Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Тень Арднейра Анна Клименко Сущее похоже на застывший в бесконечном мгновении ливень, где каждая капля – целый мир. Велик был замысел Творца. Полагал он, что из двух миров один будет другому тенью и отражением… Но перемешалось Сущее, и так были разделены навсегда миры-близнецы. …Но даже спустя эоны времени их судьбы схожи. А избранные смертные, пройдя свой путь в одном из миров, вновь рождаются в мире-близнеце, чтобы, не помня себя, прожить отпущенный срок заново. Анна Клименко Тень Арднейра Мы могущественны только в том мире, где родились.     Книга Старших, стих 14, Арднейр. Да не поднимут друг на друга оружие мои дети одного поколения.     Первое Откровение Бездны и Ее закон, Дхэттар. Слуги принадлежат тому, кто правит.     Второе Откровение Бездны и Ее закон, Дхэттар. До сих пор никто не знает, что породило первых эргов – Бездна или вера смертных? Ибо сила последней так же безгранична и непознаваема, как и сущность первой.     Трактат «О божественных сущностях», автор неизвестен, Дхэттар. Пролог Дхэттар. У истоков новой эры. – Боишься? – Да. – Ты можешь не идти. Это ведь… почти верная смерть, Гиллея. – Но если не я, то кто? С неба срывались первые капли осеннего дождя. Еще редкие, они шлепались на присыпанную пеплом землю, и та в ответ вздыхала черными облачками. Над головой толкались жирными боками тучи; казалось, что пухлыми животами они почти задевают Храм на вершине горы… «Но гора не так высока, чтобы дотянуться до небес, а боги не столь могущественны, чтобы с их уходом разрушился этот мир», – подумала Гиллея, пожимая спутнику руку. – Ну, иди. Я постараюсь вернуться… что бы ни случилось. Он лишь покачал головой; в углах рта прорезались горькие морщины. – Мало кто возвращается от обезумевшей дочери Бездны, Гиллея. – На все воля Первородного пламени. Я надеюсь… Я надеюсь только на то, что достаточно похожа на собственную прабабку. Вдруг он , бог огня, узнает меня? И тогда мы сможем поговорить… Гиллея старалась, изо всех сил старалась чтобы голос звучал бодро, но он все равно предательски дрогнул. На самом деле сомнения уже скользнули в душу, оплели скользкими щупальцами неровно бьющееся сердце. И с какой стати она вдруг вообразила, что придуманный накануне план сработает? Откуда взялась столь глупая уверенность в том, что сам бог огня пожелает говорить с ней, простой смертной женщиной предгорного племени?.. «Но когда-то он был человеком. Быть может, он вспомнит ту жизнь, что была до перерождения… До того, как богиня забрала его жизнь». Дождь усиливался. Самый обычный осенний дождь, холодный и печальный. Он как плакальщица у погребального костра провожал уходящее тепло и готовил предгорье к долгому сну под снежным покровом. Гиллея, щурясь и вытирая глаза, посмотрела на темный силуэт жилища богов на одинокой горе Айрун-ха; оно походило на беспорядочное нагромождение каменных глыб, и, тем не менее, на протяжении Бездна ведает скольких веков оставалось храмом Первородного пламени. Узкая дорога вела ко входу, черкая побитый лишаями пожарищ склон. – Я пойду, – шепнула Гиллея, – мы должны хотя бы попытаться. И, надвинув поглубже капюшон, зашагала вперед. Туда, где, скорее всего, ей предстояло остаться навеки. …Мрак. Словно живой, он клубился у подножия грубо отесаных колонн. И факелы – багровые кляксы на темном трепещущем полотнище. Даже небо налилось тьмой, будто напиталось от самой Бездны. Гиллея вздохнула. В висках гулко ухала кровь, перед глазами плясали надоедливые серые мошки. Не иначе, как от страха… В любой другой миг она, дочь великого воина предгорья, была бы готова провалиться со стыда в Бездну, но только не сейчас – когда все ближе и ближе чудовищное, бестолковое нагромождение серых глыб, древний Храм. «Я не испугаюсь», – подумала Гиллея, – «я достойно завершу свой путь, чего бы это не стоило». Затем, стараясь унять дрожь в руках, она развернула домру и медленно двинулась вперед. Она шла, перебирая струны костяной пластинкой. Незатейливый печальный мотив отражался от хмурых, тяжелых стен храма, взлетал к самым сводам и умирающей птицей падал под ноги. А затем, когда врата в святилище растворились перед ней, и взгляду открылись два пустых каменных трона, Гиллея запела. Она пела о великом народе, с незапамятных времен поклоняющемся Первородному пламени. О вождях, чья слава гремела по всему предгорью. О том, кто проиграл самую великую битву своей жизни – но получил то, что многие ищут и не находят – бессмертие… Каменная плита за алтарем с шорохом исчезла в нише. Гиллея испуганно смолкла, потому как теперь на нее смотрели две пары серых, точно пепел, глаз. Бог и богиня. Они молча стояли, держась за руки, и ждали… Гиллея низко поклонилась, моля пламя о том, чтобы они не заметили ни дрожащих коленок, ни трясущихся рук. – Твой голос подобен нектару, – прошелестела богиня, – чего ты хочешь? Ее божественный супруг молчал, и девушка чувствовала на себе его тяжелый взгляд. Догадался? Понял, зачем пришла к алтарю девушка с домрой?.. – Посмотри на меня, дитя, – голос высшего существа паутинкой обволакивал сознание, – зачем ты здесь? Наконец она нашла в себе силы посмотреть на них, двух огненных богов предгорья. Женщина была высокой и гибкой; всю ее одежду составляло полотнище на бедрах, тяжелое ожерелье на груди и – конечно же, ярко-алые волосы, ниспадающие до колен и укрывающие ее подобно плащу. Бог пламени был подстать ей: рослый и широкоплечий, золотой обруч тускло блестит в красных, как кровь, волосах… Просторная белоснежная туника, прихваченная кованым поясом, и легкие сандалии. А на бледном лице притаилась застарелая боль, словно напоминание о прошлом. Они выглядели, как смертные, но кому-кому, а Гиллее было известно, какова истинная суть этих грозных созданий. – Я пришла, чтобы услаждать слух владык, – просто сказала она, – чтобы вымолить жизнь для тех, кто остался… – Пой. Я хочу слышать твой голос, – приказала богиня, опускаясь на край каменного сиденья. И Гиллея продолжила. О том, как пришло племя великих воинов в предгорье, и о том, как были рождены два брата, равные друг другу… О том, как только один из них должен был стать вождем, а судьба второго… – Довольно! – громыхнул бог. И, уже чуть спокойнее, добавил, – довольно песен! Брови богини удивленно поползли вверх. – Тогда чего ты хочешь, мой божественный супруг? Гиллея съежилась, когда палец высшего буквально пронзил сумрак в ее направлении. – Ее. Я желаю видеть эту женщину в своих покоях. – Это будет стоить ей жизни, – на губах богини появилась задумчивая улыбка, – теперь послушаем, что скажет смертная. – Согласна. И Гиллея, высоко подняв голову, взглянула прямо в глаза богу Первородного пламени. …Он устало оперся о стену и несколько мгновений молча рассматривал ее. Затем рассеянно провел пальцами по рваному шраму через все предплечье. – Как тебя зовут? – Гиллея. – И зачем ты здесь? Она аккуратно заворачивала домру в войлок. Плевать на то, что жить осталось совсем ничего… Но до самого последнего мгновения она останется самой собой, дочерью великого воина. И в этом честь ее рода. – Я пришла просить о помощи. И готова платить высокую цену только за то, чтобы ты выслушал. Бог огня усмехнулся. – Почему же ты не обратилась к верховному жрецу? Он принесет жертву богине и… – Потому что у нас больше нет верховного жреца, – домра уютно пристроилась за спиной, – потому что у нас больше нет своего святилища, только этот страшный храм, ваше жилище… И нас всего осталась жалкая горстка… О, не смотри на меня так !!! Ты же все знаешь, неужели Бездна в самом деле превратила тебя в чудовище? Он вздохнул. Прошелся по залу, размышляя. – Я не понимаю только одного. Ты готова отдать собственную жизнь только ради того, чтобы поговорить со мной? – Это не просто разговор, – Гиллея сделала маленький шажок навстречу, – я готова отдать свою жизнь за то, чтобы ты остановил… – С какой стати ты решила, что твоя жертва не будет зряшней ? И тут Гиллея не выдержала. Подскочив к богу, вцепилась в ворот его безукоризненно чистой туники и прошипела в лицо: – Во что ты превратился? Твой род почти вымер, Тиорин! Тэут-Ахи, твоя богиня и хозяйка, истребляет все живое, да и прочие поступают также! Я, женщина из твоего рода, готова отдать жизнь только за право говорить с тобой наедине… А ты… ты… Железные пальцы сомкнулись на ее запястьях, и бог без всяких усилий оторвал ее от вышитого золотыми нитями ворота. – Да, я изменился. И глупо полагать, что я брошусь спасать тех, кто отдал меня ей … Тех, кто отправил меня на жертвенный алтарь во славу Первородного пламени только потому, что мой братец пожелал от меня избавиться. – Опомнись, – в горле застрял горький комок, и Гиллея поняла, что еще немного – и разревется, – о чем… о чем ты говоришь? Те, кто сделали это, уже давно шагнули за край неба. Их дети – тоже. Сколько поколений должно уйти, прежде чем ты вспомнишь о том, что был таким же человеком?!! Или ты дождешься, когда некому будет поклоняться богам огня? Он отшвырнул ее от себя, словно невесомую былинку. Печально хрустнула домра, ударившись о каменную стену, и Гиллея поняла, что домре конец. Да и ей самой, похоже, конец. Всему племени… – Да как ты смеешь?! – Смею! – рявкнула Гиллея, – как видишь, мне нечего терять! Я знаю, что скоро тоже окажусь за небом… Я готова стать на колени, Тиорин. Она и в самом деле опустилась на пол и молитвенно сложила руки. – Помоги нам. Больше никто не заступится, и никто не спасет. Останови старших богов, правь сам всем предгорьем… Мы не можем жить среди пожарищ, Тиорин, мы просто исчезнем… И не можем бесконечно прятаться от старших, когда они выходят из Бездны поразвлечься. Бог задумчиво смотрел на нее. В серых глазах плясали огненные искры, готовые переродиться в пламя. А потом он легко поднял Гиллею и поставил на ноги. – Теперь я вижу… Ты очень похожа… на мою жену. Кажется, ее тоже… звали так же, как и тебя. Сколько лет назад она отправилась за небо? Гиллея мотнула головой. – Не помню. Я была совсем ребенком… Ты… поможешь нам? Он хмуро потер шрам на предплечье. – Не знаю. Это будет нелегко… Ты ведь знаешь, что под небесами сильнее нас, эргов? Гиллея молча кивнула. Разумеется, она знала… Кровь. Жертвы, скрепленные верой… – Значит, я не зря пришла к тебе, – пробормотала она, – не зря… Мы готовы отдать столько жизней, сколько понадобится, Тиорин. Пусть даже многие племена канут в небытие. А потом – совет старейшин просил передать, что род людской призывает младших богов на правление… Если небеса больше не увидят того, что происходит сейчас. – Я подумаю, – глухо сказал бог огня, – подумаю, что можно сделать. – Обещаешь? Он кивнул. А Гиллее показалось, что гора с плеч свалилась. – Легенды гласят, что ты прожил жизнь великим воином, – прошептала она, – теперь я знаю, именно так оно и было… И есть. А теперь – мне пора. – И это будет означать конец твоего пути, – негромко заметил эрг, – не забывай. – Я помню. Но ты… обещаешь?.. Хотя бы попытаться избавить предгорье от кровавых богов? Арднейр. Новое поколение богов. …Она смутно помнила свое детство. Лишь поблекшие, мимолетные образы: бедняцкая полусгнившая лачуга, женщина, с лица которой никогда не сходила бессмысленная улыбка, и глиняная миска с отколотым краем, куда люди бросали мелкие монетки. Намного лучше в памяти сохранились сны – яркие, словно новенькие гобелены, на которых всегда было одно и то же. В этих снах к ней склонялся невыразимо прекрасный мужчина с бледной, не знающей загара кожей и яркими глазами, в которых билось синее пламя. Он подолгу смотрел на нее, иногда прикасался невесомыми пальцами ко лбу, и что-то тихо бормотал себе под нос. В такие мгновения более всего ей хотелось крикнуть – не уходи, останься, или же возьми меня с собой… Но тело деревенело, язык прилипал к небу. А тот, кто был воистину совершенен, поворачивался и уходил, тая в сизой дымке. Потом детство неожиданно закончилось: вернувшись домой, она не нашла ни хижины, ни матери. Только пепелище. И черный дым, завитками поднимающийся к солнцу. Тогда у нее не осталось ничего, кроме снов. И она отправилась прочь из зловонного города. Куда глаза глядят. Она была взрослой и одинокой; и боялась потерять то прекрасное, что жило в чудных снах. Она шла, шла и шла вперед, сбивая вкровь ноги, выклянчивая объедки у проезжающих мимо людей… Казалось, не будет конца дороге. Но однажды путь преградила гора; и там, где ледник соприкасался с синевой небесного купола, стоял тот, кто так часто приходил раньше. «Иди ко мне», – звали сияющие глаза, прекрасные и страшные одновременно, – «иди же, раз пришла». – Но как я заберусь на самую вершину? «Если ты та, кем должна быть , то заберешься». И тут ей впервые показалось, что прошлое – одна сплошная ошибка. Все, что она считала сном, таковым на самом деле не являлось; силуэт у кромки неба манил к себе, и все это было на самом деле… Она потеряла счет часам. И дням. Не знала, сколько раз взошло и село великое светило; нахлынувшее безумие поглотило целиком. Оставался только сон, ради которого стоило жить. Потом… Сияющая фигура оказалась совсем близко, и это действительно было чудо из сна. Все то же совершенное лицо, танцующее синее пламя в глазах. «Иди же ко мне», – он с усмешкой смотрел на нее, протягивал руку и казался воплощением всей любви небес… А между ними пролегла трещина в леднике, которую не перепрыгнуть. – Я погибну, – прошептала она обмороженными губами, – как я могу пройти? «Тебе остался самый последний шаг. И теперь ты остановишься?» – Нет. Она сжала зубы. Закрыла глаза и, представив, что сейчас пойдет по мостику, шагнула вперед. В ледяную бездну. – Разве я не падаю? «Смотри вниз», – на бледных губах появилась улыбка. С опаской открыв глаза, она уставилась на свои искалеченные, обмороженные ноги, кое-как обмотанные тряпками. Оказывается, не было никакой пропасти, и не было никакой смерти. Она стояла на тонком каменном перешейке, неведомо как выросшем прямо изо льда и перекрывшем трещину. А сон, ее сон, стоял рядом, и был также прекрасен, как всегда. – Ты больше никогда не вернешься к людям. Ты жалеешь об этом? Она лишь пожала плечами. Какое ей дело до тех, с кем прожила бок о бок столько лет? В них не было ровным счетом ничего привлекательного, равно как и просто хорошего. Да и мог ли хотя бы кто-нибудь из них сравниться с этим совершенным существом, которое стояло совсем рядом? – Я не сон. Я – старший шеннит, изменяющий сущее . Бог Арднейра. А ты – не безумная человеческая девочка. Ты – наше младшее поколение, быть может, наша ошибка. Ты – Цитрония. … Замок богов Арднейра стоял на вершине горы. Видом своим напоминая друзу хрусталя чудовищных размеров, он возносился в небо, окруженный молочно-белыми облаками. Даже ветер не смел нарушать покой этого места, а потому здесь всегда царила тишина, и любой звук многократно отражался от сверкающих граней. Первое время Цитрония жила одна. Ей не было скучно; старшие всегда находили, чем ее занять – то учили выстраивать ледяные дворцы прямо из воздуха, то рассказывали, как можно изменять сущее с малыми затратами собственных сил… Ведь, если приглядеться повнимательнее, любой мир – отнюдь не мертвое нагромождение камней, прикрытое небесной чашей. Основа жизни мира есть кровь его, и пока пульсируют кровотоки, шенниты остаются теми, кем явились для Арднейра. Богами, которым под силу изменить материю. А несколькими годами позже Цитрония постигла странную и почти невероятную истину. Выходило так, что могущество богов Арднейра не было бесконечным; оно простиралось далеко, очень далеко, и все же… Упиралось в непрошибаемую стену Закона, возведенную непонятно кем и когда. Возможно, Закон появился вместе с Арднейром, в тот самый миг, когда Творец создавал миры и аккуратно расставлял их вокруг себя, словно забавные блестящие игрушки. Или Закон был умышленно придуман им же, непознаваемым, – дабы не уподобились ему шенниты и не сравнялись в могуществе… Никто не знал этого, даже старшие. Но в итоге все сходилось к одному: шеннит оставался богом только в том мире, где был рожден. Отсюда старшие вывели два следствия: во-первых, бессмысленность расселения по другим мирам Сущего, а во-вторых – используя кровоток родного мира, один шеннит не мог уничтожить другого. К слову, у Цитронии сразу возникло предположение, что второе следствие аксиомы было выведено исключительно путем эксперимента; но, как и подобает хорошей и умной ученице, она не стала докапываться до истины, оставляя прошлое прошлому. А еще несколько лет спустя, в один прекрасный денек во дворце появился синеглазый мальчик. Он выглядел растерянным и испуганым, судорожно мял в руках войлочную шапку и, когда думал, что на него не обращают внимания, торопливо размазывал по не очень-то чистым щекам слезинки. Старший, улыбнувшись Цитронии, поманил ее к себе. – Это Ланс. Позаботься о нем… Как видишь, он испуган и еще переживает гибель той семьи, в которой рос. Мальчишка красноречиво шмыгнул носом и с подозрением уставился на Цитронию. А Старший, с неизменной улыбкой на устах, развернулся и вышел, оставив их наедине в огромном зале. – Ты кто такая? – Ланс требовательно поглядел на нее снизу вверх, – и я никакой не Ланс. Меня зовут Квэнс. Так меня мама звала… Его губы подозрительно задрожали, и он отвернулся. – Меня зовут Цитрония, – сказала она, – а тебя – Ланс. Если этого хотят