Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Белый город Марго Па «Красивая притча о поисках смысла жизни. „Если долго смотреть на огонь, то внутри пламени увидишь Белый город“. Белый город иллюзорен, но, так или иначе, каждый стремится найти к нему дорогу. Парадокс в том, что единственный путь в Белый город – это своеобразная „трасса 60“: попасть в него можно, только заблудившись в лабиринтах собственной души в бесконечных поисках ответов на извечные вопросы. Главное – не остаться в нем навсегда и найти дорогу обратно». Марго Па Белый город Если долго смотреть на огонь, то внутри пламени увидишь Белый город.     (Легенда) Хэппи-энд неизбежен. Посвящается всем, кто живет иллюзией. Часть 1 Солнце в мыслях – Можно присесть за ваш столик? Иногда возникает непреодолимое желание с кем-то поговорить… Быть удачливым не значит быть счастливым. Вы не согласны? Что ж, вероятно, вы еще слишком молоды. Молодость никогда и ни с чем не соглашается, только противоречит и противостоит, иначе не была бы собой. Когда-то давно, еще в детстве, он дал себе слово: не проиграть. Это стало для него смыслом жизни и единственным оправданием. Он словно боролся за то, чтобы мир наконец сдался и протрубил ему гимн во славу победителя. Только победителей в этой схватке не бывает. Бывают лишь люди без воспоминаний, потому что в погоне за будущим не нужна память о прошлом; люди без сердца, потому что ради победы способны на все; люди без жизни, потому что, загоняя своего зверя, нельзя останавливаться и некогда жить. И самое главное в этой погоне то, чего на самом деле нет. Не существует того, за чем все бегут: нельзя победить жизнь. Можно лишь просто жить… И разубеждайте меня сколько угодно, но честная история о победе любой ценой должна закончиться полным крахом. * * * Сизый дым чертил под потолком футуристические зигзаги, лепестки мертвых цветов, покосившиеся иероглифы воспоминаний. В этом погребке всегда слишком громко и накурено. Невозможно сосредоточиться. Как раньше он мог проводить здесь целые вечера? Ах, ну да, это же ее любимый кабак, где она тратила его деньги. «Где ее, кстати, носит?» – подумал Сергей и оглянулся в сторону выхода. Exit – написано над дверями. Exitus – по-латыни «летальный исход». «Кто угодно на моем месте, – мрачно размышлял он, – пожалуй, убил бы ее еще тем ветреным утром, когда вернулся домой и обнаружил, что постель нагрета и хранит отпечаток чужого тела, по форме ничего общего не имеющего с женским, а по лестнице вниз – звук суетливых шагов сквозь визг дверей лифта… Это же так просто: кладешь подушку на лицо и слегка придерживаешь до тех пор, пока не опустятся бледно, перестав цепляться за воздух, ее загорелые даже зимой руки. Вот только в моих руках – почти весь мир. Не стоит их пачкать». Она плыла по волнам сигаретного дыма через зал, улыбаясь ему навстречу. – Привет, милый, что ты мне подаришь на день рождения? Наивная небрежность вопроса, дежурный поцелуй. Сергею вдруг показалось, что ему продали Ferrari со встроенным нутром ржавой «девятки». Да, корпуса у нас делать умеют, не отличишь. «Интересно, – подумал он. – А есть ли в этом зале хоть одна женщина, которую не коснулся бы нож пластического хирурга?» – Не торопись, подарки на сладкое, – усмехнулся он ей в ответ, с наслаждением поглощая омаров. – Да-а? – капризно протянула она и нахохлилась, как попугайчик. – А у меня уже целый список всего, что можно купить и куда мы могли бы съездить на отдых. – Список? – Сергей прищурился и прищелкнул пальцами в воздухе, подзывая официанта. – Кстати, о списках. – Шампанское? – услужливо склонился тот над их столиком. – Да, и не забудьте о моей просьбе. Официант появился со сверкающим серебряным подносом. На подносе – ее приговор и бутылка шампанского. Фанфары, аплодисменты. Хотя лучше бы на подносе он принес ее маленькую птичью головку с хохолком из белых кудряшек… – Что это? – удивленно спросила она, разглядывая выписку со счета. – Подарок, – Сергей издевался над ней с тем же аппетитом, с каким только что поедал омаров. – Это выписка с моего счета за последний месяц. Здесь все расходы, которые ты оплачивала по карточке, которую я тебе сделал. Тебе не кажется, что этого более чем достаточно для подарков? Она непонимающе, но словно уже защищаясь, вскинула на него густонакрашенные ресницы. – Что скажешь в свое оправдание? – пустил он в ход тяжелую артиллерию. – Что Dunhill стал отливать кастрюльки и сковородки, а Ketroy и Donatto занялись производством одежды для женщин? По ее щекам потекли слезы. «Вода, – подумал Сергей. – Даже не дождевая, а так… сток нечистот в канаву». – Конечно, стриптизеры – они же настоящие мужики с истинно мужским вкусом! На чем и попадаются, – лениво бросил он, когда ее царапающуюся и визжащую выволакивали из зала ресторана. Шампанское оказалось таким же пресным, как и ее слезы. Вкус шампанского способен ощутить лишь влюбленный, но Сергей даже не смог вспомнить, любил ли он хоть кого-то по-настоящему в круговерти минувших дней… чтоб до боли в кончиках пальцев от одного прикосновения. Ну, была у него эта женщина. Была. А теперь нет ее. Даже по имени назвать напоследок не пришлось. Можно сменить сразу на другую: вон, мурчит на сцене, нацелив на него острую коленку, извивается, словно без костей вообще. Огонек в глазах… только холодный, разовая зажигалка – прикурил и выбросил. Сергей и не заметил, как бутылка обмелела, а шампанское волнами зашумело в голове. Кинул деньги на стол и по волнам сквозь дымовую завесу – к сигнальным огням WC. – Если вы уже достаточно выпили, не стоит рисковать и садиться за руль. Помните: ваша жизнь – в ваших руках. Позвоните по телефону 5555555, и прекрасная незнакомка из «Леди такси» быстро и с комфортом доставит вас домой! – раздался мягкий голос из сливного бачка, как только он дернул ручку. Сергей поводил рукой вдоль сенсорной лампочки: безрезультатно, объявление пошло проигрываться с начала. – Ты думаешь, что заткнешься, только когда я выйду отсюда? – и он намотал ремень на руку увесистой пряжкой вверх. – Нет, дорогая, ошибаешься, здесь я решаю, куда и в каком состоянии мне ехать. Расколотив механическую коробку за унитазом, он ненадолго спас тишину. Но тут же хлопнула дверь соседней кабинки, и тот же голос начал жизнерадостно уговаривать на «Леди такси» другого несчастного. Выйти бы в снег, в тишину! И чтоб костер в зимнем лесу, как в детстве. «Если долго смотреть на огонь, то внутри пламени увидишь Белый город», – вспомнилась легенда, неизвестно кем и когда рассказанная им с сестренкой, но в которую они сразу, безоговорочно и безоглядно – на всю жизнь поверили. Вспомнились костры в лесу на окраине маленького городка на Волге. Они, как завороженные, смотрели на искры в надежде увидеть Белый город их будущего. И звезды, которые можно было ловить пригоршнями, – таким низким и огромным тогда казалось небо. В детстве все кажется бездонным, безбрежным, бесконечным. А потом ты взрослеешь, возвращаешься домой и замечаешь, что двор, пересечь который в детстве было сродни военному походу в Индию Александра Македонского, теперь настолько мал, что негде припарковать машину. Москва Сергею поначалу тоже казалась Белым городом. Он приехал в столицу зимой, в самый снегопад. Белые мосты, дороги, дома… белые мечты о карьере «белых воротничков». И он полюбил зиму. Можно сказать, жил от зимы до зимы, монотонно убивая лето в кондиционированном офисе, с каждым годом становившемся на этаж ближе к небу. «Прекрати это, – одернул он себя. – Психологи твердят, что большинство людей ломается как раз в шаге от победы. А мне остался всего лишь шаг. А на душе так тошно, потому весна уже полиняла в лето и запахла не свежестью фонтанов и парков, а спертым воздухом застеклопакеченных от жары капсул». Он не торопился повернуть ключ зажигания. Посидеть в машине, покурить, посмотреть на звезды… неоновой рекламы на крышах. На сколько километров нужно отъехать от Москвы, чтобы увидеть хотя бы небо над головой? Ничего, скоро у него будет персональное небо – за окнами углового кабинета. – Сереженька, забрал бы ты Наташку к себе, – опять мама в трубке пытается сплавить ему сестренку. – Она ведь, как и ты, экономический факультет закончила с красным дипломом, а здесь работы нет и не будет, сам знаешь, сам сбежал в столицу. – Мам, не переживай. Работы не найдет – замуж выйдет, подарит вам внуков, – отмахнулся от нее Сергей: мама, как всегда, звонила не вовремя. – Да, какое там замуж… За кого? За этого бездельника Руслана? Знаешь, чем они тут занимаются? Песни в парке поют! – Какие еще песни? – удивился Сергей, прижимая трубку к уху (будучи за рулем, он обычно клал ее на «торпеду», лишь изредка поднимая послушать, не молчит ли мама, и сказать короткое и значимое «да» или «нет»). – Группу свою создали, Руслан музыку пишет, Наташа – стихи. И поют с утра до вечера. Если б их еще слушал кто… А так все впустую. И в парк-то этот старый все равно никто не ходит. Сергей впервые за день вдруг повеселел без причины. – Да, сестренка не меняется. А звезды считает еще? – Лучше бы деньги считала, – проворчала мама. – Возьми ее к себе в контору помощницей. Ей взрослеть пора. Руслана своего наконец забудет, замуж выйдет за нормального парня, обеспеченного. – А вы там как? Совсем же одни останетесь. – Да, и так одни. Ты думаешь, она дома часто появляется? Все с ним, проклятым, навязался на нашу голову. Лучше одной остаться, да знать, что дочь счастлива, чем так. Сергей задумался о том, как откроет дверь в пустую квартиру. Конечно, сначала выставит на лестничную клетку шмотки попугайчика, но потом войти все же придется. Что лучше телевизионная жвачка и замороженная пицца или искусственный свет ночи, проведенной в офисе? Наташка сейчас была бы так кстати! Родной человечек… – Алло, Сереженька, ты слышишь меня? Приедешь за ней когда? – Сделку одну закончу и приеду. – Опять как снег на голову? Хоть позвони. – Да некогда мне, когда приеду – тогда приеду. Домой ведь можно и без приглашения. Или уже нельзя? – Что ты, сынок, приезжай, как сможешь. Ждем тебя, целуем. От Наташки привет. – И ей. Сергей мысленно подошел к парапету на набережной, остановился и заглянул вглубь реки – туда, где солнце, сталкиваясь с волной, рассыпалось на тысячу маленьких звездочек. Легкий ветерок и тишина. Только всплеск нетерпеливой речной воды навстречу белому теплоходу. А он бежит себе по волнам – мимо, мимо… Резкий автомобильный гудок позади заставил открыть глаза: свет с красного переключился на зеленый. Он нехотя тронулся с места и полетел по опустевшему ночному проспекту, а за окнами запоздалые прохожие спешили по домам – мимо, мимо… * * * – Говорят, на краю Земли звезды срываются в океан. У причала белые корабли… Что опять попса получается, да? – взволнованно спросила Наташа, не отпуская взглядом белоснежный круизный лайнер, парящий мимо них, словно призрак. – Попса – это всего лишь значит популярная музыка, которая нравится и понятна многим, – пожал плечами Руслан. – Не всем же Вивальди слушать и о вечности мечтать, кто-то хочет жить и радоваться здесь и сейчас. Что в этом плохого? – Не знаю, – вздохнула Наташа и вдруг резко повернулась к нему. – Помнишь, ты хотел на радиостанцию отправить наше демо. Ты действительно веришь, что нас будут слушать? – Верить