа не мог бы состояться. Так открылась вторая глава в истории Панамского канала: глава американская. Часть вторая: американская Краткая предыстория Технически американская глава в истории Панамского канала началась с визита Филиппа Бюно-Варийа в Нью-Йорк. Но это только технически. На самом деле Соединенные Штаты давным-давно поглядывали в сторону узкого перешейка. И не только поглядывали, но и ловко отщипывали из-под самого французского носа наиболее лакомые кусочки. Правда, делалось это на приватном уровне: американское правительство с головой погрузилось в насущные проблемы гражданской войны. Тем временем частные компании перехватили у незадачливого Августина Соломона концессию на строительство железной дороги, успешно построили ее и выставили «Международной компании по строительству межокеанического Панамского канала» Фердинана де Лессепса такие счета за транспортировку строительного оборудования, что бедные французы в панике объявили очередную подписку на облигации – лишь бы перекупить железную дорогу у американцев. Вторым по важности (после Корнелиуса Герца) фигурантом американской главы в истории Панамского канала, как помнит читатель, был нью-йоркский банкир Джесси Зелигман, который отвечал за формирование инвестиционного пакета «Международной компании» на Диком Западе. Зелигман, судя по всему, работал в тесной связке с Герцем, а Бюно-Варийа выполнял ответственную роль «нашего портного в Панаме». После бегства Герца в Англию, где он схоронился от французского правосудия, и аврального свертывания строительных работ Бюно перебрался в Париж и приступил к подготовке многоходовой операции по втюхиванию Панамского проекта Дядюшке Сэму. Итак, в 1901 году Филипп Бюно-Варийа погрузил свое солидное тело бывшего главного инженера, а ныне – ответственного гешефтсмахера, в каюту первого класса трансатлантического лайнера и отбыл в Новый Свет. Плыл Бюно фешенебельно и элегантно: с шампанским и икрой, а по прибытии надолго поселился в номере люкс 1162 отеля Вальдорф-Астория. А почему бы и нет? Все счета Бюно оплачивали то ли Джесси Зелигман, то ли бывшие вкладчики «Международной компании», то ли еще кто-то очень влиятельный – сегодня уже не докопаешься. Оно и не важно: главное, что жил Бюно не по средствам, а значит, был человеком несамостоятельным, зависимым от чужих желаний. Расклады перед битвой Теперь давайте посмотрим, как выглядела позиция американского правительства в вопросе строительства канала накануне исторического визита Филиппа Бюно-Варийа. Гражданская война закончилась, и Дядюшка Сэм принялся энергично наверстывать упущенное: прогибать Колумбию на предмет отъема у французов концессии на строительство Панамского канала и передачи ее Соединенным Штатам. Но не тут-то было. Ведь «Международная компания» де Лессепса хоть и была французской, однако представляла собой не государственную структуру, а частный капитал – факт, вполне устраивающий Колумбийское государство: с частниками всегда проще договориться, а если понадобится, то можно надавать и по шапке: благо опыт работы с Августином Соломоном у чиновников Боготы имелся. Совсем иное дело – могучий северный сосед! Тут по шапке не надаешь, сами кому хочешь голову открутят. Колумбийцы с ужасом представляли себе перспективу передачи прав на землю Соединенным Штатам: это не только оскорбляло их национальные чувства (какая-никакая, а все ж империя, растянувшаяся на сотни километров по центральной Америке!), но и просто пугало с экономической точки зрения – владение самым коротким морским путем между Тихим и Атлантическим океанами делало США ключевым игроком на поле, которое Колумбия по праву считала своим собственным. Дошло до того, что в колумбийском парламенте на полном серьезе проигрывался сценарий, при котором Америка пойдет на прямые военные действия против Колумбии и попытается силой отобрать Панамский перешеек. Короче говоря, несовместимость интересов привела к тому, что США и Колумбия на долгие годы увязли в бесперспективных переговорах вокруг Панамского канала. Колумбийцы не возражали против строительного подряда, но наотрез отказывались предоставлять права на землю. Американцы, ясное дело, в гробу видели строительный подряд на земле, принадлежащей чужому дяде. Полный тупик. Отчаявшись получить желанное, президент Теодор Рузвельт дал личное распоряжение о поиске альтернативных путей для строительства канала. И такой путь очень скоро был найден: представительная группа инженеров пришла к выводу, что канал можно успешно прорыть в Никарагуа. Причем не только можно, но и нужно: себестоимость работ с учетом местных климатических и географических условий была на порядок ниже, чем в зоне Панамского перешейка. Почуяв запах денег, одна американская частная компания, не дожидаясь ратификации проекта конгрессом, даже развернула широкий фронт подготовительных работ на новом месте. Конгресс не заставил себя долго ждать: в 1902 году подавляющим большинством голосов – 309 «за» и лишь 2 «против» – палата представителей проголосовала за выделение средств на строительство канала в Никарагуа. Проблем с получением концессий не было никаких: Никарагуа подписала все, что нужно, буквально за один день. Радостный Дядюшка Сэм ринулся было ковать свою давнюю мечту, но – куда там! Филипп Бюно-Варийа свой хлеб отрабатывал на совесть. К этому времени он уже больше года сидел в гостиничном номере 1162 и плел густую паутину. Оказалось – не напрасно: билль о строительстве канала в Никарагуа просуществовал всего несколько месяцев и скоро был отменен! Теми же