Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Nаши в городе. Занимательные и поучительные байки о наших за границей

Nаши в городе. Занимательные и поучительные байки о наших за границей
Автор: Александр Анненский Жанр: Публицистика Тип: Книга Издательство: АСТ, Астрель, Хранитель Год издания: 2008 Цена: 59.90 руб. Просмотры: 16 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 59.90 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Nаши в городе. Занимательные и поучительные байки о наших за границей Александр Анненский Сегодня вряд ли уже отыщется хоть одно государство на нашей планете, где ну совсем не было бы наших. Они повсюду – от крохотной деревушки, затерянной в австралийской саванне, до центра мегаполиса по имени Лондон. Сотни, тысячи, миллионы людей разных национальностей, отечеством для которых был и навсегда останется русский язык, разъехались, разлетелись по мировым городам и весям. Наши за границей и стали главными героями этой книги. Александр Анненский Nаши в городе. Занимательные и поучительные байки о наших за границей «Проникновение наше по планете особенно заметно вдалеке…»     В.С. Высоцкий От себя Сегодня вряд ли уже отыщется хоть одно государство на нашей планете, где ну совсем не было бы наших. Они повсюду – от крохотной деревушки, затерянной в австралийской саванне, до центра мегаполиса по имени Лондон. Сотни, тысячи, миллионы людей разных национальностей, отечеством для которых был и навсегда останется русский язык, разъехались, разлетелись по мировым городам и весям, нашли свое место на других континентах, каждый по своим причинам предпочтя поменять заснеженный Новосибирск на городок в штате Теннесси, «ЮЭСЭЙ». Еще вчера не выездная страна с такой силой и энтузиазмом рванула за внезапно рухнувший железный занавес, что местные западные граждане, дежурившие когда-то у советских диппредставительств с плакатиками в защиту свободы нашего передвижения, в пожарном порядке заторопились огородить себя от хлынувшего потока долгожданных гостей с Востока частоколом из виз и запретов. Наивные люди, нам ли с нашим бесценным опытом взаимодействия с самым гуманным строем на Земле не суметь обойти все бюрократические барьеры, которые только может изобрести против соплеменников обозленное на них человечество? В этой увлекательной борьбе за самые уютные места, по праву принадлежащие только нам, но по какому-то странному капризу природы оказавшиеся отчего-то на другом конце Земли, вырабатывались свои правила, рождались свои истории, формировался свой, если хотите, фольклор. Опыт общения наших как с аборигенами, так и с прибывшими ранее уже местными «своими», накапливаясь, прямо-таки рвался наружу в обычных и электронных письмах, телефонных беседах, застольных историях. Сегодня он уже поистине неисчерпаем, и эта книжка лишь одна из первых попыток собрать приключившееся с нашими людьми под одну обложку. У этих текстов со всего мира множество авторов, согласившихся бескорыстно поделиться кусочком биографий – собственных или своих близких – с читателями. Оставалось только чуть отредактировать наскоро набросанные повествования, уточнить пару абзацев, расставить забытые второпях знаки препинания, слега поправить стиль или, напротив, постараться его бережно сохранить… И еще: рассказывая свои простые истории, люди делают это абсолютно свободно, как происходит в обычной жизни при общении с друзьями – не стесняясь использовать всю силу образной, но ненормативной лексики нашего родного «великого и могучего». Исправлять их в данном случае, мне показалось, значило бы взять на себя роль уже не литературного редактора, но цензора. А их в нашей, и так в последнее время опять не очень свободной стране, и без того хватает…     Ал. Анненский, кинодраматург, член Союза Кинематографистов России     Западная Европа Если откровенно… Вы помните эту историю: на улице стоят два еврея и, оживленно жестикулируя, беседуют о чем-то. На другой стороне наблюдающий за ними третий наконец не выдерживает и, перейдя через дорогу, подходит к ним: – Слушайте, я, конечно, не знаю, о чем вы тут спорите, но ехать все равно надо… Вот и все мы как-то послушались третьего и приняли однажды решение – надо ехать… И не куда-нибудь на жаркий Ближний Восток, где усатые люди в крапчатых головных платках, отчего-то тоже считающие эту землю своею, время от времени подкладывают в наиболее посещаемые места всякие неаппетитные предметы типа ручных гранат, а именно сюда – в цветущую капиталистическую Европу, под покровительство сумрачного немецкого гения, столь неожиданно вдруг распахнувшего свои объятия предмету своей недавней активной нелюбви. И не стоит твердить – хотя бы самому себе, – что бежали мы из-за сурового государственного антисемитизма, особенно, мол, ярко вспыхнувшего во времена перестройки… Согласитесь, ситуация тогда действительно изменилась. Кроме того, в стране вдруг начала цениться истинная предприимчивость и вместо одного показательного зампредсовмина Дымшица управлять всеми денежными потоками России стали люди с отчествами, еще недавно вызывавшими кривую ухмылку кадровиков. Да и на бытовом уровне хуже, право, не стало; стало труднее – так ведь всем одинаково… Но вдруг выяснилось, что любезные немцы по доброте душевной именно теперь решили, что, поскольку таких как мы у них тут по известным причинам осталось не так чтоб много, их правительству не стоит особо возражать, если вы вдруг выразите активное желание соседствовать с местными бюргерами, – то ли в качестве немого укора из прошлого, то ли просто как напоминание, что не все когда-то удалось… Причем, обратите внимание, при этом никто, собственно, никого никуда не приглашал и не уговаривал. Они просто любезно согласились благожелательно рассмотреть вашу настоятельную просьбу о постоянном пребывании на их территории. В качестве же знака особого доверия, германцы выразили готовность предоставить приезжающим уникальный статус «континентального беженца», который давался когда-то несчастным вьетнамцам, на утлых джонках улепетывающим от прелестей существования в социалистических субтропических джунглях… Быстро сообразив, что к чему, каждый из нас недрогнувшей рукой быстренько написал заявление, особо красочно мотивируя обстоятельства, препятствующие его выезду на свою историческую Родину, куда, собственно, и следовало бы направлять свои стопы человеку, резко осознавшему собственную принадлежность к богоизбранному народу… Вежливые немцы, помурыжив полученные бумаги не так чтоб уж и долго – по сравнению со сроками долготерпения следовавших через пустыню за Моисеем, – уже через год аккуратненько вклеили в предъявленные паспорта милые сердцу зелененькие визы с красивыми голографическими орлами, не подозревая, что тем самым выписывают себе рецепт на вечную головную боль… Очень скоро выяснилось, что, представляя как бы обиженным по месту рождения гражданам разгромившей их когда-то страны практически те же самые права, что и своим собственным, за исключением разве почетной обязанности голосовать и занимать пару-тройку должностей в армии и госсекторе, они не оценили до конца всех различий нашего менталитета, обусловленного – в полном соответствии с вечным учением наших общих соплеменников – опытом бытия… Обнаружилось, что, начиная в общем-то с одной и той же нулевой точки отсчета – если у кого-то всерьез хватает наглости считать одинаковыми стартовые условия напрочь разгромленного режима и страны, его победившей, – мы за последние десятилетия пришли к совсем разным результатам не только в смысле уровня жизни народонаселения, но и – главное – в менталитете, в сформировавшихся взглядах на взаимоотношения с себе подобными и, собственно, с государством… Можно долго спорить, отчего это произошло, – на мой взгляд, от наличия национального мужества, позволившего одной из двух наций искренне покаяться в содеянном, – но дело не в этом. Важно то, что на немецком острове благополучия, возделанном местными жителями в общем-то для самих себя и своих детей, начали появляться люди с совсем иными целевыми установками. Принципиальная разница состояла в том, что если