нужно в самое несбыточное, невозможное, неосуществимое. Тогда само ожидание мечты превратит жизнь в сказку. Ожидание ведь лучше праздника, верно? – попытался пошутить Руслан и обнял Наташу. – Ты все шутишь! А я серьезно, – вырвалась она. – А если серьезно, то – да, посылал я на радиостанцию и демо, и еще два пустых диска под другими названиями. Потом перезвонил узнать, понравилась ли наша музыка. Они вежливо ответили, что песни неплохие, но, мол, не их формат. Потом чуть позже то же самое сказали о пустых. Не нужен им никто, они даже материал не прослушивают. Солнце в реке рассыпалось на тысячи маленьких звездочек. «Словно осколки мечты», – подумал Руслан, и они, не сговариваясь, зашагали вдаль по набережной. – Неужели ты не хочешь ничего добиться? – не отставала Наташа. – Всю жизнь собираешься дворником работать? Мог бы поехать учиться в консерваторию, ты же играешь не только на гитаре, но и на рояле. – Не нравится мне рояль. Слишком он старомоден. Черный гроб для консерваторов. Гитара – другое дело, лучший спутник в дороге, потому как легка на подъем. И вообще, кто сказал, что нужно обязательно кем-то стать? Моя музыка радует тебя и наших друзей, и я счастлив. И потом, если я займусь чем-нибудь серьезным, у меня не останется времени на тебя и на нашу музыку. А так и людям хорошо – двор чистый, и я весь день свободен. В сторону причала мимо них проследовал еще один призрак. – Вот так всегда, мимо-мимо! – не выдержала Наташа, ревниво провожая теплоход взглядом. – Не хочу проторчать здесь всю жизнь, здесь же вообще НИ-ЧЕ-ГО не происходит, скучно! Я мечтаю хоть раз подняться на палубу этого белоснежного красавца и отправиться в путешествие! А еще я очень часто поднимаюсь по ступенькам на сцену и получаю какую-нибудь музыкальную премию…Голос года, например. Море цветов! И я знаю, что это только начало и впереди еще столько всего захватывающего! Иногда так хочется жить, что уже начинаешь верить в то, что стоишь на сцене прямо сейчас. Так порой замечтаешься, что голова кругом! – Только хочешь ты стать звездою, что срывается в океан! – процитировал Руслан ее стихотворение. – Да, а что в этом плохого? – подыграла ему Наташа. – Тогда именно в этой строке нужно поцеловаться, – рассмеялся Руслан. – Почему это? – Потому что романтично! На причале, словно подслушав их разговоры, мечтательно запела труба. В маленьком городке на Волге столичных гостей встречали с оркестром. * * * – Потребители – как тараканы. Травим их, травим, а через некоторое время они приобретают иммунитет и становятся совершенно невосприимчивыми к нашим средствам, – задумчиво произнес председатель Совета директоров, глядя на мелькающие на экране слайды с описанием и медиа-показателями реализованных компанией рекламных проектов. У председателя был вид человека, которому до смерти надоело жить. Он давно уже питался капустными салатами вперемешку с несоленой кашей и пил чай без лимона из-за открывшейся язвы желудка и охотно бросил бы все к черту, если бы не юная любовница, ради которой оставил увядшую раньше срока жену с двумя сыновьями, а также квартирой, машиной, дачей …на руках в надежде начать все с нуля; если бы не привык не сдаваться; если бы не подкрашивал волосы, скрывая седину во имя вечной молодости, пропаганду которой сам же и начал лет двадцать назад. В общем, если кто-то мечтает стать удавом, на которого с придыханием смотрят кролики, причем все без исключения, лучшим способом будет упереться в стену, которую сам же и воздвиг с недюжим рвением и уменьем. Сильными мира сего становятся те, кому некуда отступать, а большинство победителей – как раз проигравшие. Схватку с самим собой. – Есть у нас хотя бы один блестящий проект за прошлый год? Прорыв? – обратился он к присутствующим в зале переговоров. Кролики замерли. Сергей, стоящий в тени проектора, чуть наклонился вперед, словно против ветра. Нужно выждать, выдержать паузу. Воспользоваться моментом и сменить диски с презентациями. – Есть! И не один! После продакт плейсмента в сериале «Модели» большинство женщин считает наш йогурт средством для похудения. А собаки? Мы даже медиа-льва[1 - «Каннские Медиа-Львы» – Международный фестиваль рекламы и медиа.] за него получили, – невозмутимо отозвалась начальница Сергея. В возрасте чуть за тридцать она уже походила на кролика в состоянии линьки с пуха на змеиную кожу, посему из солидарности к председателю незаметно вынула лимон из чашки с чаем и прикрыла тревогу в глазах непроницаемой вуалью успешности. – Сергей совершенно разучился презентовать. Слишком торопится, – прошипела она, оглядываясь на силуэт в тени проектора. – Собаки? – устало переспросил председатель, тщетно пытаясь вспомнить о каком проекте идет речь. – Да, собаки, – лучезарно улыбнулась она. – В течение года в столице были расклеены плакаты, пропитанные запахом новых собачьих консервов, во всевозможных местах, где собаки могли его учуять и подтащить к плакату хозяев. В результате продажи кормов взлетели на пятнадцать процентов! – Вот именно, только собаки и дети еще не могут сопротивляться. Взрослые люди уже научились игнорировать нас. Но ни дети, ни собаки решение о покупке не принимают. Кошельков у них нет, – возразил председатель. – Да, но могут повлиять на тех, у кого есть, – не сдавалась она. – Хорошо, в данном случае я согласен с вашей стратегией, но девяносто процентов портфеля заказов агентства составляют бренды со взрослой целевой аудиторией, как быть с ними? Дело не в стратегии, а в перенасыщенности рынка в целом, медиа-пространство переполнено. В результате поведение потребителя становится совершенно непредсказуемым, а клиенты снимают бюджеты с рекламных кампаний. Рисковать не хочет никто. Если дело так и дальше пойдет, мы не то что в тройку лидеров рекламного бизнеса не войдем, но и вообще лишимся большинства клиентов и попросту разоримся. – Мы и так делаем, что можем, – захрипел креативный директор (для него, как и для большинства креативщиков, сигарета была способом думать, поэтому он прикуривал одну от другой, и пепельницы у него стояли повсюду, даже на прикроватном столике, что не могло не сказаться на голосе). – Обходим законы, лепим рекламу даже там, где нельзя. Выслеживаем, охотимся, ловим, боремся за каждый потребительский взгляд. По всем телеканалам, во всех кинотеатрах, книгах… – везде наши клиенты. Даже урны и те покрасили… – А толку? – раздраженно перебил его председатель. – Все мы спотыкаемся об урну, куда наш клиент советует выбрасывать растворимый кофе, выбрасывать-то выбрасываем, но что кто-то из нас побежал купить его натуральный? Даже название сейчас не вспомните. Нужен принципиально новый подход, новые носители, менее насыщенные рекламой. Мы должны на корпус опережать конкурентов, чтоб не плестись позади всех! Сергей с наслаждением вдыхал аромат надвигающейся грозы. Еще немного и тяжелые капли дождя возвестят о начале новой эры. Он чувствовал себя садовником, который в течение долгих лет мучительно выводил неизвестный науке вид фантастических цветов, и вот сейчас они наконец прорастут. – Ищите! – гремел председатель. – Вы все здесь – гении! И платят вам за гениальность, а не за банальную нестандартность идеи. – У меня есть решение, – вышел из тени Сергей. – Я считаю, нужно работать не с узнаваемостью марки, а с лояльностью к ней потребителя. Нужен пустой носитель. Полная свобода и отсутствие конкуренции. – Да? Сергей, вы в сказки верите? – рассмеялся председатель, и по переговорной пронеслась волна всеобщего облегчения. Если удав шутит, кролики выживут. Коллеги зашевелились, зашептали, задвигали стульями, кто-то даже сумел улыбнуться шутке. Но расслабляться было слишком рано. На экране проектора возникла надпись: «Реклама во сне. Технология, основанная на видео-гипнозе через сеть Интернет». – Новый рекламный носитель? – в замешательстве спросил председатель. – Что-то я не припоминаю, чтобы эта презентация вносилась в повестку дня, – презрительно скривила губы начальница. – Новая эра в рекламном бизнесе! – ринулся в бой Сергей. – Люди стали свободные, умные, образованные. Теперь их не заманишь красивой картинкой, не продашь мечту. Реклама настигает нас везде: в любимом фильме, на отдыхе, в дороге, в офисе. Мы уже научились ее игнорировать. Поэтому пришло время для совершенно нового подхода. Единственное место, куда еще не проник рекламодатель, – наши сны! А теперь обо всем по порядку. Технология разработана, протестирована на добровольцах и запатентована мной. В основе ее лежит система, основанная на методах техногенного гипноза, теории и практик НЛП[2 - Нейро-лингвистическое программирование основывается на идее того, что сознание, тело и язык индивидуума формируют картину его мировосприятия, и это восприятие, а следовательно, и поведение можно изменить с помощью различных техник.], а также нескольких теориях анализа бессознательного последователей Фрейда. – Но это невозможно! – Как это работает? Вразнобой зазвучали реплики из зала. – Человек подключается к Интернет и просматривает видео с рекламой и специальным гипнотическим кодом внутри, который загружает в сознание только что просмотренный ролик. После этого вместо снов он видит рекламу. Как всем известно из опыта психоанализа, человеческое сознание во сне избавляется от комплексов и барьеров, навязанных обществом. Материал подсознания во многом определяет наше повседневное поведение, это наши инстинкты. Поэтому проще всего воздействовать на человека во время сна, когда все его жизненные установки отрицания, игнорирования, запрета отключены. Выдержав паузу, Сергей щелкнул кнопкой, и на экране появился спящий человек с блаженной улыбкой. Та же улыбка блуждала по его лицу, когда он подходил к полке с продуктами в магазине. Затем последовали короткие видеофайлы непосредственно о самом эксперименте, а также интервью с участниками проекта. – Рекламные сны дают человеку ощущение счастья, – снова заговорил Сергей в наступившей тишине. – Это заложено в видео-код. Поэтому, просыпаясь, он всеми силами стремится вернуть свой счастливый сон, который напрямую связывает с тем или иным продуктом. Бренд становится для него близким, дорогим… Солнцем в мыслях! – А как быть с теми, кто не видит снов? – спросил менеджер из команды новичков, переманенных у конкурирующего агентства. Он был принят на работу недели две назад, и потому еще не утратил смелости задавать вопросы. Остальные же, включая начальницу, на время лишились дара речи. – По технологии гипноза рекламные сны будут сниться гарантированно. И еще несколько цифр: по данным опытов все тестируемые с первого взгляда узнавали упаковку продукта лишь по цвету или какой-либо ее части, все тестируемые сразу же называли слоган продукта, когда слышали название. – Что скажете, коллеги? – хитро прищурился председатель. Заговорили все и сразу: – Да, впечатляет! – Какой ужас! – Это прорыв! – Я не просил шуметь, просил высказаться, – постучал ручкой по столу председатель, призывая всех к порядку. На сей раз все затихли, выискивая ответы на дне чашек с остывшим чаем. Сергей терпеливо ждал. – Но простите, Сергей, – откашлялся креативщик и медленно, словно обдумывая каждую букву, задал уже риторический вопрос. – Кто позволит вам вторгнуться в самое святое, что у нас есть, – в наш разум, в наши