конгрессменами. Как?! Очень просто: проверенным французским способом, разработанным Корнелиусом Герцем и реализованным бароном Жаком де Райнахом. На этот раз роль де Райнаха, собственноручно распределявшего бакшиш промеж законодателей, исполнял выдающийся американский адвокат Уильям Нельсон Кромвелль. Любопытно, что перед встречей с Бюно Кромвелль и без того уже был сказочно богатым человеком. Так что остается лишь догадываться, сколько ему посулили денег и сулили ли вообще: скорее всего, Кромвеллю протянули руку дружбы, от которой адвокат не рискнул отказаться. Бюно-Варийа ставил гениальную двухходовку, и Кромвеллю предстояло сыграть первый ход в этой партии – заставить конгресс отказаться от никарагуанского проекта и вернуться к рассмотрению Панамского перешейка в качестве единственной альтернативы. Как я уже сказал, Уильям Кромвелль с блеском оправдал возложенные на него надежды: пустив в ход свое завораживающее красноречие и подкрепив его еще более весомыми «зелеными котлетами», адвокат прогнул неподкупных законодателей в правильном направлении, и строительство никарагуанского канала было заблокировано. Созрел момент для второго хода. Цель: продажа акций «Международной компании» правительству Соединенных Штатов Америки. С какой стати? А вот с какой. После краха компании де Лессепса ее акции полностью обесценились. Потерявшие всякую надежду рядовые вкладчики скидывали бумаги практически за бесценок. В этот момент на сцене появилась неведомая группа «международных финансистов», скупила контрольный пакет французского банкрота, а затем передала активы в новую структуру – «Compagnie Nouvelle». Большинство участников группы навсегда остались в тени (скоро читатель узнает причину), засветились лишь единицы: Джесси Зелигман, Корнелиус Герц, Филипп Бюно-Варийа. Промелькнули на фоне легендарный банкир Джей Пи Морган, представлявший интересы дома Ротшильдов, и Пол Варбург, делегированный одноименной финансовой империей в Америку для создания Федеральной резервной системы. Вопрос: зачем опытным воротилам понадобились акции компании, в активах которой числилась куча заржавевшего в тропических лесах металлолома, и теоретическое право на выкуп американской железной дороги? Вопрос, однако, риторический. Полагать, что «могучая кучка Бюно» приобрела акции «Международной компании» по недомыслию, – все равно, что усомниться в здравом смысле дельцов, скупивших на заре приватизации «пустые» ваучеры в нашем многострадальном Отечестве. И те и другие делали ставку на выигрышный пересмотр статуса ценных бумаг. Иными словами, скупщики акций компании де Лессепса и скупщики российских ваучеров либо надеялись, либо заранее знали о том, что через какое-то время бумаги перестанут быть пустыми и наполнятся самым настоящим и осязаемым зеленым содержанием. «Выигрышный пересмотр статуса» в панамской афере заключался, как я уже сказал, в плане втюхать акции Compagnie Nouvelle самому Дядюшке Сэму! Прямо скажем, предприятие не просто дерзкое, но и неслыханное по самоуверенной наглости. Каково же будет удивление читателя, когда он узнает, что все задуманное увенчалось триумфальным успехом! Впрочем, не будем забегать вперед и ломать лихо закрученную интригу. После того, как адвокат Кромвелль уговорил конгрессменов отказаться от никарагуанского проекта, оставался лишь шаг для того, чтобы подтолкнуть Теодора Рузвельта к «правильному» решению. Кто сделал этот шаг и нашептал двадцать шестому президенту Америки об исключительной выгодности приобретения прав Compagnie Nouvelle – неизвестно. Зато известна аргументация: предыдущие переговоры с колумбийским правительством оказались бесперспективными ввиду принципиального расхождения государственных интересов. Поэтому гораздо дальновидней совершить обходной маневр и выкупить акции Compagnie Nouvelle. Ерунда, что в активах компании сплошной металлолом, главное, она – правообладательница концессии на строительство канала, которую выдала Колумбия «Международной компании» Фердинана де Лессепса! Тонко, не правда ли? Ах, как бы мне хотелось узнать: догадывалась ли «могучая кучка Бюно» в момент продажи акций американскому правительству, что вручает Дядюшке Сэму чистой воды липу, или тоже пребывала в невинном неведении? Что-то подсказывает мне: знала, ой, знала! Кончилось все тем, что Соединенные Штаты Америки торжественно купили Compagnie Nouvelle за огромные деньги – 40 миллионов долларов! «Могучая кучка Бюно» даже позволила дурашливому Дядюшке поторговаться и существенно сбить первоначально запрошенную цену. В самом деле: чего уж там мелочиться? Ведь за акции «Международной компании» в свое время не заплатили и одного миллиона. Вот уж гешефт так гешефт. В очередной раз осчастливленный Дядюшка Сэм побежал хвастаться полученной концессией к колумбийцам и тут же огреб ушат холодной воды. Оказалось, что концессию «Международной компании» Фердинана де Лессепса предоставляло государство по имени Соединенные Штаты Колумбии, а такого государства больше не существовало! После сумбурной гражданской войны в Колумбии на века закрепилась демократия (в тамошнем специфическом понимании, разумеется), а на свет появилось новое государство – Республика Колумбия, которое формально никаких обязательств перед «Международной компанией» не несло. Таким образом, концессию даже не нужно было аннулировать: Республика Колумбия ее просто не признавала. И теперь по всему выходило, что Америка купила у кучки аферистов за сорок миллионов долларов ноль без палочки, чистый воздух. Повторю свой вопрос: знали «международные