для аборигена высшей гордостью является провозглашение себя как налогоплательщика, поддерживающего своим трудом усилия властей по созданию нормальных условий функционирования государственных институтов, то для вновь прибывших, привыкших десятилетиями решать прямо противоположные задачи по натягиванию властей, главным оказалось, наоборот, стремление урвать максимум, немало не заботясь при этом не только о моральной стороне дела, но и просто об элементарном здравом смысле… Приобретя, что называется, «на шару» почти все основные права коренных жителей, которых, кстати, становится все труднее добиться переселяющимся в СВОЮ страну этническим немцам, наши люди искренне уверовали, что именно так и должно, собственно, быть. При этом вопрос о возникающих наряду с правами обязанностях как-то сам собою отпал, точнее, просто не возникал изначально… «Они нас пригласили – значит, они должны…» – и далее шел список категорических требований, само предъявление которого властям своего недавно покинутого отечества вполне могло бы обеспечить соискателю подробное знакомство со всеми особенностями национальной психиатрии. Тут и полная оплата отдельной квартиры с коммунальными услугами, и бесплатное обучение иностранному языку, включая деньги на проезд до места обучения, и оплата всех медицинских услуг, включая стоматологию и дорогостоящие лекарства, бесплатное обучение детей с оплатой их дороги до школы плюс ежемесячные «детские», деньги на одежду, рождественские выплаты, скидки на оплату телефона «унд зо вайтер, унд зо форт»… При этом, получив все это и кое-что еще от слегка ошалевших от напора местных чиновников, наши люди вовсе не удовлетворились свалившемся на них изобилием. Казалось бы, пришла пора наконец «успокоиться и начать жить», как писал Карнеги. Но не тут-то было… – Мой муж – участник Отечественной войны, понимаете… Вот документ… – на полном серьезе втолковывает дама на «великом и могучем» несчастному служащему Социаламта. – На каком основании вы отказываетесь оформлять ему такую же пенсию, какую получают тут, в вашей Германии, его ровесники?.. Я сама слышала, что Могилевичам в другой земле дали-таки такую пенсию… Имейте в виду, мы будем писать лично вашему канцлеру… Затюканный чиновник, мало что понимая, только покорно кивает головой, даже не пытаясь объяснить, что супруг уважаемой посетительницы, как бы это помягче выразиться, конечно, воевал… но… так сказать… с другой стороны и упомянутых немецких ровесников видел главным образом сквозь прорезь прицела, причем иногда в первый и последний для них раз, а потому логичнее было бы все же адресовать подобные требования властям государства, которое он защищал и гражданином которого до сих пор остается… Лавина желаний нарастает со скоростью щелкающего таксометра, и если появляется отказ в чем-то совсем уж запредельном, это обстоятельство воспринимается с каким-то даже садомазохистским удовлетворением: «ну вот, так мы и знали, чего же еще от этих немцев можно было ожидать…» Когда же, спустя некоторое время, все же выясняется, что в общем все основное, что можно было выбить из принимающей стороны уже выбито или во всяком случае этот благородный процесс запущен и остается только ждать, внимание наших людей переключается с местных госучреждений на житейские будни… И тогда создается впечатление, что их – НАШИХ – здесь куда как больше, чем местных жителей… – Соня, иди уже сюда, я тут два места заняла, – громко кричит по-русски на весь огромный полупустой автобус женщина, с трудом пристраивая на обшитое светлой тканью сиденье «альдиевский» пакет с замороженной рыбой и явственно давая локтем понять испуганной немецкой старушенции, что тут ее явно не ждут… Вокруг большого контейнера с удешевленной обувью, специально поставив свои тележки таким образом, чтобы перекрыть к нему подход всем конкурентам, уже час с упоением роются несколько человек, на весь зал обмениваясь впечатлениями по-русски… В громадном супермаркете у аккуратных деревянных кадочек с огурчиками шести различных посолов две дамы с формами, оживляющими в памяти известный совет из песни по поводу пропеллера, с нескрываемым удовольствием лакомятся извлекаемыми из рассола огурцами, даже не делая попытки набрать вышеозначенные овощи в предназначенные для этого коробочки. – Слушай, она уже на нас смотрит… – громко шепчет по-русски своей подруге одна из них, кивая на остолбеневшую магазинную служащую. – Ну так и что, я еще вот тех не пробовала, и потом она все равно ничего не понимает… – хрустя очередным огурцом, беспечно отмахивается другая. И, в общем-то, это правда… Окружающие немцы действительно не понимают, как можно, например, встать в очереди в банке вплотную за тем, кто стоит впереди, и с любопытством пытаться разглядеть сумму в чужом денежном переводе или, повернувшись спиной к киоскеру в вокзальном магазинчике, за полдня исхитриться прочитать одну за другой несколько газет на родном языке, а при удаче – еще и умыкнуть домой самый интересный вкладыш… В их головах не укладывается, как люди с высшим образованием, все как один называющие себя главными инженерами и старшими врачами, могут гордиться полученной социальной помощью, сделав ее сумму главным предметом обсуждения со знакомыми – вплоть до следующей ежемесячной выплаты. Пока ты не доказал, что ты не такой, – я априори считаю тебя порядочным. К этому принципу, положенному тут, на Западе, в основу любых деловых взаимоотношений, надо привыкать… Изначальное доверие незнакомому человеку автоматически воспитывает в каждом анонимную ответственность перед окружающими за собственные поступки. Именно эта ответственность не позволяет переходить улицу на запрещающий сигнал светофора даже при отсутствии поблизости полицейского и свинчивать жутко дорогие краны в абсолютно пустом общественном туалете… Она же, врожденная, заставляет наших хозяев предполагать, что, выплачивая большие деньги, полученные за счет налогов с работающих соотечественников приехавшим к ним иностранцам, они помогают действительно малоимущим, которые вовсе не успели перед отъездом продать или сдать внаем свою питерскую трехкомнатную квартиру или записать приобретенный уже тут роскошный джип на имя имеющего работу троюродного брата жены знакомого земляка… При этом никто не требует от нас, оказавшихся тут уже не очень молодыми людьми, глубинной интеграции в чужое общество, развивавшееся совсем по иными правилам и законами. Нам простят, как правило, и наш ломаный немецкий, но не хотят, не будут прощать бытового хамства, самоуверенной нахрапистости, наглого стремления урвать, ничего не давая взамен. Смешно считать устройство жизни окружающих нас немецких обывателей идеальной моделью бытия. Нам никогда не понять коренного обеспеченного немца, требующего от своей российской жены – в целях экономии – ванну принимать раз в неделю и исключительно после него, не выпуская воду, а уж затем уступать там место ее взрослой дочери от первого брака… И это у нас, а не у них недавние книжные тиражи напоминали нынешние немецкие номера телефонов… Все это так. Но сегодня, тем не менее, не они рвутся на наши просторы – мы попросились и нам позволили приехать в их тесноту! При этом каждый из нас получил тут, в Германии, то, что хотел: кто просто спокойную старость, лишенную страха неожиданно остаться на улице без хлеба насущного; кто оплаченный дом творчества; кто – увы, не часто – реальные новые перспективы приложения собственных способностей… Дети наши, не обремененные в такой степени грузом прошлых привычек, будут жить уже по-другому, они станут для окружающих своими. А пока мы тут все в гостях, не забыть бы завтра утром об этом! И хорошо бы попробовать жить так, чтобы пригласившим нас хозяевам с каждым днем не казалось все сильнее, что НАШИХ в их городах – уже слишком много…     Ал. Анненский     Опубликовано с сокращениями в газете «ИЗВЕСТИЯ» 22 июля 2000 года P.S. Через пять лет прием Германией наших эмигрантов был фактически прекращен. Так что невысказанная в то время идея – прямо в ОВИРЕ кое-кого награждать медалями «За освобождение Москвы» или «За освобождение Одессы», а уж по