сны? Мы же – не зомби! «Все будет Coca Cola», – пропел в ответ чей-то мобильник, невольно вызвав улыбку присутствующих. – А теперь посмотрите на экраны ваших мобильных телефонов, – усмехнулся Сергей. – Вы все жертвуете фотографиями ваших близких, любимыми мелодиями в пользу просмотра рекламных роликов во время КАЖ-ДО-ГО входящего звонка. На сколько звонков вы отвечаете в день: на сто, двести, тысячу? И каждый раз видите рекламу! Вы привыкли к ней, как привыкают к лицам любимых или родственников. Потому что именно они, рекламодатели, оплачивают ровно половину ваших расходов на мобильную связь. Почему бы не пожертвовать частью своих снов ради оплаты или частичной оплаты, например, кредита за машину, коммунальных услуг и так далее? – Но мобильный телефон в качестве рекламного носителя – это всего лишь личная вещь, а вы говорите о живых людях. Неэтично, – возразил председатель. – Оглянитесь вокруг: реальность, которая нас окружает, просто напичкана рекламными сообщениями. Мы видим их каждую минуту нашего существования, мы совершенно спокойно пустили бренды к себе в дом, за стол, в постель. Они уже давно проникли на нашу личную территорию. Осталось сделать лишь последний шаг: открыть им свои мысли, – Сергей широкими шагами пересек зал и остановился прямо перед председателем, уверенно, жестко. – В любом случае, если это не использует наша компания, я как владелец патента имею законное право продать технологию нашим же конкурентам. И, поверьте, они не будут сомневаться, этично ли это! В наступившей тишине все ожидали ответа председателя, как ждут благословения с небес. Председатель потер божественный лоб, решение действительно будет трудным. – Хорошо, но каким образом это будет осуществляться на практике? Каково будет распределение бюджета? – спросил он. «А дождь все-таки пошел, – внутренне ликовал Сергей. – Теперь не упустить бы удачу». – Потребитель хочет покрыть определенную долю расходов, он вводит сумму и наименования расходов в своем профайле (анкете) на web-сайте проекта. Исходя из этой цифры и заполненной анкеты, компьютер автоматически определяет, сколько и какой рекламы ему необходимо загрузить в свои сны. После того, как его персональный план составлен, потребитель подтверждает свое участие в проекте и переходит к сеансу видео-гипноза. В рекламный бюджет закладываются расходы потребителей плюс наша прибыль плюс затраты на раскрутку Интернет-ресурса. Стандартные прайс-листы могут быть разработаны по результатам исследований первых анкет с web-сайта проекта. Естественно, мы будем вводить возрастные ограничения на рекламу алкоголя, табака и других вредных для здоровья товаров. Уверенность в близкой победе сделала его выше ростом. Теперь Сергей сам чувствовал себя удавом, на которого с придыханием смотрят кролики, более того, он даже знал, кого из них первым проглотит на завтрак. – А с точки зрения законодательства – не нарушаем? В голосе председателя уже звучал ответ «да», но многолетний опыт ведения бизнеса диктовал предварительно изучить все детали. – Если потребитель дает нам согласие на просмотр рекламы, – а он его дает, если хочет, чтобы мы покрыли его расходы, – то мы вправе рекламировать ему все, что угодно. Халяву, как известно, любят все, – широко улыбнувшись и расправив плечи, Сергей положил перед председателем довольно внушительную папку с документами. – Вот здесь все необходимые документы по проекту, патентное свидетельство и бизнес-план на год. Председатель, бережно взяв в руки папку, поднял на него глаза: взгляд лучился отеческой теплотой и плохо скрываемой гордостью за приемного сына, выращенного в родных стенах корпорации. Начальница Сергея судорожно сжала в руках чашку, не смея поставить ее обратно на блюдце. Она не могла не услышать гонг опасности. – Хорошо! Назовите вашу цену за то, чтобы отныне технология принадлежала корпорации. – Место в Совете директоров, карт-бланш на формирование команды под данный проект, пятнадцать процентов с каждой сделки… И личный угловой кабинет на последнем этаже здания. На звон разбившейся вдребезги об пол чашки (начальница все-таки выронила ее из рук) никто не обратил внимания, все были поглощены рождением нового божества корпорации в частности и перестановкой на пантеоне богов в целом. – Вы – честолюбивы, но в бизнесе это необходимо, – поощрительно улыбнулся председатель. – Если метод, о котором вы только что рассказали, действительно будет работать, то вы заслуживаете того, что просите. Но для начала нам необходимо тщательно изучить все предоставленные вами документы, проконсультироваться со специалистами и еще раз все обсудить на закрытом Совете директоров, только членами высшей лиги. В общем, сегодня у нас среда… – он оглянулся на календарь на стене, – решение будет в понедельник. На этом предлагаю собрание считать закрытым. Из переговорной Сергей выходил один, позади всех. Отныне больше никто из них не осмелится заговорить с ним первым и, уж тем более, панибратски хлопнуть по плечу. Победу празднуют в одиночестве. Он неспеша прогулялся по длинным коридорам последнего этажа с высокими потолками и окнами. Впервые за много лет взгляд отрешенно бродил по крышам близлежащих домов, улицам, проспектам. С высоты здания город казался почти игрушечным. Крыши домов пестрили рекламными установками, тротуары прятались за рекламными щитами, казалось, кто-то опустил яркие разноцветные жалюзи. «Как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени[3 - Воланд. (М. Булгаков. «Мастер и Маргарита».)]», – задумался Сергей, изучая панораму города. * * * Здесь должно быть что-то лирическое, но я ничего не помню. Акварельный набросок юности, дождями времени размытый настолько, что трудно угадать, что именно на нем когда-то хотел изобразить художник. Сплошная абстракция. И лишь по-прежнему сквозь прозрачные слои краски просвечивает белый лист неизвестности, перед которым каждый из нас испытывает почти животный страх и так стремится заштриховать, раскрасить его в цвета надежды и определенности. Я накладываю слой за слоем, но картинка не становится ярче, напротив, ей недостает солнечного света и легкости, я пытаюсь исправить положение, пока не дохожу в своем рвении до урезанной палитры. Чем больше цветов ты смешиваешь, тем быстрее рухнешь в серо-бурые будни. Но в акварели не бывает белого цвета, и, значит, уже никуда не вернуться и ничего не вернуть. Ветер, запертый в комнате, утрачивает способность летать. Из воздуха, запертого в комнате, уходит кислород. Я задыхаюсь и … открываю окна. Счастье всегда зыбко, прозрачно, призрачно, неуловимо, неосознанно и неосязаемо, в противном случае это слово означало бы совсем иное. Светало. Незнакомец брел им навстречу по набережной, низко опустив голову и поеживаясь от утреннего холода и одиночества. – Какой-то он неприкаянный, бесприютный, – пожалела его Наташа. – Эй! А когда вы в последний раз видели небо? – окликнул прохожего Руслан. Незнакомец попытался обойти шумную компанию молодежи, но они слезли с парапета, преградив ему путь. – Небо лучше ботинок, – пошутил барабанщик Гриша. Незнакомец медленно поднял голову, словно это стоило ему невероятных усилий, и столкнулся взглядом с Наташей. Она улыбалась так светло, лучисто, и прозрачное утреннее небо обнимало ее за плечи. Казалось, она вот-вот улетит. – Давно не видел такого, – усмехнулся прохожий. – Праздник у вас? – Да, празднуем десятого поклонника нашей группы, – весело засмеялась Наташа. – Правда, вы опоздали, шампанское у нас кончилось, – не к месту вставил Руслан, закинув за плечи гитару. – Так это вы в парке поете? Я проходил мимо, мне понравилось, – незнакомец остановил взгляд на пустой бутылке. – Знаете, я здесь недалеко живу. Могу подарить вам свое. Шампанское все равно не пьют в одиночку. Возможно, и он тоже когда-то отмечал каждый рассвет бокалом шампанского. Легкий напиток призрачной юности. Вряд ли кто-то способен вспомнить четкие очертания рассвета минувших дней, вспоминается лишь этот напиток, ибо настоящего времени у юности нет, существует лишь неизбывная тоска по будущему. Мечта. Неутоленная жажда событий. Юность – это не возраст, а время вне времени. Когда кажется, что еще не живешь, а настоящая жизнь начнется, как только поднимешься по ступенькам на сцену или зашагаешь по красной дорожке. Юность – это состояние постоянного ожидания перемен за каждым поворотом, и заканчивается она не по паспорту, а когда очередной поворот вдруг ясно и безжалостно откроет вид совершенно ровного поля с его неумолимой определенностью – прямой путь в никуда. Когда ты вдруг ясно и ярко осознаешь, что вчерашний поворот был последним. Но пока человек живет ожиданием, он не стареет. Стареть он начнет, как только почувствует время и пожалеет о его быстротечности. Ребята так и не узнали, ждал ли еще чего незнакомец или в его жизни уже пробил полдень с короткими тенями и резкими очертаниями, и солнце, не успев взойти, начало клониться к закату. Им было не до него, они пили шампанское на набережной маленького городка на берегу Волги и ждали полудня, а затем вечера, чтобы отправиться в парк играть очередной концерт, быть может, уже не для десяти, а для одиннадцати зрителей. Порой в нашей жизни бывают встречи, похожие на пророческие сны, в точности воссоздающие образ будущего. Но мы забываем и то, и другое. * * * Воспоминания же Сергея за семь лет жизни в столице, оказывается, можно было разложить по ящикам письменного стола в маленьком тесном кабинете. Накануне переезда он неторопливо разбирал деловые бумаги: договора, счета, отчеты по своим проектам. За сухими строчками и цифрами чередой шли лица, лица, лица… от которых когда-то зависела его судьба. … Переговорная. Идет оживленное обсуждение новой рекламной кампании клиента. – А почему, собственно, менеджеры обслуживающего нас агентства СИДЯТ в НАШЕМ присутствии? – взвизгивает посередине фразы представитель клиента. Все рекламисты вскакивают со своих мест навытяжку, как школьники, которых неожиданно вызвали к доске. Клиент для них – Царь и Бог, и если он сейчас скажет «спляшите!» – спляшут, «встаньте на голову!» – встанут, «разденьтесь!» – разденутся. Беспрекословное послушание на грани лизоблюдства неизбежно, иначе клиент, как распутная, капризная и пресыщенная любовница уйдет к другому… …Метель, воет ветер за окнами, три часа ночи. Телефонный звонок звучит, как взрыв. – Быстро собирайся! Нужно заехать в офис, забрать пакет с наличными и отвезти его за город. Ресторан ты знаешь, у поворота на Рублевское шоссе. Иначе завтра она отменит съемки ролика, а мы и без того горим по срокам! – Но как я поеду? Три часа ночи! У меня даже машины своей нет. – Ты хочешь, чтобы я занималась такой мелочевкой? Это твои проблемы, думай! Отвезешь – не звони мне, пошли смс, я хочу выспаться. Выложив двухнедельную стоимость своих обедов и ужинов таксисту, он входит в ресторан. Актриса – пьяна, она сидит одна за столиком, уронив голову на руки. – А… это ты? Неужели с деньгами? – Дайте мне расписку, иначе мое руководство решит, что я присвоил себе эти деньги. – Какая расписка, мальчик? Ты знаешь, кто я? Иди себе. Домой он бредет пешком по длинной заснеженной дороге. Если бы таксист знал, СКОЛЬКО он вез в пакете среди ночи, то, вероятно, обратной дороги вообще бы не было… …Следующий