финансисты» о юридической ничтожности своей концессии или не знали? При любом раскладе конфуз Дядюшки Сэма вышел грандиозным. До такой степени грандиозным, что первым делом, заполучив доступ ко всем архивам и бухгалтерии «Международной компании» и Compagnie Nouvelle, американское правительство эти документы уничтожило. Облили бензином и сожгли – все до последней бумажонки, дабы никто никогда не узнал имен обидчиков – всех этих пронырливых «международных финансистов». Теперь ничего не оставалось, как возобновлять переговоры с ненавистной Боготой. Окрыленные колумбийцы, с трудом сдерживая смех, стали выламываться круче прежнего: поначалу сделали вид, что готовы на уступки, и даже обнадежили американцев, подписав предварительное соглашение. Однако колумбийский сенат тут же отказался его ратифицировать под формальным предлогом, что, мол, конституция запрещает отчуждение суверенитета над любой национальной территорией. Между тем на неофициальном уровне давалось понять, что дело окажется на мази, если Америка откатит еще каких-нибудь несчастных 10 миллионов долларов и перепишет договор, оговорив «совместный суверенитет» для зоны Панамского канала. Что означал этот «совместный суверенитет», сомневаться не приходилось: пожизненная доильная установка в мозолистых руках колумбийской демократии. В это трудное для Америки время состоялась историческая встреча президента Соединенных Штатов Америки с никому не известным, совершенно непонятным, представляющим неведомо кого человечком по имени Филипп Бюно-Варийа. Только не спрашивайте, каким образом подобные встречи оказываются возможными: у меня нет ни малейшей догадки. Я лишь знаю, что Теодор Рузвельт принял Бюно-Варийа в Белом доме 10 октября 1903 года. Разговор начался с того, что американский президент выразил свое восхищение героической ролью Бюно-Варийа в деле спасения капитана Дрейфуса. Бюно высоко оценил желание собеседника идти в фарватере передовых идей, поэтому тут же с энтузиазмом вывернул разговор в нужное русло: «Господин президент, ведь Альфред Дрейфус – не единственная жертва политических страстей во Франции. Другой такой жертвой стала Панама». Во как ловко! Далее Бюно принял глубокомысленный вид хорошо осведомленного человека и ни с того ни с сего выдал: «Уверен, что революция в Панаме неизбежна». Теодор Рузвельт чуть не свалился со стула: «Революция?! Неужели это возможно?» Считается, что президент не дал Бюно никаких гарантий в том, что Соединенные Штаты окажут поддержку Панамской революции. Тем не менее, Филипп Бюно-Варийа покинул Овальный кабинет в приподнятом настроении: при любом раскладе Колумбии Дядюшка Сэм помогать не станет! Голем Бюно вернулся в легендарный гостиничный номер 1162 и с головой ушел в подготовку революции. Хотя, по большому счету, готовить было нечего: с Теодором Рузвельтом Бюно встречался 10 октября 1903 года, а революцию в Панаме сыграли уже 3 ноября. Из чего следует, что «международные финансисты» подсуетились заблаговременно. Только не подумайте, что французский инженер сам бегал на баррикады! Для этого Бюно слепил голема по имени Мануэль Амадор Герреро, которому и доверил великую честь возглавить освободительное движение. Амадор был колумбийским терапевтом и большую часть жизни скромно коротал на службе Панамской железной дороги: лечил стрелочников и машинистов от лихорадки и малярии. Местные товарищи глубоко уважали Амадора не столько за медицинские познания, сколько за принадлежность к старинной испанской фамилии, сильно выделявшей его визуально на фоне повсеместных негров, самбо, индейцев и метисов. Доктору Амадору всегда было присуще стремление к светлому будущему: если уж не для всего народа, то хотя бы для собственной семьи. Поэтому, вопреки скромному жалованию, он поднакопил деньжат и отправил старшего сына Рауля обучаться медицине в Соединенные Штаты Америки. И не куда попало, а в Колумбийский университет. Рауль был очень шустрым пареньком, чтобы не сказать больше. Окончив университет, он слегка послужил помощником хирурга в армии США, однако скоро комиссовался и осел в Нью-Йорке, где зажил полноценной жизнью, по крайней мере, в представлении идальго благородных кровей: сначала женился на одной очень богатой женщине, которая родила ему двоих сыновей, затем – на другой, еще более богатой (ребенок, правда, был только один). В лучших традициях католической веры Рауль Герреро решил ни с кем не разводиться, поэтому жил одновременно на оба дома. Одна его семья располагалась по адресу 216 West 112th Street в Нью-Йорке, другая – на 306 West 87th Street в том же городе. И вот однажды судьба наисчастливейшим образом свела Рауля с другим коренным ньюйоркцем – Филиппом Бюно-Варийа. Все-таки удивительно, как в мире родственные души притягиваются друг к другу! Бюно очень обрадовался, когда узнал, что его новый приятель родом из Панамы. И окончательно возликовал, когда Рауль поведал ему о своем добропорядочном батюшке-докторе, сражающемся с малярией в тех же болотах, где пятнадцать лет назад сам французский инженер руководил строительством канала. Бюно-Варийа даже зажмурился от счастья: вот она, идеальная кандидатура на должность вождя революции: местный (значит, не нужен адаптационный период для знакомства с аборигенами), белый (значит, вменяемый, и с ним можно будет договориться), доктор (значит, принадлежит к «мозгу нации» и правильно совмещает любовь к народу с личными меркантильными интересами). Раулю идея Филиппа жутко понравилась. Он помчался в родные края, ввел отца в курс дела, провел с ним