боги Арднейра… – Это они-то боги? – мальчишка быстро заморгал покрасневшими веками, – они мне не нравятся… Они… страшные и злые. Куда хуже людей! – Ты заблуждаешься, – мягко возразила она, – это – боги. Старшие. И они совершенны, какими только могут быть высшие существа. А мы – такие же, как они, только… их дети. Так что, выходит, ты мой брат. Младший. Ланс, приоткрыв от удивления рот, смотрел на нее. И молчал. А Цитрония вдруг ощутила небывалый прилив гордости. – Посмотри вокруг, Ланс, – она обняла младшего брата за плечи, – это будет принадлежать нам… когда-нибудь. – Глупая ты. Кто ж такое отдаст?.. Похоже, Ланс обладал редким умением, как говорится, «спускать с небес на землю». Но Цитрония не смутилась. – Негоже задаваться такими вопросами, Ланс. Боги – не вечны, как и все Сущее. Пройдет время, и мы сменим Старших, чтобы потом кто-нибудь сменил и нас… А в голове ее засела крайне интересная мысль. Пожалуй, слишком красивая и непонятная пока малышу Лансу: Удел всех правящих – быть когда-нибудь свергнутыми. Цитрония хмыкнула. Что ж, хорошая мысль – это сокровище, которое нужно беречь до поры до времени, а затем использовать себе во благо. И шеннита старательно припрятала свои соображения под гнетом познаний о свойствах кровотока Арднейра, надеясь когда-нибудь откопать и пустить в дело. Пусть даже и не сразу придет успех, и будет извилистой дорога к победе… Но ведь боги живут долго, им не нужно считать суматошно летящие годы. – А ты давно тут? – в синих глазенках Ланса зажглись огоньки любопытства, – а еда тут бывает? – Бывает-бывает, – она приветливо улыбнулась, – пойдем, отведу тебя в трапезную. – А воздушные звери тут тоже бывают? – серьезно спросил братишка, цепляясь за локоть Цитронии. Ей захотелось стряхнуть прочь маленькую ладошку, но но юная богиня вовремя сдержалась. – Воздушных зверей не бывает, – строго сказала шеннита, – где ты их видел-то? – Я их вижу каждый день. Они такие белые, пушистые, и живут на небе. Разные звери… А разве ты их никогда не видела? – Это же просто облака, – обреченно выдохнула Цитрония, – пойдем, покажу трапезную… И она потащила без умолку болтающего Ланса к выходу из зала. А где-то на донышке души – если, конечно, не врут книги и таковая существует у богов Арднейра – шевельнулось дурное предчувствие. Было похоже на то, что Ланс еще доставит хлопот всем: и ей, и старшим. Глава 1. Младший бог Арднейра Карта рассыпалась прямо в руках. Ветер подхватил пепел, швырнул его в скучное зимнее небо и бесшабашно ринулся в пропасть. Естественно, не забывая оглашать подвываниями окрестности. Ланс несколько мгновений смотрел на пустые ладони. Ему отчаянно хотелось плюнуть на заговорщиков, вернуться домой и, устроившись перед камином, попивать горяченький глинтвейн. Но вместо этого он поднял воротник и зашагал дальше. Карта исчезла, а это означало, что он подошел достаточно близко к назначенному месту; младшие ведь тоже не дураки, знают, как собираться незамеченными для глаз Правящих, как не оставить никаких следов… По другую сторону пропасти зажегся огонек. Затем еще, и еще. Ланс вздохнул, покачал головой и пошел навстречу золотистым звездочкам. Под ноги привычно стелилась каменная дорожка, воздух успевал отвердеть и обратиться гранитной плиткой за миг до того, как на него опускался тяжелый башмак. За спиной мостик рушился, претерпевая обратное изменение; и через пол часа младший бог Арднейра уже стоял на кромке обрыва. Повалил снег, совершенно особенный, какой бывает только у Льдистых пиков: не мягкие и пушистые хлопья, а пригоршни донельзя колючих ершиков. Ветер с издевкой швырялся ими, Ланс, в свою очередь, пытался спрятаться за поднятым воротником. А затем он как-то незаметно очутился перед охотничьим домиком, вероятно, сооруженным на скорую руку прямо здесь. И, получив очередную порцию ледышек в лицо, нырнул внутрь. … Тепло. И запах травяного чая. За столом собрались шенниты, младшее поколение владык мира сего. Ланс прекрасно знал всех пятерых, так как они приходились друг другу братьями и сестрами. Да и были они похожи друг на друга, как и подобает родственникам: синие глаза, черные волосы и бледная кожа, к которой никогда не липнет загар. – А, Ланс, вот и ты. Кажется, это сказала Цитрония. Тут же подал голос Меррокс: – Надеюсь, за тобой не следили? Ланс пожал плечами и, бросив плащ на кушетку, занял свободное место. По левую руку – гигант Зиннур, даже здесь не расстающийся со своим клинком, Ледяным убийцей; по правую – маленькая и хрупкая Лирри, похожая на птичку. – Хочешь чаю? – шепнула она и, не дожидаясь ответа, пододвинула Лансу чашку. Он благодарно кивнул. Милая Лирри, самая младшенькая из них, всегда относилась к нему, как к собственному выросшему, но абсолютно беспомощному ребенку… – У нас появились все шансы, – после недолгого молчания сказала Цитрония, – сейчас… В конце концов, удел всех правящих – быть когда-нибудь свергнутыми, и следует это принять как должное. – Чтобы наши наследники когда-нибудь свергли и нас, – пробормотал Ланс. Губы Цитронии тронула улыбка – холодная, жесткая. – Да, Ланс. Именно так. Но – помилуй – тебе ли сомневаться? Самое время отомстить. Ты же так кичился своей любовью к этой человеческой дурочке… – Цитрония! – рявкнул Зиннур. – Ах, да, – пропела шеннита, – прошу прощения. Мы же собрались здесь, чтобы поговорить о деле, и вовсе не для того, чтобы снова терзаться сомнениями и предаваться воспоминаниям. Ланс молчал, уставившись в свою чашку, и едва почувствовал, как теплая ладошка Лирри легла на запястье. И зачем Цитрония каждый раз напоминает ему о том, что уже почти смыла вода времени? Пятно гари на том месте, где стоял дом его смертной любви, начало зарастать травой; пройдут еще годы – и поднимутся там молодые осинки, и все будет, как прежде… – Ланс иль Фрейна ар Молд, – в голосе Цитронии звенел металл, – мы тебя позвали для того, чтобы ты, как одаренный шеннит, принял самое горячее участие… – Я внимательно слушаю, – он оторвался от созерцания цветков, плавающих в кипятке. Пять пар синих глаз настороженно следили за ним. – Хорошо, – Цитрония пощелкала пальцами, – тогда смотрите сюда. Все. Над столом развернулась карта слоев сущего. Невесомыми каплями воды плавали миры, далекие, неведомые и пока недоступные; их родной Арднейр, чтобы не спутать ни с чем, сверкал маленьким рубином. – Мы можем раз и навсегда сковать старших, – тихо произнесла Цитрония, – если воспользуемся тенью ! Через несколько дней… Карта пришла в движение. Арднейр сдвинулся с места, навис над прозрачным шариком другого мира – и тот окрасился розовым. – Через несколько дней тень Арднейра падет на мир Дхэттар. И пока хотя бы ее край лежит на Дхэттаре, мы можем взять нужное количество силы. Безвозмездно. И без последствий для Арднейра. Это как раз то, чего нам не хватает… ведь, надеюсь, вы все помните, что шеннит не может причинить вреда шенниту, используя силу Арднейра? – А что будет с Дхэттаром? – Ланс коснулся пальцем розовой капли, она вздрогнула, заколебалась… – Полагаю, ничего страшного с ним не случится, – Цитрония скривилась, – может быть, пара-тройка землетрясений, извержений вулканов… Или высохшие леса… Ну да новые нарастут. Нас-то это уже не касается, Ланс. Для изъятия Силы нам потребуется соорудить шесть пирамид в местах перекрытия боковых протоков Силы. Из них и будем тянуть, и тогда – старшие у нас в руках, да. Они будут умолять о пощаде, ползать на коленях… Тут Цитрония сделала паузу, чтобы плотоядно облизнуться, и Лансу очень захотелось спросить – а что же такого старшие сделали тебе, что ты их так ненавидишь? Но промолчал. У каждого из младших свои счеты к правящим шеннитам, и нет ничего удивительного в том, что медленно вызревает заговор. Карта с глухим хлопком вспыхнула и эффектно сгорела в воздухе. – Осталось решить, кто отправится в Дхэттар, – завершила свою речь шеннита. – Предлагаю жребий, – пробасил Меррокс, – только без обмана. Он протянул руку над столом, отливая из воздуха ледяную чашу; в нее со стуком попадали шесть ледяных же кубиков, один из которых был окрашен алым. – Прошу вас, – пропела Цитрония, накрывая чашу полотенцем, – каждый тянет по очереди. Но – я настаиваю, будьте же честными хотя бы с Судьбой! И подала пример, запустив руку в сосуд судьбы и вытянув голубоватую ледышку. Вторым тянул Меррокс, за ним – Лирри. Ланс долго гонял кубики по скользкому округлому дну, затем взял один. За столом воцарилось молчание. Он медленно разжал кулак – на ладони в кровавой лужице плавала тающая льдинка. – Ну, значит, судьба распорядилась именно так, – пробурчал Зиннур, – уж не подведи нас, ар Молд. Ланс уныло кивнул. Наверное, среди шеннитов, изменяющих сущее , он был меченым еще с рождения. Уж слишком часто то неведомое, что смертные зовут судьбой, подбрасывало сюрпризы, и притом не очень приятные. Он бросил ледышку обратно в чашу и вытер ладонь о полотенце. А затем поинтересовался: – Почему отправляется только один? Цитрония передернула плечами. – Потому что больше – не нужно. Или ты хочешь сказать, что не в состоянии возвести шесть каменных пирамид? Не скромничай. Мы знаем, как ты любишь гулять над бездной по каменным мосткам. К тому же, не забывай и о том, что кто-то должен отправить тебя в Дхэттар и вернуть обратно. А на это может уйти немало Силы. – То есть я не должен сомневаться? – Ланс наивно поглядел в ее полыхающие синим пламенем глаза. – И не сомневайся, – прогудел Зиннур, – не сомневайся. Во имя Миолы, которая была тебе дорога. – Да, во имя Миолы… – эхом отозвался Ланс, – я сделаю то, что вы хотите. Затем, быстро поднявшись, он направился к выходу. – Вы найдете меня в моем доме… Когда все будет готово. * * * Восход застал его сидящим на замшелом валуне рядом со старым пожарищем. Деревянные избы горят быстро, вспыхивают, как масло… Особенно если этому способствует старший шеннит, Правящий. И – надо же – еще совсем недавно Ланс избегал наведываться в это место, словно горечь воспоминаний могла отравить его кровь бессмертного. А сейчас, когда Арднейр застыл в ожидании, когда, быть может, Старшие скоро отойдут в прошлое, он специально пришел сюда, в тихую осиновую рощицу. Проведать тех, кто жил только в его памяти. Ланс неподвижно сидел на камне и смотрел на обугленные балки, на яркие травинки, пробивающиеся сквозь пятно гари к солнцу. Жаль, шеннитам дозволено изменять только не-живое сущее. Ни один из них не в состоянии заставить дышать того, чей дух отправился в бесконечное путешествие между мирами, или даже тех, чья тень навеки привязана к месту гибели… Он робко поднял взгляд на подошедшую Миолу. Поросль молодых осинок просвечивала сквозь ее суконное платье, сквозь длинные, распущенные по плечам волосы, сквозь бледное личико… Сердце болезненно сжалось; Лансу так хотелось сделать хотя бы что-нибудь для нее! Но что он может теперь? Поздно… Впрочем, младшие шенниты готовили месть, и, если это только сможет умалить тоску призрака, то он, Ланс, сделает все возможное и невозможное. – Утро доброе, – сказал он, пристально вглядываясь в безмятежное лицо, – ты сегодня хорошо выглядишь. Ланс всегда разговаривал с ней, невзирая на то, что речь Миолы не отличалась разнообразием. – Ты уходишь? – ее губы задрожали, – надолго? Мне страшно, Ланс. Какое-то странное предчувствие… – Не беспокойся, – шеннит слово в слово повторял то, что было сказано три года назад, – я ведь не навсегда ухожу. Скоро вернусь. – Мне страшно, – повторила она, судорожно обхватив себя за плечи, – то, что произошло, Ланс… Я – твоя избранница, но этого ведь не должно было случиться? – Нет ничего плохого в том, чтобы произвести на свет первого шеннита из следующего поколения, – выдохнул Ланс, – забудь свои печали. Ведь я никому не дам тебя в обиду. И никогда тебя не брошу. Миола замолчала и принялась ходить по пепелищу, время от времени поглядывая в сторону сидящего на камне изменяющего. А потом ее личико исказила судорога, она кинулась вперед, но, ударившись о невидимую преграду, упала на пол. Поднялась, метнулась куда-то вбок… Ланс закрыл глаза. Дом горел, пламя жадно лизало деревянный сруб. Ведь, когда один из Старших берется за дело, он всегда доводит начатое до конца, и помешать ему – невозможно. С треском обрушилась кровля, став огненной могилой для двух невинных, но пламя не утихло, пока не остались от избы одни головешки. Шеннит, ссутулившись, сидел на замшелом валуне. В полном одиночестве, потому как Миола исчезла, в который раз повторив историю своей гибели… Может быть, права Цитрония, которая вот уже на протяжении нескольких десятилетий твердит о безумии Старших? О том, что им уже давно пора на покой? «А ведь кто-то из них – мой отец», – подумал Ланс, – «забавно, если именно он и пресек появление на свет еще одного поколения шеннитов…» Вздохнув, он поднялся и неторопливо побрел в свою тихую обитель. Правда, не удержался, все-таки обернулся – Миола смотрела на него, зябко обхватив руками плечи. И от этого пустого, призрачного взгляда по коже шеннита продрало морозцем, так, что он поспешил выбраться на хоженую тропинку. – Прости меня, – бормотал он себе под нос, – я сделаю все, чтобы твоя тень обрела покой. Тот, кто тебя убил, отплатит за каждый твой вздох, и за каждый вздох так и не родившегося бога. Солнце недоброго красного цвета медленно выкатывалось из-под пуховой перины облаков. Ланс прибавил шагу; ему хотелось как можно скорее оказаться в тиши своего дома. Тропинка стала шире, петляла среди буков. А потом шеннит нос к ному столкнулся с двумя маленькими созданиями. Сперва ему померещилось, что на него смотрят два сородича: бледненькие мордашки, ярко-синие, округлившиеся от удивления и испуга глаза… Но уже через мгновение он мысленно обозвал себя дураком. Ведь это всего лишь деревенские ребятишки, которым немыслимо повезло – они встретили, считай, младшего бога Арднейра. А предания гласили, что, ежели повстречается на лесной тропе изменяющий, надо выпросить у него золота, и тогда вся жизнь пройдет рука об руку с удачей в торговых делах. Ланс остановился. Перепуганные дети ничего не просили, только стояли, приоткрыв рты и смешно выпучив глаза… Но не идти же теперь наперекор сказаниям? Улыбнувшись, он поманил их к себе. Два маленьких мальчика, в простых полотняных штанишках и таких же рубашках, в руках – корзинки, пока еще пустые. Ланс притворно вздохнул. – Ну что, раз уж вы меня встретили, придется наделить вас подарками. Меньший судорожно вздохнул и попятился, но у старшего хватило смелости поклониться. – Берите же и бегите домой. Ланс протянул им раскрытые ладони, на которых неторопливо вылились из воздуха две небольшие фигурки лошадок. – Ну, я жду, – строго сказал он, – удача теперь пребудет с вами. Старший, решившись, осторожно взял еще теплое золото, дернул за рукав младшего… А затем они побросали корзинки и помчались домой, сверкая босыми пятками. Свой дом Ланс приметил издалека. Как и тысячи раз до этого: выходишь из леса, поднимаешь глаза – и вот он. Правда, для обычных смертных это была всего лишь голая, похожая на звериный клык скала, с опушенной облаками макушкой. Желающих забраться на ее вершину не находилось; отчего-то всегда это место считалось нехорошим , а живущие неподалеку люди старались глыбу кроваво-красного гранита обходить стороной. И Ланс, сколько ни гадал, так и не мог понять – в чем же дело? Все здесь было спокойно, даже хищников и тех тварей, что едва ли не с начала времен служат шеннитам, он извел. Быть может, не нравилась смертным тишина? Густая, обволакивающая, навевающая странную и необъяснимую тоску? Или же скала, тяжко нависая над зеленым шелком леса, заставляла человека ощущать себя беззащитным перед силой правящих? Шеннит остановился у подножья гранитного клыка, прикоснулся к гладкому, словно полированному камню. Похоже, сегодня грусть этого места добралась и до него; сердце изменяющего болезненно сжалось, будто в дурном предчувствии. И план Цитронии, с вытягиванием силы из мира с красивым названием Дхэттар, начал казаться полной чепухой. Тут Ланс возразил себе: «Но раз она так уверена, скорее всего, провела не один опыт на моделях. Цитрония не из тех, кто будет действовать наугад, скорее, все просчитано наперед. Она – старшая из младших. Только… Откуда ей знать о том, что тень Арднейра даст возможность изъятия силы? Да и имеют ли они право приносить в жертву Дхэттар? В конце концов, старшие старшими, а в Дхэттаре тоже обитают разумные существа, скорее всего, люди…» Шеннит вдруг поймал себя на том, что старательно выдавливает в базальте витиеватые буквицы. «Миола». Он тихо ругнулся. В самом деле, к чему сомнения? Старшие шенниты уже давным-давно погрузились в пучину безумия, причем безумия кровавого. Иначе как еще объяснить их желание причинять боль не только своим будущим преемникам, но и простым смертным? Ланс провел ладонью по надписи, разгладил гранит, словно глину. И начал строить лестницу, рассеянно подсовывая себе под ноги каменные плиточки-ступеньки. * * * …В его отсутствие кто-то явно побывал в доме. Стараясь не шуметь, Ланс быстро разулся и, мягко ступая, пошел вперед по коридору. Гости не церемонились. Оставили после себя пятнышки оплавленного кислотой камня и тяжелый, гнилостный запах. Резной табурет лишился двух изящных ножек и валялся у входа в главную залу. Недоумевая, шеннит продолжал красться к арке. Кто мог позариться на жилище почти что бога