контракт вполз под рубашку, словно змея, рукой стареющей поп-звезды. – Ну, где вы видите морщины? И никакой пластики! Это потому, что я пользуюсь лучшей косметикой и вам советую! – вылетает вульгарная фраза из ее уст далеко не первой свежести. – Все еще хочешь продать душу? Она ничего просто так делать не будет, даже если у вас с ней договор. – Я сделаю все, чтоб эти кадры не вырезали! Это мой первый самостоятельный проект… Шредер давился и захлебывался, пережевывая и уничтожая бумаги, стирая Сергею память. Все. Остался последний ящик. Пластиковая папка с патентным свидетельством на технологию рекламы во сне. Он знал, что наступит день, и эта тоненькая бумажка уничтожит их всех, и работал-работал-работал без устали, стараясь сберечь каждую каплю пота и ненависти. Он выдвинул ящик подальше, чтоб уже точно ничего не забыть. У задней стенки ящика улыбалась желтая солнечная лошадка Пруха. Игрушка-талисман. Наташка подарила ему ее еще на первом курсе университета… … – Максимум три цифры – остальное держи в голове! Наши клиенты – занятые люди, никто не будет читать твою муть! – Но моя идея? Ее же утвердили! – Вот, что ждет твою идею! – Пруха летит в мусорную корзину под столом. – И чтоб никаких игрушек! Как в детском саду! (это начальница) – Мой талисман! Я с ней все экзамены сдавал на отлично… – Убери ее в нижний ящик и при ней не доставай никогда! А вообще, если хочешь, чтоб она тебя не унижала, постарайся не давать ни малейшего повода, а то вылетишь на улицу, и никто о тебе не вспомнит. (это старший коллега) – Не давать повода? Да, она ко всему цепляется, думать не дает спокойно! – А ты представь себя ею, думай, как она, предугадывай ее желания, даже самые бессмысленные и непредсказуемые. Сам не заметишь, как пойдешь в гору. Ничего себе советы! И еще эта ее фраза – как заноза в мозгу: «Я хочу, чтобы ты КАЖ-ДУ-Ю СЕ-КУН-ДУ помнил, какой чести ты удостоился, работая на нашу компанию». Сука! Дверь в ее бывший кабинет он открыл ногой. Она тоже собирала вещи. – Рада, что не оказался непроходимым тупицей. Но зачем тебе мой кабинет? У тебя же теперь свое подразделение, своя команда, – попыталась она улыбнуться, пряча чуть дрожащие пальцы в картонной коробке с вещами. – Должок вернуть, – и Сергей поставил Пруху на стол перед ее носом. – Я сделаю все возможное, чтобы тебя не только из кабинета, но и из компании вышвырнули! – Ну, это тебе никогда не удастся! – улыбка полиняла в жалкую гримасу. Она как-то очень уж суетливо подхватила коробку со своими вещами, намереваясь покинуть кабинет. – Реклама во сне – теперь нью-бизнес, куда потекут все инвестиции компании. А ваш так называемый нестандарт с урнами кофе, мобильниками, стареющими певицами, с которыми нужно спать, чтоб они произнесли оду баночке косметики, актрисами неизвестно чего, которым нужно везти запредельную сумму денег за то же самое в три часа ночи за город, чтобы потом миллионы дур купили нашу дрянь, и всю прочую дребедень прировняли к неприоритетным медиа. Удачи в бою! – рявкнул ей вслед Сергей и хлопнул дверью чуть ли не по ее пяткам. Потом медленно прошелся по кабинету и упал в кожаное кресло, закинув ноги на стол, как в плохом голливудском кино о небожителях Манхэттена. Персональное небо глянуло на него в высокие окна и нахмурилось. – Ну и черт с тобой, – отвернулся от него Сергей и закурил, наполняя отвоеванный кабинет собственными маленькими облачками. А почему он так злится? В сущности, они с ней друг друга стоят. Он и сам не лучшим образом относится к официантам, секретаршам и другому обслуживающему персоналу. Взаимная ненависть делает людей похожими. Объединяет. Люди не утруждаются изучить привычки и пристрастия любимых и любящих их, но тщательнейшим образом присматриваются к врагам. Ни один вздох не пропустит настороженное ухо, ни одна искорка эмоций не ускользнет от напряженного взгляда. Ты знаешь о своих врагах абсолютно все: марку их духов, с кем они спят, какой пастой чистят зубы, какие сны смотрят по ночам… Любовники позавидуют такой близости! Чтобы победить врага, нужно мыслить, как он, заполучить в руки его же оружие. Именно это сближает. Победа горчила. Уж, не она ли, эта сука, учила его, что побеждает умнейший? Не она ли учила искать выход из безвыходных ситуаций? Что ж, значит, он пошел дальше. Ученики всегда на голову перерастают своих учителей. Горький привкус вынудил затушить сигару. Странное чувство (не утраты ли?) человека, у которого наконец-то все сбылось. А как вообще живется ПОСЛЕ мечты? Неужели все эти годы он жил только ненавистью и желанием подняться наверх? Неужели ничего больше не было? Кстати, о хорошем: по столу запрыгал мобильный телефон. Игорь. – Говорят, ты стал властелином мира? Поздравляю! – засмеялся он в трубку. – Да, с сегодняшнего дня у меня новый статус в компании, – бодро отозвался Сергей. – Все получилось, победа! Я тебе очень благодарен за помощь с помещением и добровольцами для экспериментов. Скоро деньги потекут рекой, и, поверь, я в долгу не останусь. – Знаю! Я всегда в тебя верил. С добровольцами было легко: народ толпами валит на кастинги в теле-шоу, не проходят и готовы на все, лишь бы не возвращаться в свой мухасранск. Ну, давай, до скорого! Удачи тебе на новом посту! Звони. Игорь – вот то стоящее, что было в его жизни. Дружба, крепкая мужская дружба. Познакомились они на съемках пресловутой оды баночке косметики в первый год жизни Сергея в Москве, и это Игорь отговаривал его от посещения гримерки престарелой нимфоманки (в то время он был ее продюсером, потом с легкостью бросил). Это он впоследствии, не задавая лишних вопросов, профинансировал его исследования, одолжил свою студию под опыты и эксперименты. Игорь был известной фигурой в светской тусовке, раскрутил немало артистов, вывел на арену шоу-бизнеса множество медийных лиц. Продюсировал все, что приносит деньги: от мыльных опер и реалити-шоу до пошлых песенок поп-звезд и нестандартных рекламных проектов. Игорь обладал талантом вести за собой людей, внушать им новые взгляды, рождать новые идеи, переворачивающие мир, находить деньги на заведомо провальные проекты и штамповать из них бестселлеры, блокбастеры, хиты. Дар, который притягивал к нему людей, – необыкновенная везучесть. Нюх. Как только он чувствовал, что проект не задался, он тут же разворачивался на 180 градусов и несся во весь опор в обратную сторону, искреннее удивляясь, почему его последователи все еще продолжают тонуть, нянчась с собственным бизнесом, как с ребенком. Главное, что он сам был непотопляемым. Словом, продюсером невозможно стать, им можно только родиться. Немалая доля этой пресловутой непотопляемости передалась и Сергею. Возможно, поэтому он и взялся за разработку столь фантастической идеи, которая в итоге положила мир (если не весь, то мир его корпорации точно) на обе лопатки. Impossible is nothing, – вспомнил Сергей вечный слоган компании Адидас. Да здравствует общество мечты![4 - «Общество мечты» – книга известного скандинавского ученого экономиста и футуролога Рольфа Йенсена (экономические стратегии развития, ориентированные на эмоциональное воздействие на человека)] Никогда больше и ни перед кем он не встанет навытяжку. * * * Старый парк наслаждался солнечным пленом лета, бессовестно подражая пейзажам Сезанна. Утопал в зелени, оглушительно звенел птичьими голосами и дышал всеми ароматами планеты. Парк его детства. Узкая асфальтовая дорожка вела к маленькому заброшенному театру. Сергей решил встретиться с Наташей сразу, как приехал, не заходя домой. Хотел поговорить с ней с глазу на глаз, без мамы. Сквозь трещины в асфальте пробивалась свежая трава. Чуть дальше будет вековой дуб с веревкой и доской на корявой ветке – самодельные качели. Он раскачивал маленькую Наташу, а она все время кричала: – Выше-выше! Это, наверно, у них семейное – пробиваться сквозь асфальт к небу. Издали неотчетливо доносилась музыка – легкие переборы гитарных струн. Уже близко. Наткнувшись на протянутый через дорогу шнур, Сергей невольно улыбнулся. В заброшенном театре не было электричества, но рядом работал аттракцион с бегающими по кругу лошадками. Лошадки и поделились электричеством с начинающими музыкантами. Сергей сразу узнал голос сестры. Неприкаянность цвета синего, Одиночество в лунной комнате. Прозвенит в тишине голос ближнего — Зацеплюсь за него, как за облако. Корабли – мои белые птицы — Заржавели в порту от боли. И теперь даже им не приснится Океанского ветра воля. Скажешь ты: Я сама придумала Этот мир из причудливых линий, А реальность – проще, уютнее, В ней никто не рисует синим… Как бы ни было, если протянутся Километры жизни меж нами, Тишина пусть ночная взрывается Иногда твоими звонками. Сергей осторожно вошел: на полинявших и покосившихся от времени скамейках сидело несколько зевак. Под конец песни они вяло зааплодировали группе на сцене. Наташа улыбалась в зал уже, как настоящая актриса, – всем и никому. Тоненькая и гибкая в узкой маечке и обтягивающих джинсах на фоне плечистых патлатых музыкантов. Сергей сразу вспомнил, как гонял их с лестничной площадки, чтоб не курили и не мусорили. В школе у Наташи не было подруг, зато эта стайка полудиких волчат ходила за ней по пятам. Сергей вновь почувствовал, что ревнует. Обычно столь нежной привязанности между сестрой и братом не получается, но то ли у них с Наташей была слишком велика разница в возрасте – семь лет, и он воспринимал ее как своего первого ребенка, то ли они были очень похожи друга на друга, а, может, наоборот, слишком разные, но они никогда не ссорились, и в разлуке Сергею всегда ее не хватало. В сестренкино самое первое сентября он вызвался вместе с родителями проводить ее на школьную линейку. Учительница попросила детей разбиться на пары перед тем, как вести их в класс. «Это моя девочка!» – резво подскочив к стоящему с Наташей в сторонке Сергею, сказал Руслан – маленький, щуплый мальчишка, на голову ниже Наташи. Он так крепко и уверенно взял ее за руку, словно уже никогда не собирался отпускать. Сергей долго смотрел им вслед, Наташа так ни разу и не оглянулась. С тех пор Руслана он невзлюбил. «Что она в нем нашла?» – недоумевала вся их семья, но ребята не расставались. – Браво! – крикнул Сергей демонстративно громко и несколько раз хлопнул в ладоши. Наташа быстро спрыгнула со сцены и подбежала к нему. Сергей молча обнял сестренку. – Я так скучала по тебе! – запыхавшись от неожиданной радости, заговорила она. – Знаешь, эти стихи я о тебе написала… – Со стихами придется завязать, – резко помрачнел Сергей. – Есть дела посерьезней. Я за тобой приехал, у нас билет на завтра. Мама должна была тебе сказать. – Концерт окончен, – объявил со сцены Руслан. Ребята сложили инструменты, зеваки направились к выходу. – А почему бы тебе сразу не открыть свое дело? Зачем отдавать свою технологию корпорации? Это же здорово быть свободным и работать на себя, разве нет? – спросила Наташа, когда они, после долгих рассуждений и споров о будущем наконец встали со скамейки в парке и отправились в сторону дома. И сейчас, ранним утром, нетерпеливо ожидая ее в такси у подъезда, Сергей прокручивал в голове ее вопрос снова и снова, ощущая нарастающую тревогу и ответственность за сестру. Куда он ее тащит? Ей еще так многому предстоит научиться! Как объяснить двадцатилетней