приезде в консульстве вручать награды «За взятие Берлина, Мюнхена» и т. д. – теперь реализована уже быть не может… Теперь я Чебурашка… Про Чебурашку Мой муж иностранного происхождения до тех пор, пока не запомнил имя любимой игрушки своей дочери, называл ее просто – «русский гремлин». А что, похож… * * * Случилась эта история в 2004 в Китае на выставке. Поехали мы туда вчетвером, т. е. я с напарником (ужасный матершинник) и еще два чела (своего рода коллеги). Отмечу, что все – бывшие спортсмены, я в этой четверке оказался самым маленьким, несмотря на свой рост в 180 см и карьеру штангиста в молодости (но с одним преимуществом – English знал только я). Началось все с прибытия в аэропорт. Прилетевших из бывшего СССР попросили проследовать за высокой китаянкой… В наших рядах начинается истерика – все смотрят под ноги и подшучивают над тем, как бы не наступить. Через несколько секунд смех переходит в шоковое состояние… Появляется ОНА – на каблуках, под 190 см – и, хотя с акцентом, но все же на русском просит пройти за ней. Всякое видели, но такое… Заселились мы в hotel, все путем. Гуляем по выставке, ну и как это часто бывает, приперло моего приятеля по-маленькому… Он уходит по нужде, а я остаюсь его ждать недалече, читая какой-то каталог… Дальше – картина: бежит мой приятель ко мне и, оглядываясь, кричит: – Пидарасы!.. Он пролетает мимо меня и, также оглядываясь, улепетывает подальше от общественного туалета. Меня пробирают сомнения, и я осторожно двигаюсь в сторону приятеля. На вопрос «что случилось?» слышу: – …только пристроился и ожидаю надвигающееся чувство эйфории, как вдруг подходит ко мне местный policeman и, не скрывая своего явного интереса к моей «собственности», начинает так откровенно ее рассматривать, потом смотрит на меня, улыбается и продолжает осмотр… Я даже забыл зачем пришел… Бедный мой приятель, он категорически отказался ходить в китайские общественные туалеты и справлялся только в номере… Во время нашего пребывания научил я его некоторым стандартным фразам, так что на выставке он себя начал чувствовать как рыба в воде. Однако здесь была одна характерная для китайского бизнеса черта: они никогда не дадут каталог со своей продукцией, пока не получат взамен вашу визитку, business card, или name card. Об этом я приятелю сказать забыл. Ввиду его самостоятельности и возможности хоть и примитивно, но общаться с братьями нашими меньшими на английском в тандеме с жестикуляцией оставляю его и начинаю заниматься своими делами, при этом всегда держа его в поле зрения – чтобы не потеряться. Через некоторое время слышу, как мое имя разносится над всей выставкой в безумном крике, – делать нечего, иду на подмогу. Наш диалог: Я: Че орал-то? Он: Попросил каталог, а она не дает – ни х…я не пойму, че этой дуре надо. Я рассказал ей все, чему ты меня учил (Сan you give me the catalogue with your products… I from… Мy name is…. I work for… etc.) Я обращаюсь к девушке с вопросом, в чем, мол, дело-то? Она: Your name card please. Я начинаю просто «ржать» и сквозь слезы говорю корешу: мол, визитку просит… Он: Ё…ная дура, сука тупая, убил бы… – ну и т. д. Наконец мой приятель положил визитку на стол, взял интересующие его каталоги, посмотрел на прощание грозным взглядом и удалился. Вид у этой девушки был такой, как будто ее несколько раз стукнули, а потом она увидела динозавра, – она просто онемела и застыла… Ближе к вечеру встретились с двумя другими приятелями и пошли перекусить в местный ресторанчик. При нашем появлении воцарилась тишина, что нас немного удивило, но ненадолго. К нам подошел официант, чтобы проводить за свободный столик. Этот официант был ниже меня более чем на голову и более чем на две – моих приятелей. Мы тут только и поняли причину удивления. Ну, решили мы отдохнуть, как говорится, от души. Около трех часов мы ели, пили и – как следствие этого – в конце концов спели «Ой мороз, мороз…» Все это время весь ресторан глазел на нас. Когда мы уходили, раздался такой гул аплодисментов и комплиментов, что вы, мол, лучшие наши клиенты и т. п. Так стало приятно, что мы хоть и из бывшего, но СССР. Дней через десять начали засматриваться на местных девушек, хотя до этого просто и не решались, да и шарахались от их внешнего вида, а уж вступить с ними в диалог… По отъезду на родину решили затариться местной водкой. Купили 24 бутыля (друзей угостить, ну и себе…) Для тех, кто не знает: через КПП можно провозить только 2 бутылки – и то в багажном отделении. Мы же смогли уговорить местные власти порядка пропустить нас, и при этом они не взяли с нас никакой мзды. Когда вернулись домой и увидели приятные лица наших милых девушек, то начали вертеть так быстро головами, что чуть не потеряли их по дороге домой… По приезде на родину гуляли неделю, наслаждались обществом наших милых дам и вспоминали китайских братьев меньших… * * * Вспомнил тут байку про «аусзидлеров» (русских немцев в Германии) – недавно мне рассказали. Надо заранее сказать, что большинство переселенцев имеют проблемы с немецким, что и немудрено, если учесть, что зачастую у жены-немки муж является стопроцентно русским (казахом, украинцем и т. д.) или наоборот. Вот о такой паре и пойдет речь. Жена мужа пилит: мол, везде все я хожу, проблемы все я решаю, а ты дома все отсиживаешься, даже в магазин сходить один не можешь. Ну мужик и пошел в магазин, а купить надо было свиные ребрышки, которые он благополучно купил и принес домой. На вопрос жены, мол, как ты без знания немецкого ребрышки-то купил, гордый муж показал наглядно, как все происходило, – задрал рубаху и тыча себе пальцем в ребра произнес: – Diese von Schwein! (что в переводе означает «Эти от свиньи!») Жена начинает хохотать, причем самозабвенно и до слез. На вопрос мужа, чем вызвана такая истерика, она сквозь судороги смогла произнести: – А если б я тебя за ЯЙЦАМИ послала?!! * * * Австрия, город Вена. Чудесное утро. Подхожу к киоску с цветами и вижу, что два негра безуспешно пытаются что-то объяснить по-английски продавцу-иранцу. Тот только разводит руками – не понимает и все. Тогда эти два негра просят меня перевести с английского на немецкий. Я перевожу. Продавец, видимо по акценту, догадывается: – Из России? – Да… – Можэтэ гаварит по-русски. Я панимаю! Тут же в наш диалог вклиниваются мои негры: – Да, да! Мы тоже учили русский языка!!! Товарищ прадавец, хочу покупать этот и тот цветы… Больше я им не был нужен. Нашли они общий язык. * * * Реальная история произошла с моим знакомым, который недавно приехал в Штаты и английского толком не знает. При входе в метро он взял бесплатную газету (на английском языке, конечно), которую обычно раздают как рекламу. Пока ехал, разглядывал картинки – создалось ощущение, что читает. Неожиданно кто-то его о чем-то спросил на английском языке. Он, недолго думая, ответил: – I don’t speak Russian. (Я не говорю по-русски…) * * * Я по образованию – помесь философа с культурологом. Иногда сижу в чате, общаюсь с иностранными коллегами. И как-то речь зашла о манускриптах в целом и о «Ключиках Соломона» в частности. Для тех, кто их не видел: это текст по церемониальной магии, между прочим имеющей дело с ангелами. Диалог в чате с коллегами (К): Я: Я уверена, этот текст – русская шутка! К: Почему? Я: Только русские могли ТАК назвать одного из ангелов! К:??? Я: Ангел Заимель, Ангел Моисеевого Жезла. К (естественно): А что такое Zaimel? Я: Ну… Это… Как вам объяснить… Значит приблизительно… обращение сексуального партнера ко второму партнеру мужского пола с намерением проинформировать его про чрезмерно продолжительный сексуальный контакт. Иногда используется просто в значении «надоел». В чате минута молчания. После чего кто-то выдает: – А у вас, что, для такого есть СЛОВА? Я поспешила их заверить, что есть еще и не для такого… * * * За давностью истории могу теперь ее рассказать. Дело происходит в Америке. Мой знакомый – назовем его Вася – глубокой ночью и в пьяном состоянии ехал домой. Ему приспичило в туалет, по-большому. Вокруг все закрыто, никаких лесов и укромных мест нет – одни частные домики. Тут он видит, что на частном подъезде у одного