Арднейра? Только Старшие. Но зачем? Неужели что-то прознали, заподозрили медленно вызревающий заговор? Тогда… Н-да. Лучше не думать о том, что станется с ними всеми, младшими шеннитами… убить-то их не могли, но вот вечное заточение с ежедневными истязаниями – это пожалуйста. Запах разложения стал густым. Казалось еще чуть-чуть – и его можно будет пощупать рукой, свить в толстую веревку. Ланс хмурился: так воняли слуги Старших. Истинные слуги кровавых богов, внушающие неодолимый ужас всем, кто имел несчастье с ними столкнуться. Добравшись до входа в залу, он бросил внутрь осторожный взгляд: в богато обставленном покое царил хаос. На полу обломки мебели мешались с обрывками гобеленов, изодранный альвеарский ковер был покрыт толстым слоем бумажных клочьев и стеклянной крошки. Стены – в глубоких бороздах, какие и в самом деле могли оставить только слуги старших… А в следующий миг на Ланса метнулась темная туша. Разбрызгивая кислоту, со свистом вспороли воздух когти – каждый длиной не меньше локтя. «Вот так бы и сразу!» Шенниту вдруг стало весело. Хорошо, когда враг перед тобой. Прекрасно, если ты его видишь – и, что вообще великолепно, знаешь о его уязвимости. Слуги старших сильны, но им ли тягаться с тем, кто когда-нибудь сам будет править Арднейром? Чувствуя, как отвердевает под пальцами воздух, Ланс метнул в тварь гранитное копье. И хруст костяных пластин, что защищают живот слуги, отозвался в ушах чудной музыкой. Еще несколько долгих мгновений существо летело – через всю залу, к противоположной стене, а затем, ударившись о гранит, обмякло и сползло на пол. Кажется, тогда Ланс подумал: что за глупость пытаться таким образом атаковать младшего шеннита… Ведь даже дураку понятно, что бессмысленно подсылать слуг … А через удар сердца что-то толкнуло в спину, повалило на пол. Ланс едва не задохнулся. От зловония, источаемого слугой старших – который, к слову, оказался настолько прытким, что подобрался незаметно со спины – мутилось в глазах. Он дернулся, резко высвобождаясь из смертоносных объятий твари и чувствуя, как с хрустом вспарывают его спину чудовищные когти. Вдох – выдох… Как же он, шеннит, позволил так с собой обойтись?.. Гнев разлился в душе огненным морем. Над Лансом нависало отвратительное нечто, коему место только в воспаленном сознании старшего: огромный, просто гигантского роста человечище, заросший густой длинной шерстью, с когтями и зубами, грудь, плечи, живот – в костяных пластинах, а лица и вовсе нет, даже его подобия – просто звериная морда с маленькими, но вполне разумными глазками. – Как посмел?!! – рявкнул Ланс, – как посмел, тварь?.. И, ловко крутнувшись на полу, обрушил на слугу камень. Вернее, просто завернул чудовище в непроницаемый, тяжеленный кокон, где нет ни света, ни воздуха. – Так-то лучше. Теперь… Шеннит сел на полу, прислушался. Было похоже на то, что больше никто не собирался на него нападать. То ли впечатлились демонстрацией силы, то ли были отозваны хозяевами, то ли… Да мало ли что могли придумать правящие? Оставался только один неразрешенный вопрос: зачем было подсылать слуг в его уютный дом. Происшедшее казалось полной бессмыслицей. Ланс, кряхтя, поднялся. По спине, по ногам текла кровь; люди вот считают, что по жилам шеннитов течет не иначе как огонь… Но нет. Кровь, самая обычная. Разве что бессмертная и оттого обладающая несравненными целительными свойствами. Как говорят смертные, кровь богов – от всех хворей… [1 - Эта легенда нигде не записана, но вот уже которое столетие смертные верят в то, что первый бог Арднейра своей кровью исцелил всех немощных из тысячи тех, кто пришел и поклонился ему.] Борозды, оставленные когтями слуги, быстро затягивались. Ланс обходил свои владения, сокрушенно качал головой при виде безнадежно сломанных и ни в чем не повинных вещей. Под черепом вальяжно переваливалась мысль о бессмысленности, неправильности происходящего. Видать, старшие и правда окончательно лишились рассудка. Следовательно, настала пора действовать – пока их кровавое безумие не затопило весь Арднейр. А что до Дхэттара… Ланс надеялся на то, что Цитрония не лгала, и все обойдется разливами рек и высохшими лесами. * * * Через три дня Ланс получил записку от Цитронии. Он неторопливо пробежался взглядом по четко выписанным буквицам, растер хрустящую бумагу в пыль и начал собираться в дорогу. А на закате Ланс покинул дом, не испытывая ни сожаления, ни особого беспокойства перед туманным будущим – чтобы еще через два дня и две ночи достичь подземелья Меррокса. Как и следовало ожидать, все были в сборе. Хозяин подземелья, погруженный в мрачную задумчивость, восседал на своем каменном троне (а как же иначе? Младший владыка Арднейра – и без трона? Нет уж, будем следовать традициям). Зиннур насвистывал мелодию, песнь Ледяного убийцы, и старательно разглядывал барельефы. Невзирая на то, что видел их не одну тысячу раз. Малышка Лирри зябко куталась в шерстяную шаль и спорила с Гвиором о тех законах милосердия, которые тот безуспешно пытался насадить в подвластных землях… В общем, делом была занята только Цитрония: ползая на четвереньках по гладкому полу, шеннита указательным пальцем возила по камню. Штрихи, ложбинки складывались в грубый набросок карты – Ланс увидел плавные линии рек, пятна озер, вздыбленную чешую горных хребтов… – Ты вовремя, – сухо обронила Цитрония, – видишь, помогать мне никто не желает. Сама работаю. Ее голос гулко отразился от сводов подземелья. – Это Дхэттар? – уточнил Ланс. – По крайней мере, та его часть, что будет под тенью Арднейра. Она, стоя на коленях, выпрямилась и взглянула в упор на Ланса. – Пощупай карман, Ланс. Я тебе уже положила туда карту, которую давеча набросала. Места, где нужно будет возвести пирамиды, обозначены крестиками… Боковые протоки, как я и говорила. – Да я уж как-нибудь и сам бы догадался, – не удержавшись, буркнул шеннит. В конце концов, она что его, за дурачка деревенского держит? – Ох, будь любезен, не язви, – Цитрония нервно передернула плечами, – дело-то серьезное. И опасное, между прочим. Они все, – она широким жестом обвела собравшихся, – знают прекрасно, что это может закончиться для тебя печально. Ты ведь уже не будешь богом в чужом мире, не забывай… И кровь твоя наверняка утратит целительные свойства. А потому все и делают вид, что слишком заняты. Чтобы только в глаза не смотреть! И на бледных, но пухлых и чувственных губах мелькнула печальная улыбка. Словно в знак протеста, неслышно подошла Лирри и взяла за руку. Ланс рассеянно улыбнулся маленькой шенните, но взгляд его, будто сам собой, прилип к карте Дхэттара. – Я, кажется, догадываюсь, какой дорогой мне туда отправляться. Разъятие материи, да? – Кажется, это мы уже обсудили. Именно поэтому мы все здесь и по этой же причине отправляется только один. Цитрония сделала еще несколько штрихов в северной части карты и ловко поднялась на ноги. В ее широко распахнутых глазах билось, играло синее пламя; тоненькая морщинка подрагивала в уголке красивого рта. – Время, Ланс. Время настало. Ты готов? Он только развел руками. – Из чего прикажете пирамиды строить? Насколько большими они должны быть? – Ребра по четыреста локтей каждое, – Цитрония рубанула ладонью воздух, словно отметая все возможные альтернативы, – и материал, Ланс… Он должен быть однородным, а рассеивание света в нем – чем больше, тем лучше. – Алмаз, надо полагать? Цитрония кивнула. А Лирри сильнее сжала пальчики на его руке. Потом каждый подошел к нему и попрощался; кто как – Лирри всплакнула, оставив пару слезинок на жилете, Зиннур обнял – да так, что Ланс забеспокоился о целостности собственных ребер, Гвиор – так тот вообще ограничился прохладным кивком. – Все, пора, – Цитрония кивнула в сторону карты, – тень надвигается на Дхэттар… Помни, Ланс, о сроке… Да ты сам почувствуешь когда тень начнет уходить. Твое дело – пирамиды. Ну же, становись… Да не сюда, ближе к центру. Вот тут, видишь, приметная гора будет, сразу поймешь, в Дхэттар попал или нет… Она стрекотала и стрекотала, так что шеннит вдруг почувствовал себя смертельно уставшим от всей этой суеты. Ему захотелось вернуться домой, в скалу-клык, и продолжать себе ожидать законного конца правления старших шеннитов, пусть даже ожидание могло затянуться на эоны времени. «Но тогда тебе придется еще долго приходить на пепелище и здороваться с призраком. Быть может, месть старшим даст ей вечный покой?» – Ну, взялись! Все вместе! – гаркнул Меррокс, – открываем, живее, живее… Ланс прикрыл глаза. Исчез, распался в ничто камень под его ногами; тело медленно, но неотвратимо сползало в холодную воронку. Разъятие материи… Его родичи, младшие шенниты, сейчас изо всех сил трудятся над тканью мира – чтобы вытолкнуть прочь одного-единственного младшего бога Арднейра, и спровадить его через образующуюся кишку пустоты прямиком к небесному куполу того мира, на который упала тень. … Холод добрался до пояса. … До груди, заставляя сердце трепетать, как жалкого, перепуганного птенца. … До шеи. Мир перестал существовать. Звуки и краски стерлись, исчезли, растворились в вязкой тишине. «Как все странно», – подумал Ланс, пытаясь услышать хотя бы собственное дыхание. Но тщетно. Стояла такая тишь, что, казалось, еще чуть-чуть, и она обретет твердость камня, расплющит, раздавит в пыль рассудок… И было неясно, двигается ли он куда-либо, или повис между мирами? Там, где вообще нет ничего? Внезапно в лицо хлестнул бешеный порыв ветра. Перевернул, играючи, через голову и швырнул куда-то вбок. Ланс только успел разглядеть с головокружительной быстротой приближающуюся землю. – Ну что, видишь Дхэттар? – голос Лирри раздавался так ясно, будто она стояла рядом; шеннит даже покрутил головой, так, на всякий случай… Но нет, конечно же, рядом никого не было… – Мы еще сможем говорить с тобой, пока тень падает на Дхэттар, – ехидно пояснил голос Цитронии, – но ты там совершенно один. Помни, помочь тебе будет некому. – Спасибо за пояснения, – не удержался Ланс и тут же захлебнулся ледяным ветром. Его крутнуло еще раз, бросило в облако – клок холодного, мокрого тумана; через несколько мгновений шеннит вновь увидел землю. Лунные блики рассыпались по тоненькому шнурку реки, курчавился, словно шкурка ягненка, лес, и луга спали, опутанные туманной паутиной. Ланс улыбнулся. С высоты птичьего полета Дхэттар показался ему удивительно красивым, как далекий детский сон – когда он еще не знал, что его предназначение – когда-нибудь сменить старых богов Арднейра… Затем, спохватившись, шеннит начал уплотнять под собой воздух, неторопливо и постепенно. Так, что спокойно сошел на землю – как будто с пуховой перины. Глава 2. Дхэттар. Дремлющие земли Порой Вейре казалось, что их всегда было трое: она, Жильер и Тоэс Мор. Хотя, конечно же, «всегда» – звучало слишком громко для последних десяти лет. И, уж конечно, совершенно не подходило для обозначения того времени, которое Тоэс Мор провел в Айруне. Ведь объявился он каких-нибудь три года назад. Что до самой Вейры, то она жила в Айруне «всегда». Потому как это самое «всегда» отмеряло годы, начиная с ее самого первого вздоха; до этого мига для нее самой времени просто не существовало. Она росла единственной дочерью неприметного архивариуса Мильора Лонс, почтенная супруга коего оставила и Айрун, и мужа, и малолетнюю дочурку ради преуспевающего торговца пряностями из Эртахена, столицы Шеззарских земель. И все бы ничего, но Вейра была слишком похожа на мать; это пугало и огорчало маленького архивариуса. Не раз, и не два он говаривал, сидя у камина, что настанет время – и Вейра выкинет какую-нибудь глупость. Вроде той, что сморозила ее достопочтенная мамаша. Однако Мильор Лонс воспитывал девчушку добросовестно, почти не доверяя ее нянькам и надеясь, что истинная отцовская любовь взрастит в голове юной особы нечто, называемое рассудительностью . А потом, когда Вейре стукнуло двенадцать лет, появился Жильер. Свалился он, как снег на голову, неожиданно и при столь странных обстоятельствах, что романтичные барышни непременно заподозрили бы в нем ни много, ни мало, а незаконнорожденного сына наместника Саквейра. Хотя, на первый взгляд, что может быть проще? Поздним зимним вечером Мильору померещились странные звуки у черного хода. Он вооружился свечой и пошел поглядеть, в чем дело; мысль о разбойниках или ворах не пришла ему в голову, да и не было их давным-давно в Айруне, благо, за спиной наместника маячил огненный силуэт лорда… Вернулся архивариус покряхтывая и волоча на себе паренька. Вейра тогда перепугалась, запомнила лишь безвольно болтающуюся из стороны в сторону голову, смоляные, слипшиеся сосульками волосы и бескровное лицо. Ночной гость оказался страшно худ. Его богатый кафтанчик и изысканная блуза с кружевным воротом были изодраны в клочья, словно он долгое время продирался сквозь лесную чащу. Нарядные башмаки из алой парчи, явно не предназначенные для столь долгих путешествий, отчаянно «просили каши», так, что Вейра без труда разглядела посиневшие ступни, местами в корках запекшейся крови. В кулаке парень сжимал платок, отороченный изумительной красоты каймой – и можно было лишь предположить, что он хотел обменять его на право переночевать в тепле. Мильор уложил парня на кушетку, засуетился, влил в посиневшие губы немного ликера. Затем, потоптавшись в нерешительности и не заметив никаких изменений в состоянии странного гостя, попросил Вейру посидеть с беднягой, а сам отправился распорядиться насчет теплой воды. Вейра с радостью взяла на себя обязанности сиделки и, воспользовавшись отсутствием в столовой отца, с интересом принялась разглядывать юношу, появившегося в их доме столь неожиданно. Казалось, он провел без пищи не один день; на боку, сквозь лохмотья, темнела застарелая ссадина, а у основания шеи кожа и вовсе облезла, как будто после ожога… Воровато оглянувшись – а не видит ли отец? – Вейра осторожно отодвинула с лица еще не растаявшие сосульки волос. Лицо паренька показалось ей приятным, даже… благородным, что ли… Легкий пушок на подбородке говорил о том, что еще немного, и он начнет бриться. И в этот миг он открыл глаза и непонимающе уставился на Вейру. – Где я? Это случилось весьма неожиданно. Она не придумала ничего лучше, как пролепетать «вы в безопасности». Хотя какая опасность может быть, если лорд Саквейра вот уже сколько лет правит именем Бездны?.. Паренек вздохнул и судорожно сжал ее пальчики. – Не отдавайте… меня… ей. В следующее мгновение он лишился чувств. И пока Вейра пыталась понять, о ком говорил незнакомец, в столовой вновь появился отец, да еще и в сопровождении старой няньки Дэлозы и истопника. – Ну-ка, Вейра… Поди, дорогая, к себе. Мы его сейчас искупаем в теплой воде… Гость наш замерз порядком и тощ, как жердь… Она поднялась в свою крошечную спаленку, не смея перечить, но не смыкала глаз до рассвета – все пыталась услышать хотя бы обрывки разговора внизу и составить из них единое целое. Увы, единственное, что удалось узнать в ту ночь Вейре – парня звали Жильером. А больше, похоже, он ничего не помнил… Ну, или по крайней мере, делал вид, что напрочь лишился памяти. Поутру отец зашел к ней и сообщил, что теперь Жильер будет жить с ними – потому как видно, что паренек из высокородной семьи, и с ним приключилось страшное несчастье. Потом, когда пройдет время и он-таки вспомнит, где жил раньше, все образуется, а сейчас… Вейре следовало порадоваться тому, что она обрела старшего брата. * * * Айрун – самый большой город Саквейра, эргства на северо-западе Серединных земель. Если смотреть на город с высоты птичьего полета, он похож на сдобный рогалик, который выпуклым боком вдается в Ирвингов лес, а другим осторожно касается давным-давно заснувшего и наверняка остывшего до конца времен вулкана Айрун-ха. И рогалик этот с течением времени становится все шире и шире, потому как нет стен, которые бы сжимали в каменных ладонях городские земли. Ни один из саквейрских городов не имеет стен. И нет ничего в этом странного или необычного, учитывая тот факт, что вот уже несколько столетий ни одной войны не велось на просторах Серединных земель. Четыре эргства – Саквейр, Шеззар, Меонар и Иххор – и ни одной войны… Ни одного бунта или попытки совершить дворцовый переворот. Потому как страшен гнев хозяев , тех, кто черпает силу в Первородном пламени и Бездне и от чьей поступи горит и плавится даже камень. А самим эргам нечего делить промеж собой. Вейра была дочкой архивариуса, и, возможно, именно вид многочисленных пыльных томов пробудил в ней интерес к чтению. Сперва она читала все, что попадалось под руку, позже начала интересоваться устройством четырех эргств и причинами, отчего все получилось именно так, как получилось. Почему людьми правят эрги? Хорошо ли это или плохо? Вейра пыталась задавать вопросы обожаемому отцу. Но тот, вместо того, чтобы дать однозначный ответ, начинал бледнеть, прятать глаза и бормотать что-то о «естественном порядке вещей». Это раздражало, и Вейра прекратила попытки что-либо узнать от Мильора Лонс. Она с головой ушла в чтение книг, надеясь извлечь зерно истины оттуда. Между тем история Серединных земель гласила: люди сами призвали эргов на правление. Если более точно, то все началось с кровавой бойни, которую учинили старшие эрги, жуткие демоны огня. Тогда люди, стоя на пороге истребления, сами пришли просить младших эргов защитить род людской и править до