максималистке, что дорога к успеху чревата многочисленными падениями, и чтобы дойти до конца нужно подстраховаться, хотя бы на первых порах? Невозможно открыть свое дело без значительных денежных инвестиций, которыми он не располагал; невозможно взять и увести за ручку из корпорации ее постоянных клиентов, без которых его бизнес лопнет, как мыльный пузырь; невозможно уйти, когда столько сил и ненависти уже расплескал по дороге. Он – победитель, а не аутсайдер! Он и так взял от жизни все, что смог. Наташа задерживалась: крутилась перед зеркалом в подаренном им новомодном костюме. Сергей нервничал, поглядывая на часы: до отхода поезда оставалось чуть больше часа. Он уже два дня не был в офисе, а еще столько всего предстояло сделать до конца недели… Желая отвлечься, он стал рассматривать двор из окна машины. Вжих-вжиих… вжих-вжих-вжих. Руслан, низко опустив голову, тоскливо подметал тротуар, не отходя далеко от их подъезда. Он тоже ждал Наташу, чтобы попрощаться. Сергей задумчиво наблюдал за его плавными движениями. Возможно, мама права. Что он может ей дать, кроме своих нежных рук? Ничего. Невысокий рост, невесть как подстриженные непослушные вихры, серьга в ухе и мечтательный взгляд. Мальчик Бананан[5 - Романтически настроенный герой кинофильма «Асса» С. Соловьева]. И все же его неприязнь к Руслану этим утром разбавило чувство вины: ему не хотелось быть разлучником, не хотелось причинять боль сестре. Наташа стремительно выбежала из подъезда. – Подожди, я попрощаюсь, – бросила она на ходу в открытое окно такси. – Только не долго, мы уже опаздываем! – Ты сногсшибательно выглядишь, – замялся Руслан. Неловкое молчание. Разговор глаз. – Хотя джинсы тебе тоже шли, – и он оперся на метлу, словно искал в ней поддержки. Наташа виновато поцеловала его в щеку. – Мне пора, я напишу, когда устроюсь. Руслан незаметно оглянулся на ожидающее такси. Сидит. Наблюдает. Цербер. Ему так хотелось сжать ее в объятьях, украсть последний поцелуй, снять слепок с ее губ, чтоб навсегда оставить на своих его тепло и нежность. Но вместо этого, он просто достал диск из кармана и протянул Наташе. – Вот, переписал для тебя. Наша музыка… – Я буду приезжать или ты приедешь ко мне. Я обещаю! Я напишу! – щурясь от подступивших слез, Наташа резко развернулась на каблучках и поспешила к машине. Хлопнула дверца, и расстояние между ними неудержимо стало расти. Руслан, облокотившись на метлу, провожал взглядом машину, пока та не въехала в арку, покидая двор. Цвет разлуки был желтый с черными шашечками. * * * «Мы – бумажные человечки, – шептал голос в ее сне. – Нас кто-то вырезал умелой рукой и забыл на столе у открытого окна. Он не сказал зачем. Дует ветер, и мы падаем на пол. А бумажные листья за окном осыпаются с деревьев на землю. Он не помнит о нас. Ветер. Пустота. Мы – всего лишь бумажные человечки». Наташа открыла глаза. Который час? Стрелки не двигались. По циферблату перемещались лишь их тени, подталкиваемые нервными солнечными бликами из окна. – Я опять проспала, – извиняющимся голосом в трубку. – Часы встали. – Я вчера заводил их, – холодно ответил Сергей, и короткие гудки эхом рассердились вместо него. Первые несколько недель Сергей поднимал ее в шесть утра, и к восьми они оба уже были в офисе. Лишь недавно Наташа вытребовала себе право поспать лишних два часа и добираться до работы на метро к десяти, как и все остальные сотрудники. Ей с трудом верилось, что в столице она уже больше месяца. Лето давно перевалило за середину, а она так ничего и не видела толком: сначала улицы, плавно летевшие в полудреме за окнами автомобиля, затем толчея, шум и гул подземелья в метро. Ни музеев, ни парков, ни Красной площади или Старого Арбата. Только белый офис на последнем этаже здания. Сергей работал, как заведенный, виделись они редко. Точнее круглосуточно, но либо во сне, либо сквозь стеклянную дверь, не вживую. Сергей перестроил свой кабинет, поставил стеклянную перегородку и выделил место Наташе – своему ассистенту. В этом отведенном ей закутке у двери она чувствовала себя, как в лифте или аквариуме: ни окон, ни стен, только бесшумно скользящие вокруг нее двери – туда-сюда, по кругу. И лица, лица, лица – бесконечная череда лиц с утра до вечера, тоже по кругу. Ей трудно пришлось, слишком многому необходимо было учиться с нуля. Университетский диплом не помогал ни работать с документами, ни назначать встречи или переговоры, а главное ни в одном университете вам не расскажут, как запомнить по именам сто человек сразу. Каждое утро она составляла себе список дел, которые необходимо завершить к вечеру, но к обеду список удлинялся вдвое, разрастался как на дрожжах, и в лучшем случае к концу дня она вычеркивала из него лишь треть. Она ничего не успевала и порой горько плакала в туалете от собственной беспомощности, плотно закрыв двери, чтоб никто не услышал. Ей казалось, что единственное, на что она способна, – это спать. Спать, спать, спать, не просыпаясь. Усталость росла с каждым днем. Сергей то кричал на нее, то просил прощения за несдержанность, то вихрем проносился мимо по своим делам, не перекинувшись с ней и словом. И все же тревожила ее не усталость и не разобщенность с братом, а непонимание того, зачем ЕЙ все это нужно. Они никогда не говорили о людях – «люди», всегда – «потребители», словно человек и не человек вовсе, а огромный рот с желудком на ножках. Правда, после победы Сергея в офисе все повторяли его фразу: «Человек – есть то, что ему снится». Человек – есть сон: и рекламный носитель, и потребитель того, что сам себе рекламирует в одном лице. Ловко! Немудрено, что ее мучили кошмары о бумажных человечках. Раз в неделю по воскресеньям она забирала письма Руслана из почтового ящика. Они писал ей аккуратно, не заставляя подолгу ждать ответа. Конечно, воспользуйся они электронной почтой, можно было бы переписываться целыми днями, но у Наташи не хватило бы времени писать так часто, а Руслан свято верил в то, что бумага хранит тепло ее руки. Он не только читал, что она пишет, но и пристально вглядывался в неровности строк, чтобы понять как, в каком настроении, сразу угадывая и ловя между слов капли ее слез или изгибы радости. Сейчас ей вдруг вспомнилась песня, которую они сочинили вместе, даже не зная об этом. Очень близкие люди способны чувствовать мысли друг друга на расстоянии. После недельного плача в туалете ее засекла одна молоденькая сотрудница и сразу предложила пообедать вместе. – Я понимаю, тебе тяжело, но на первых порах всем тяжело. Пойдем с нами, мы тебе за обедом все расскажем, разложим по полочкам, будет легче включиться, – сказала она. Девушки сидели в небольшом, уютном кафе за столиком у окна. Официант принес меню. Наташа раскрыла его и поняла, что не может разобрать ни слова. Названия блюд были столь экзотические, а их перечень оформлен в столь изысканном стиле, что меню скорее напоминало китайскую грамоту. Наташа подняла голову на коллег с надеждой на помощь и совет. Но тут у первой из них зазвонил мобильный телефон. – Алло, да, колготки в сеточку. – Тот счет нужно скопировать и отправить по факсу, спасибо, выручишь. – Ой, привет! Да, съемки будут, актриса просит повысить гонорар за участие в сонном ролике. Да, клиенту отправили предложение. – Да, результаты первых анкет выложены на сайте. У нас уже сто тысяч желающих! Прайс-листы будут представлены на ближайшей презентации. Наташа беспомощно переводила взгляд с одной девушки на другую, казалось, они вот-вот охрипнут и оглохнут от обрушившейся на них лавины звонков. Обе говорили одновременно, без остановки, заказывали блюда официанту, тыча пальцем в меню и даже не глядя на него. О Наташе забыли все, кроме официанта, с усмешкой ожидающего ее ответа на вершине своих знаний китайской грамоты. После долгих расспросов Наташа выбрала блюдо «Мадагаскар», в результате оказавшемся самой обыкновенной картошкой с грибами, запеченной в сыре. Почему именно «Мадагаскар» официант не ответил, только еще раз презрительно усмехнулся. Новые подруги продолжали говорить по мобильному и есть одновременно. Соус со спагетти капал на блузку, сырная крошка салата сыпалась на колени… – ничто не могло отвлечь их от телефонных разговоров, словно в этом маленьком аппарате заключалась целая вселенная, и от него одного зависела их жизнь. Чувствуя себя покинутой, Наташа начала рассматривать посетителей в кафе. По мобильному говорили все. «Скоро народятся дети с головой, склоненной к плечу, их шея изначально будет иметь изгиб под телефон», – подумалось ей. В это время мимо окна по улице прошел паренек, похожий на Руслана. Он никуда не спешил, смотрел то на небо, то по сторонам. Про таких в столице шутили: «Никуда не торопишься? Неужели собираешься жить вечно?». Она взяла салфетку со стола и записала: Два дня без дождя — Ни много, ни мало. Два дня без тебя — И лето устало. Два дня я не сплю, В мой дом опустевший Вливается воздух, Впитавший всю нежность По полустанкам, Залитым светом, Бродит твой голос В поисках лета Два дня без надежды. Сквозь дым сигареты Все мысли мои Врастают в небо Мой город из камня – И лезвие в ножны. Иллюзии детства Зашиты под кожу Нет смысла в словах, И ложь – в очертаньях. Давать имена — – наверно, ПРИЗВАНЬЕ… Вечером она отправила салфетку со стихами в письме Руслану. Через три дня он позвонил ей домой и сказал, что недавно сочинил мелодию точь-в-точь подходящую под текст. Вдруг на другом конце провода она услышала тихий разговор, узнала голоса Гриши и других ребят. Они собрались в квартире Руслана, чтобы сыграть новую песню специально для нее. Наташа пела, они играли: гитарное соло, бас, барабан, клавишные. Они снова были вместе, как раньше. Музыка и голос Наташи из разных городов шли навстречу друг другу, сливаясь в единое целое в телефонных проводах… Наташа еще долго сидела на постели, поддавшись красоте неожиданно вспомнившегося момента, глядя перед собой в пустоту. Солнечный луч уже давно сбежал с ее подушки, а само солнце переместило тени стрелок на циферблате. Она решила еще раз позвонить Сергею, сказать, что заболела, и остаться дома. – Хорошо, лечись, вечером привезу тебе витамины, – уже мягче отозвался он и быстро повесил трубку. Чтобы убить время до его возвращения, она осмотрела книжные полки. Читать было совершенно нечего: сплошная спецлитература – психология, рекламный бизнес. Выхватив книжку с многообещающим названием «Общество мечты», она отправилась на кухню готовить ужин. «Так устроено человечество, – прочла она. – Мы хотим быть продолжением чего-то значительного, хотим прикоснуться к чему-то интересному, значимому, большому. И поэтому из массы компаний будут выделяться те, кто сумеет создать особую атмосферу вокруг товаров, которые они предлагают»[6 - Рольф Йенсен. «Общество мечты».]