соответствующую воспитательную работу, а также договорился о «часе Х», когда будущему вождю революции надлежало прибыть в Америку для окончательного инструктажа. Тем временем Бюно-Варийа семимильными шагами двигался навстречу чаяниям «угнетенного панамского народа» (фраза из будущего официального заявления Белого дома в связи с революционными событиями в Панаме). Ради этой благородной цели он даже уединился на пару месяцев в роскошной летней усадьбе Джесси Зелигмана в Вестчестере, где с нуля набросал Панамскую декларацию независимости. Да что там Декларация: даже национальный флаг будущей Панамской республики нарисовал Бюно, а его супруга собственноручно сшила штандарт на той же усадьбе Джесси Зелигмана. «Час Х» пробил сразу после встречи Бюно с Теодором Рузвельтом. Получив отмашку, Рауль Герреро отбил отцу кодовую телеграмму: «Ваш сын при смерти. Срочно приезжайте». Под этим благородным предлогом Амадор и отбыл в мировую кузницу революций – город Нью-Йорк. Раньше пожилой доктор мало путешествовал, вернее – не путешествовал вообще, иностранными языками не владел, поэтому в помощь ему приставили переводчика – Герберта де Сола, видного деятеля панамской еврейской общины. В Нью-Йорке революционеры разместились в офисе Йошуа Линдо, сына еще одного достойного члена той же диаспоры. Инструктаж доктора Амадора прошел в обстановке теплой дружбы и полного взаимопонимания. Филипп Бюно-Варийа объяснил вождю революции, что и как нужно делать, куда бежать, что захватывать, кому и сколько отстегивать. Дабы у Амадора не возникли сомнения в том, кто танцует девушку, Бюно заблаговременно сообщил, что после победы революции лично займет пост министра по сношениям с Соединенными Штатами Америки и проведет переговоры по строительству Панамского канала. Доктор Амадор лишь кивал с пониманием дела. Отъем власти у колумбийских оккупантов наметили на 3 ноября 1903 года. В этот день в Соединенных Штатах проходили президентские выборы, поэтому новости о перевороте в колумбийской провинции не имели ни малейшего шанса пробиться в газеты и журналы. Доктору Амадору торжественно вручили Национальный флаг, Панамскую декларацию независимости и мешок с деньгами для повышения классового сознания рядовых революционеров и сочувствующих элементов из числа колумбийских чиновников. Пронунсиаменто Первоначально план революции предусматривал восстание на узкой полоске территории – аккурат вдоль не достроенного французами канала. Именно эта земля подлежала отторжению от Колумбии и превращению в независимую Республику Панама. По возвращении на родину доктор Амадор собрал семерых близких приятелей (все они работали на Панамской железной дороге), отслюнявил им из революционного мешка сколько не жалко, и заявил: «Будем восставать!» Каждому борцу за свободу было поручено рекрутировать как можно больше соратников. Через четыре дня на тайную маёвку сошлось уже пятьдесят «хунтистов», готовых в любую минуту пролить кровь за новую родину. Однако случилась незадача: сразу несколько членов революционного костяка категорически воспротивились первоначальному плану ограничить революцию зоной канала: у одного камарада были интересы на севере территории, у другого – на юге, у третьего – на востоке. В результате доктору Амадору пришлось в рабочем порядке пересматривать план, одобренный Бюно-Варийа, и на свой страх и риск согласиться на отъем всей территории колумбийской провинции Панама. В оправдание Амадора скажем, что у него были веские основания для самовольства: камарады-раскольники ненавязчиво дали понять, что если их условия не будут приняты, кто-то, неровен час, возьмет да и предупредит власти о готовящемся безобразии. Как вы понимаете, колумбийские застенки в планы доктора Амадора не входили. Накануне рокового дня – 3 ноября – доктора Амадора стали одолевать тревожные сомнения: когда-то он читал в книжках, что революции имеют особенность заканчиваться кровопролитием. Ну, а судьбы вождей вообще шокировали неприглядностью. Одолеть малодушие помогла Амадору супруга: «Мануэль, – сказала она. – Если ты провалишь мероприятие, тебя уволят с Панамской железной дороги! Что же мы будем кушать?» Тем не менее, вождь революции решил подстраховаться: ранним утром 3 ноября он забежал к генеральному консулу Соединенных Штатов Америки и категорически заявил, что не будет делать революцию, если консул самолично не пойдет с ним рядом, причем не порожняком, а обязательно с американским флагом, по которому колумбийцы вряд ли решатся стрелять из пушек. Консул был в теме и имел инструкции из самого Белого дома, поэтому, скрепя сердце и жутко матерясь (про себя), быстро оделся, развернул звездно-полосатый флаг и побрел с Амадором изгонять оккупантов. Зрелище было феерическим: впереди шел Амадор под руку с американским консулом, за ними широким фронтом развернулась толпа борцов за свободу в количестве сорока человек (остальные десять проспали мероприятие). Со стороны оккупантов выдвинулся колумбийский гарнизон ровно в тысячу штыков. Как только генерал, командир гарнизона, увидел революционные массы, он тут же констатировал, что сопротивление бесполезно, вернул солдат в казармы и немедленно телеграфировал в Боготу о вынужденной капитуляции под натиском несоизмеримо превосходящих сил противника. Единственное, что генерал забыл сообщить в телеграмме, так это сумму, в которую Бюно-Варийа и Дядюшке Сэму обошлась его аберрация зрения, – ровненько 15 тысяч североамериканских долларов. Наивное колумбийское правительство не поверило и срочно выслало подкрепление. По счастливому