скончания веков. Младшие посовещались и согласились; чтобы повязать взбесившихся старших, были принесены человеческие жертвы… И кровь, скрепленная верой, на века уложила огненных демонов в могильники . А перед Серединными землями с той поры распахнулись врата, ведущие к покою и процветанию. … Как-то Жильер застал Вейру за чтением историй о начале правления младших эргов. Он с любопытством пробежался взглядом по старомодным завитушкам, затем почему-то нахмурился. – И ты, конечно же, полагаешь, что это правильно? Было в его голосе что-то странное, отчего Вейра смутилась. – Ну… – она шутливо подняла глаза к потолку, – все-таки эргства живут мирно. – Дремлющие земли, – вдруг пробормотал Жильер. В его светлых глазах скользнула грусть. – Это дремлющие земли, и никто не разбудит их, чтобы люди вновь были свободны. Вейра так и застыла с приоткрытым ртом. За все шесть лет, что Жильер провел в их доме, он никогда, ни разу не говорил ничего подобного. Затем, когда дар речи вернулся, Вейра промямлила: – А почему ты думаешь, что без эргов будет лучше? Жильер нахмурился и по-братски хлопнул ее по плечу. – Бросай копаться в пыли, сестренка. Пойдем, шпагами позвеним. – Угу. – Она состроила хитрую рожицу, – главное, чтобы отец этого не видел. Они отправились в дальний уголок сада, достали из тайника две побитые ржавчиной шпаги и стали в позиции. Вейра еще ни разу не пожалела о том, что согласилась на давнишнее предложение Жильера – научить ее фехтованию: одно дело – дышать пылью стародавних времен, и совсем другое – когда горячая кровь бежит по жилам, и в руке приятная тяжесть оружия. А парень, хоть и не помнил ни своей семьи, ни того, как посреди зимы очутился в лохмотьях посреди Айруна, превосходно фехтовал и мог давать ей уроки. Разумеется, все это держалось в строжайшем секрете от почтенного архивариуса, и Мильор Лонс пребывал в твердой уверенности, что его любимая дочурка посвящает все свое время чтению и рукоделию. Узнай он про существование двух шпаг в тайнике… Более всего Вейра боялась, что отец будет вздыхать, подкатывать глаза и вспоминать о сумасбродной неверной жене, примеряя дочери ее характер. – Ну-с, приступим, – Жильер одарил Вейру чуть снисходительной улыбкой. И атаковал. Шаг. Блок. Выпад. И все сначала. Вейре вдруг показалось, что сегодня Жильер фехтует несколько иначе, чем обычно. Жестко. Как будто перед ним была не восемнадцатилетняя девушка, а настоящий, равный по силам противник. –Эй. – Она возмущенно махнула клинком и едва увернулась от следующего выпада Жильера, – ты что делаешь-то?!! Его глаза на миг оказались совсем рядом, и Вейра поняла, что сейчас они очень похожи на сталь – такие же холодные и беспощадные. – Прекрати! – она попыталась улыбнуться, но получилось из рук вон плохо, – да что ты… – Я никому не говорил об этом, – вдруг обронил Жильер, заходя сбоку, – но я все еще прекрасно помню, что заставило меня покинуть отчий дом и брести… брести сквозь снег и мороз, замерзая на дорогах, но не останавливаться… Пока… не иссякли силы… – Что?!! Вейра едва не выронила шпагу – столь силен был удар. – Вам и в голову не приходило ничего подобного, да? – теперь ей приходилось отступать под бешеным натиском «братишки». Которого – как казалось Вейре – она знала достаточно хорошо. Как же глупо было так думать… – Вообрази, что я бежал… Бежал от леди Меонара, Диаран Иллинон! Никто, никто и предположить не мог, что она и ее слуги разрушили наш дом… Увели моих отца и мать… А я – сбежал! И после этого ты еще смеешь утверждать, что эрги – хорошие? И что их правление справедливо для людей?!! Да это же… Порождения Бездны, опасные, кровожадные твари! Вейра пятилась, пока спиной не уперлась в стену. Отступать было некуда, а Жильер словно лишился рассудка, вкладывая в каждый выпад всю силу, нерастраченную ярость и долго хранимую боль… «А ведь он может меня убить», – растерянно подумала девушка – «убить – и попросту исчезнуть из Айруна… Но, Небесный Круг, как такое могло с ним случиться?» Сокрушающий удар – и шпага вывалилась из ее руки, бессильно ткнулась носиком в мягкую землю. А Жильер внезапно оказался так близко, что она ощутила на лбу его горячее дыхание, увидела гладкую загорелую кожу в распахнутом вороте рубашки. – Никогда больше не говори мне, что правление эргов справедливо, – хрипло выдохнул Жильер, – никогда, слышишь?.. Иначе мне придется забыть, что сделал для меня твой отец. Как во сне, Вейра почувствовала нежное прикосновение к щеке. Ее ноги подгибались от пережитого, горло сжималось, а перед глазами все плыло, смываемое слезами. – Прости, – чуть слышно шепнул Жильер, – прости меня, моя милая… Я просто дурак, но ничего не могу с собой поделать. Он быстро отстранился и, с размаху всадив клинок в мягкую землю, торопливо пошел прочь. Вейра так и осталась стоять у стены, до крови кусая губы. То, что сейчас произошло… Она вытерла слезинку, что уже ползла вниз по щеке. «И он молчал все эти годы», – подумала девушка, – «сказал только теперь… Почему? И в чем были виновны его родители?» И тут же, следом, пришла еще одна мысль. К слову, совершенно неуместная, от которой кровь прилила к щекам. «Да какой он мне брат? Он – мужчина… Причем, красивый мужчина». * * * …И ничего не изменилось с того дня, когда Жильер, будучи во власти гнева, поведал часть своей истории. Он всячески подчеркивал свои «братские» чувства к Вейре, даже завел себе подружку – рыжую цветочницу с формами столь роскошными, что они так и грозили вывалиться из отороченного дешевым кружевом выреза. К тому времени Жильер, будучи образованным айрунцем, исхитрился устроиться писцом к наместнику, получал приличное жалованье и слыл завидным женихом. Цветочница раздувалась от гордости; сталкиваясь с Вейрой на улице, она задирала веснушчатый нос и выпячивала роскошную грудь. Казалось, еще чуть-чуть – и вслух бы сказала: вот, смотри и завидуй, тощая, на что падки мужчины, и не видать тебе красавчика Жильера как своих ушей, с твоей-то худобой. В свою очередь, Вейра обливала рыжую презрением, а при случае, если Жильер был где-то поблизости, заводила с ним разговор на какую-нибудь мудреную тему, о коей цветочница имела весьма смутное представление. Но все это оставалось ширмой, ветхим прикрытием того, что она чувствовала. На самом же деле Вейра пребывала в легком недоумении: отчего-то ей казалось, что роскошные формы – это далеко не все, что нужно ее названому брату. Она видела, что он порой открыто смеется над своей «возлюбленной», отпуская шуточки, которые та не в состоянии понять. А иной раз она ловила на себе его внимательный и почти всегда тоскливый взгляд, словно хотел что-то сказать – но каждый раз откладывал на потом. Вот такого странного поведения Вейра не могла понять при всем желании, и это было и немного обидно, и неприятно, и даже больно. Самую малость. «Ну, пусть себе раздувается от гордости», – думала Вейра, – «ее я прекрасно понимаю. Она уверена в том, что Жильер в самом деле влюблен в нее без оглядки, и что в конце концов женится на ней, и будет у них тихий домик с цветником, жареная индюшка на день Договора и орава рыжих и веснушчатых детишек. Но Жильер-то, Жильер! Ему-то что нужно? Я ведь не слепая, вижу, что он откровенно скучает со своей рыжей куклой, и что сошелся с ней только для того, чтобы не проводить в одиночестве ночи»… Обычно на этом месте щекам становилось жарко, а сердцу – очень больно, словно кто-то всаживал в него шпильку и проворачивал. «Он же… наверняка они целуются, и он ее обнимает». Дальше этого мысли Вейры пока не шли; мильор Лонс воспитывал дочь в строгости, а подруг, таких, с кем можно было бы всласть пошептаться, у нее не было. Она-то, конечно, из романов набралась познаний о том, что может происходить между любящими супругами, но – вообразить, что всем этим Жильер занимается с рыжей и глупой цветочницей, у нее просто не хватало сил. – Ну и пусть себе, – обычно так завершала Вейра свои скользкие, неприятные предположения, – пусть себе… Мне-то что? Мне вообще наплевать… И она принималась за вышивку, зло вонзая иглу в ткань, как будто это была и не канва, а пышное бедро рыжей цветочницы. …А потом все перевернулось с ног на голову. В тот день, когда в Айрун пришли таверсы, слуги лорда. Это значительное событие застало Вейру на базарной площади, в тот момент, когда она пыталась перекричать торговку и сбить цену на пучки салата. Жильер снисходительно наблюдал за развернувшейся баталией; сопровождая Вейру на базар, он предпочитал ни во что не вмешиваться и молча носил корзину (как неоднократно замечала цветочница – «эта худющая жердь сломается под тяжестью кочана капусты»). Вконец разругавшись с торговкой, Вейра повернулась, чтобы поискать более сговорчивую, и тут… Она поймала себя на том, что язык прилип к небу. По широкому проходу, разделившему базар на две равные части, ехали всадники. На огромных вороных конях, в черных, как уголь, совершенно одинаковых доспехах. Казалось, даже под забралами рогатых шлемов – нет лиц, а одна только тьма, куда более густая, чем обыкновенный ночной мрак. Пока что… Они просто ехали, и не делали ничего такого, что могло бы навредить айрунцам, но… Было в незваных гостях что-то нечеловеческое , необъяснимое, и кровь стыла в жилах от одного только вида лат, будто опаленных пламенем Бездны и покрытых жирной копотью. Кони громко цокали подковами по булыжной мостовой, и с каждым «цок-цок» волна безмолвного ужаса захлестывала добропорядочных айрунцев. Торговки, покупатели, попрошайки – все дружно подались назад, лишь бы подальше от странных рыцарей. «Кто бы это мог быть?» – подумала Вейра. В этот миг пальцы Жильера стальными клещами впились ей в локоть. – Пойдем отсюда, – сквозь зубы процедил он, – живее. – В чем дело? – шепотом спросила она, – кто эти люди? И, встретившись взглядом с названым братцем, явственно ощутила, как по спине пробежался неприятный холодок. Потому как в льдистых глазах Жильера в одно мгновение промелькнули и боль, и животный страх, и ненависть… – Что такое? – Вейра даже не пыталась вырываться, когда он силой поволок ее прочь, подальше от черных всадников. – Ты что, не понимаешь?!! Ты никогда не видела их раньше? – Нет. Может, объяснишь? – Ты же много читаешь, – с издевкой обронил Жильер, – неужто не встречалось тебе такое словечко, как «таверсы»? Опомнись, Вейра, это же слуги вашего лорда, повелителя Саквейрских земель! Слуги этого исчадия Бездны и пламени глубин, злобного демона, которого даже земля не носит в его истинной личине! Теперь уж Вейре стало не до шуток. Вцепившись в руку Жильера и усиленно работая свободным локтем, девушка принялась прокладывать себе дорогу сквозь плотную толпу городских зевак. Она, разумеется, не раз, и не два сталкивалась с таверсами на страницах старых книг, но еще ни разу не видела их вживую, а потому и не узнала. Ведь это – страшные чудовища, слуги эргов. «В очах их – пламя, а пасти извергают зловонный дым» . И появляются в людских городах для того, чтобы карать непокорных. – Быстрее, – прошипел Жильер, – я не знаю, зачем они здесь… Но не к добру. Я помню, как они пришли в мой дом… которого больше нет… и отец схватился за оружие… Потому что мы все хотели жить, только и всего. Вейра прибавила шагу. Медленно, лениво текли мгновения. И как-то слишком неторопливо расступалось упругое людское море… Когда раздался первый крик, они почти выбрались к спасительному переулку Горшечников. Здесь начинался подъем в гору, и Вейра, оглянувшись, смогла увидеть происходящее на площади. – Жильер, что они… Один из таверсов ловко выдернул из толпы зазевавшуюся молодку, перекинул ее через седло и, хлестнув коня, двинулся прочь с базарной площади. Другие последовали его примеру – хватали людей, кого попало, будь то добропорядочный айрунец, почтенный отец семейства, или же запуганный и побитый жизнью бедняк. – Я обязательно узнаю об этом у наместника, если, конечно, он осведомлен о происходящем, – сухо ответил Жильер, – пойдем домой, Вейра. Будем считать, что на нашей стороне был Небесный Круг. – Не помню ничего подобного… Тут никогда такого не было. Зачем им эти люди? – пробормотала девушка себе под нос. Даже не столько обращаясь к Жильеру, сколько к самой себе. – Эрги не могут обойтись без жертв, не могут жить без крови, – ухмыльнулся ее спутник, – надеюсь, ты это запомнишь. И в следующий раз, когда вздумаешь защищать эти порождения Бездны… Внезапно на губах Жильера появилась недобрая усмешка. – Кажется, я знаю, куда они их отвезут. Хочешь поехать и поглядеть? …Позже Вейра не могла не признать, что это была самая безумная затея в ее недолгой еще жизни. Кони таверсов шли крупной рысью на север от Айруна; было похоже на то, что сами чудовища нисколько не смущаются оттого, что везут плененных людей, оттого, что по дороге им встречаются и гвардейцы наместника, и простые землепашцы, переправляющие в город свой урожай на продажу. Вейре показалось, что таверсам вообще наплевать на то, что их кто-то видит, и что за ними могут следить с безопасного расстояния. «Они просто выполняют то, что им поручил лорд», – в смятении думала она, – «и им некого бояться. Кто посмеет напасть на них, на эти порождения Бездны? Они… они же хозяева этих земель, и могут себе позволить все, что не будет противоречить воле их господина. Пусть даже и похищение невинных»… – К утру будем на месте, – пояснил Жильер, – хорошо, что ты успела отцу записку оставить. – К утру? Что ж ты раньше не сказал? – Они продвигаются неспешно, но будут идти на север всю ночь. Не догадываешься, куда дорожка ведет? Вейра совсем пала духом. Выходит, она позволила выманить себя к могильнику … Нехорошее, недоброе место, где обрели покой те, кто правил Серединными землями много веков назад, и где по сию пору туманными птицами витают их мысли. Айрунцы избегали могильников; ходили слухи, что, раз посетив проклятый курган, человек мог навсегда лишиться удачи в торговых делах. Но слухи – всего лишь слухи; и Мильор Лонс мог бы гордиться собой. Именно он внушил Вейре, что не стоит верить всему, что говорят . Девушка, щурясь, поглядела вперед – отряд таверсов, казалось, вот-вот пропадет из виду в зыбком сумеречном свете. Да лучше бы он и пропал, растворился, как кусочек масла в кипящем бульоне, чтобы и не знать – какие они, чудовища Бездны и зачем являются в города смертных… Вейра покосилась на Жильера: тот хмурился, кусал губу и с преувеличенным вниманием следил за дорогой. – Что будет с людьми? – глухо спросила она, – и откуда тебе известно про жертвы? Жильер невесело хохотнул. Вейре померещился лихорадочный блеск в его светло-голубых глазах, но она тут же себя одернула; все это – игра сумеречной полутени… – Малышка, не будь столь наивной. В землях Меонара жертвоприношение состоялось чуть раньше… теперь и до Саквейра очередь дошла. Кажется, я уже намекал на обстоятельства, которые привели меня в Айрун? – Ты намекал слишком туманно, – огрызнулась Вейра. Происходящее начинало ее злить – и дело даже не в том, что она трясется вот уже который час по пыльной дороге, прямиком в ночь, чтобы на рассвете попасть в проклятое место, могильник старшего эрга . Тут, скорее, виноват этот вечно снисходительный тон Жильера, его недомолвки, намеки… Небесный Круг, ну отчего не рассказать все, как было на самом деле? – Я и сейчас не хочу об этом говорить, – проворчал Жильер, – но тогда… У нас этим занялась сама Диаран Иллинон. И я видел ее тогда… Такой, какая она есть на самом деле, вовсе не ту маску, которую эрги наловчились надевать, когда выходят из своих подземелий. Представь себе женщину в полном доспехе, но без шлема. Ее лицо похоже на жидкий огонь, который залили в прозрачную форму… Нос, щеки, лоб – пламя, и вместе с этим – самое настоящее лицо, такое, как у нас с тобой. В глазах – тоже огонь. И роскошные волосы – всего лишь языки пламени. А то, что я сперва принял за доспехи, Вейра, была лишь черная застывшая корка; когда она трескалась местами, то там, под ней, гулял кипящий металл. И когда Диаран Иллинон шла по земле, все вокруг вспыхивало и плавилось, потому как эта стерва слишком горяча, чтобы дышать одним и тем же воздухом с нами… Некоторое время они молчали. Потом Вейра поинтересовалась: – Почему ты хранил все это в тайне, Жильер? Неужели думал, что мы выдадим тебя лорду Саквейра, как сбежавшую жертву? Он зло тряхнул головой. – Нет, я так не думал. Но мне не хотелось об этом рассказывать Мильору Лонс. Он не такой, как ты. Мягкий. Слишком мягкий. – А ты уверен, что я ему не скажу? Жильер пожал плечами. – Но ведь ты не побежишь ему докладывать, а? …Летом рано светает. Дорога давно закончилась, и теперь они медленно пробирались через дубовую рощицу, которая чуть южнее примыкала к Ирвингову лесу. След таверсов не терялся, на влажной земле даже Вейра прекрасно видела отпечатки подков. Да и мольбы пленных время от времени рвали предрассветную тишь. – Давай оставим лошадей, – вдруг шепнул Жильер, – пока что они нам не нужны… И когда на востоке край неба вспыхнул пожаром, Вейра увидела могильник. Таким, каким он был на самом деле, а вовсе не таким, каким прежде встречала на картинках в книгах. Могильником оказался высокий курган, с южной стороны к его вершине одна за другой следовали широкие террасы, облицованные гранитными плитами. На уровне третьей чернел провал, видимо, вход… И, невзирая на то, что курган порос травой и молоденькими деревцами, веяло от