. Нежно голубые сумерки за окном потемнели до сине-фиолетовых, но Сергея все не было. Ужин остыл. Страницы книги повторяли друг друга, как лица за дверями ее аквариума-лифта в офисе. Все их так называемые мечты были материальными, осуществимыми, а главное – потребляемыми. Но она-то знала, что к настоящей мечте нельзя прикоснуться, а тем более съесть ее, выпить, надеть… Вздохнув, Наташа взяла в руки ножницы и начала вырезать из надоевших страниц бумажных человечков. – Что ты делаешь? С тобой все в порядке? – тихо положил ей руку на плечо Сергей. Наташа вздрогнула от неожиданности. Наверно, претворение сна в жизнь настолько увлекло ее, что она не заметила, как хлопнула входная дверь, и Сергей прошел к ней на кухню. – Я ужин приготовила, сейчас разогрею, – попыталась оправдать она свое поведение. – Устал сегодня, – присаживаясь за стол, улыбнулся Сергей. – Слишком много всего нужно сделать за день. У нас такие успехи! Почти все клиенты компании подписали с нами контракты. Посещаемость нашего Интернет портала возросла до двадцати тысяч человек в день. Вот людям халява нравится! И я считаю, что это еще не предел. Если и дальше так пойдет, то рост оборота компании увеличится в полтора раза, а мы купим дом на Рублевке! Наташа молча поставила перед ним тарелку с жареным мясом и овощами. – А ты чего сидишь в тишине? – спохватился Сергей. – Хоть бы телевизор включила. – Я книжку читала, – начала Наташа, но, вспомнив, что не читала, а резала, замолкла на полуслове. Сергей, погруженный в свои радостные мысли, уже забыл про истерзанное «Общество мечты». – Хорошо, что ты приехала, приятно домой возвращаться. Ненавижу есть один! Наташа подперла щеку рукой, внимательно вглядываясь в его вдохновенно жующее лицо. – Но я тебя не вижу целыми днями. Ты теперь большой начальник – без стука не входи! Только по телефону и слышу, как приказы отдаешь. Сергей расхохотался в ответ, довольный собой. Наташа грустно опустила голову, пряча взгляд в тарелке. – Включи, кстати, телевизор, – снова напомнил он. – Сегодня в новостях о нас репортаж будет. Ключевой клиент компании будет нас благодарить. Неужели неинтересно посмотреть? Наташа, пожав плечами, потянулась к пульту. После финальной сцены и титров фильма загремела и заискрилась заставка полуночных новостей. – Российский рекламный бизнес сделал шаг вперед, – появился в кадре долгожданный журналист. – До сих пор мы лишь догоняли Европу и Штаты, сегодня же у нас в руках технология, которой нет нигде в мире. Реклама во сне. Это настоящий научный прорыв, который, возможно, в скором времени полностью изменит современную экономику. А теперь посмотрим репортаж… Сергей улыбался Наташе уже из телевизора. Мелькнула странная мысль: два Сергея за одним столом – слишком много. – Реклама во сне дает потребителю ощущение счастья и позволяет покрыть часть расходов за счет рекламодателя, – восторженно говорил он. – Теперь я уверен, что бюджет, потраченный на рекламу, не уходит в никуда, – не менее восторженно говорил другой человек, судя по высветившейся электронной плашке на экране, клиент корпорации. – Мой продукт получает гарантированный контакт с потребителем. С тех пор, как мы запустили новую рекламную кампанию во сне, продажи плазменных телевизоров и домашних кинотеатров возросли – нет, не вдвое – в четыре раза к предыдущему периоду! Это фантастика! Внезапно их счастливые лица ушли в ЗТМ, а на экране возник уже другой журналист на фоне вечерних улиц Москвы. Он уверенно пошел на камеру. – Кстати, о домашних кинотеатрах, – резко отчеканил он, продолжая наступать. – Недавно внук подключил своего деда к рекламе во сне, потому что не мог постоянно вносить коммунальные платежи за его квартиру, так как живет в другом городе. В результате дедушка, насмотревшись рекламных снов, продал квартиру и купил себе домашний кинотеатр! Журналист взмахнул рукой, и послушная камера сделала панораму вдоль улицы: на тротуаре сидел дед с полубезумной улыбкой, привалившись спиной к звуковым колонкам и крепко обнимая огромный плазменный телевизор. – Что это? Издержки производства? – сдвинув густые брови, строго спросил журналист людей за кадром (то есть их с Сергеем, пьющих чай на кухне). – Что такое можно внушить человеку посредством сна, чтобы он, не задумываясь, продал свою квартиру? Где он теперь будет смотреть кино? На улице? Не зомбируют ли нас? Давайте задумаемся, прежде чем сказать: «Да!» Сергей выключил телевизор и уставился на сестру. Теперь и у него брови сходились на переносице, как у журналиста с экрана. – Наташа? Ты мой ассистент или нет? Кто это пропустил в эфир? Какой идиот загрузил в профайл нищего старика рекламу, рассчитанную на высокодоходную аудиторию? Ему не плазменные телевизоры нужно во сне видеть, а кефир, мать вашу! Он вскочил и нервно забегал по кухне. Наташа испуганно сжалась на стуле. – Я не понимаю ничего в компьютерной системе, ай-тишники сами запускают программу, она работает автоматически. А для новостей я только вчера вечером отослала утвержденный сценарий, и там ничего про деда не было! Ты же сам подписывал! – Вот пройдохи! – Сергей в бессильной злобе опустился за стол рядом с ней. – Где они этого деда вообще выкопали! И успели же за один день! Он сжимал и разжимал кулаки до боли, до хруста, пока руки не побелели. Немного успокоившись и собравшись с мыслями, он попросил Наташу обзвонить всех сотрудников подразделения и назначить экстренную встречу на восемь утра. Наташа виновато посмотрела на часы: было глубоко за полночь. Многие из ее коллег наверняка уже отправились в постель и видят десятый сон, а ей придется будить их среди ночи. Хотя если журналист прав, и реклама во сне действительно так опасна, то, может, лучше и не спать вовсе? * * * Спать Сергей перестал уже давно, лишь перехватывал пару часов забытья перед рассветом. Председатель Совета директоров был вне себя от ярости. В бизнесе есть величина неизмеримо большая, чем скорость света. Это скорость, с которой распространяется ваша деловая репутация. Совет директоров трепетал от одной мысли о том, что кто-то или что-то может бросить тень на корпорацию, а тут – сюжет в новостях! Немыслимый промах! Сергею пришлось дать слово, что будет лично контролировать все профайлы потребителей. Поскольку число желающих подключиться к рекламе во сне с каждым днем возрастало в разы, время на сон и отдых сокращалось обратно пропорционально. Он старался не думать о том дне, когда стрелки их векторов пересекутся, а его пристрелят, как загнанную лошадь. Нет, его никто не догонит, он найдет оптимальное решение, выстоит, выдержит, победит. Впервые за несколько недель он возвращался домой по вечернему, а не по ночному проспекту восстановить силы, выспаться. – Серег, ты мне нужен сегодня! – услышал он пьяный и какой-то надломленный голос Игоря в трубке. – Приезжай, я в ресторане сижу, в нашем. Приедешь? – У тебя что-то случилось? – резко спросил Сергей. – С какой радости во вторник напиваться? – Случилось! А разве сегодня уже вторник? Да-а. Четыре дня, значит, пью. Ну, приезжай, давай посидим, я угощаю. Лучше бы отказаться но… – Как можно друга бросить пить одного? Сейчас заеду, я здесь близко. Машину только оставлю на стоянке. Игорь глушил виски со льдом за столиком в углу ресторана спиной ко всем остальным посетителям, уткнувшись неподвижным взглядом в стену. Сергей молча сел напротив, вместо стены. Игорь, чуть улыбнувшись, также молча плеснул ему виски в другой стакан. Дзинь. Выпили. – Колись: пьешь с горя или с радости? – попытался разрядить обстановку Сергей, но понял, что радостью трехдневный перегар друга и не пахнет. Игорь недавно расстался с очередной своей подопечной – начинающей поп-звездой Лолой, отменил все ее концерты и (по его словам) продался в телек – продюсером реалити-шоу «Каскадеры». – Если из-за Лолы пьешь, то не стоит – осторожно начал Сергей. – Дрянь она просто. У них у всех сейчас мода на малолеток. Самая последняя содержанка грезит о власти. Моя бывшая тоже: взял выписку со счета, а там сплошные мужские магазины прописаны. Все они – одинаковые: сначала пудрят тебе мозги, а потом для поддержания имиджа покупают себе прокаченных стриптизеров из «Красной шапочки»[7 - «Красная шапочка» – стриптиз-клуб а-ля «Golden girls», только мужской, в Москве.] по твоей же кредитке. Выставил ее прямо из ресторана. Хоть бы соврала, что брату покупает или отцу. А то хлопает ресницами и улыбается. Мальвина! Тут, вспомнив о попугайчике, Сергей в сердцах хватил кулаком по столу. Но в стакане Игоря даже лед не дрогнул. – Лолка с гитаристом своим спуталась. А пью я не поэтому, – мрачно вздохнул он. – Ну, так других поводов вроде нет, – оживился Сергей. – Смотрел твое реалити-шоу, впечатляет! Просто экстрим какой-то! Классно они через пропасть прыгали! «Последний герой» отдыхает! Рейтинги почти новостные! – Да, рейтинги высокие, – криво усмехнулся Игорь и залпом допил свой виски. – Ваши клиенты даже деньги вложили. Мы генеральный пакет на спонсорство за три миллиона долларов продали. – Поздравляю! Вот тебе и стоящее дело, о котором ты мечтал, – хлопнул его по плечу Сергей и, быстро разлив остатки виски по стаканам, поднял свой. – За тебя и твои успехи! Игорь отставил свой стакан в сторону. – Паренек там у меня разбился, насмерть, – низко опустив голову, начал он. – Не допрыгнул. За него все зрители голосовали, любимец публики был. – Прости, я не знал, – отшатнулся Сергей. – Ничего ведь не показывали. И что теперь большие проблемы? – Проблемы? – нервно засмеялся Игорь, и в глазах заплескалась пустота вперемешку с виски. – Нет никаких проблем. Родственникам дали сто тысяч зелеными, чтобы шум не поднимали. В эфир пару склок его с другими участниками шоу из черновой съемки пустили, результаты голосования зрителей подделали, он как бы просто выбыл из проекта. Участники шоу и так молчать будут, для них это единственный шанс попасть на телевидение. НИК-ТО НИ-ЧЕ-ГО не знает и не узнает. Show must go on! Игорь уронил голову на руки и глухо завыл, стиснув зубы. Конвульсивно запрыгали по столу стаканы. Сергей быстро придвинулся к нему вплотную, крепко обхватив за плечи. – Эй, чувачек, держись! Это производственные издержки. У меня тоже под окнами целые демонстрации по утрам стоят с плакатами: «Долой рекламу! Верните наши сны!» Но когда речь идет о больших деньгах, маленькие жизни в расчет не принимаются. Мы на войне, приятель! Соберись, возьми себя в руки! Ваше шоу дает ОЧЕНЬ высокие рейтинги и приносит немалую прибыль центральным каналам. Это же твоя продюсерская слава! Твоя мечта! А за мечту нужно драться! И убивать ради нее, если приходится. Игорь, не поднимая головы, пошарил рукой по столу в поисках недопитого виски. Сергей вложил стакан ему в руку. Молча выпили. Выкурили по сигарете. Сергей не торопил друга, понимающе ждал, пока тот сам захочет договорить и выговориться. – Все было бы ничего, но снится мне этот парень, – наконец продолжил Игорь. – В последнее время вообще не сплю. Только глаза закрою, а он уже стоит у изголовья кровати, смотрит на меня и молчит. И кажется мне, что и не сон это вовсе. – Это потому, что спишь один. Заведи себе новую подругу, полегче будет. Игорь снова замолчал, потянулся к измятой пачке сигарет. – А…к черту! Все равно ничего не вернуть, – выдохнул он вместе с дымом сигареты. – Тебе спасибо, что приехал. Посидели, и вроде отлегло. – Вот и хорошо! Если ничего нельзя исправить, сожалеть о содеянном – бессмысленно и никому не нужно. Ты ж – не святой, чтоб всю жизнь раскаиваться. Было и прошло, – убеждал Сергей. – А подруга тебе все же нужна. Тоскливо одному домой возвращаться. – Нет уж, не нужна, не хочу кормить потом всех ее любовничков. Меня на всех не хватит! – попытался отшутиться Игорь. – А ты с приличной девушкой познакомься, которая Prada от Dolce Gabana