из домов припаркованы два больших внедорожника. Он припарковался на улице и между двумя внедорожниками сделал свое грязное дело… На следующее утро у него звонит телефон, на другом конце провода незнакомый голос: – Алле, а Васю можно? – Вася слушает. – Пишите адрес: улица такая-то, дом такой-то… – Для чего адрес? – Сейчас поймете. Записали адрес? – Записал. – Значит так: сейчас вы по этому адресу приедете, отмоете ваше дерьмо от моего асфальта, и, смотря на ваше поведение, я подумаю, отдавать вам ваш БУМАЖНИК или нет… * * * Звонит телефон, хватаю на автомате. Женский голос привычным тоном снабженца с прямым вопросом сразу: – Это Уралпромавтоматика?.. Мой ответ такой же скорый: – Нет, вы ошиблись! Кладу трубку с выдохом «дура!» – сразу же просыпаюсь от потока вопросов… Почему в 3 часа ночи? Почему спрашивали на русском языке? Почему на мобильный? И, в конце концов, почему для этого надо звонить в Калифорнию?.. * * * Я учусь в Гарвардском университете и между делом нахожусь в составе университетской команды по фехтованию. На первом курсе всем спортсменам надо было пройти детальную медкомиссию. Обязанности были распределены между врачами непонятным образом: в том же кабинете, где у меня измерили давление, мне залезли и трубкой в уши. В общем, в середине медосмотра я очутился в кабинете с симпатичной женщиной-врачом, которая, прослушав мою грудную клетку, попросила меня спустить штаны. Когда я выполнил ее просьбу, она натянула резиновую перчатку, решительным движением схватила меня за мое «хозяйство» и начала его осторожно щупать. Очевидно, она проверяла наличие у меня обоих яичек и отсутствие паховой грыжи… Продолжалось это довольно долго… После того как она меня отпустила, у меня совершенно непроизвольно выскакивает изо рта: – Thank you. Чтоб вы только знали, с каким выражением лица она на меня посмотрела… * * * Вчера муж рассказывал. Их коллега-американец женился на русской девочке. И очень проникся русским духом. Конфеты признает только русские, отоваривается в русском магазине, на знакомых американцев с нерусскими женами смотрит свысока. Теперь осваивает русский мат – благо русские товарищи всегда рады помочь… Вчера передал, что его жена очень сердита на моего мужа и еще одного русского коллегу. А рассердилась она после того, как супруг похвастался новым выученным словом – «б…дь». – Что же они тебя хорошим словам не учат? – вскричала несчастная. – Как же, учат. Вот хорошее слово – «пи…ц»! * * * Вместо эпиграфа. Спросил как-то Бог у русского, украинца и еврея: – Как бы вы жили, если бы вдруг стали королями? Русский ответил: – Ну, заказал бы себе из подвалов дворца ящик водки, закуски бы разной и жил бы как король! Украинец: – А я бы нарезал сала ломтями, взял бы четверть горилки и жил бы как король! Еврей: – А я бы вечерами еще немножко шил и жил бы лучше, чем король… Ну, блин, как-то стыдно об этом рассказывать… Ну да ладно. Короче, купил я подержанную машину, не смейтесь пока. «Форд Меркурий Гранд Маркиз» 1987 года. Смеяться еще рано – я скажу, когда надо будет. Еду на работу как-то утром, и вдруг этот мустанг останавливается. Просто глохнет и не заводится. Да не где-нибудь, а на Манхэттенском мосту, на самой середине, в правой полосе. И не когда-нибудь, а в час пик. А там круглые сутки пробка, а в час пик вообще машины двигаются по дюйму в час. Мгновенно позади выросла пробка на несколько миль. Я позвонил в автомобильное общество, там сказали: скоро «трак» подойдет, вытащит тебя. Я сижу в машине, «трака» жду. И вдруг замечаю: что-то не то творится… Каждая машина, объезжающая меня слева, считает своим долгом притормозить, и водители откровенно меня разглядывают и просто заливаются от смеха. Я ничего не понимаю. С кем не бывает? Полно машин на дорогах встает, и ничего необычного или смешного в этом нет. Я бы скорее понял, если бы они начали меня матом крыть или пальцы показывать, но смеяться? Тут прибывает «трак», водитель начинает также просто укатываться. – Не часто, – говорит, – такую знаменитость увидишь… Дам тебе скидку 15 процентов, уж больно ты тут всех развлекаешь классно. Я, все еще не понимая, спрашиваю у него: – Да в чем дело? Чего это все так подрываются? Что тут смешного? Он вообще в истерике забился, с трудом выговорил: – Радио… включи радио… – и снова под «трак» упал. Я включаю радио – там как раз про ситуацию на дорогах докладывают. Звучал отчет примерно так: «Тот мудак, что продает свою машину на Манхэттенском мосту, еще ее не продал. Машине около 300 лет, и очередь желающих посмотреть на нее достигла 4 миль. Если вы не любитель старины, объезжайте это место по Бруклинскому или Вильямсбургскому мостам. Владелец машины, если вы нас слышите, позвоните к нам в студию и вы получите бесплатный билет на бейсбольный матч. У нас как раз был кризис жанра, и вы помогли нам решить эту проблему». Я выскакиваю, обегаю машину, и за задним стеклом вижу мое объявление о продаже. Да только оно сползло немного и закрыло часть там же мною присобаченной питерской юбилейной наклейки. А все вместе читается так: «ПРОДАЕТСЯ, В ХОРОШЕМ РАБОЧЕМ СОСТОЯНИИ. ЮБИЛЕЙ – ТРИСТА ЛЕТ…» А на студию я не стал звонить. Не люблю бейсбол – скучная игра. * * * Смотрели мы как-то в одном баре в Праге хоккей. По-моему, из Солт-Лейк-Сити, когда русские играли с Канадой. Сидели мы перед самым полотном. Надо сказать, что в Праге в барах довольно часто можно встретить полотно с проектором как раз для просмотра хоккея. Так вот, сидим мы впереди, а сзади сидят то ли канадцы, то ли американцы. Уже где-то в конце игры один из них подпрыгивает и кричит: – FUCK THOSE RUSSIANS!!! Мы все как один оборачиваемся назад (нас было больше), и вдруг второй канадец говорит, тыча пальцем в кричавшего: – IT WAS HIM, IT WAS HIM! (Это он сказал, это он…) Друзья они, наверно. * * * В 1985 году я был студентом в Индии, и время от времени меня припрягали работать с разными делегациями. И вот была футбольная команда. Забыл какая. И по ходу дела пошли за покупками. Тогда в СССР в дефиците было очень многое, а многого не было вообще. Покупали в основном джинсовую «варенку», кожаные изделия, недорогую ювелирку, а также аптечные товары: кондомы (гондоны), травку «Пали-Пали», мазь «Гемкалин» (для эрекции) и таблетки «Тентекс форте» (для потенции), ну и прочее. И вот пришли в аптеку, и мужики просят, чтоб я потребовал презервативов с усами. Я и слово «condome»-то забыл, а уж как эти усы на научном языке называются, и не слыхал. Стал долго описывать изделие: мол, такой резиновый мягкий чехольчик для безопасного соития, но он должен еще иметь своеобразные выступы… Продавец (индиец, разумеется) слушал-слушал, да и переспрашивает: – Do you mean a «gondon s usami»? Все футболисты легли… Как выяснилось, аптека была недалеко от посольства и продавцы знали по-русски наименования наиболее ходовых товаров… * * * Сегодня утром я резал колбасу на бутерброды. Мой нож оказался затупившимся куском плохой стали. Я безуспешно поискал глазами брусок, вспомнил, что я в Берлине, и забил на это дело. Бутерброды с колбасой, пожеванной ножом, по вкусу ничем не отличаются от обычных. Я решил оставить нож в покое. Но вот позднее захотелось сделать себе обед. Мясо там, картошечка, соленые огурчики. Сверху много укропа и запотевшая бутылочка водочки неподалеку, чтобы можно было рукой дотянуться не вставая. Обед простого русского обормота, живущего в Берлине. Приготовления заняли не более десяти секунд. Я выложил все это на стол и с тоской посмотрел на нож. Представил себе соленые огурчики, смятые в кашу. И затосковал. Пойти на святотатство я не мог, поэтому взял нож и поплелся к соседу за точилкой. Не учел я одного… Сосед снизу – турок, с соответствующими понятиями. И как раз накануне вечером у них была вечеринка. Шумная, закончившаяся далеко заполночь. Он же не знал, что потревожить мой сон завываниями магнитофона непросто… И я этого не учел. Я спустился на этаж и позвонил в дверь. Открыл мне заспанный персонаж с всклокоченными волосами и в пижамной рубахе. Он посмотрел на меня, потом перевел взгляд ниже. И увидел в моей руке предмет, подходящий под