него странной, пугающе-недоброй силой – так, что у Вейры мурашки побежали по коже, и захотелось немедленно убраться из проклятого места. Между тем таверсы деловито затаскивали пленников к зеву входа. Шестеро невинных смертных: пухленький айрунец, похожий на торговца, паренек-оборванец, старуха, которая и идти-то сама была уже не в состоянии, еще два молодых, здоровых мужчины и… молодая пышнотелая девица, с длинной рыжей косой… Вейра тихонько ойкнула и покосилась на Жильера. Тот, похоже, давно уже понял, кого поймали таверсы, но просто стоял – и молча наблюдал за происходящим. – Жильер… – Да? Судорожно сглотнув, Вейра кивнула в сторону рыжей. – Я вижу, – быстро проговорил он, – вижу… Но что я могу сделать, Вейра? К тому же, лучше она, чем ты … Не останавливаясь, действуя, как механические куклы, таверсы побросали людей на гранитные плиты; те даже опомниться не успели, не говоря уж о том, чтобы предпринять попытку побега… Сверкнул в мутном утреннем свете меч, за ним еще и еще. Рыжая цветочница заверещала; ее крик, наверное, был слышен и в Айруне, но – внезапно оборвался хлюпающим звуком. Вейра зажмурилась и отвернулась. Еще бы и уши зажать, чтобы не слышать всего этого… Она даже не поняла, каким образом ее голова оказалась прижатой к сюртуку Жильера. А страшные мокрые звуки не утихали. Или… они звучали только в ее сознании? От желудка вверх поднялась горькая волна, Вейра перегнулась пополам, но пустой желудок только скрутило судорогой – и все. – Успокойся, – над ней прозвучал спокойный голос Жильера, – они ушли, Вейра. – Куда… они… делись? Она бросила осторожный взгляд в сторону могильника: и правда, на террасе больше никого не было. Жильер неопределенно махнул рукой. – Они… потащили все это внутрь. Зачем-то. Она опустилась на траву и до боли сжала пальцами виски. Не хотелось ни двигаться, ни говорить что-либо. – Пойдем, – Жильер настойчиво потянул ее за руку, – нам лучше здесь не задерживаться. Выглядел он на диво спокойным, будто смерть любовницы ничуть не затронула сердце. Вейра устало закрыла глаза. Чувствовала она себя так, словно что-то внутри сломалось… но что? «Вот так и бывает, когда видишь изнанку всей этой мирной жизни. Почему же люди до сих пор терпят все это? Нет, должны же быть способы избавиться от демонов раз и навсегда». * * * А потом в Айрун пришел человек, который со всем мастерством скульптора принялся лепить новую и странную судьбу не только для Вейры Лонс, но и для всего Саквейра. Звали его Тоэс Мор, и раньше жил он в Иххорских землях, коими вот уже Небо ведает сколько лет правил эрг Теш Кион. По словам Тоэса Мора, которыми тот бойко сыпал в приемной наместника, айрунцы становились наисчастливейшими под Небесами людьми – ибо только он торговал самыми лучшими пряностями востока. Да, да, жгучим перцем, и душистой корицей, и гвоздикой – всего этого многие жители Саквейра за всю жизнь и не попробовали. В доказательство благих намерений Тоэса Мора наместнику были представлены образцы товара, маленькие ароматные мешочки. Наместник, ничего не смысля ни в искусстве приготовления деликатесов, ни в пряностях, с мудрым видом брал щепотью специи, нюхал, и, причмокивая, глубокомысленно качал головой. А затем дал добро на поселение свободного торговца Тоэса Мора в Айруне. И, похоже, именно у наместника приезжий торговец познакомился с писцом Жильером Лонс. Как-то вечером Жильер предложил Вейре пойти и отужинать к этому замечательному доброму малому, у которого «дом просто забит занятными штучками». Тоэс Мор оказался маленьким, юрким человечком в летах. Видом своим он напоминал ежа: короткие пегие волосы торчали во все стороны, подозрительно бегали темные глазки неопределенного цвета, и длинный нос постоянно шевелился, словно вынюхивая добычу. Впрочем, Тоэс Мор продавал пряности, и Вейра подумала, что у него только и забот – ходить да нюхать товар. Гостей он встретил, облачившись в алый шековый халат и необъятной ширины шаровары беззаботного охряного цвета, запястья – унизаны массивными браслетами из дешевого Иххорского золота… Одним словом – житель востока. Их и в книгах рисовали именно такими, яркими, немного бестолковыми, разве что тюрбан Тоэс Мор на голову не водрузил и не стал повязывать цветастый платок вокруг бедер. – Небесный Круг! Это твоя невеста, Жильер? – прохрюкал торговец, прикладываясь к запястью Вейры и не забывая при этом позвякивать золотишком на собственных запястьях, смотрите, мол, я богат и могу себе позволить лишнее украшение. Вейра хмуро потерла руку. С каждым мгновением Тоэс Мор нравился ей все меньше и меньше, хотелось потянуть названого братца за рукав, увести… Было ли это предчувствием? Тогда девушка еще не знала. – Пока нет, – голос Жильера прозвучал неожиданно сухо, словно сам вопрос был ему неприятен. – О, прошу вас, проходите, проходите, – развернувшись, Тоэс засеменил вперед, в холл, – новый дом, еще не прибрано… Впрочем, для дорогих гостей уже накрыт ужин… сюда, пожалуйста, сюда. Вейра с интересом разглядывала столовую. На первый взгляд – ничего странного или необычного. Повсюду ковры – на полу, на стенах, добротный стол, застланный белоснежной скатертью. Но если призадуматься… К примеру, зачем обычному торговцу столь обширная коллекция оружия, развешанного по стенам? И ведь не нарядные и бесполезные подделки, а, видать, самое настоящее, боевое – пики, алебарды, топоры, мечи, сабли, шпаги… Всего не перечислишь. Или, вот, слуга, ставящий на стол огромный чан исходящего ароматом плова. Похоже, что с молодца только-только стащили доспехи и силой всемогущей хозяйской затрещины отправили помогать на кухню. Уж больно текучая походка, каждое движение скупо и отточено, ничего лишнего; да и тело – жилистое и сухое, ни унции жира. Он потянулся было разливать вино, однако Тоэс Мор легким, неуловимым движением подтолкнул парня к выходу; иди, мол, дальше сами управимся. И как гостеприимный хозяин сам принялся ухаживать за гостями. Подняли бокалы. – Я предлагаю выпить за Орден, – провозгласил торговец, сопроводив свою короткую речь многозначительным позвякиванием браслетов. Вейра удивленно моргнула. Происходящее все больше и больше напоминало ей события одного модного романа, писанного исключительно для молодых и романтично настроенных девиц. – Тоэс, – Жильер выразительно кивнул на нее, – может быть, не стоит?.. В темных глазках иххорца мелькнуло сомнение. – Отчего же? Юная госпожа выглядит достаточно здравомыслящей молодой женщиной. И, к тому же, ты сам говорил, что она видела жертвоприношение на могильнике. Жильер отпил из бокала. – Не женское это дело… – Это дело всех нас, если мы хотим когда-нибудь освободиться, – сухо заключил Тоэс Мор, – за Орден! За свободу! Он махом осушил бокал и только после этого соизволил обратиться к Вейре. Куда только делась напускная беззаотность! В темных глазках появился недобрый блеск. – Я понимаю, душенька, что все сказанное здесь – пока что пустой звук. Но, раз уж Жильер выбрал вас, то считаю своим священным долгом пояснить: Орден был создан для того, чтобы бороться с эргами и одержать победу. Для того, чтобы люди стали свободными, и чтобы никто и никогда больше не погиб под мечом таверса на могильнике. Само собой, имеется и тот, кто ведет нас и наставляет. Наш Учитель, великий человек и пророк… Я же – скромный последователь, ученик, и прибыл в Саквейр с тайной миссией… Избавить жителей этих благословенных Небом земель от лорда Тиорина Элнайра. Вейра молчала. Задавать вопросы вроде «а как вы это сделаете? Как сможете убить эрга, который вот уже несколько десятилетий не появляется в подвластных ему землях и предпочитает сидеть в недрах Айрун-ха?» казалось глупым. Тоэс Мор широко улыбнулся, демонстрируя не очень-то белые зубы. – Вот видишь, Жильер, у тебя умная и понятливая невеста. Она знает, что мы – за правое дело. И наверняка согласится помочь… – Только если это не будет для нее опасным, – Жильер нервно теребил салфетку, – я не потерплю, чтобы ты впутал Вейру куда не следует. – Ох, прошу прощения, – подвижный нос торговца сморщился, отчего тот сделался окончательно похожим на ежа. Оскалившегося ежа. – Но разве не для этого ты привел ее сюда? В тот миг Вейре показалось, что Жильер сейчас встанет, возьмет ее за руку – и они вместе покинут этот странный дом и его не менее странного хозяина. Но ничего подобного не произошло: Жильер внимательно посмотрел на нее. – Вейра, скажи, ты готова быть с нами? Готова бороться за свободу Саквейра? Она в замешательстве поковырялась в стынущем плове. Сейчас… нужно было дать ответ, который, быть может, изменит всю ее судьбу… Заглянув в чистые и холодные глаза Жильера, она увидела мольбу. А еще непонятный страх – не за себя, за нее… – Похоже, у меня и выбор-то невелик. – Вот и ладно, – Тоэс Мор расслабленно откинулся на резную спинку стула, – Учитель мудр и ничего не бывает просто так. Это был донельзя странный ужин. Засиделись до поздней ночи, отчего потом ворчал Мильор Лонс, взывая к рассудительности дочери. Говорили о многом – о том, что было, и о том, что есть, и что могло бы быть, если избавиться от эргов. Вейра не понимала и половины сказанного; это настораживало и пугало ее. Особенно не нравились ей туманные намеки на некоего Учителя, который так мудр и всезнающ, что Вейра даже задумалась – а откуда, простите, он черпает столь восхваляемую мудрость? Но спросить она не решилась, опасаясь гнева Тоэса Мора, который уже был весьма навеселе. Потом, возвращаясь домой, Вейра только и спросила Жильера: – Зачем тебе все это? Мне не нравится этот человек. Вот увидишь, от него будут только беды. Жильер пожал плечами. – Я так не думаю. Просто… надо быть очень осторожными, Вейра. – Да, но… Она хотела возразить. Сказать, что ей совершенно не нравится идея вступления в Орден, не нравится то, что отныне им придется так или иначе следовать приказам никогда не виденного Учителя… В конце концов, совершенно не нравится торговец пряностями, окзавшийся вовсе не торговцем на самом деле… Но Жильер опередил ее. Обнял за талию и поцеловал – в первый раз за все время их знакомства. – Мы разбудим эти земли, – уверенно сказал он в темноту летней ночи, – обязательно. И ты сама поймешь, как было все неправильно. Глава 3. Око пламени Лорд Саквейра Тиорин Элнайр наблюдал за тем, как таверсы деловито восстанавливают портик. Последний разлив лавы напрочь смыл и колонны, и высеченных из гранита воительниц. Слава Первородному пламени, отцу всех эргов, возрождающая купель осталась невредима, иначе пришлось бы создавать новую, а на это уходит никак не меньше полувека… Таверсы, помахивая колючими хвостами, возились среди еще не остывших, дымящихся камней, всем видом своим напоминая обычных ящериц; лава вернулась в прежнее русло, успокаивалась, бралась черной коркой. Тиорин еще раз оглядел купель – кажется, с ней все было в порядке – и отошел от дыры в гранитной стене, которая Бездна ведает сколько лет с успехом выполняла обязанности окна. В конце концов, разливы случаются часто, да и нет в этом ничего удивительного, если дворец владыки построен на уснувшем вулкане. – Тиорин. Эрг раздраженно передернул плечами. – Плохие времена настают, Тиорин Элнайр. Ты же – глух и слеп, а будущее твое скрыто тенью… Он обреченно вздохнул. Все дело в том, что Оракул, обитающий в Айрун-ха едва ли не с начала времен и почти всегда хранящий презрительное молчание, пару дней назад забеспокоился – и начал предсказывать. Причем делал он это с таким воодушевлением, что за короткий промежуток времени изрек больше, нежели за все предшествующие столения. Оракул бормотал, не замолкая ни днем, ни ночью. Его вязкий, тяжелый в восприятии мыслепоток сочился сквозь гранит, окутывая гору Айрун-ха невидимым коконом и тревожа клан таверсов. На все просьбы помолчать – или хотя бы разъяснить туманные изречения он отвечал еще более путаными фразами и странными рисунками на стенах пещеры. И даже когда Тиорин, окончательно потеряв самообладание, пригрозил раз и навсегда избавиться от надоедливого провидца, Оракул не замолчал, продолжая расплескивать по подземной части дворца тревожные мысли о неведомом. Все это было странно. И неприятно. У Тиорина пару раз мелькнула мысль о том, что, быть может, не так уж и крепок сон старших эргов, или же кто-нибудь осмелился покуситься на целостность могильников… Но он тут же, образно выражаясь, раздавил ее каблуком: жертвы приносились своевременно, а, следовательно, пленники курганов продолжали пребывать в состоянии крепкого сна, так похожего на смерть. «Но в чем же тогда дело?» Оракул продолжал бормотать. И рисовать на граните пересекающиеся окружности вперемешку с маленькими фигурками человечков. А само слово «тень», казалось, вполне материально окутало подножие Айрун-ха, вселяя в душу странное, недоброе предчувствие. – Тень идет… Тень на Серединных землях. И Льдистый кряж, и Черные пески… А мгновением позже Оракул изрек нечто такое, что заставило лорда Саквейра буквально подскочить на месте. Тиорин решительно двинулся вперед. Нет, это уже слишком… Слишком! За всю историю правления младших эргов такого еще не было, ведь люди очень быстро сообразили, что власть детей огня несет процветание… Эрг и сам не заметил, как оказался в знакомой пещере, пнул подвернувшегося под ноги таверса – тот метнулся прочь, разбрасывая по полу горячие угольки. Оракул, похожий на рубин размером с телегу, ярко полыхал. Казалось, что огонь, мятущийся в его кровавой глубине, разросся непомерно, и кристалл не выдержит, треснет, чтобы рассыпаться искрами по горячему полу… – Что ты несешь? – довольно грубо по отношению к столь древнему созданию, но, похоже, Оракулу было все равно. – Ключ к тени – в женщине. Она тебя хочет убить. Они тебя хотят убить… – Ты, никак, ума лишился – за столько-то лет? – Оракулы не сходят с ума, – обиделся прорицатель, – а ты слепец. Они хотят отобрать твою жизнь. Привяжи ее к себе силой огня, сделай ее такой же, как ты… И тогда… будущее не ясно. – Да кто, поглоти тебя Бездна?!! Кто меня хочет убить? Что за бред? – Ты должен привязать ее к себе, – монотонно пробубнил оракул, – грядут страшные дни. Я вижу кровь, много крови. И огонь повсюду. И эрг восстанет на эрга… Смотри на стену! Лишившись дара речи, Тиорин подчинился. А там, на иссиня-черном пласте базальта, медленно проступал рисунок, словно невидимый мастер выбивал изображение по точкам. И эрг увидел… Сперва – лоб, затем – дуги бровей, приподнятых, словно в удивлении. Неторопливо появились глаза, нос, губы, подбородок… К слову, очень хороший рисунок. Да и лицо – один раз встретишь и уже не забудешь. Какая-то особенная, пугливая красота в каждом штрихе, каждой линии. – Это ключ, – пробубнил оракул, – помни. – И что я должен с этим ключом делать? – Тиорин в недоумении разглядывал изображение. – Я уже сказал, – сварливо отозвался Оракул, – сделай ее эргом… И тень уйдет. Возможно. Рисунок начал таять, впитываясь в камень, как вода в песок. Тиорин нерешительно переминался с ноги на ногу. Все услышанное казалось глупой шуткой. Небывалое дело – самому вот так взять и сотворить нового эрга! Нет, разумеется, возрождающая купель строится именно для этой цели, но решение о создании нового бога должно приниматься на общем совете… По крайней мере, так было на памяти Тиорина, и так стала эргом Диаран Иллинон, леди Меонара. – Забудь о совете, хозяин, – устало прошелестел оракул, – когда они попытаются тебя убить, забери сюда женщину и сделай эргом. И тень рассеется, и вернется день. Решив не спорить со сбрендившим вконец Оракулом, Тиорин процедил: – Э… я подумаю… Но как я встречу ее? Скажи, раз уж ты все знаешь наперед. – Навести ту, что была тебе так дорога, и забери Око Пламени. Быть может, ты успеешь, и найдешь ключ там. «Похоже, об этом все знают», – сердито подумал эрг, – «ну да что поделаешь…» Он круто развернулся, царапая гранитные плиты пола, и пошел прочь. Говоря по-людски, на сердце лежал камень, а где-то под ребрами засело недоброе предчувствие. Да и видано ли – чтобы кто-то пожелал убить эрга? Либо этот кто-то полный безумец, либо… «Может быть, не так уж крепок сон старших?» – вновь подумал лорд Саквейра. Где-то внутри, рядом с частицей Первородного пламени, скользким опарышем шевельнулся страх, такой же застарелый, как и отметины на теле. «И что тогда?» Тиорин неспешно поднимался к порталу, ведущему в надземную часть дворца. Под ногами – горячие базальтовые ступени, на стене – мелкий орнамент из коротких линий и кружков, наверняка сделанный самыми первыми таверсами. «Что ты будешь делать, если, упаси Бездна, она вернется, пребывая в прежней силе?» Страх не унимался. Казалось бы, беспричинный, ведь пока не случилось ничего непоправимого, но все же… Тиорин снова, как и много раз до этого, остановился на краю пропасти. Там, на дне, в клубах черного дыма, его ждали воспоминания: дикое племя, боги Первородного Пламени, решающая схватка… все, что привело его к Возрождающей купели. И – необъяснимый, животный ужас перед тем, что это могло повториться. …Когда-то к лорду Саквейра пришел мудрый человек. Это был древний старик, все его тело походило на высушенный гриб-боровик, но глаза, на удивление, искрились счастьем, а потому казались молодыми. «Я вижу, ты болен», – сказал тогда мудрец своему лорду, – «тебя грызет твой собственный страх перед прошлым». Тиорин не стал отпираться. Да, в те годы он просыпался по ночам с