стечению обстоятельств, во главе вспомогательного отряда оказался не генерал, а всего лишь полковник, поэтому капитуляция его войск прошла менее болезненно – всего за 8 тысяч хрустящих купюр. Увы, и на старуху бывает проруха: в порту Колона случайно на рейде оказался колумбийский военный корабль «Богота», неокученный капитан которого вовремя не разобрался в ситуации и, заметив беготню в центре города вокруг какого-то неведомого флага, сдуру дал залп прямо в революционную толпу. В результате состоялись две единственные жертвы панамской революции: китаец – рабочий прачечной, и осел. Больше «Богота» не палила: стоящий по соседству американский боевой крейсер «Бостон» тут же развернул на колумбийское судно свою чудовищную восьмидюймовую пушку и передал сигнальными флажками: «Закрой немедленно пасть, или мы тебя выдуем из воды!» Что ни говори, колумбийцы удивительно сообразительный народ! Капитан «Боготы» быстренько надел парадный костюм, высадился на берег и торжественно передал судно революционному вождю доктору Амадору, за что незамедлительно получил ответственный пост: Адмирала флота молодой республики. Тем временем американский консул, как только отпала нужда прикрывать Амадора звездно-полосатым флагом, побежал в офис и отбил радостную телеграмму в Вашингтон о благополучном рождении еще одной демократии. Ответ пришел через десять минут: «Срочно сделайте официальное заявление о признании нового правительства». Первым своим декретом всенародно избранный Первый Президент Независимой Республики Панама назначил Филиппа Бюно-Варийа Чрезвычайным послом и Уполномоченным министром по делам сношений с Соединенными Штатами Америки. Уже через неделю Бюно заключил историческое соглашение с Джоном Хейем, госсекретарем США и близким корешем небезызвестного читателю адвоката Кромвелля. Говорят, когда президент Республики Панама доктор Амадор узнал из газет о том, что соглашение подписано без его участия, от обиды он упал в обморок. Согласно «Договору Хейя – Бюно-Варийа», Республика Панама передавала Соединенным Штатам в «вечное пользование» территорию, расположенную на 10 миль севернее и южнее Панамского канала. В декабре 1903 года соглашение было ратифицировано панамским парламентом, а в феврале 1904 – американским конгрессом. Вне себя от счастья Дядюшка Сэм щедрой рукой раздавал подарки: Республика Панама получила 10 миллионов долларов (из которых 3 миллиона Национальная Ассамблея тут же распределила между ведущими борцами за свободу). 50 тысяч доплатили героическому генералу за его аберрацию зрения (это помимо 25 тысяч аванса). Доктор Амадор пригрел 25 тысяч сразу после победы революции и еще 75 тысяч после подписания Договора о канале. Не забыли и о Рауле: его назначили Генеральным Консулом Республики Панама в Нью-Йорке. Наверняка Рауль дослужился бы и до Полномочного Посла, если бы не катастрофа, оборвавшая блестящую дипломатическую карьеру. Жена Рауля № 2 каким-то непонятным образом прознала о вопиющем безобразии (двоеженстве своего супруга) и подала в суд, требуя моральной компенсации в размере 100 тысяч долларов. Дело удалось утрясти, однако с дипломатией пришлось попрощаться: должность Генерального Консула передали менее скандальному младшему брату Рауля! Единственным обделенным и обдуренным участником нашего трагифарса оказалась… Колумбия! От фантасмагорического отторжения своей территории Богота не могла оправиться почти двадцать лет. Отныне вся ее внешняя политика сводилась к одному бесконечному стону о том, как вероломен американский империализм. Но правильно говорят: время лечит. А тут и Дядюшка Сэм проявил великодушие и отписал, наконец, в 1922 году Колумбии скромный грант в размере 25 миллионов долларов. Худо-бедно, обида зарубцевалась. А был ли мальчик? Мы как-то упустили из виду центральное связующее звено всей нашей истории – сам Панамский канал. Оно и не мудрено – на фоне таких головокружительных махинаций и гешефтов. Официальное открытие канала состоялось 15 августа 1914 года. К событию заблаговременно готовились, планировали фейерверки и красочные представления, однако все прошло едва заметно: в этот день немецкие войска оккупировали Бельгию и выдвинулись в сторону Парижа – в Европе полным ходом шла первая мировая война. Строительство Панамского канала обошлось американским налогоплательщикам в 375 миллионов долларов! Было извлечено 230 миллионов кубометров грунта (для сравнения: французы переворошили только 28 миллионов). В 1977 году закончился «вечный мандат» Филиппа Бюно-Варийа: американский президент Джимми Картер и президент Панамы Омар Торрихос подписали договор, по которому Соединенные Штаты вернули канал Панаме 31 декабря 1999 года. Глава 3. Комедия Чарльза Понци: великие тайны и истоки пирамидальных схем «Понци превращает один доллар в миллион и делает это, закатав рукава. Вы просто даете ему доллар, и Понци прикручивает к нему шесть нулей».     «Бостон Трэвелер», июль 1920 г. «Реинвестируй и расскажи своим друзьям!».     