описание холодного оружия – с клинком длиной в двадцать с лишним сантиметров и с желобком для оттока крови. Турок затосковал, и это отразилось в его взгляде. В моем же взгляде ничего не отразилось, кроме прежней решимости поточить нож. Тут необходимо сделать отступление. Я не совсем свободно говорю по-немецки. Но очень слежу за грамматикой. Поэтому фразы произношу неестественно напрягаясь. Взгляд мой, наверное, деревенеет. Руки самопроизвольно сжимаются в кулаки. Я бросаю все силы на грамматику. И вот я – с одеревеневшим взглядом, с зажатыми кулаками, со взбухшими от напряжения венами, с ножом – с раннего (по представлениям этого несчастного турка) утра стою на пороге. Молчу… Для полиглотов: я просто обдумывал построение фразы «разрешите заточить нож» так, чтобы она выглядела безупречно даже с точки зрения прожженного стилиста. Но турок этого не знал. И он спросил меня, бросив совершенно обезумевший взгляд на нож: – Простите, мы, что, так громко вчера пели? * * * Захожу в одной далекой стране в бар. Над стойкой – вывеска. Прочитал и в осадок выпал! Знаете табличку «Осторожно, злая собака»? Так у них было написано: «ВНИМАНИЕ! У НАС РУССКИЙ ОХРАННИК!» Думаю: дай-ка проверю… А как? Не орать же на весь бар по-русски, неудобно… Достал сотовый, а у меня есть мелодия звонка, всем знакомая, – «Катюша», – ну я ее и включил… Точно, на первых же тактах выскакивает брат-славянин, этак на соточку тяжелей меня… Земляк оказался, тоже питерский!.. * * * Русского за границей легко вычислить. Ну такие уж мы колоритные, что поделаешь. И вот в Штатах я вижу: стоит в магазине русский. Я к нему подхожу и спрашиваю на английском: – Вы русский? Он говорит: – НЕТ! Я невзначай бросил: – Ну и дурак! – уже по-русски. Самое смешное – это то, что он обиделся и кинул мне вслед: – Сам дурак! – на чистейшем русском. * * * Бруклин. Русскоязычная адвокатская контора, помогающая, соответственно, нашим иммигрантам оформлять разные документы. В одной из анкет есть серия проверок на вшивость: сидели ли вы в тюрьме, употребляли ли наркотики, пытались ли перейти границу и т. п. Эту анкету приходит заполнять бабушка лет 90, при этом, что приятно, не впавшая в маразм. Служащая конторы, следуя инструкциям, честно задает вопросы и записывает ответы. – Обвинялись ли вы в каком-нибудь преступлении? – Нет. – Распространяли ли вы наркотики? – Нет. – Занимались ли вы когда-нибудь проституцией? – Ой, деточка, НЕ ПОМНЮ! * * * Как-то мы с подругой решили съездить в Париж… Куда бы мы ни пошли, везде нас встречали неприязненные взгляды клерков, продавцов, прохожих. Было заметно, что мы, русские, раздражаем французов, чтобы мы ни делали. И вот в один из дней моя подруга решила сгонять по магазинам. Она вошла в какой-то интересно выглядящий магазинчик и оказалась там единственным покупателем. Пока она разглядывала одежду, продавец крайне недовольно разглядывал ее. Затем он подошел и в очень недружелюбной манере поинтересовался, может ли он ей чем-нибудь помочь. За эту поездку мы обе привыкли к всеобщему недовольству нами, так что подруга достаточно вежливо ответила, что нет, спасибо, она уж сама как-нибудь. Через пару минут подруга заметила, что абсолютно все служащие магазина не сводят с нее глаз… Возмущенная таким неприкрытым национализмом, она принялась разглядывать и ощупывать одежду еще усерднее – уже не из интереса, а из ответной вредности. Тем не менее, минут через 20 ее все это окончательно достало, и она, хлопнув дверью, вышла из магазина. И, лишь выйдя и гневно оглянувшись, она увидела над магазином надпись «ХИМЧИСТКА»… * * * Рассказала жена со слов помпейского гида. Среди живописных руин славного города Помпеи, бродя от стен одного публичного дома к развалинам другого и с интересом разглядывая фаллические указатели к жилищам жриц любви, две дамы из Питера обмениваются впечатлениями: – Ну до чего ж развратный был город! Правильно Бог его сжег! – Сплюньте! А то нам некуда будет возвращаться… * * * Эту историю рассказала мне одна моя знакомая, которая работает в Германии переводчицей. Но сначала я должен кое-что разъяснить. Моей приятельнице часто приходится переводить для так называемых «беженцев» с территории всего бывшего Советского Союза. Им в пересылочном лагере нужно сначала пройти собеседование и ответить на вопросы немецкой иммиграционной службы типа «По каким мотивам вас преследуют на родине?» и «Зачем приехали в нашу красивую страну?» Язык межнационального общения со всеми бывшими советскими – русский. Надо сказать, что в Германию приезжают обычно чисто по экономическим соображениям, но, чтобы остаться хотя бы ненадолго, причину надо придумать политическую – и покруче. Но вот причин этих с распадом Союза как бы больше нет, и новоявленным солженицыным приходится искать другие мотивы. А Германия, как и бо2льшая часть свихнувшейся Европы, тоже теперь активно выступает за защиту прав голубых, розовых (лесбиянок) и прочих там зеленых. И тут прошел слух в лагере для беженцев, что для того чтобы остаться в «Дойчланде», нужно всего лишь обладать сексуальной ориентацией, за которую еще есть соответствующая статья в Уголовном кодексе нашей страны. Как эту ориентацию доказать – простите, не знаю. Может, там они следственный эксперимент ставят… Ну так вот что произошло. Вызывают мою знакомую переводить собеседование для очередного преследуемого лица. Ну пришла она, а в кабинете уже сидит скучающий полицейский, который это собеседование и должен проводить. Вызывают беженцев – в комнату входит мужчина, за которым покорно семенят жена и трое ребятишек дошкольного возраста, прибывших из одной солнечно-нефтяной кавказской республики. Семья явно простая и интеллектом не изуродованная. Мужика условно назовем Махмуд. Теперь само интервью. Полицейский: – Почему вы решили приехать в ФРГ? Махмуд важно так: – А нас прэслэдуют. – По какой причине вас преследуют? Махмуд с кавказской гордостью: – А мы… эта… гомосексалисты! Полицейский кладет ручку на стол и совершенно серьезно спрашивает: – Что, и дети тоже? Махмуд так же серьезно: – Дэти тоже. По гэнам пэрэшло. Лицо полицейского начинает дергаться, и Махмуд, видя это, обращается к переводчице, которая тоже со спазмами борется: – Дошка, слишишь, если нэ так, то ты ему скажи, что нэ все дети, а толко два. Трэти маленки, он эшо нэ научильса. Алла (так зовут мою приятельницу) кое-как перевела. Полицейский, еле сдерживая смех, уткнулся клювом в протокол и в таком положении с расстояния одного сантиметра записывает показания Махмуда. А по закону записывать надо все. И немецкий мент пишет: «Младший еще не научился», – и кусает губы. А Махмуд видит, что что-то не так, но не понимает. Оттого распаляется еще больше: – Слишишь, дошка, да, если я что нэ так сказал, то, знаишь, давай ты за меня скажи. Ти же знаишь, как надо. А я подпишу! А потом, знаишь, в долгу перед тобой не буду, дэнги ест, все ест! Мне в лагере сказали: иди скажи, что ты гомосексуальщик – или как там… тогда оставят. А то я не знаю, што эта ваабще такой? Не найдя никакой помощи у нашей переводчицы, Махмуд снова стал обращаться к неумолимому немецкому полицейскому: – А што, дарагой, э? Зачем нэ вериш? Я – гомосексист, жена мая тоже… Мой атец – гомосексист, мой дед тоже был гомосексист! Ми все потомственные гомосексисты! Тут у Аллы из глаз потекли слезы, и она вышла. Когда она вернулась, полицейский быстро закончил интервью и выпроводил последователя Моисеева из кабинета. По пути «беженец» заглядывал переводчице в глаза и томил расспросами: – Дошка, а скажи: харашо да все, да? На что Алла так же проникновенно смотрела ему в глаза и отвечала: – Лучше не бывает. * * * История рассказана приятелями из США. В их программной компании порядочно черных сотрудников. Сидят они как-то в баре после работы и пьют жидкое американское пиво. Черные, сами ребята хорошие, говорят моему знакомому: – Все-таки вы, русские, ребята приезжие, значит, должны замечать, что к нам, черным, тут со стороны белых есть негативное отношение, что бы ни говорили… Наши говорят, что, может, и есть чего, так уж точно не с их стороны. В качестве примера русско-африканской