воплями: ему то и дело снились раскаленные прутья, с омерзительным шипением пронизывающие его тело. А днем повсюду слышался заливистый смех, от которого морозом продирало по коже. И ведь, что удивляло – она проделывала все это, убежденная в собственной правоте, в том, что именно так должно быть, и путь к Возрождающей купели именно таков, через боль и пламя… «Чтобы прогнать страх, нужно его нарисовать», – изрек старик, – «и тогда время залечит раны». Эрг про себя посмеялся. Отпустил старца, не забыв отсыпать щедро монет. А потом сел и, вооружившись самыми лучшими красками, изобразил все, что помнил. Стоит ли говорить о том, что, взявшись впервые за кисть, он рисовал так, как умел? Но природа эрга брала свое: каждый следующий мазок удавался лучше предыдущего, линии выходили все глаже, а образы, переносимые на полотно, все больше и больше соответсвовали тому, что жило в памяти. …Картины горели долго. Он оставил только одну, глядя на которую не приходилось сомневаться в здравости рассудка художника. Он научился смотреть на нее почти спокойно, и даже представлял себе, что если – упаси Первородное пламя – изображенное существо вернется, то он собственноручно расчленит его тело и скормит Бездне. «Так отчего же ты так испуган теперь?» – ступени под ногами складывались в кажущуюся бесконечной спираль, – «если она проснется, то ты возьмешь меч, и сразишься с ней, не давая воспоминаниям пожрать твой рассудок». К тому же, Оракул ни словом не обмолвился о пробуждении старших. «Только приплел Око Пламени», – Тиорин раздраженно захлопнул за собой первую дверь, ведущую к порталу, – «что ж… придется и в самом деле навестить герцогиню». Этот визит не казался ему неприятным, скорее наоборот. Но лорд Саквейра не представлял себе, как будет смотреть в глаза женщине, которую любил и которую оставил лет сорок назад. * * * …Вейра сунула кучеру монету, подождала немного, пока экипаж покинет двор поместья, а сердце перестанет пытаться выскочить через горло, и медленно пошла вперед. Вечерело. Вдоль дорожек по роскошным газонам шныряла прислуга, зажигая фонари. Подмигивали огоньками свечей высокие окна, словно дразня подступающую ночь. Белая громада особняка, которому было бы не совестно назваться и дворцом, упиралась тремя точеными башенками-шпилями в темнеющее небо; на востоке несмело мерцала вечерняя звезда. Рассеянно слушая хруст мраморной крошки под ногами, девушка шла к парадному. Наверное, она слишком сильно сжимает веер… Или шагает не такими маленькими шажками, как это принято среди аристократов Саквейра, или… Пальцы онемели, лицо пылало; наверняка она была красная, как калина по осени… Под кружевной накидкой капля холодного пота медленно потекла вниз. За спиной кто-то рассмеялся; Вейра быстро оглянулась – в пяти шагах шествовал мужчина средних лет, в рюшах и оборках, ну вылитый поросенок на праздничном блюде. Под руку с ним семенило юное создание, слишком хорошенькое, как подумала Вейра, для такого кавалера. Девушка прикрыла лицо веером и, стараясь делать маленькие шажки, поспешила к мраморной лестнице в обрамлении массивных перил. Ее ждал очень важный вечер – и чрезвычайно рискованное предприятие. Через несколько минут ее подхватил пестрый людской поток, увлекая внутрь. «Как стая цветных мотыльков», – подумала Вейра, невольно улыбнувшись, – «или птичек… Только не бывает таких ярких и крикливых птах». Она пошарила глазами по толпе, увидела маленькую и сухую старушку, одетую богато, но со вкусом. Каждый вновь прибывший считал своим долгом подойти к ней и – кто поцеловать ручку, кто просто поклониться, а кто заключить в объятия и облобызать сморщенные щеки. Вдох… Выдох… И девушка, не давая себе даже возможности испугаться, направилась к хозяйке особняка. – Герцогиня… – Вейра присела в реверансе, – это такая честь для меня! Быть приглашенной… Право же, вы прекрасно выглядите, и этот зеленый муслин вам к лицу… Веер на миг замер в сухоньких пальцах Кайрины де Гиль. В близоруких слезящихся глазах мелькнуло удивление… Казалось, вот-вот она скажет что-нибудь вроде «милочка, я вас не помню. Кто вы? Я же собственноручно подписывала приглашения»… Вейра ощутила, как по позвоночнику потекла еще одна капля. Впрочем, даже если память не подведет герцогиню, у нее была готова красивая сказка о том, что она какая-то там родственница внука Кайрины со стороны его жены. Ну, или что-то вроде того. «Главное – не волнуйся», – учил Жильер, – «самое страшное, что тебе грозит – это быть вышвырнутой прочь! Помни, помни о нашей цели. Око Пламени, вот что нам нужно… И его нужно добыть любым – слышишь? – любым путем! А бал – замечательный предлог пробраться в замок». Кайрина де Гиль улыбнулась одними губами, при этом морщины на лице собрались в отдельные пучки. – Я рада вас видеть, душенька. Пусть сегодняшняя ночь будет для вас радостной… Так же, как и для меня. Вейра спешно опустила глаза. В голосе герцогини слышались и глубокая печаль, и обреченность доживающей отпущенный срок женщины, и глухая тоска по ушедшим годам. Все, кроме радости. И девушке стало стыдно оттого, что пусть даже во имя благого дела она вынуждена обманывать старушку, которая лично ей никогда не сделала ничего дурного. «Зато она якшалась с чудовищем», – подумала Вейра, пытаясь разжечь в себе хотя бы маленький злой костерок, – «пожалуй, она заслужила небольшую ложь». Поклонившись еще раз Кайрине де Гиль, Вейра медленно пошла вперед, не забывая томно обмахиваться веером и поглядывать по сторонам, игнорируя сальные улыбочки кавалеров. Ее должны были принять за свою, ведь не даром же Тоэс Мор потратил столько золота на платье! К слову, подобных нарядов у Вейры никогда не было; Мильор Лонс считал скромность едва ли не высшей добродетелью для молодой девицы, а потому платьица для Вейры шились исключительно светло-серого цвета и с воротничком под горло. Туалет, заказанный иххорцем, поражал воображение изобилием золотого шитья и глубиной выреза, Вейра даже опешила оттого, что ей придется одеть это , но потом сообразила, что именно так и одеваются знатные дамы. Тоэс Мор знал толк в нарядах. …Она терпеливо ждала, когда начнутся танцы, и когда можно будет ускользнуть из зала. Жильер обещал быть поблизости, на тот случай, если что пойдет не так; но пока что его не было видно, как ни всматривалась Вейра в лица шастающей туда-сюда прислуги. За окнами окончательно стемнело. От канделябров веяло жаром. Пахло закусками и дорогими винами. Женщины надменно расхаживали по залам, прикрывались веерами, хихикали, хватая друг друга за руки, и украдкой рассматривали незнакомых мужчин. Те, в свою очередь, собирались небольшими группами, раскуривали трубки и беседовали… «Наверняка обсуждают последний указ лорда», – подумала Вейра, – «ну да ничего, скоро… Если повезет, Саквейр будет свободен от власти демона!» Она ни на мгновение не сомневалась в собственной правоте, точно так же, как не сомневалась в правоте Жильера и Тоэса Мора. Настало время проснуться этим дремлющим землям. И людьми должны править люди, а не чудовище из Бездны! Стало жарко, Вейра приспустила накидку. Она подумала о бокале прохладного вина, но задушила эту мысль на корню. Не время сейчас пить, когда нужна кристальная чистота мыслей. …Чья-то рука осторожно прикоснулась к обнаженному плечу. – Жильер? – Прошу прощения, миледи… Я – граф де Керви. Девушка обернулась. Быть может, лишком резко – и едва не выбила из рук графа бокал. – О, прошу прощения, – Вейра быстро обежала его взглядом. Высокий, седоватый, похож на хищную пустельгу. Глаза – зоркие и внимательные. Как бы не заподозрил чего… – Я никогда не видел вас раньше у Кайрины, – с улыбкой сказал он, – не имею чести быть знакомым. – Вейра де Лонс, – она одарила графа самой чарующей улыбкой, на какую только была способна и как бы невзначай провела веером по глубокому вырезу. Взгляд де Керви чуть опустился, но затем снова вернулся к ее лицу. – Де Лонс, де Лонс… – пробормотал граф, словно припоминая, – я никогда не слышал о таком семействе. Не утрудитесь ли?.. Вейра кокетливо поправила локон. – Ах, граф… Не будьте же таким скучным. Быть может, мы обсудим мою родословную чуть позже? Когда вокруг не будет столь людно? Хотя, что и говорить, мое генеалогическое древо не блещет ни героями, ни мыслителями… В отличие от истории вашего рода, де Керви. Этой маленькой лести оказалось вполне достаточно; граф расцвел подобно пиону по весне, поклонился и отошел к двум щебечущим женщинам, а Вейра с облегчением вздохнула. Побери его Бездна, еще следить вздумает… И она, чтобы успокоиться и обдумать сложившуюся ситуацию, все-таки взяла с подноса бокал золотистого вина. …Заиграла музыка. Шумная толпа гостей двинулась в танцевальный зал; Вейра же, напустив на себя вид самой невинности, быстро поднялась по боковой лестнице на второй этаж. Ее никто не задержал, даже когда она ступила в апартаменты герцогини; быть может, принимали за родственницу, которой вдруг сделалось дурно от жары и суеты бала? «Где же он?» Вейра сняла туфли и дальше пошла в чулках. План замка она помнила прекрасно. Поворот направо, затем еще раз, и по галерее налево… Спальня Кайрины де Гиль. По словам того же Жильера, Око Пламени хранилось именно там – и, видит Небесный Круг, за эти сведения было отдано немало серебряных филсов. А память нашептывала последние наставления Тоэса Мора: «Когда оно попадет к нам в руки, мы сможем заманить лорда в ловушку. Люди говорят, что именно через него Кайрина вызывала проклятого демона!» «Интересно, зачем?» – невинно спросила тогда Вейра. Жильер презрительно сплюнул себе под ноги. «Не строй из себя наивную девочку. Герцогиня, по слухам, была его любовницей на протяжении многих лет! А потом, когда она начала стареть, лорд Саквейра ушел в свои подземелья, это было еще до нашего с тобой рождения… И потому уже начало стираться в людской памяти, что это за демон и как выглядел, когда принимал людское обличье. Говаривают, что в холле долгое время висел его портрет, а потом, по слухам, герцогиня его убрала». Еще приличная порция серебра была уплачена за старую миниатюру, портрет Тиорина Элнайра; но когда Вейра увидела лицо лорда, ее ждало глубокое разочарование. Вместо огненного демона она увидела самого обычного мужчину. Ну, пожалуй, не совсем обычного – все-таки не у многих жителей серединных земель встретишь шевелюру цвета спелой калины. Все остальное казалось вполне человеческим: серые глаза, широкие черные брови, сурово сомкнутые губы и четко очерченный подбородок. Лицо воина, не знающего поражений и не терзающего себя излишними размышлениями… «Не обольщайся», – Жильер ухмыльнулся тогда и вырвал у нее из рук добытый с таким трудом портрет, – «И нечего так глазеть… Лорд принимал человеческий облик только тогда, когда разъезжал по Саквейру, когда наведывался к своей женщине… Он – огненный демон». «А ты знаешь, как работает это… Око Пламени?» «Графиня вроде бы терла его в ладонях, и через денек-другой появлялся ее горячий дружок»… Оглядевшись, Вейра осторожно толкнула дверь и бесшумно скользнула в спальню. На диво яркая луна превосходно заменяла свечи, расстилая по ковру серебристые квадраты. Знать бы еще, где именно графиня хранит это пресловутое Око… Под периной? Вряд ли. Скорее, либо в одном из ящичков бюро, либо в тайнике, о расположении которого никто не знает. Ловко воспользовавшись отмычкой (уроки Тоэса Мора), девушка принялась потрошить содержимое бюро. На пол, печально хрустя, полетели связки пожелтевших писем, какие-то безделушки, для человека непосвященного кажущиеся мусором, но наверняка исполненные воспоминаний для старой герцогини. И – вот уж удача так удача! – в руках очутилась плоская резная шкатулка, щедро инкрустированная перламутром. Затаив дыхание, Вейра подошла к окну, приоткрыла крышку… А затем и вовсе откинула ее. В уютном бархатном гнездышке покоился большой, размером с голубиное яйцо, рубин. Он был оправлен в потемневшее от времени серебро; в массивное ушко продета толстая цепочка, так, чтобы Око можно было носить на шее. Вейра прикоснулась к грани драгоценности – и едва сдержала возглас удивления: рубин оказался горячим. Сомнений больше не было. Ибо только Око Пламени хранит жар подземных владений лорда… Вейра торопливо надела на шею цепочку, заправила камень под корсет. Теперь… Быстро выбираться отсюда, чтобы никто не заметил отсутствия красотки де Лонс, дочери несуществующего семейства аристократов! Что-то больно кольнуло чуть ниже левой лопатки. – Кажется, вас не было среди приглашенных, миледи. Дыхание застряло в горле едким комом. Де Керви! Он все-таки выследил ее и ухитрился поймать с поличным. Сердце упало; Вейра непроизвольно отстранилась от смертоносного острия шпаги. – Не двигайся! – и следа галантности не осталось в его голосе, – и попробуй мне объяснить, что ты делаешь в этой комнате и в это время? Отчего бы не пройтись по твоей родословной, милочка, в месте, совсем не людном ? – Мне стало дурно, – прошептала Вейра. Отчаяние заглатывало ее, накрывало мутной волной. И где, во имя Небес, Жильер?!! – И именно поэтому ты рылась в бюро герцогини, – граф усмехнулся, – понимаю, милочка, понимаю. Разумеется, в поисках ароматических солей. А ну, стоять! Давление клинка на спину усилилось. А де Керви, казалось, от души забавляется происходящим. – Знаешь, что с тобой теперь будет? – подлив в голос чуточку яда, спросил он, – тебя свяжут, будут пороть у позорного столба как воровку, а затем препроводят в замок лорда. Ведь владыка Саквейра очень ревностно следит, чтобы в его землях царили покой и порядок. Лично мне кажется, что он с удовольствием отправит тебя поплавать в горячей ванне, да… В кипящем олове… Вейра закусила губу. Все, что говорил ей сейчас граф, было более, чем возможно. Только если не… – О, помилуйте… – застонав, она рухнула на пол, подкатила глаза и, жадно хватая ртом воздух, забилась в судорогах. Граф выругался. – Ты меня не проведешь, маленькая дрянь! Из-под опущенных ресниц Вейра видела, как он наклонился к ней, как, вцепившись в корсет, сделал попытку подтащить к выходу… и вдруг замер, изумленно вытаращившись на нее. – Как… Вейра молча поднялась на ноги, освободила свой наряд из судорожно стиснутых пальцев. – Прошу прощения, граф. Но то, что я делаю – на благо всех нас… И горе тому, кто помешает… Де Керви захрипел и начал медленно оседать на пол. На пушистый ковер, который наверняка был гордостью Кайрины де Гиль. По напудренной щеке потекла тоненькая, глянцево блестящая в свете луны струйка. – Надеюсь, вы поправитесь, – шепнула девушка, возвращая свой стилет на место, – удачи. – Что ты творишь?!! Сдавленный, хриплый шепот Жильера. Он появился в дверях внезапно, словно призрак. Настоящий мужчина даже в ливрее слуги и седом парике, загримированный, чтобы никто не узнал в лакее писца наместника. В светлых глазах – лед. – Но я… – Вейра нахмурилась, – а где ты был? – Прислуживал герцогине, – прошипел он. Быстро осмотрев затихшего графа, Жильер усмехнулся. – Поздравляю, Вейра. Ты, кажется, его убила. О, Небесный Круг! Уходим отсюда, и как можно скорее. Око у тебя? – Да, – выдохнула Вейра. Теперь ей и вправду стало не по себе; она вовсе не собиралась лишать жизни де Керви; она всего лишь не хотела быть пойманной… – Давай руку, – процедил Жильер, – только не вздумай упасть в обморок… Тоже мне, борец за свободу Саквейра… Вдвоем они выскользнули из спальни. – Иди за мной и сделай вид, что слегка перебрала, – жестко командовал Жильер, – если кого встретим… Надеюсь, ты понимаешь, что если нас поймают, одной поркой не отделаемся? Вейра молча кивнула. Перед глазами все плыло, смазываясь мутными пятнами. А на руках… У нее появилось странное ощущение, что ладони, пальцы невероятно грязные, словно покрыты нечистотами… Вымыть бы их, да негде. На кружевной манжете темнело кровавое пятнышко размером с ноготь. Как же она вымазалась? Ведь, казалось, аккуратно вытерла стилет о камзол графа… – Ну, живо, живо, – голос Жильера доносился будто издалека, – слезы лить будешь дома, сделанного не исправишь… Сейчас главное – выбраться! Бесконечный клубок коридоров. Какие-то люди, наряженные, разодетые смотрят на нее с легким осуждением. «Наверное, я и в самом деле выгляжу, словно перепила наливки», – мелькнула мысль, – «ох, скорее бы все это закончилось!» И, наконец, в лицо повеяло свежестью сада. Жильер потянул ее в тень старых яблонь; там их уже ждали оседланные лошади. – Все. Можно сказать, что первая часть плана удалась. Будто во сне, Вейра забралась в седло. Ей казалось, что Око Пламени стало горячее, чем раньше. – Жильер… – Да? – Тоэс Мор так и не сказал мне, как Око Пламени может убить лорда. Он улыбнулся и быстро пожал ей руку. – Скоро узнаешь. Тоэс пока решил держать все в секрете, даже от тебя… Не обижайся, Вейра. Так лучше… Ведь если тебя, упаси Небесный Круг, поймают таверсы, ты ничего им не сможешь рассказать… Поскольку и сама ничегошеньки не знаешь. * * * В надземной части замка было прохладно. И всюду – хрупкие, сотворенные людскими руками вещицы. К слову, совершенно не нужные лорду Саквейра, но – преподнесенные в дар, а потому имеющие право на жизнь. Тиорин рассеянно покрутил в руках мастерски выточенного из дерева эрга с мечом, сильно уменьшенную копию самого себя. Наверняка даже тот резчик по дереву видел в повелителе Саквейрских земель прежде всего чудовище. Так отчего же ты, Тиорин Элнайр, так