отличить не сможет. – Ну, ты загнул! Это какой-то раритет, а не женщина! Таких не бывает. Сергей вдруг почувствовал удар изнутри – осенило. Действительно, что может быть лучше, чем два самых близких человека рядом? – Я тебя с Наташкой познакомлю, – быстро заговорил он. – Сестра моя – умница, красавица, честная, искренняя. Все равно, работник из нее никакой, не хватает ей жесткости. Мне ассистент позубастей нужен. А вы друг другу понравитесь, детей заведете. И я свой долг старшего брата перед матерью выполню, пристрою сестру. Хоть одна гора с плеч! – Правда красавица? – встрепенулся Игорь. Сергей достал фотографию из портмоне. Он хранил ее еще со времен переезда в Москву. Сестренкин выпускной бал в школе. Она заразительно смеялась, грациозно откинув голову, на фоне цветов сирени. Если бы слову «счастье» подбирали визуальный образ, то Наташа могла бы стать его живым воплощением. – Какой цветок! – выхватил Игорь фотографию у него из рук. – Я оставлю себе? Сергей машинально потянулся за карточкой. Игорь быстро сунул ее в нагрудный карман рубашки. – Нет уж, пристраивать сестру, так пристраивать! Ты определись как-нибудь! Сергей взглянул на часы. Половина десятого. – Поехали к нам, еще не поздно. Поужинаем. Заодно и представлю вас друг другу, – предложил он. – А то будешь здесь один до утра напиваться. Игорь с готовностью согласился, и оба отправились ловить такси. – Только не рассказывай ей свои ужасы. Не нужно ей всего знать, – уже на выходе спохватился Сергей. – Она натура – тонкая, не выдержит, сломается. Наташа открыла им дверь, как на фотографии: грациозно откинув голову, и сияющие глаза – в цвет сирени. Теперь уже Игорь ощутил удар изнутри. Наверно, в этот вечер их с Сергеем била одна и та же рука судьбы. * * * Давно, еще в детстве, мне подарили картину: тихое лесное озеро, солнце, садящееся за кроны деревьев, ярко розовые и оранжевые блики на глади воды. Далеко не шедевр, но от нее становилось тепло и радостно на душе не только мне, но и всем, кто приходил тогда к нам в гости. Лишь одна деталь была несуразной и неправильной в картине: темное дерево на переднем плане с заштрихованной, замазанной густым слоем масла веткой, – выдающей неумелую руку художника. Наверно, изначально он затосковал, провожая солнце, и нарисовал дерево с ветвью, склоненной к земле, но затем теплые тона картины вытеснили меланхолию, и он закрасил неуместное уныние, подняв все ветви дерева вверх. Ему вдруг захотелось, чтобы дерево не грустило по солнцу, а махало бы рукой ему вслед в надежде на новый день. Смену настроений во время работы он мог бы скрыть более искусно, но художник, вероятно, был начинающим – не получилось. Так или иначе, но, глядя на картину, все чаще думалось о том, что некоторые эпизоды из жизни похожи на эту неумело заштрихованную ветку. Как ни скрывай потерь, ошибок и поражений, при определенном освещении и под определенным углом они все равно видны. Раскаяния не существует, ты всего лишь перестаешь улыбаться. В свете того, что успел совершить в жизни, радость начинает казаться чем-то постыдным. После измены Лолы, Игорь убивал время на ночных сеансах в кино. Запомнилась сцена погони в одном фильме. Герои перепрыгивали с крыши на крышу вагонов горящего и мчащегося под откос поезда. Только языки пламени стелились по ветру в одну сторону, а волосы героев развевались тоже по ветру… – но совсем в другую. Перечудили режиссер и съемочная группа со спецэффектами на зеленом экране[8 - Техника «хромакей»: актеров снимают в студии, стены и пол которой затянуты зеленой (реже голубой) тканью, затем при монтаже зеленый фон удаляется, вместо него подставляют заранее отснятую или созданную в 3D графике панораму места действия фильма. Мастерство заключается в том, чтобы идеально совместить фон панорамы и действующих как бы внутри него актеров.]. Чувствуя себя обманутым, Игорь встал и вышел из зала. Неужели зрителя настолько не уважают, что не потрудились переснять явный провал? Или рассчитывали, что он ничего не заметит? Вместе с ним кинозал покинуло больше половины полуночников. Наверно, не его одного тошнило от дешевых компьютерных спецэффектов. Тогда ему и пришла в голову идея реалити-шоу «Каскадеры». В шоу все будет «вживую», по старинке, с азартом и риском для жизни. Народ жаждет зрелищ и меньше всего ждет обмана. Центральные каналы тут же ухватились за проект, и отбор участников начался по всей России. Конкурс для всех желающих, кто имеет спортивную подготовку и мечтает сниматься в кино. Главный приз победителю – контракт с киностудией. Ребятам наняли тренеров, постановщиков трюков, известных каскадеров в учителя. Начали с самых известных и простых трюков, но рейтинги уже первых показов шоу взлетели до небес. Игорь быстро превратился в Короля и Бога на съемочной площадке. И вскоре уже двенадцать улыбающихся счастливчиков выстроились в очередь у края пропасти. Он был уверен, что проверил страховку. Но… Олегу только что исполнилось двадцать лет, и он мечтал стать кинозвездой… После того, как первые страсти улеглись, Игорь собрал участников реалити-шоу. – Сегодня я хочу поговорить с вами о смерти Олега. Я как продюсер этого шоу имею право знать ваше мнение. – Мы все уже подписали бумагу о неразглашении. Это был несчастный случай! – бодрым хором отчеканили ребята. «Да, здорово их выдрессировали», – подумал про себя Игорь. – Я не об этом, – резко остановил он их. – Как по-вашему, после этого стоит продолжать проект? – Стоит! Олег сам нарывался! Тоже мне, трюкач! Он отстегнул страховочный трос. Хотел потом показать на камеру, что прыгал без него. Он хотел победить, во что бы то ни стало! – Да, это нечестно из-за одного придурка закрывать шоу. Для нас шоу – это шанс! У меня, например, вообще никакого образования нет. И что? Я теперь должен возвращаться на свой завод гайки закручивать? Ребята, похоже, не собирались уступать. Они мечтали о победе и потому не были склонны анализировать случившееся и оглядываться назад. – Шанс! – грозно повторил Игорь. – Не боитесь? Да, вас учат опасным трюкам. Да, есть страховка. Но вы же понимаете, что профессии каскадера учатся несколько лет, а то и всю жизнь. И за несколько месяцев проекта, вы звездами кино не станете. А страховка может и оборваться! – Ну и что! – взвизгнула одна из участниц (она была самой хорошенькой в команде и больше других рассчитывала на успех). – Даже Ланка уже подписала контракт с магазином спортивной одежды. Моделью стала! А кем была до шоу? Газировкой торговала в ларьке в Мытищах! Игорь испытующе переводил взгляд с одного юного лица на другое в надежде найти хоть проблеск сочувствия к погибшему, но тщетно. Ребята стояли стеной. – Странно, но другого ответа я почему-то и не ждал, – вздохнул Игорь. – Вам всего двадцать лет, а вы уже ослеплены славой! Ну что ж, будь по-вашему, – махнул он рукой. – Только в скором времени у вас будет другой продюсер и другие тренеры по трюкам. Про себя он уже давно решил доработать первый сезон и уйти с проекта. Права у него выкупили, а дальше пусть делают, что хотят. И все же… Олег стоял у края его постели каждую ночь. Игорь проклял все ночные киносеансы и себя вместе с ними. Ведь это его идея, это он должен был проверить страховку, это его вина. Нуждаясь в таблетке от отчаяния, он начал пить. А потом Сергей познакомил его с Наташей… Игорь посылал ей орхидеи в горшочках. Они в его понимании ассоциировалось с нежностью. И еще ему очень хотелось остаться с Наташей надолго, возможно даже навсегда. Поэтому срезанные цветы не годились. Постепенно он приучил себя смотреть на картину последних событий под таким углом и освещением, чтобы закрашенная ветка не проступала сквозь слои масла. * * * Наташа задумчиво разглядывала орхидеи, выстроив перед собой горшочки в ряд по росту. Их нельзя выбросить, они – живые, как маленькие животные или дети: с глазками, носиком, ротиком. Закрываются на ночь, словно закутываются в одеяло, а утром просыпаются, распахивают объятья, тянут руки, требуя внимания и заботы. Не уследишь, не польешь, не покормишь вовремя, – и они погибнут. Но и оставлять орхидеи у себя – тоже предательство. Наташе нравился Игорь. Ее – робкую и несмелую – всегда притягивали уверенные в себе люди. А смеющимся цыганским глазам Игоря, казалось, неведом страх. Каждый его жест вселял спокойствие и чувство защищенности, словно его окружала аура удачи, а небеса любили его сильнее всех остальных. С того вечера он частенько ужинал у них дома, и ей нравилось готовить что-то особенное к его приходу. Сергей в эти дни отпускал Наташу с работы пораньше. За столом Игорь рассказывал невероятные истории и байки о буднях шоу-бизнеса, но с таким же успехом мог бы рассказывать о том, как чистить картошку или менять колеса в машине: с его даром увлечь людей любой даже самый банальный рассказ становился притчей или анекдотом. Игорь умело мог разрядить нервную обстановку в их доме и помирить ее с Сергеем. В офисе они часто ссорились и, как обычно бывает, тащили все ссоры домой. Игорь стал громоотводом для них обоих. Но чем больше он ей нравился, тем сильнее тосковала она по Руслану. А Игорь посылал ей орхидеи все чаще и чаще. Одно дело – ужин втроем: с братом и его другом, и уж совсем другое – записка, вложенная в живой цветок: «Сергей собирался сегодня работать допоздна, может быть, пойдем куда-нибудь поужинаем вместе?». Орхидеи запахли изменой. Скользнула стеклянная дверь. Сергей, заметив цветы на Наташином столе, завис в полете и широко улыбнулся: – Куда пойдете ужинать? – Я не пойду ужинать, – Наташа теребила лепестки орхидей, как будто хотела, чтобы им тоже стало больно. – И цветы Игорю придется вернуть. – Почему? Что не так? – Сергей нетерпеливо переложил папку с бумагами из одной руки в другую. Ему уже не то, что бежать, лететь нужно было на встречу с клиентом, а Наташа его держала. – Это нечестно, – упорствовала она. – Что я потом скажу Руслану? Помнишь, ты обещал, что он может приехать ко мне? Когда я смогу пригласить его к нам? Прошло уже три месяца, как мы не виделись. – Я? Обещал тебе? Что он приедет к нам?! Не помню! – взорвался от такого поворота событий Сергей (он уже давно, облегченно вздохнув, мысленно вычеркнул Руслана из ее жизни). – Куда угодно, только не в мою квартиру! Впрочем, если тебе некуда деньги девать, можешь накопить ему на номер в гостинице на несколько дней. И он резко повернулся к ней спиной, собираясь уйти. За спиной раздались тихие всхлипывания. Прямая осанка Сергея обмякла. – Мой тебе совет: забудь его поскорее! – Сергей вернулся и обнял сестренку, он никогда не мог слышать, как она плачет. – У тебя теперь новая жизнь. Игорь – надежный парень, с ним ты будешь счастлива! Как за каменной стеной. И мама наконец будет довольна. – Не переживай за меня! – Наташа резко стряхнула его руку с плеча и встала из-за стола. – Я сама как-нибудь разберусь, с кем я буду счастлива. – Ну, как знаешь, – вздохнул Сергей. – Я сегодня, наверно, опять допоздна буду в офисе. А ты могла бы сходить куда-нибудь, развеяться. Вместо ответа во взгляде Наташи засквозил укор, и он молча вышел, чтобы снова не разжигать ссору. * * * Вечер. Луч фонаря заглядывал в окна. Два пропущенных телефонных звонка: один – от Игоря, другой – от Сергея. Наташа оставила телефон лежать на