Чарльз Понци Выписка из стенограммы слушаний иммиграционной службы США от 18 ноября 1924 года: Инспектор Фери Вейсс: Ваше имя? Чарльз Понци: Чарльз Понци. – Были ли вы известны под каким-нибудь другим именем? – Да, я был известен под именем Бьянки, что по-итальянски значит «белый» – так прозвали меня друзья в Канаде из-за внешнего вида. Своего рода прозвище. – Сколько вам лет? – Сорок два года. Я родился 3 марта 1882 года в Луга, недалеко от Равенны на севере Италии. – Из Равенны вы направились прямо в Соединенные Штаты? – Нет, сэр. Перед этим я прожил три года в Риме, столице Италии. – Когда вы отбыли в США? – 3 ноября 1903 года. – Вы путешествовали как пассажир или в ином качестве? – Я был пассажиром второго класса. – Сколько вам было лет, когда вы оказались в Америке? – Двадцать один. – Вы были женаты? – Нет. – Род ваших занятий? – Я был клерком в Италии. – С момента вашего прибытия в США 17 ноября 1903 года покидали ли вы эту страну? – В 1907 году я отбыл в Канаду, город Монреаль. – С какой целью? – Я искал работу. – Сколько вы там пробыли? – Месяца 22 или 23. * * * Ведущая журналистка «Вечернего Нью-Йорка» («New York Evening World») Маргарита Маршалл писала о Бьянки в пароксизме восхищения: «Понци предоставляет каждому возможность быстро разбогатеть. Одолжите ему денег – от 50 долларов до 50 тысяч, – и через 180 дней он вернет вам ровно в два раза больше. Понци успешно занимается этим уже в течение восьми месяцев, и пока все в порядке. По собственному признанию, за шесть месяцев ему удалось сколотить состояние для себя самого, а также дать тысячам инвесторов 50 процентов дохода на их деньги. Вся эта благословенная работа ведется из маленького двухкомнатного офиса усилиями двенадцати клерков. Без сомнения, успех к Чарльзу Понци мог прийти только в Америке». Когда мисс Маршалл писала свои глупости, она не догадывалась о еще более загадочной стране – послекоммунистической России, где через 70 лет после Понци таких вот «двухкомнатных офисов» расплодится, как грибов, – по корзинке в каждом городе. На этом, впрочем, сходство заканчивается. Для того чтобы построить первую величайшую пирамиду в истории Нового Времени, Чарльзу Понци понадобилось изобрести удивительнейшую по своей тонкости схему – денежный арбитраж на почтовых марках: только так ему удалось убедить соотечественников в надежности своего мероприятия. Артур Рив отдает должное итальянскому гению: «Успех Понци – следствие его выдающейся личности. Не каждому дано выйти на улицу и уговорить тысячи случайных прохожих отдать свое жалованье, даже под вероятные 400 процентов годовых». Конечно, мистер Рив тоже не знал о нашей стране. А если бы даже и знал, все равно не поверил бы, что необразованные провинциальные тетки и местечковые ловцы бабочек сумеют собрать не 10 миллионов (как Понци), а 10 миллиардов долларов (!!!)[2 - «Властелине» Валентины Соловьевой (образование: 8 классов и один курс педучилища) 16-тысячная армия «электората» добровольно передала более 100 миллионов долларов, а «МММ» 10 миллионов вкладчиков подарили 10 миллиардов долларов.] под честное слово, даже не рассказав малахольным инвесторам о сути проекта, на котором собираются поднимать обещанные гигантские проценты. * * * Итак, 18 ноября 1924 года приезжий финансовый гений Чарльз Понци смиренно и безропотно отвечал на въедливые вопросы коренного жителя Страны Неограниченных Возможностей, инспектора Фери Вейсса. Происходило это в самый разгар нескончаемой череды тюремных отсидок: Американские Соединенные Штаты с остервенением мстили Бианки за провернутый им могучий кидок, лишивший десятки тысяч чиновников, сотрудников полиции, звезд политики и Голливуда, ну и – ясное дело! – рядовых граждан, общенациональной мечты – Get-Rich-Quick[3 - Быстрое обогащение, богатство за одну ночь (англ.).]. На суде всплыл прелюбопытнейший факт: 80 % всего полицейского управления города Бостона были вкладчиками в пирамидальной афере Чарльза Понци. Ну как тут снова не провести аналогию с россиянской «Властилиной», где в почетных инвесторах состояли и политический бомонд, и добрая половина правоохранительных органов. Видимо, существует загадочная, универсальная и неодолимая сила, которая влечет чиновников, независимо от их происхождения, на Поле Чудес. Почему? А потому, что хоть и раскинулось это Поле в Стране Дураков, но кое-кому все же удается выращивать на нем золотые деревца. О чем и поведает поучительная история о Чарльзе Понци. * * * Отвечая на вопросы нудного Фери Вейсса, Чарльз Понци, как всегда, самозабвенно врал: и подставных имен у него была дюжина, и «альтернативных» времяпрепровождений – в достатке. Скажем, в Канаде Бьянки не столько пребывал в поисках работы, сколько сидел в тюрьме: ему дали три года по обвинению в подлоге по делу монреальской банковской фирмы Zrossi & Co, в которой Понци состоял соучредителем[4 - Другой партнер 11онци – Джанетти – покончил собой, а третий кореш – Антонио Салвиатн, вышел под залог и подался в бега, причем отловили его только в августе 1920-го.]. Не прошло и десяти дней после освобождения, как Понци отправился мотать новый срок – на сей раз в тюрьму Атланты, куда он угодил за провоз на территорию США нелегальных иммигрантов (своих соотечественников, разумеется). Ну и так далее: жизнь Понци – это череда нескончаемых отсидок, перемежаемая краткосрочными моментами славы и богатства (помните классическое: «Украл – выпил – в тюрьму!»). Все это, однако, детали. Зато в допросе Фери Вейсса есть еще один очень показательный момент, который позволит нам определить подлинные мотивы жизнедеятельности итальянского афериста: в Америку Понци прибыл пассажиром второго класса, а в «трудовой книжке» у него значилась гордая профессия клерка. Эту информацию Бьянки поведал в момент полного излома личности, под прессом нескончаемых судебных приговоров и лет, проведенных за решеткой. На пике славы биография Понци звучала иначе. В 1920 году он делился с репортерами самым сокровенным: «Я родился в богатой итальянской семье и получил лучшее образование. Мы были зажиточны, хотя и не сказочно богаты. Но нам