вечной дружбы рассказывают о великом русском поэте Пушкине – негре по крови. Те не верят. Наши им долго доказывают. Наконец черные проникаются и говорят: – Ну хорошо, расскажите-ка нам про этого парня поподробнее… Наши начинают рассказывать наперебой про эфиопского прадедушку Ганнибала, про Лицей, про поэзию, про женитьбу и про то, как Пушкина убили на дуэли. – Стоп! – сказали негры. – А кто его убил? – Дантес… – Он был белый? – Ээээ… Да… – Ну вот видите!!! Единственного на всю Россию черного поэта убил БЕЛЫЙ!!! «Блин, а ведь правда», – подумали наши… * * * Летели мы как-то в Германию с очень простым парнем Петей. Жена ему дала с собой пакетик со стиральным порошком – чтобы Петя мог вдали от родины носки постирать. В немецком аэропорту этот странный пакетик в его вещах сразу заприметил таможенник и, видимо, полагая, что это наркотик, с торжествующим видом извлек его на свет божий. Бедолага, похоже, уже мысленно дырку себе прокалывал для какой-нибудь таможенной медали. Он к Пете: – Вас ис дас? – и все такое… А Петя не то что по-немецки, по-русски с трудом. Промычал что-то в ответ. Тогда этот таможенный порошка зачерпнул – и в рот. Пожевал его – глаза круглые, а изо рта пена как повалит… Нам же от смеха чуть плохо не стало. * * * Раз мерзкая осень наступила – пришло время рассказывать истории об отпусках в жарких странах. Не о тех, «где рассветы в океанах прячут лето», а так, что поближе да попроще, – о Турции, например. Отдыхали мы с женой в этой популярной здравнице – две недели, 5 звезд, не меньшее последней цифры количество пива в день, ну и так далее. Чем на отдыхе занимается молодая пара? Ну, конечно, тем самым… Вот нам с женой приспичило в самый разгар дня, в два часа, когда все обедают… Единственное место, где можно уединиться, – законно оплаченный номер. Поднялись, табличку «ду-нот-мастурб»… тьфу – «дистурб», короче, не беспокоить и все. На ключ, естественно, не закрыли, не в этом дело – у обслуги универсальный ключ от всех апартаментов. Пока туристы темнеют на пляжах и синеют в море, в номерах – правильно – идет уборка. Все супер, только… Кувыркаемся мы в номере, в самый ответственный момент слышим: поворачивается ключ в замочной скважине и медленно открывается дверь… Хитрый мавр, очевидно, понял своей башкой, что раз табличка висит – что-то не так, но решил проверить. И от двери дает понять, что, типа, кто-то идет нам заправить буфет с напитками: – Минибар-минибар! (Произносить надо быстро и слитно, с турецким акцентом.) Какой, в жопу, минибар, написано – не входить!!! Я пытаюсь переключить башку на английский – не получается, сами понимаете. Ору что-то типа: – Плиз ду нот энтер, рум из нахрен оккупайд!!! А звук все ближе и ближе: – Минибар-минибар… минибар-минибар… – Ноу минибар, плиз! НОУ минибар!!! – Минибар-минибар! Минибар-минибар! В критический момент вместе с женой орем: – Иди на х…й со своим минибаром!!! Звук останавливается: – Nahui? Ok, take your minibar later… Занавес. * * * Эта история произошла со мной недавно. Надо мне было ехать на другой конец города Нью-Йорка. Но так как я не был в состоянии водить машину – можно сказать, что устал немножко, – мне пришлось заказать такси, русское такси. Заказал, вышел на улицу – стою жду. Проходит пять минут, десять, полчаса – машины нет, хотя мне и сказали, когда я заказывал машину: – Выходи. Машина уже там. Но вот вижу (не прошло и часа), как едет такси с огромнейшей скоростью – 20 км/ч. Ну, думаю, если так добираться будем, тогда через пару суток я буду на месте; но ничего, как говорится, – торопиться не надо… Сел я в машину, даже не сел, а залез с двух попыток. Став в боевую готовность (она же поза пьяного в восточных единоборствах), полусогнувшись, я попытался «запрыгнуть» в машину, но моя голова оказалась на уровне крыши автомобиля, и я получил сильный удар по голове при этой отважной попытке «запрыгнуть» в такси. Если бы скорость полета была бы хоть чуть-чуть больше, тогда машину можно было бы отправлять на металлолом, а меня – в реанимацию, но автомобиль отделался только легким испугом, а я – шишкой на голове. Просто мне никто не сказал, что надо хорошо пригибаться, когда залазишь в машину, так вот мне и пришлось повторить подвиг… Вторая моя попытка прошла успешнее, и мое тело было погружено на заднее сидение автомобиля. Прикинув в голове пару интегралов и сообразив, что умственные потери в связи с прыжком оказались минимальны, я обратил внимание на водителя. Теперь мне стало ясно, почему машина никогда не будет участвовать в автогонках «Формула 1»: просто водитель – это дедуля года двадцатого выпуска, ленинского роста (метр с кепкой), имевший вид алкоголика первого ранга. Дальше приводится диалог между мной, водителем и диспетчером. – Сынок, а куда тебе ехать-та? – сказал, даже не сказал, а выдохнул дедуля с московским акцентом. – Да вот мне на угол Ditmas и Ocean Pkwy. – А может, лучше я тебе на Брайтон отвезу? Я туда дорогу хорошо знаю. – Да нет, спасибо, на Брайтон в следующий раз… А сейчас мне бы туда… – А ты хоть знаешь, как туда добраться? – Подождите… это такси или нет? – Такси, сынок, такси, я тут уже 12 лет работаю, я еще в Москве таксистом был… Вот помню, был случай: тетка голая села в ма… – Деда, про теток голых будешь потом рассказывать, а сейчас лучше давай поедем… Ты там свяжись со своими по рации, пускай они тебе расскажут как доехать. Хорошо? – Ладно, сынок, не беспокойся… Беспокоиться надо было, когда под Курском стояли… – видно, дедуля стоял там, и не раз. Он взял рацию и начал вызывать диспетчера. – Гриша… Гриша, слушай, тут у меня человек сидит, куда-то ехать ему надо. Может, лучше я его на Брайтон отвезу? И тут меня просто ошарашил ответ диспетчера: – Папа, я же тебе говорил миллион раз: хватит людей на Брайтон возить! Отвези его, куда он хочет. – А куда он хочет? – удивился дед. – Ну я не знаю, спроси сам у пассажира. – Куда ты хочешь ехать? Может, на Брайтон? Я туда дорогу хорошо знаю. – Да нет, не на Брайтон, я вам говорю: мне на угол Ditmas и Ocean Pkwy. – Гриша… ему на угол Ditmas и Ocean Pkwy. – Папа, это там, где тетя Неля живет. Сейчас выезжай на W и прямо до Ocean Pkwy, а там направо и до Ditmas. Это там же, где и тетя Неля, – сказал диспетчер отчетливо. – А что, он знает Нелю? – обрадовался водитель. – Может, и знает, я не знаю… Папа, давай вези его, а то тут тебе работа еще есть, людей на Брайтон надо отвезти. – А я как раз туда дорогу знаю… Ладно, Гриша, сейчас мне куда? – На W!!! Потом до Ocean Pkwy, а там прямо до Ditmas!!! – не выдержав, заорал я. – Хорошо, я тебя понял… Алло, Гриша, ты там рыбу из холодильника вытащи… – сказал дедуля и положил рацию. – Молодой человек, ты там пристегнись, а то помню был случай… В общем, всю дорогу он мне рассказывал про случаи в Москве, и их оказалось много. А через 2 часа я уже был у дома тети Нели, при этом я уже знал, где она родилась, где жила и сколько у нее было квартир. Все-таки, как хорошо, что эта тетя Неля живет всего в двух кварталах от нужного мне места, так что жаловаться мне было не на что. Больше русским такси я не пользуюсь. * * * Аквапарк в одном из городков Финляндии. Правила пользования на финском, английском и русском языках. Перевод с финского и английского: «Время купания 2 часа 30 минут, дальше следует приобрести новый билет». Надпись на русском: «Время купания 1 час, дальше – за отдельную плату». Эти долбанные русские Рассказал знакомый. Работает он на стройке в Нью-Йорке. Группа у них небольшая, несколько человек – русские, поляки и один из Гондураса, сантехник. Однажды слышали, как этот гондурас поет: – Айя-я-яй, убили негра, убили негра. Когда все пришли в себя от смеха, спросили его: – Знаешь, что это значит? А тот отвечает: – Знаю: килл зе негро! – А чего ж поешь? – Уж больно мелодия хороша… * * * Севильский цирюльник, или Тщетная предосторожность, или Как дядя Миша потерял работу Есть дорогая и респектабельная лимузин-компания в Нью-Йорке. Клиенты, пользующиеся услугами этой фирмы, – крутилы с Wall Str. или богатые и знаменитые. Конечно, как и везде, в Нью-Йорке шоферюгами работает наш народ – и среди