столе, потушила свет, накинула куртку и вышла за дверь. С недавних пор она полюбила вечерние прогулки. Сергей частенько до полуночи засиживался в офисе, выращивая новую породу людей, грезящих рекламой, а ей было скучно дома одной. Свою работу она выполняла лишь с десяти до семи, как и все нормальные люди. Брат не требовал от нее большего. Первые числа сентября. Вечерами стояла по-летнему теплая погода, но темнело рано. Листья на деревьях осень уже вышила по краю тонкой золотой ниткой. Одинокие прохожие никуда не спешили, грусть разливалась в воздухе. Наташа обычно шла по узким улочкам до проспекта, упиравшегося в мост над рекой, долго стояла посередине, с восхищением разглядывая панораму огромного светящегося города, а потом той же дорогой возвращалась обратно. Вечерний ритуал не задался: начал накрапывать дождик. С неприязнью взглянув на затянутое тучами небо, Наташа все же решила дойти до моста. По его противоположной стороне ей навстречу шла девушка или женщина, издали возраст определить было сложно. Стройная, в черном обтягивающем, похожем на трико, наряде и высоких сапогах. Шаг ее – легкий и пружинистый – чем-то напоминал танец фламенко, словно сдерживал сам себя, не давая страсти вырваться наружу. Наташа отвела от нее взгляд, заметив, что она остановилась точно напротив нее. Ей стало неловко рассматривать незнакомку в упор. Но что-то в ней все же было необъяснимо притягательное – то же, что и в летящей панораме города за перилами моста, – страх высоты. Наташа не удержалась, чтобы незаметно из-за плеча не оглянуться. Вдруг та одним движением перемахнула через перила. Теперь она видела только ее голову и руки, сжимавшие черную резную сталь в каплях дождя. Наташа с ужасом посмотрела вниз: по другую сторону перил был лишь узкий покатый козырек, сантиметров десять-пятнадцать в ширину. Незнакомка стояла над рекой на тоненьком уступе, не страшась (или желая?) сорваться вниз. Наташа, не отрываясь, следила за ней. Та не двигалась, словно закрыла глаза и представила себя птицей. Самоубийца. Нужно что-то сделать, позвать на помощь, удержать… Еще мгновение, и крик онемел в горле. Наташа в считанные секунды оказалась на противоположной стороне моста. Незнакомка летела вниз, беспомощно раскинув руки. Удар о воду взметнул лавину сверкающих брызг. Разъяренная вторжением река, сомкнув челюсти, поглотила ее. Наташа ждала, не смея пошевелиться. Наконец, глубина выплюнула мертвое тело, и темные волны потащили его за собой, швыряя из стороны в сторону, как пластмассовую куклу. Наташа оглянулась по сторонам – мост был пуст. Телефон – оставлен дома. Она побежала в сторону проспекта за подмогой. Служба спасения подъехала быстро, словно давно ждала этого вызова. Тело прибило к берегу метрах в ста от падения. Самоубийцу откачали. Мучительно закашлявшись, она встряхнула головой, и спутанные черные волосы снова скрыли от Наташи ее лицо. – Некогда, девушка! Скорее садитесь в машину! Иначе мы ее потеряем, – прикрикнул на Наташу врач скорой помощи. И она поехала вместе с незнакомкой в больницу. – Вы кто ей будете – родственница, сестра? – разбудил ее утром неприятно высокий голос медсестры. Наташа, еще до конца не проснувшись, судорожно кивнула. Всю ночь она провела, свернувшись калачиком на стуле под дверью палаты незнакомки. Сначала ждала известий о ее состоянии, потом от усталости заснула. – Не беспокойтесь, с ней все в порядке! Легкое сотрясение мозга. Подумать только, бывают же люди, как в рубашке родилась! Никаких переломов, никаких внутренних повреждений! А ведь прыгала с моста в воду – там шестиэтажный дом в высоту будет, а, может, и больше. Должна была разбиться о воду, но ни царапинки! – улыбнулась некрасивая медсестра. – Можете к ней зайти, она давно не спит. Наташа долго смотрела вслед толстым раскачивающимся бедрам медсестры, и в голове ее тоже все кружилось. Что она здесь делает? Нужно ли вообще заходить? Наконец она встала и на затекших ногах с трудом подошла к двери палаты. – Это ты позвала на помощь? Наташу поразила синева глаз незнакомки – та смотрела на нее в упор, не мигая. Она молча кивнула и пугливо оглянулась на дверь, не зная, о чем можно говорить с самоубийцей: просить прощения, что спасла, или, наоборот, радоваться с ней вместе, что удалось. – Спасибо тебе! Вообще-то я не хотела, – чуть улыбнувшись, дружелюбно протянула незнакомка ей руку и представилась. – Я – Полина. Наташа хотела назвать свое имя, но Полина перебила ее. – Мы – всего лишь бумажные человечки, – проговорила она чуть осипшим голосом, и глаза снова полоснули Наташу своей синевой. – Нас кто-то вырезал умелой рукой и забыл на столе у открытого окна. Он не сказал зачем. Дует ветер, и мы падаем на пол… – Это мой сон! – Это моя книга! – Ты пишешь книги? – Да, я – графоман. Потому что писатель – это тот, кто издается на бумаге. Меня же читают только в сети. Нет, ты не поймешь, наверно, но это как болезнь души. Ты знаешь, что нет середины между всем и ничем, гением и бездарностью? И тот, и другой, производя что-то на свет, испытывают одни и те же чувства. Поэтому уже не важно, как ты пишешь – хорошо или плохо, важно предчувствие вдохновения. Любой человек, кто хоть раз испытал вдохновение – этот порыв создавать свои миры и вселенные – уже не в силах от него отказаться. Творчество – самое великое счастье на свете! Это чувство не способно заменить ничто: ни любовь, ни рождение ребенка, ни власть, ни деньги, ни слава – НИЧТО! Я пишу, потому что это держит меня на плаву. Когда жизнь становится непереносимой, я могу сочинить себе другую. Я ухожу, потому что там я могу любить. Я – человек без оболочки, и все, что вокруг, – уже внутри меня. Видеть мир по-другому не только великий дар, но и великая боль. Это обостренное восприятие действительности. Я оказалась на мосту, потому что хотела прожить жизнь героя моего романа. Узнать, ЧТО чувствует человек, решивший покончить с собой. До самых мельчайших деталей: скользкого камня под ногами, рева реки, холодка ржавых перил, головокружения от высоты… Я хотела постоять на краю, а потом вернуться домой и закончить книгу. Но сорвалась вниз. Уступ был слишком узким, а перила – слишком скользкими. Я не нарочно. Думала: постою над водой и все почувствую. Но поскользнулась и не удержала равновесие… Полина говорила, захлебываясь, быстро, громко, горячо, и слова ее держали Наташу, как на привязи, не позволяя выйти за дверь. На щеках ее заиграл румянец, слипшиеся короткие черные волосы смешно торчали во все стороны. И все же Полина показалась Наташе невероятно красивой в своем безумии. И глаза… Глаза постепенно приобрели человеческий мягкий зеленоватый оттенок. Наташа вдруг вспомнила поверье о том, что у всех, кто уходит в небытие, глаза перед смертью становятся пронзительно синего цвета. – Глаза у тебя позеленели, значит, с тобой все в порядке, – вслух повторила она свою мысль. – И медсестра мне тоже сказала, что никаких внутренних повреждений и переломов у тебя нет. – Да, наверно, кому-то очень нужна моя книга, – гордо вскинула острый подбородок Полина. – Но почему самоубийство? И что все же он чувствует? – любопытство окончательно победило в Наташе желание уйти. Она взяла стул и присела у края ее постели. – Когда-то я написала повесть[9 - Повесть «Дом на усталость» (примечания автора)], – загадочно начала Полина, – и создала героя – совершенно никакого, он по сюжету и должен был стать никаким, так, эпизод: ни поступков, ни мыслей серьезных, ни характера, ни порывов… Он даже ничего не успел сделать и говорил цитатами из прочитанных книг. Но в финале его убивают. И мои читатели – все как один – полюбили его больше других героев повести, даже главных. Письма приходили с десятью восклицательными знаками – они требовали его оживить. А чем он заслужил все это? Тем, что его убили. Наверно, не нужно ничего совершать в жизни: ни героического, ни доброго, ни даже смешного. Достаточно умереть, чтобы тебя полюбили. Восемь цифр на каменной плите и есть символ всеобщей любви. А самоубийца, он хотя бы способен на последний, трагический шаг, так интереснее. – Но самоубийство – грех. Может быть, неосознанно, но все же их осуждают, считают плохими, – попыталась возразить Наташа. – Не бывает плохих людей, есть только потерянные дети, по дороге жизни свернувшие не туда. Я – такой ребенок. Когда у человека болит душа, это похоже на зубную боль. Невыносимо! И каждый справляется с ней по-своему. Одни сразу бегут к врачу, то есть ищут утешения и поддержки у своих родных и близких. Другие постоянно глотают обезболивающее: алкоголь, наркотики, работа, любовь, секс, творчество… – все, что угодно, лишь бы притупить боль. А третьи пытаются вырвать свою душу-зуб сами. Это и есть настоящие самоубийцы. Они ни у кого не просят помощи, их нельзя спасти. Люди умирают, чтобы навсегда остаться в памяти живых. Ведь единственные, кого мы никогда не забудем, – те, кого уже нет рядом. Но мой герой не из их числа. Он – нормальный, просто я не оставила ему другого выхода. Он не умеет проигрывать и по сюжету должен уйти. И на мосту я искала его страх. – Ты не эмо[10 - Эмо – молодежное движение, музыкальный жанр, субкультура, тексты песен и облик представителей часто воспевают смерть и самоубийство.] случайно? – настороженно поинтересовалась Наташа, вспомнив про черное ее одеяние. – Нет, – засмеялась Полина в ответ. – Эмо не хотят жить, а я только пишу о смерти. Я слишком люблю жизнь, поэтому и смерть для меня много значит. Если бы мне протянули две руки: в одной из которых была бы вечность в Раю, а в другой – бессмертие здесь, на Земле, я, не задумываясь, выбрала бы вторую. Я люблю себя, людей и нашу планету, а еще возможность стать на время кем-то другим. А ты когда-нибудь перекрашивала волосы? Наташа невольно коснулась своих длинных золотисто-каштановых волос. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/margo-pa/belyy-gorod/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 «Каннские Медиа-Львы» – Международный фестиваль рекламы и медиа. 2 Нейро-лингвистическое программирование основывается на идее того, что сознание, тело и язык индивидуума формируют картину его мировосприятия, и это восприятие, а следовательно, и поведение можно изменить с помощью различных техник. 3 Воланд. (М. Булгаков. «Мастер и Маргарита».) 4 «Общество мечты» – книга известного скандинавского ученого экономиста и футуролога Рольфа Йенсена (экономические стратегии развития, ориентированные на эмоциональное воздействие на человека) 5 Романтически настроенный герой кинофильма «Асса» С. Соловьева 6 Рольф Йенсен. «Общество мечты». 7 «Красная шапочка» – стриптиз-клуб а-ля «Golden girls», только мужской, в Москве. 8 Техника «хромакей»: актеров снимают в студии, стены и пол которой затянуты зеленой (реже голубой) тканью, затем при монтаже зеленый фон удаляется, вместо него подставляют заранее отснятую или созданную в 3D графике панораму места действия фильма. Мастерство заключается в том, чтобы идеально совместить фон панорамы и действующих как бы внутри него актеров. 9 Повесть «Дом на усталость» (примечания автора) 10 Эмо – молодежное движение, музыкальный жанр, субкультура, тексты песен и облик представителей часто воспевают смерть и самоубийство.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 59.90 руб.