хватало. Мне никогда не приходилось работать ради заработка, я даже считал ниже своего достоинства заниматься физическим трудом. После окончания школы в Парме я поступил в Римский университет. Буду откровенен с вами: в молодые годы я был ужасным транжирой. Мне казалось, что трата денег – самое интересное занятие в жизни. Однако эта игра – как воздушный шар: сколько бы ни взмывал он ввысь, рано или поздно ему придется опуститься на землю. Короче говоря, я понял, что пора искать работу. Но мне не хотелось светиться перед своими знакомыми, поэтому я и решил отправиться в Америку. У меня не оставалось никаких сбережений, так что я очутился в Бостоне, как всякий рядовой иммигрант: все мое состояние составляло 2 доллара 50 центов. Я приехал в эту страну с двумя долларами пятьюдесятью центами в кармане и одним миллионом долларов надежд, и эти надежды не оставляли меня никогда. Я всегда мечтал о том дне, когда у меня будет достаточно денег, чтобы с их помощью я смог сделать еще большие деньги, потому что это расхожая истина: никто не сумеет заработать много денег, если у него нет стартового капитала». В этой исповеди – полный психоаналитический букет дегенеративных фобий и неврозов потенциального афериста. Но изюминка не в этом. А в том, что точно такие же фобии и неврозы раздирают душу подавляющего большинства рядовых «маленьких человечков»! Тут вам и деньги в качестве единственного критерия ценности жизни, и постоянная оглядка на то, «что скажут люди», и всенепременная легенда об оборванце царских кровей, и энергичное массирование вымени всеамериканской мечты (изгои Старого Мира прибывают на Землю Обетованную без гроша за душой, но с огнем в глазах). Все это пошло до тошнотворности, однако действует безотказно в деле развода лохов: ведь каждая Золушка в глубине души полагает себя достойной волшебного принца – и по происхождению, и по благородству души. Когда Понци рассказывал сокровенные сказки репортерам, он посылал на подсознательном уровне важнейшее сообщение своим потенциальным инвесторам: «Мы с вами одной крови! Я, как и вы, не простой оборванец-иммигрант, а тайный принц голубых кровей, поэтому мы достойны лучшего[5 - Cравните с занудным гипнозом современной телевизионной рекламы: «Ведь ты этого достойна!»]! Мы должны немедленно стать богатыми, чтобы восстановилась справедливость. Смотрите на меня: я разбогател быстро, стремительно и головокружительно. Я знаю, как это сделать, и помогу вам. Несите свои деньги!» Так вот – простенько и со вкусом. И не нужно морщиться: эта суггестия не просто работает, а работает безотказно, в любую эпоху, в любой стране, при любом режиме. Вернемся, однако, к биографии героя. После отсидки в Монреале, Понци вернулся в Штаты. 30 июля 1910 года будущий финансовый гений пересек границу Страны Безграничных Возможностей, широким жестом захватив с собой пяток единокровников, нарушив тем самым иммиграционный закон. И тут же получил два года, которые чистосердечно отсидел от звонка до звонка. В 1912 году Понци приезжает в Бостон и ложится на дно на целых восемь лет. Ложится, конечно, фигурально, да и то на фоне общего вектора своей бурной биографии: за эти годы с Бьянки приключилось всего ничего: пара-тройка приводов и арестов – гений созревал для Большой Схемы. Схема родилась в самом конце 1919 года. В отличие от убогих российских эпигонов, Понци не кормил своих вкладчиков голословными обещаниями (публика иная – не поверила бы!), а представил на всеобщее обозрение удивительную по своей простоте и логической безупречности идею обогащения за счет арбитража почтовыми марками. Схема была достаточно проста, чтобы ее понял любой мойщик посуды, и одновременно сложна, чтобы ни у кого не возникало желания попытаться провернуть дельце самостоятельно. Начать нужно с самого понятия арбитража. Речь, конечно, идет не о судебной инстанции, а об определенной сделке, которая предполагает одновременную покупку и продажу какого-то товара. Главное условие арбитража – обе сделки должны быть разнесены в пространстве. Теоретически арбитражем можно заниматься прямо на улице. Скажем, вы со своим приятелем узнали, что цены на морковку в Кузьминках в полтора раза ниже, чем на Юго-Западе Москвы (это и в самом деле так!). Далее: ваш приятель располагается на толкучке в Кузьминках, а вы – у метро «Проспект Вернадского». В руках у вас сотовый телефон, а на груди табличка «Продаю морковку». К вам подходит покупатель, говорит: «Куплю три килограмма» и сует деньги. В ответ вы выдаете текст приблизительно такого содержания (вещать нужно как можно более убедительно): «Знаете, у нас новая форма обслуживания – с доставкой на дом! Сообщите ваш адрес, и сегодня вечером мы вам всё привезем, причем совершенно бесплатно!» Покупатель обалдевает и дает адрес. В следующее мгновение вы набираете номер своего приятеля и судорожно кричите: «Вася, покупай три килограмма!» Провернув операцию раз пятьдесят, вы грузите все овощи, закупленные в Кузьминках, и развозите их по всему, юго-западному микрорайону. Вычитаете стоимость бензина и прочие накладные расходы и получаете чистую прибыль от арбитража. Единственная вероятная загвоздка – покупатель вам не поверит и не даст своего адреса. Впрочем, и тут можно выкрутиться: скажите ему, что деньги сразу платить необязательно, можно после доставки. Я лично не могу вообразить, что клиент после такой обработки откажется с вами расплатиться. Может, и ходят по земле такие бессовестные люди, но они гарантированно не покупают морковку у метро. Вместо морковок Чарльз Понци выбрал почтовые марки. 