удивляешься словам Оракула?.. Когда-нибудь люди все равно пожелали бы избавиться от эргов; быть может, нашелся жадный до власти человечек, который думает, что сможет принести истинное процветание Саквейру… или же просто и незамысловато – желает править единолично . Он аккуратно поставил статуэтку на место и, раздернув портъеры, вышел на балкон. Было раннее утро. Солнце алым шариком поспешно выкатывалось на небо, разливая животворящий свет по землям Саквейра. У подножия горы, укутанный в дымку, медленно просыпался Айрун; Тиорин даже учуял тонкий, ни с чем не сравнимый аромат свежеиспеченного хлеба. А дальше, на юго-восток, задорно кучерявились темные шапки Ирвингова леса, рассеченного шрамом большого тракта. И что, спрашивается, нужно этим странным людям? Чего вообще может желать человек, кроме мира и спокойствия?.. Вот этого он уже не понимал, а потому даже в самом страшном сне не мог представить, что кто-то захочет его смерти. «Да ты сам едва помнишь, что такое быть человеком», – подумал он, – «ты просто… забыл, Тиорин». И эрг попробовал вспомнить себя таким, каким был до… В общем, до своего рождения в мир эргов. Из темных закоулков памяти всплыли поблекшие, давно утратившие краски образы: вот он, Тиорин, принимает венец одного из вождей… А вот – тризна по погибшему в бою отцу. Остаются два брата и только один жезл верховного вождя… «Любопытно, а что было бы, выиграй я тогда бой? Что бы я сделал со своим братом?..» За спиной шумно засопел таверс. Тиорин приказал им вне подземелий принимать человеческое обличье, иначе замок уже давным-давно сгорел бы дотла. И вот теперь топтался на пороге Юдин, предводитель всего клана таверсов – широкоплечий воин, с ног до головы одетый черную броню, а вовсе не шипастая тварь, повсюду сыплющая искрами. – Милорд. – Прикажи подготовить мне ванну и дорожный костюм, – Тиорин все еще задумчиво глядел на ажурные арки Айруна. И ведь даже стен не было отстроено для этого города, не говоря уже о смотровых башнях… Привыкли, привыкли к тишине и покою люди. Но, видать, всегда найдутся недовольные, полагающие, то могут сделать лучше чем есть. – Я должен сопровождать вас? – глаза Юдина полыхнули пламенем сквозь забрало. – Полагаю, в этом нет необходимости. Я уезжаю по личным делам, а ты оставайся здесь. Не забывай о том, что во дворце должен быть порядок. Юдин с сомнением качнул головой в шипастом шлеме. – Мой клан готов умереть за вас, милорд. И вы это знаете. Тиорин лишь усмехнулся. – Даже если вернутся старшие эрги? И, не дожидаясь вразумительного ответа, приказал: – Пусть седлают Севетра, Юдин. И не заставляйте меня ждать. … Когда солнце одолело четверть небесного круга, Тиорин уже несся вниз по склону на вороном жеребце. Кажется, его подарил наместник Саквейра, обеспокоенный тем, что владыка вот уже который год не покидает подземелий. Верный Юдин доложил о появлении скакуна, Тиорин приказал отвести его в конюшню и выводить каждый день на прогулку, чтобы не застаивался тонконогий красавец – и на том дело кончилось. А теперь оставалось только пожалеть, что столько времени упущено, и что столько раз можно было мчаться навстречу восходу и ветру, пригнувшись к лошадиной шее, вдыхая странную смесь запаха лошадиного пота, влажной земли и разнотравья. Тиорин направлялся к имению герцогини Кайрины де Гиль. Положа руку на сердце, он не совсем понимал, отчего Оракул так обеспокоился Оком Пламени. Ведь это был всего лишь рубин с каплей его, Тиорина, крови внутри; именно поэтому камень всегда оставался теплым. Он сам сотворил Око Пламени, и это был дар любви для женщины, ее достойной. Жаль, прочие эрги отклонили предложение Тиорина привести Кайрину к возрождающей купели и сделать эргом; и именно в тот, последний вечер они и расстались навсегда. …Севетр несся на восток. А Тиорин Элнайр безуспешно пытался представить себе, как может выглядеть Кайрина де Гиль после сорока лет разлуки. «Маленькая, сморщенная старушка. Как сушеный гриб, и такая же легкая», – безрадостно думал он. А память предательски подсовывала образ цветущей тридцатилетней женщины, кожа которой была подобна розовому мрамору, глаза – изумрудам, а волосы – золотым нитям. Разумеется, герцогиня де Гиль была замужем, но супруг, быстро сообразив, с кем танцует на балу его красавица жена, предпочел ретироваться и не вмешиваться. Общество ничуть его не осудило, и жизнь потекла дальше, мирно и размеренно. Единственно, чем те годы отличались от предыдущих – лорд Саквейра был самым счастливым эргом Серединных земель. Имение герцогини располагалось в пяти милях от Айруна; Севетр бодро взбивал копытами дорожную пыль, и к полудню Тиорин уже завидел белоснежную арку ворот. Он спешился, бросил поводья подбежавшему лакею и размашисто зашагал к парадному. Образ сморщенной старушки в напудренном парике никак не желал вытеснять Кайрину де Гиль. «Ну и пропади все пропадом», – мрачно подумал Тиорин, – «для меня ты все равно останешься такой, как была в ту, последнюю нашу ночь». Он распахнул двери, намереваясь взлететь по ступеням прямо в спальню Кайрины… И нос к ному столкнулся с управляющим. Тот был молод и, как водится, слегка нагловат. Завидев гостя, который по крайней мере казался ровесником, да еще и не был разряжен в пух и прах, как это наверняка делал наместник Саквейра, парень грозно сверкнул глазами. – Куда изволите так спешить, милорд? И стал, загораживая дорогу. Тиорин едва не рассмеялся. О, да. Мальчишка слишком молод, и не может помнить лорда Саквейра, когда тот навещал герцогиню. Но – во имя небес – разве не кажется ему странным цвет волос? – Мне нужно видеть герцогиню де Гиль, – сдержанно ответил эрг, обходя парня. Он слегка удивился, когда крепкие молодые пальцы впились ему в плечо. В ноздри ударил запах дорогого табака. – Прошу прощения. Герцогиня никого не принимает. Ей с утра нездоровится, так что… – Тогда мне тем более нужно с ней повидаться, – с улыбкой ответил Тиорин, высвобождая плечо, – не смей задерживать меня. – Герцогиня никого не принимает, – упрямо процедил управляющий, – и я не допущу, чтобы хотя бы кто-нибудь побеспокоил ее светлость! Я не знаю, кто вы такой, милорд, но – извольте прийти позже, иначе… Последние слова он уже выкрикнул. И было в его голосе нечто такое, что всегда выделяет молодых людей, которым в руки попалось слишком много власти зараз. Тиорин вздохнул. – Очень жаль, что ты не знаешь, кто я такой, мальчик. Если бы знал, то уже валялся бы у меня в ногах… Холеное лицо нахала занятно сморщилось. Затем, видимо, осторожность взяла свое – и он еще раз окинул взглядом незваного гостя. В самом деле, странно, когда в дом к ее светлости заявляется молодой мужчина в запылившейся одежде и нагло заявляет о своей якобы значимости… А потом, совершенно случайно, парень посмотрел в сторону, туда, где холл был увешан портретами предков герцогини, и среди них… – Очень хорошо, – зло процедил Тиорин, – ты, дурак, отнял у меня кучу времени. Скажи спасибо, что не до тебя нынче. Скорее всего, Кайрина по случайному наитию приказала вновь повесить ту огромную картину, где был изображен лорд Саквейра во весь рост, с парадной перевязью и в расшитом золотом камзоле. Но порой слишком трудно бывает вовремя понять – и принять то, что перед тобой личность, на чьем портрете золотится подпись «Тиорин Элнайр, повелитель Саквейрских земель». Тиорин устремился вверх по скользким ступеням, уже не обращая внимания на распластавшегося по полу наглеца. Кайрина… По-прежнему ждала его. Красивая и мудрая, смелая и осторожная… В галерее он едва не сбил с ног кругленького человечка, который семенил навстречу с сундучком под мышкой. – Эээ… Господин… – Что еще?!! – Если вы к герцогине, то ее лучше не тревожить. Сообразив, что это никто иной, как лекарь, эрг сграбастал его за шиворот. – Что с ней? Отвечай, живо! Но, похоже, тот понятия не имел, что значит «отвечать живо», а потому Тиорин попросту отодвинул его с дороги и, толкнув дверь, вошел в спальню. …Запах лекарств. Тяжелый, душный. Огромная кровать, перед которой на скамеечке сидит молоденькая девушка в косынке и простом платье из некрашеного льна. И жалкое, иссушенное годами тело в белоснежной пене простыней. С трудом соображая, что делает, Тиорин шагнул к окну и распахнул его. Хотелось выгнать из уютной комнаты навязчивое напоминание о болезни, и чтобы все, все было по-старому. Девушка, ойкнув, вскочила и засуетилась, укрывая спящую герцогиню. – Милорд, милорд… что это вы?!! Лекарь сказал – не беспокоить! – Уходи, – приказал эрг, – немедленно. Я хочу остаться с Кайриной де Гиль наедине. – Но… – на молодом смуглом личике мгновенно отразилась вся та борьба, что происходила в душе служанки. С одной стороны, она была предана герцогине, и намеревалась до конца бороться за ее жизнь. С другой стороны, уж слишком повелительным казался тон странного незнакомца. Все, как и много лет назад, решила сама Кайрина. Ее глаза открылись, сощурились близоруко, и спальню огласил тихий горестный стон. – Ты!.. Затем, на удивление быстро овладев собой, она выпростала из-под покрывала морщинистую руку и легонько сжала крепкий локоть служанки. – Дея, душенька… Оставь-ка меня с этим господином. И чтобы никто – слышишь? Чтобы никто не мешал нам… Все Серединные земли сжались до размеров спальни. И Тиорин, вмиг позабыв о том, что он – эрг и лорд Саквейра, опустился на колени перед ложем, где угасала Кайрина де Гиль. Конечно, она сильно изменилась за все эти годы. Но красота, казалось, никуда не ушла; только забралась глубже, спряталась от взглядов людских. На поверхности остались едва заметные, скользящие проблески. – Ты вовремя решил навестить меня, – прошептала Кайрина, – похоже, теперь наша встреча уже точно последняя… Да еще… Странное что-то происходит, Тиорин, ты должен знать. Она приподнялась среди подушек, легонько коснулась пальцами щеки эрга… А тому внезапно захотелось завыть от тоски, от вопиющей несправедливости небес. Отчего такая женщина, как Кайрина де Гиль, должна уходить из жизни? Отчего он послушался решения совета и не взял ее к себе, не привел к Возрождающей купели?!! Кайрина кашлянула, и по ее сморщенным и уже безжизненным губам скользнула озорная улыбка. – Видишь, я уже не та Кайрина, с которой ты танцевал на балу у наместника. Жаль, что ты покинул меня так рано, жаль… Но теперь – все. И, умоляю, не надо говорить мне о том, что я вовсе не изменилась. Это будет самой большой ложью, а ведь ты никогда мне не лгал, Тиорин… Эрг сел в изголовье, взял ее сухую ладошку в руки. И, наконец, обретя способность говорить, спросил: – Что стряслось, Кайрина? Она растерянно посмотрела на него. – Кто-то похитил Око Пламени. Граф де Керви попытался задержать вора, но был заколот. Прямо здесь, в этой спальне, представляешь?.. И, помолчав, добавила задумчиво: – Я вот думаю… Хорошо, если Око украли просто ради денег… Но если с его помощью они могут навредить тебе? – Не думаю, что, владея Оком, мне можно причинить вред, – беззаботно обронил Тиорин, – не думай об этом, дорогая моя. Я займусь этим, и верну камень туда, где ему и надлежит оставаться, тебе то есть. Старушка горестно вздохнула. – Зачем он мне теперь, Тиорин? Меня скоро не станет, и что тогда? Нет уж, лучше забери его себе, как отыщешь. А потом, быть может, ты его подаришь еще кому-нибудь… Женщине, которая тебе понравится… – Ты сама не представляешь, какие глупости говоришь… Он приподнял ее почти невесомое тело и обнял, прижав к себе. Разве не может тепло эрга согреть тело, в котором едва держится жизнь? – Ты такой горячий, – шепнула Кайрина, – как раньше… Я постараюсь выздороветь, Тиорин, постараюсь. Но де Керви… Я испугалась, когда вошла в спальню, и увидела его… А потом мне стало совсем худо, но я ничего не могла поделать. Кто мог похитить Око Пламени? И главное, кто мог знать о его предназначении? – Может быть, это самый обычный вор, – проворчал эрг, – только не беспокойся. – Мне как-то тревожно. Найди Око… Как бы чего не случилось… Глава 4. Одно сбывшееся предсказание Остаток ночи Вейра провела, так и не сомкнув глаз. Она сидела на постели, слушала настороженный шорох ветвей за окном и наблюдала, как медленно ползут по полу осколки лунного света. Мысли путались. Порой в скрипе половиц мерещились шаги графа де Керви; еще миг – и распахнется дверь, и он, бледный, с кровавым пятном на парадном камзоле войдет в спальню… Вейра, натягивая до самых глаз одеяло, таращилась на спасительную щеколду. Хотя, конечно же, не нужно быть силачом, чтобы высадить легкую дощатую дверь. Тогда девушка начинала злиться на себя, на свое малодушие – в конце концов, не всегда гладок путь к свободе, он может быть устлан ветвями терновника. Трудно и больно идти по такой дороге, но нужно быть сильной, и нужно верить… Вот, например, как Жильер. Или как Тоэс Мор. Учителя, главу ордена, она никогда не видела, а потому не могла даже представить – действительно ли этот человек верит в саму возможность избавления от эргов? Вейра села на кровати, подтянув к груди колени. Близилось утро; ночные тени смешались с молочным светом подступающего дня, и ветки за окном уже не казались руками убитого графа. Вместе с ночью уходил страх, оставался только горчащий осадок на душе, да совесть беспокойно вертелась в своем гнезде, царапаясь и недовольно ворча. Око Пламени преспокойно лежал на туалетном столике, там же, где его оставили, и казался самым обычным рубином в оправе из почерневшего серебра. Жильер отчего-то настаивал, чтобы драгоценность пока побыла у Вейры, будто Оку было не все равно – лежать ли в девичьей спальне на столике или в просторном кармане мужской куртки. Она осторожно накрыла ладонью рубин, ощутила его живое тепло. «Неужели в подземелье лорда так жарко, что даже камень за столько лет не может остыть?» Хотя, это была глупая мысль. Вейра застегнула цепочку, спрятала Око Пламени под воротом платья и, примеряя на лицо жизнерадостную улыбку, двинулась в столовую. Оказалось, Мильор Лонс давно проснулся и сидел за столом, да не один – а в компании Жильера. Пахло ванилью и сдобой; бодро дымился разлитый по чашкам травяной чай. Вейра сбежала по лестнице, чмокнула отца в маленькую лысинку. – А, вот и ты, моя ранняя пташка. Жильер невозмутимо прихлебывал чай. Безупречно причесанный, гладко выбритый – словно только что из цирюльни. – Братец твой хочет тебя повезти на ярмарку в Эртахен, – сказал отец, – хочешь, так езжай. Она кое-как изобразила удивление, хотя это было не так уж и сложно сделать: никакой ярмарки в столице Шеззара не ожидалось. – Конечно хочу. Если бы у нее был выбор, и можно было остаться дома, Жильер бы и не потревожил. – Цепочку не забудь на шею, – «братец» хитро подмигнул, – ту самую, что давеча… Вейра поперхнулась воздухом. Вот, значит, что задумал Тоэс Мор! Раз Жильер намекнул – мол, надень Око Пламени – значит, охота на лорда начинается. – Я пойду оденусь, – Вейра понимающе кивнула Жильеру, – только, отец, если задержимся, ты не беспокойся. – Когда моя дочь с Жильером, мне не о чем волноваться, – архивариус гордо выпятил тощую грудь. А девушка подумала, что зря. Впрочем, в этом случае неведение было куда лучше, чем полная осведомленность. …В путь отправились она, Жильер, Тоэс Мор и три гончих ордена, вооруженных до зубов. Поначалу Вейре только и оставалось, что тихо недоумевать – каким образом столь малыми силами Тоэс предполагает уничтожить демона Бездны; но иххорец выглядел настолько уверенным в себе и предстоящем предприятии, что девушка успокоилась. «Пусть себе», – думала она, ощупывая горячий рубин сквозь ткань сорочки, – «меня просто не посвящают во все тайны Ордена… Скоро все увижу своими глазами». Вейра ехала молча, предпочитая слушать, нежели говорить. Пока сытые кони пылили по тракту, она узнала, что едут они к могильнику – потому как лучше места, по словам Учителя, не найти, и Жильеру предоставится честь обезглавить чудовище. – Ты вправду это сделаешь? – Вейра ущипнула братишку за локоть, – ты сможешь отрубить голову лорду?!! Он лишь пожал плечами и сплюнул в пыль под ноги своему жеребцу. – А почему бы мне этого не сделать? Я все еще помню, как погиб мой отец, и моя мать… – Лучше бы Тоэс Мор сам это сделал, – заметила девушка, – не хотела бы я, чтобы ты близко подходил к демону. Он-то чудовище, кто знает?.. Жильер только хлопнул ее по плечу. – Не бойся за меня, пташка. У нас есть нечто такое, что сильно не понравится эргу. К тому же, то, что мне предлагает Тоэс – великая честь… Нанести последний удар, который навсегда оборвет жизнь огненной твари! Вейра не стала спорить, поскольку в случае Жильера это было бесполезной тратой времени. …И вот – грузное тело кургана, внизу расползающееся уродливой тенью. Туман уже раскидывал белые плети, завязывая узлы на корнях деревьев; кромка неба на закате алела свежим порезом. Тоэс Мор со знанием дела осмотрелся, указал, где лучше всего дожидаться появления лорда. И, как только расположились на траве, иххорец подобрался к Вейре. – Давай, три Око. Нам еще ждать долго придется, пока демон явится на зов… Так что нечего тянуть. – Думаешь, он явится? – шепотом спросила Вейра. Не то, чтобы она усомнилась. Просто казалось невероятным – потри руками камень, а на следующий день сам лорд Саквейра прибудет. И это при том, что уже много лет эрг не показывался из своих подземелий. – Он придет забрать то, что ему принадлежит, – весомо сказал Тоэс Мор, – давай, три. Девушка