них спокойный и всеми уважаемый дядя Миша, который был инженером в Киеве, а по жестокой воле судьбы, стал водителем в городе-герое Нью-Йорке. Постоянной клиенткой этого лимузин-сервиса была некая госпожа Куакенбуш, с которой не хотел иметь дело ни один водитель ни за какие деньги. Причиной тому была сама Куакенбуш, дама лет 30, имевшая наследства более 10 миллионов долларов и адвоката-мужа, владельца знаменитой фирмы «Куакенбуш и сыновья». Садясь в лимузин каждое утро на работу и каждый вечер с работы, она ругала водителя за то, что в машине холодно или жарко, он всегда медленно едет, а сегодня нарочно гонит машину как прокаженный, наезжает на кочки, резко тормозит, проклятых светофоров на каждом углу, мэр города дрянь, негров-латинов-русских-китайцев-евреев-гомосексуалистов развелось, понимаешь, – и ты, водитель, во всем виноват… И пишет жалобы в контору, и меняют ей водителя каждую неделю. И вот пришла очередь дяди Миши пройти интервью с Сатаной. Дядя Миша сносил пытку достойно. После каждой пощечины подставлял другую щеку. На все жалобы отвечал «ю райт, миссис Куакенбуш» или «ай эм сорри». Но в последний день недели по дороге к дому миссис Куакенбуш, ругая всех и вся, имела неосторожность сказать, что Путин – это русская неблагодарная свинья, как и все вы, русские, и мог бы помочь нам в войне с Ираком. Хочу заметить, что дядя Миша не родственник Путина, это раз, лично его даже не знает, это два, и вообще дядя Миша не русский, это три. Но что-то у него внутри екнуло, и он сказал: – Вы знаете, миссис Квакенбуш, я в политике никогда не разбирался и не разбираюсь, я в России (он сам, как помните, из Киева) был знаменитым на весь город парикмахером, и ко мне женщины стояли по месяцам в очереди на «апоинтмент». Как говорится, рыба заглотнула наживку с крючком вместе. – Нет, Миша, вы меня разыгрываете, – ответила миссис Куакенбуш. – Да нет, что вы, у меня даже в мыслях этого нет. Хотите, я вам докажу? – Как? – А я вас на заднем сидении сейчас же и подстригу. Какая же женщина откажется, чтобы ее подстриг самый знаменитый мастер России! Она согласилась, и инженер дядя Миша, достав из-под сидения свою собственную расческу и ножницы для подстрижки волос в носу, врубив арию Фигаро, оболванил мадам Куакенбуш, но как и с каким мастерством!!! Ее мистер Куакенбуш и маленькие куакенбушики три недели стороной обходили. А дядимишина карьера водителя-парикмахера закончилась, да ему и так до пенсии десять месяцев оставалось… * * * Сразу скажу: история подлинная. Огромное количество анекдотов начинается так: «Встречаются как-то армянин, русский и грузин…» Встретились, действительно… В Париже. На Елисейских полях. В ресторане «Леон-Брюссель». Закадычные друзья еще со времен приснопамятного совка. Русский богатырь Саша, ныне предприниматель. Грузин Резо, аспирант Сорбонны (однако!!!) И я – Хачик по паспорту, армянин с карикатурной внешностью и космополитичной профессией. Оказывается, от пива тоже можно вырубиться. Даже если это «Лефф». Даже если выпил всего ничего… Литров шесть на брата… Мы уверенно шли к достойному финишу наших посиделок. Тут в ресторан заходит знакомый немец. Скромно садится за дальний столик и делает заказ. Машу рукой: – Ганс, подойди, с друзьями познакомлю. Присаживайся… Не бойся… Богатырь Саша долго смотрит мутными глазами на высокого «голубоглазого бестию», затем его лицо неожиданно светлеет. Встает. Берет немца за шкирку. Приподнимает и, бережно держа на высоте где-то сантиметров двадцать над головой, выносит из ресторана. Так же осторожно кладет его на асфальт, хлопает по плечу и жестом посылает его в неведомом, но явно трехбуквенном направлении (нет, это не «ост»…) Затем неторопливо, с достоинством возвращается обратно, провожаемый очумелыми взглядами посетителей и официантов. Резо: Сашико, ты зачем хорошего человека отнес на улицу?! Я: Саш-джан, ара, тебе, что, немец мешал, да?!! Официант: К’эст-к си спасс иси?!! Мучительная пауза. Затем Саша привстает, и в наступившей тишине отчетливо формулирует: – Ну не было в том анекдоте немца!!! Не было!!!!! Салат. Морда. Занавес… * * * Брайтон, магазин «Интернэшнл», кондитерский отдел. Американец, явный любитель русских сладостей, пытается их приобрести у ничего не понимающей по-английски продавщицы. Он и так и эдак пытается, но в основном приходится на пальцах объясняться… В это время на этаже появляется тетя – по виду явная обитательница Брайтона и, соответственно, наглая, как танк. Еще издалека начинает разговор с продавщицей о здоровье и наличии в продаже ее любимого печенья. Продавщица пытается отвечать и одновременно обслуживать американца. Ни хрена у нее не выходит – американец нервничает, продавщица тоже, а даме хоть бы хны. Она опять вопросы задает про когда испекли, как дела у дочки и т. д. и т. п. Продавщица наконец не выдерживает и вдруг нервно выкрикивает: – Белла! Да не мешай же ты мне! Я же не понимаю ни хрена. Что ты не видишь – я же иностранца обслуживаю!!! * * * Алеше нужны были деньги. Деньги всем нужны, но ему они были нужны особенно. Алеша приехал в Америку, чтобы поступить в университет. Первая попытка оказалась неудачной. До второй оставался целый год. Жить было не на что. Пытался устроиться помощником водителя мусоровоза – не вышло. Мытье посуды в баре денег приносило мало. И тогда, в порыве отчаяния, он решился… Тем более, что однокашник Акакий Дурмишханович был матерым эмигрантом, проведшим в Америке два года. – Главное, – учил Акакий, – сразу всэх поставить на уши и завиноватить. Таракан должен бить жирным. Как я. А лучшэ – бэрэменным. Далше дело техныки. Как толко официант отходит, съедаешь двэ-тры ложки супа и только потом нэзамэтно подкидываешь таракана. Смотры нэ пэрэпутай: спэрва ешь, потом подбрасываешь. А то еще в натуре какую-ныбуд гадост схарчыш – дэжурь патом возле тваего сралника. Тэпэр смотри – тупой официант подходыт к тэбэ, а ты крычишь: «Вай мэ, таракан в супе! Бэзобразие!» Трэбуй мэнэджера, палицию. Кричи, что лыцэнзию отберут. Гавары, что дядя в балшой газэтэ главний рэдактор…. И – очэн важно – настаивай на том, что в супе било два таракана. Одного ти съел, а втарой – вот, как Титанык, плавает. Понял, да? А в конце харашо би упасть с понтом – сознание патэрял – или на крайняк побэжат в туалэт, тошниться и хвататься за живот… Въехал, да? Сотка баксов – наша, или плюн мне в рожу… Алеша содрогнулся, но согласился. Поскольку близлежащие рестораны с местной, европейской или мексиканской кухней были уже окучены Акакием Дурмишхановичем, пришлось идти на эксперимент – жертвой выбрали заведение то ли африканской, то ли индийской кухни экзотической направленности. За день до часа «Х» зашли в ресторан и попили чайку, чтобы произвести рекогносцировку. Акакий был в восторге: – Дарагой кабак. Эта харашо. Значыт с дэнгами лэгко расстанутся. Ти пасматри в мэню – суп за палтынник! Таких наказат нэ жалко! Совсем спятили и совест патэряли! Ихний маму ибал… И вот операция началась. Ровно в полдень следующего дня, страдая от нервных тиков, Алеша заставил себя войти в шикарную залу, увешанную чучелами редких животных. Напарник был уже там. В самый ответственный момент Акакию полагалось сыграть роль возмущенного свидетеля, и по уровню конспирации он превзошел жену Штирлица, – заговорщически покашливая, загородился специально купленной для этого случая толстой газетой и цедил ненавистный капучино. Придерживая в кармане пиджака заветную баночку с тараканом, Алеша заказал дорогого супу с абракадабровым названием и каких-то гадостей для отвода глаз – типа шашлыков из кобры и квашеных медуз. Официант, как решил Алеша, папуасской национальности уже через пять минут, совершая каннибальские ужимки, приволок первое блюдо и удалился за коброй… И тут… Алеша не поверил своим глазам… В супе… в супе плавали два таракана! От радостного волнения Алеша чуть было не подпрыгнул со стула. Можно было ничего не разыгрывать! И вправду безобразие! И впрямь денег не грех попросить! – Второго… второго таракана убери, мудак! – его слух уловил желудочный шепот «жены Штирлица». – Скажи, что съел! Дальше по сценарию! Алеша понимающе