30 июля 1920 года в газете «Нью-Йорк Тайме» (ни больше, ни меньше!) вышло пространное интервью Понци, в котором он великодушно повествует об истоках гениального изобретения: «В августе 1919 года я собирался выпускать международный журнал и в связи с этим отправил письмо одному человеку в Испании. В ответ он прислал международные обменные купоны, которые я мог обменять на любой американской почте на марки, чтобы в дальнейшем отсылать в Испанию номера журнала. В Испании обменный марочный купон стоит в нашем эквиваленте около одного цента, здесь же на него мне выдали марок на шесть центов. После этого я изучил обменные курсы в других странах. Сперва я вложился по маленькой. Сработало. За первый месяц одна тысяча долларов принесла 15 тысяч. Я подключил своих друзей. Поначалу я брал у них депозиты в обмен на мою долговую расписку, по которой обязался выплачивать через 90 дней 150 долларов за каждые полученные 100. Хотя я и обещал расплатиться через 90 дней, на самом деле я возвращал деньги и проценты уже через 45». Ну что тут сказать? Комар носа не подточит, тем более что арбитражную ситуацию Понци не высосал из пальца: она и в самом деле существовала! 26 мая 1906 года Соединенные Штаты Америки и еще шестьдесят стран подписали в Риме Универсальную почтовую конвенцию, которая была призвана облегчить обмен почтовыми отправлениями между странами-участницами. Потенциальная возможность для арбитража вытекала из пункта 11 Соглашения. За него-то и уцепился Понци: «Марочные купоны подлежат обмену во всех почтовых ведомствах стран, подписавших настоящее Соглашение. Минимальная цена купона 28 сантимов либо эквивалент этой суммы в валюте страны, печатающей купоны. Купоны подлежат обмену на почтовые марки с номиналом в 25 сантимов либо эквивалент этой суммы в валюте страны, в которой происходит обмен». Эти самые три сантима, которые терялись на продаже марочных купонов, были призваны компенсировать почтовые расходы в случае возвратного отправления: получатель возвратного марочного купона мог свободно обменять его на марки своей страны, которые не продавались в стране отправителя. Ясное дело, что в 1906 году никому и в голову не могло прийти, что эта мизерная сумма – 3 сантима – может стать основой для арбитража. Однако после Первой мировой войны во многих странах случилась инфляция, а национальные почтовые ведомства не внесли соответствующих коррективов в обменный курс между купонами и марками. В результате дельта между марочным купоном и подлежащей ему маркой достигала 600 % (шесть центов против одного в испанском примере Понци). Короче говоря, на бумаге все получилось сказочно красиво: берем цент, покупаем купон в Испании, меняем его в Америке на марку, продаем марку за 6 центов – кладем прибыль в шесть концов. Эту идею и подарил американскому вкладчику широким жестом итальянский финансовый гений Чарльз Понци. Американский вкладчик ему поверил. В декабре 1919 года Понци регистрирует в муниципалитете Бостона «Компанию по обмену ценных бумаг» («The Securities Exchange Company»), весь штат которой состоит из одного человека – самого гения. Уже на второй день к нему заглянул на огонек с проверкой чиновник из Торговой палаты. Понци рассказал ему о сути своего арбитражного проекта, и, по словам Бьянки, чиновник глубоко проникся и уверовал в успех. Когда нагрянул почтовый инспектор и выразил сомнения в законности обмена огромного количества марочных купонов, Понци его успокоил, туманно намекнув, что обмен будет происходить в Европе, то есть за пределами юрисдикции федерального правительства. Процесс пошел. Долговые расписки «Компании по обмену ценных бумаг» были разноцветными в зависимости от номинала. Когда вкладчики пошли стеной (весной 1920), пришлось упростить печать, и все бумажки стали желтыми. Текст расписок подкупал юридической солидностью: «Компания по обмену ценных бумаг обязуется уплатить за полученную сумму в размере 1 000 долларов г-ну имярек по предъявлении настоящего ваучера по истечении 90 дней с указанной даты ровно 1 500 долларов в офисе компании по адресу Скул-стрит, 27, комната 227, или в любом банке. От Компании по обмену ценных бумаг Чарльз Понци». В самом начале проекта Понци сделал роковой шаг, который сыграл решающую роль в крушении Великой Схемы. Дело в том, что в интервью «Нью-Йорк Таймс» финансовый гений, как водится, врал и никаких 15 тысяч на продаже марочных купонов в первый месяц не заработал. Более того, у Понци вообще никаких денег не было, поэтому в декабре 1919 года он одолжил 200 долларов у мебельного торговца Дэниэлса. На большую часть суммы он тут же купил стол, стулья и шкаф для офиса (у того же Дэниэлса, разумеется), на остальное – просто пообедал. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/sergey-golubickiy/velikie-afery-xx-veka-tom-1/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Список разыскиваемых полицией для ареста (амер.). 2 «Властелине» Валентины Соловьевой (образование: 8 классов и один курс педучилища) 16-тысячная армия «электората» добровольно передала более 100 миллионов долларов, а «МММ» 10 миллионов вкладчиков подарили 10 миллиардов долларов. 3 Быстрое обогащение, богатство за одну ночь (англ.). 4 Другой партнер 11онци – Джанетти – покончил собой, а третий кореш – Антонио Салвиатн, вышел под залог и подался в бега, причем отловили его только в августе 1920-го. 5 Cравните с занудным гипнозом современной телевизионной рекламы: «Ведь ты этого достойна!»
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 59.90 руб.