осторожно потянула за цепочку; камень был горячим, словно вдобавок к собственному жару набрался и тепла ее тела. – Небесный Круг с нами, – шепнул кто-то из гончих, проверяя пружину арбалета. – Да, Небесный Круг… – отозвалась она. И, невесть зачем закрыв глаза, с силой потерла пальцами твердые грани. Он шел куда-то, в жидких хлопьях тумана. Остановился. И, обернувшись, взглянул на нее, вмиг очутившись на расстоянии вытянутой руки. В серых глазах медленно тлело пламя. На губах застыла задумчивая полуулыбка, вовсе не злобная, как можно было бы ожидать от эрга. И – совсем неуместная, мягкая ямочка на щеке, как у ребенка, доверчивого и оттого беззащитного. – Ох… – девушка выронила рубин, – он… я видела его… – И что? – Жильер присел рядом на корточки, положил рядом внушительных размеров топор. – И он… он смотрел на меня. – Тем лучше, – заметил Тоэс Мор, – значит, заинтересовался, мерзавец… Ну ничего, ничего… Скоро он у нас попляшет. – Мастер! – шипение одного из гончих песчаной гадюкой заползало в уши, – смотрите, там кто-то есть! Со своего места Вейра превосходно видела гранитные террасы и провал беззубого рта могильника. А там… Она судорожно сглотнула и посмотрела на внезапно побледневшего Жильера. Там, на фоне черного пятна входа, замерла мужская фигура. Тоэс Мор толкнул локтем оного из своих парней. Шикнул: – Ну, живо, живо, готовьте арбалеты! Повернувшись к Вейре, развел руками. – Не ожидал, что так быстро… Ну да тем лучше. Она смотрела и смотрела на того, кто столько лет огнем и мечом правил Саквейром. Лорд, помедлив немного, начал ловко спускаться вниз, легко перепрыгивая со ступени на ступень. «У нас ничего не получится», – неожиданно для себя самой подумала Вейра, – «как они собираются убить демона?!! Да и – великие Небеса – это ли зло Саквейрских земель?» Тоэс Мор причмокнул губами, будто скушал нечто вкусненькое и не против повторить. В его коротких пальцах угнездилась маленькая шкатулка из красного ясеня. * * * …Севетр бодро отмерял милю за милей. По широкому тракту, что ведет прямо на север – а там, в дне пути от Айруна, неожиданно обрывается, теряясь в молодой рощице. Высоко в небесной сини замерло летнее солнце, и, словно наперекор жаркому светилу, шумно гулял среди деревьев северный ветер, «хладник», как его звали саквейрцы. Тиорин Элнайр не замечал ни солнца, ни ветра, ни дружных рядов деревьев по обе стороны дороги. Под грудиной медленно вызревало нехорошее предчувствие; словно маленькая, но колючая личинка таверса, оно копошилось и неприятно царапалось. А лорд Саквейра раз за разом задавался вопросом: «кому и зачем понадобилось Око Пламени»? Ибо рубин с заключенной внутри кровью эрга действительно сменил хозяйку. До Тиорина доносились смутные обрывки чужих ощущений – неуверенности и страха, к которым непостижимо приплеталось страстное желание выполнить то, что откроет для всех новый, счастливый мир. Порой эргу казалось, что к лицу прикасаются незнакомые ладони, мягкие, не привыкшие к тяжелой работе… Почти забытое ощущение, Кайрина после их последней встречи никогда не надевала Око Пламени, и камень много лет лежал в темной и лишенной человеческого тепла шкатулке. «Что ты задумала? А, главное, во имя чего?» Если бы только он мог спросить это у новой хозяйки рубина! Но – увы. Око Пламени оставался не более, чем драгоценностью, при помощи которой Кайрина де Гиль могла передать лорду Саквейра свое желание его видеть. … К вечеру эрг добрался до могильника. Он терпеть не мог это место, потому как слишком явно здесь ощущалось присутствие спящего старшего эрга, скованного кровью жертв; этого же эрга Тиорин рисовал на картине, когда по совету мудреца пытался изгнать страх прошлого. И все вокруг было напитано безумием – гранитные плиты, курган, сама земля… А в рваном саване тумана плыли ее сны о далеком прошлом, когда все пылало и плавилось, и не было под солнцем места ничему живому. Тиорин привязал Севетра и огляделся. «Крепок ли твой сон?» В шелесте рощи ему послышался далекий смех безумной старшей. Эрг хмуро пнул подвернувшуюся под ноги сухую ветку и зашагал к нижней террасе. «Если бы ты проснулась в силе, здесь бы уже давно не осталось ничего, кроме горячего пепла». Сознания коснулось странное видение: Тиорин Элнайр вдруг увидел самого себя скорчившимся на зеленой траве, и над ним… Мутная тень заносила топор. «О, да. Я понимаю. Ты бы не отказалась увидеть меня в таком положении. Прости, но пока это невозможно и, полагаю, в ближайшем будущем тоже». Эрг шагал по кроваво-красному граниту, вперед – и вверх, ко входу в могильник. Жертвы жертвами, но не мешало бы и самому проверить, действительно ли огненное чудовище крепко спит в прохладном склепе. Вот и последняя гранитная ступень, вот и черный провал, откуда несет зловонием разлагающейся плоти… Стараясь не коснуться стен, измазанных бурыми потеками, Тиорин шагнул во мрак могильника. В двух шагах от входа площадка обрывалась, и только узкая лестница спиралью ввинчивалась в холодную темноту. Эрг нащупал у входа оставленный таверсами факел, зажег его и пошел вниз. Сны старшей сделались почти ощутимыми, липли к коже паутиной, отчего немыслимо хотелось отряхнуться, а еще лучше – повернуться и уйти туда, где дул хладник и пахло разнотравьем. … Огонь, везде огонь. Горящие дома, деревья и люди. Тиорин скрипнул зубами и подумал о том, что, не уложи они тогда старших в могильники, никого не осталось бы, кроме самих эргов и таверсов. И, что бы там не кричали истерично хронисты о чудовищных кровавых жертвах, именно эти тысячи погубленных жизней дали возможность совладать с вконец обезумевшими демонами и загнать их в подобие глубокого сна. Лестница закончилась, упершись в гранитную твердь. Эрг поднял факел повыше, огляделся: все здесь было так же, как раньше. Пятиугольная площадка шагов тридцати в поперечнике, по углам – горы гниющей и давно уже сгнившей плоти. А в центре едва заметная впадина означила многопудовую плиту, которую опустили на ложе уснувшей старшей. Стараясь не смотреть на разлагающиеся останки недавних связывающих жертв, Тиорин закрыл глаза и прислушался к тому, что творилось под плитой. Невольно улыбнулся: безумная спала крепко, даже не шевелилась. «Или затаилась, зная, что здесь победитель?.. Да нет же… Спит». Тиорин не спеша двинулся к лестнице; теперь, когда он убедился в спокойствии могильника, хотелось побыстрее выбраться из этой зловонной дыры, где на полу медленно сохнет кровь убитых людей. Мерзко? Несомненно. Но если вспомнить, что три-четыре жизни в декаду помогают хранить существование сотен и тысяч, призадумаешься… И вдруг он едва не выронил факел. Ему даже померещилось, что заворчала, заворочалась под плитой она ; на лбу, совсем по-человечески, выступил холодный пот… И только потом пришло понимание происходящего: нынешняя хозяйка Ока Пламени достаточно умело начала призывать лорда. А самое главное – в этот миг она находилась неподалеку от могильника. Это было столь неожиданно, что Тиорин даже растерялся. Потом взял себя в руки; в конце концов, что может угрожать ему, эргу? Разве ходит под солнцем кто-нибудь, способный причинить ему вред? – Ну, поглядим, кто ты такая и что тебе нужно, – проворчал он, начав путь наверх. … Легко шагая по гранитным террасам и чувствуя, как настойчиво скользят по щекам незнакомые ладони, эрг вглядывался в ряды молодых дубков. Девица была где-то рядом, но отчего-то предпочитала прятаться. Снова зашевелилось дурное предчувствие, вспомнились истеричные вопли Оракула. «Они хотят тебя убить!» К сожалению, на вопрос «кто?» древнее создание не пожелало дать ответа… Вот и последняя терраса, вот и мягкая, жирная земля. Одного быстрого взгляда хватило на то, чтобы понять: Севетра они не заметили, он по-прежнему спокойно общипывал кустик. Тиорин на всякий случай нащупал шпагу. Затем остановился на открытом месте, прислушиваясь и вглядываясь в заросли. Где, к слову, что-то шевельнулось. …Свист. Что-то ударило под ребра, толкнуло на прохладную траву. А Тиорин Элнайр, шестисотлетний лорд Саквейра, вдруг ощутил совершенно человеческие… нет, даже детские удивление и обиду. Огонь Бездны! Да его и в самом деле пытаются убить!!! И, спрашивается, чем заслужил? Тем, что столько лет Айрун, да и все земли Саквейра не знали, что такое война и разруха? Поднявшись на одно колено, он с легкостью выдернул толстую арбалетную стрелу; темная кровь – необходимая в человеческом теле – плеснулась на траву с громким «плюх». Но ведь он – эрг. И сейчас… Да, сию же минуту он покажет этим недоумкам, что значит – нападать на лорда! Вся прелесть перехода в истинное обличье эрга заключалась в том, что сбоку, доступная лишь мысленному взору, всегда маячила заветная дверь из льющегося пламени. Потянись к ней, шагни в огонь – и не будет больше лорда с телом молодого мужчины. Останется огненный демон, порождение Бездны, вооруженный замечательным двуручником из чистого пламени, в доспехах из стынущего, но всегда горячего металла. И вот тогда – держитесь, глупцы, трепещите, мятежники… Тиорин Элнайр и в самом деле потянулся к заветной двери, но… Что-то было не так, как прежде. Словно липкая, прочная паутина опутала сознание, не давая войти и преобразиться . А где-то рядом вновь послышался смех спящей старшей. В этот миг еще одна стрела ударила в грудь, затем еще и еще. Тиорин, сжав зубы, изо всех сил потянулся мыслями к двери. Все происходящее было странно, даже более того – но размышлять времени не осталось. Либо он примет обличье эрга, либо… Навсегда останется лежать перед курганом могильника. Такова была истина, и эргу вполне хватило здравого рассудка, чтобы ее принять. «Ну, давай же, давай! Что, побери меня Бездна, происходит?!!» Из-за деревьев показались люди. Не много, человек пять-шесть. И лорд Саквейра, не прекращая попыток добраться до заветной лазейки, выхватил шпагу. – Глупцы! Убирайтесь с глаз моих… пока я до вас… Он и сам не понял, как очутился на земле. Перед глазами мутилось, и огненный занавес, путь к спасению, по неизвестной причине оставался недостижим. «Твои штучки?» – он мысленно обратился к спящей. Она не ответила. А потом… Снова – мутная фигура, сверкающее лезвие топора и чей-то хриплый голос, командующий… – Голову! Голову руби! Все происходящее очень сильно напоминало кошмарный сон. И ведь, что странно – до самого последнего мгновения Тиорин даже не допускал мысли о том, что его, эрга, могут убить люди. Но боль уже захлестывала сознание, грозя унести, обрушить в водоворот беспамятства; он с отстраненным интересом поглядел на занесенный топор, затем на хрупкую фигурку, внезапно появившуюся рядом с палачом. Хотелось крикнуть – за что? Почему вы так хотите меня убить? Но из горла вырвался сдавленный хрип. – Подожди, Жильер. Пусть это уйдет вместе с ним. Жарко блеснув в закатном свете, на грудь упал рубин в серебряной оправе. Око Пламени. – Вейра, отойди… Отойди, Бездна тебе на голову! И после небольшой заминки топор пошел вниз. Но именно в этот миг невидимые путы, не дающие дотянуться до заветной двери, лопнули. Лезвие топора вмиг раскалилось добела, растеклось по нагруднику… Тиорин Элнайр взмахнул мечом, обращая несостоявшегося убийцу в дымящиеся головешки. Зрение стремительно прояснялось, и огонь бодро бежал под панцирем. – Жилье-э-э-э-эр!!! Видимо, ничего не соображая, девка рванулась к тому, что осталось от палача. Навстречу собственной гибели, но… Тиорин вовремя шагнул в сторону, и пылающее оружие обрушилось просто в землю, плавя ее. Дело в том, что лицо… Да, лицо этой сумасшедшей… Он узнал ее. Это было именно то, что рисовал оракул на стене своей пещеры. Тиорин стремительно шагнул вперед, к улепетывающим, жалким людишкам. Они торопились, но, как выяснилось, оказались недостаточно прыткими. И, обращая их в горящие головешки, лорд Саквейра не забывал поглядывать в сторону девицы. «И верно, ума лишилась», – подумал он. Вместо того, чтобы убегать, она ползала на коленях и пыталась собрать в кучу обугленные останки человека, который посмел посягнуть на жизнь владыки. …Он не стал гнаться за двумя оставшимися в живых. Шаг сквозь струящееся пламя – и вновь на обожженной земле стоит самый обычный человек. Правда, от одежды остались обгоревшие лохмотья. Тиорин с минуту наблюдал за скорчившейся женщиной, затем сгреб ее за шиворот и как следует встряхнул, разворачивая к себе лицом. На него уставились огромные карие глазищи, но взгляд их не был осмысленным. – Я забираю тебя, – зло процедил он, – нам есть о чем поговорить. Пошарив взглядом по горячей еще земле, Тиорин поднял Око Пламени. Серебро оплавилось, но рубин по-прежнему ярко и дерзко сиял, переливаясь гранями. И эрг подумал, что обязательно отнесет его Кайрине де Гиль, чтобы камень согревал ее до самых последних мгновений. * * * …Вокруг было темно. И сыро. Самая настоящая тюрьма, куда на заре Серединных земель бросали воров и убийц, и где те дожидались справедливого возмездия в образе большого человека в фартуке и колпаке с прорезями для глаз. Правда, все это было давно. Убийцы вроде как извелись, и воры, если и помышляли, то по мелочи – упаси Небесный Круг попасться гвардейцам наместника или, что еще хуже, таверсам. Считалось, что уйти, скрыться от слуг лорда вообще невозможно, потому как те чуяли жертву издалека и могли преследовать очень долго… Пока не настигали и не рубили голову. Вейра всхлипнула. Не хотелось ни шевелиться, ни думать. Сколько уже времени она пролежала здесь, в этом каменном мешке, где и дышать-то было нечем? Она провела языком по пересохшим губам. Зубы начинали выстукивать мелкую дробь, холод пробирал до самых костей… Вейре пришла в голову мысль, что еще немного – и она заболеет и умрет. Здесь, в этом смрадном подземелье и далеко от света. Жильер-то успел убежать. Где он сейчас?.. Горло сжалось. Огонь Бездны! Да она все еще продолжает думать о Жильере как о живом… И все никак не может понять, как это молодой и здоровый мужчина, которому бы жить да жить до глубокой старости вдруг взял – и – паффф! Исчез. Рассыпался пылающими угольками по горячей земле… – Жильер… – пролепетала она в темноту, – где ты теперь? И представила, как тот летит по яркому зеленому лугу, припав к лошадиной шее. По щекам катились слезы. Как же получилось, что она никогда больше не его увидит? «А ведь Тоэс Мор, похоже, удрал», – с внезапной злостью подумала девушка, – «удрал, как только понял, что его талисман не помог! А Жильер… и другие… их больше нет. И тебя, дорогуша, скоро тоже не станет… Зачем лорд приволок меня сюда?» Тут мысли перепутались окончательно. В полусне-полубреду она видела себя, и Жильера, и отца, и все было по-прежнему: архивы Айруна, престарелый архивариус, его чересчур образованная для женщины дочка… – Папа, прости меня, – пробормотала Вейра. Архивариус улыбнулся и потрепал ее по щеке. – Да что там, малышка. Ты ведь хотела как лучше… Только глупо было все это затевать… Она сжала его сухую, морщинистую ладонь и расплакалась. – Поднимайся, женщина, – строго сказал Мильор Лонс, – лорд будет с тобой говорить. Вейра вздрогнула: голос уже не принадлежал ее отцу. И тут же зажмурилась; после кромешной тьмы даже чадящий факел казался чересчур ярким. – Вставай же, – незнакомец нетерпеливо потрогал ее носком сапога, – лорд не любит ждать. – Я… я не могу… – выдохнула Вейра, – пожалуйста… Она не успела попросить, чтобы ей помогли хотя бы подняться – потому как во мгновение ока сильные руки оторвали ее от холодных камней. Последовал короткий головокружительный полет, и девушка осознала, что теперь висит, переброшенная через чье-то широкое плечо. Щека касалась вороненой кольчуги. Потом ее несли, очень долго, как показалось Вейре – и постоянно наверх, ближе к свету. Замелькали портьеры из воздушного блестящего шелка, плиты из цветного мрамора, складывающиеся в орнамент, мягкие диваны, гобелены и картины на стенах. Путешествие завершилось не очень удачно – неуклюжим падением на мохнатый ковер. Тот, кто нес Вейру, вновь заговорил, но теперь в голосе слышались почтительные нотки. – Я могу идти, милорд? – Да, Юдин. Оставь нас. Вейра задрожала всем телом. О, слишком хорошо она помнила этот голос… Но в тот миг, конечно же, в нем клокотала ярость. А сейчас – только прохладное равнодушие и усталость. Девушка невольно подтянула к груди колени. Попытаться бежать? Невозможно. Еще никому не удавалось скрыться от лорда Саквейра. К тому же, силы уходили, как вода в иссушенную зноем землю; ее знобило, голова казалась раскаленным, полным огня шаром. «Я умираю», – вдруг подумала Вейра, – «я слишком больна… и была слишком глупа, не удержав и не образумив Жильера… Да и сама… тоже хороша. Все это было так глупо, с самого начала». – Поднимайся, – приказал эрг. Щурясь от яркого света дня, Вейра поглядела на него: Тиорин Элнайр стоял на фоне широкого окна. Он отмыл и копоть, и грязь, сменил обгоревшие лохмотья на белоснежную сорочку и свободные шаровары. В руке переливался гранями тонкий бокал из иххорского стекла, воплощение роскоши и вкуса… Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/anna-klimenko/ten-ardneyra/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Эта легенда нигде не записана, но вот уже которое столетие смертные верят в то, что первый бог Арднейра своей кровью исцелил всех немощных из тысячи тех, кто пришел и поклонился ему.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 59.90 руб.