закивал, выловил несчастного прусака из супа и незаметно спрятал в баночку. Возвратившийся папуас в ливрее долго слушал Алешины объяснения – обвинения в том, что он съел дохлого таракана, – несколько раз переспрашивал, а под конец вежливо улыбнулся: – Поверьте, мистер, вашему здоровью ничего не угрожает. Это не таракан. Это очень вкусный, питательный и полезный для здоровья вид африканской саранчи, специально выведенный для кулинарных целей. Штучный продукт. У нас есть соответствующие разрешения и сертификаты FDA… – Вашу маму ибал, – только и услышал Алеша откуда-то сбоку… – Сколько, ты говоришь, нам обошелся суп? – массировал область сердца Акакий Дурмишханович. – Сволочи! Значит так, займемся падставами на дорогах. Согласен? Алеша содрогнулся, но согласился. Но это уже другая история. * * * Следующая история произошла с одним моим знакомым в Англии, когда он там учился. Сидел он как-то со своим товарищем – коренным англичанином – в лондонском парке на лавочке. А там у них тоже, как и у нас, ходят по улицам всякие нищие, бомжи, беженцы и попрошайничают. Ну и вот идут мимо два пацана, судя по их виду принадлежащие к одной из перечисленных выше категорий, да еще у одного из них табличка на груди висит, где на чистом английском языке написано, что, мол, мы албанские беженцы и, дескать, помогите на пропитание, кто чем может. При этом они произносят примерно этот же текст, но на чистом русском. Ну для товарища моего знакомого абсолютно все равно, на каком языке это было произнесено, – он не знает ни русского, ни албанского, – а жалость к пацанам у него проснулась и он уже полез в карман за монетами. В это время мой знакомый на таком же чистом русском произносит: – Мальчик, иди отсюда! Мальчик, совершенно офонаревший и открывший от удивления рот на несколько секунд, поворачивается и с еще открытым ртом отходит в сторонку к своему старшему «товарищу по несчастью». Но это далеко еще не конец истории. Его спутник начинает интересоваться, мол, что случилось, и получает ответ: – Это наши! В то время товарищ моего знакомого, естественно по-английски, также стал интересоваться, что же произошло. Услышав чистую английскую речь, «старший беженец» произносит: – Какой на х…й наши? Иди, б…дь, сними с лохов денег! Тот, повинуясь, подходит и опять начинает просить. В ответ он уже получает: – Ты что не понял? Иди на х…й! И тогда уже слышит от своего напарника: – Да, действительно, наши… * * * Пару лет назад я училась в Шотландии. Возвращаясь однажды домой от подруги, попала под дождь, вымокла и замерзла. А так как мой организм очень слабо борется с простудами, я решила выпить немножко водки. В кармане было 10 фунтов, я зашла в первый попавшийся бар, узнала, сколько стоит водка, и подсчитала, что хватит мне на три дабл-водки и стакан сока. Получив свой заказ, я выпила сначала три стакана водки, затем запила соком. Следующее, что я услышала от бармена, было: – Are you from Russia? * * * Летел я как-то с товарищем Петей из Цюриха рейсом авиакомпании «Swissair», возвращаясь с успешно проведенных переговоров с крупной фирмой. В соседнем ряду сидела благообразная пожилая американская пара (это важно!) Настроение было отличное, и я к поданному обеду попросил стюардессу, ну как Войнович в «Москве 2042», подать мне неограниченное количество водки. Весь последующий диалог шел на английском, потому как по-немецки я ботаю sсhlecht (плохо). Петя же как подчиненный и немного более закомплексованный человек (он был первый раз за границей и очень боялся, что за какое-то не такое поведение его больше в страну эту благословенную швейцарское правительство не пустит), заказал «Пепси» и сделал вид, что он вроде как не со мной. Длинная как жердь и с первого же взгляда возненавидевшая русскую пару стюардесса всеми своими доступными к обозрению органами продемонстрировала презрение и возмущение одновременно. – Я пошутил, – слегка удивленно по-английски сказал я. – Дайте 10 бутылочек «Абсолюта» (в сумме будет пол-литра, это я собезьянничал у Войновича). – Я вам дам только три, а потом еще принесу, если вам этого не хватит, – отрезала жердесса. Не желая дальше спорить, я согласился. Пришлось ей, конечно, еще не раз сбегать мне за водкой, но сопротивление тетки выполнению желаний клиента нарастало (пока цивилизованное, типа «Это будет вредно для вашего здоровья» и т. д.) Последнюю из десяти бутылочек я пить не стал, а поставил на петин обеденный столик, предложив ему прихватить ее домой как сувенир. Петя благодарно чуть не лизнул меня (жмот был ужасный и халяву обожал). В это время подали кофе. Я попросил жердессу дать мне двойной кальвадос. И тут тетку прорвало. – Вы еще водку не допили, – заорала она, указывая на бутылочку, стоящую на петином столике. – А вам-то какое дело, – еще пребывая в расслабухе, протянул я. – Петя ее выпьет после десерта. Кстати, и стакан со льдом для этого ему нужен. – Ничего вы больше не получите, вы пьяны! – перешла на визг эта стерва. – Во-первых я не пьян, а выпивши и, по-моему, имею право таковым быть, я же не за рулем вашего гребаного «Боинга», – начал заводиться я. – А во-вторых, несите журнал отзывов пассажиров о вашем сервисе. – Хорошо, вы его получите, но ваша запись будет сопровождаться заключением, что вы перебрали. Господа с правого ряда подтвердят. Не так ли? – явно плывя как в нокдауне, жердесса обратилась к соседям-американцам. – Ну уж нет, – вдруг неожиданно резко ответил американец-мужчина. – Я работаю в авиакомпании «Дельта» и, наоборот, подтвержу как профессионал, что вы работаете плохо, постоянно нарушая права этого юноши и как пассажира, и как человека. По международным правилам пассажир может забесплатно выпить сколько угодно, не вынося «дринки» с борта. А вы все время пытаетесь его ограничить, а теперь еще и хамить стали. И так чересчур белолицая жердесса стала какой-то уж совсем матовой и удалилась, вернувшись с журналом: – С вами хочет поговорить командир самолета, вас не затруднит пройти в кабину летчиков? – обратилась она ко мне просительным тоном. – Отнюдь, – и я прошел в кабину пилотов, держа под мышкой журнал отзывов. Командиром оказался довольно приятный с виду сорокалетний французский швейцарец, куривший трубку. Он попросил жердессу выйти, а затем обратился ко мне с просьбой не писать на нее жалобу. – Понимаешь, – сказал он, – у Стеллы (так звали жердессу) сейчас крупные личные неприятности: она была моей любовницей, а сегодня утром я решил порвать с ней. Вот она и не в себе. Если вы сделаете запись, которую еще и американцы подтвердят, то она с работы может вылететь… – Да нет проблем, кэп, но у меня есть три условия: во-первых, она извинится перед нами и американцами, во-вторых, принесет Пете в подарок («А то он там уже обосрался от страха», – подумал я) по одной запечатанной бутылочке всех напитков, которые у вас есть, а мне заказанный двойной кальвадос… А теперь самое трудное, – шеф напрягся. – Вы мне позволите выкурить здесь, у вас в кабине, две сигареты, потому как я курю много, особенно после хорошей выпивки, а рейс no-smoking. – Принято, – хлопнул меня по руке кэп. – Ты настоящий мужик, вот тебе мой адрес в Лозанне, заезжай, когда сможешь: порыбачим, в Монтре тебя свожу… Короче, конфликт был исчерпан. Кстати, наш бортовой сервис стал сейчас ничуть не хуже ихнего, по крайней мере в части выпивки… Наши и не наши Историю про американского историка, ездившего с нами раскапывать древнерусские города, а также про забавную (и уместную) интерпретацию русского мата в свете традиций разговорного американского английского Вечер (в Америке, естественно, утро). Маленький город в Ярославской области. Группа археологов в почтовом отделении связи. Американец Стив беседует по международному телефону с сестрой, остальные уже отзвонились или ждут своей очереди. Стив говорит в телефон на английском – на все более и более повышенных тонах. Наконец зло вешает трубку и в сердцах произносит: – Распи…дяйка!!! Мы (недоуменно): – Стив, а разве нельзя это сказать как-нибудь по-английски?.. Стив (немного подумав): – Можно. Но потребуется семь слов. * * * Коллега только что приехала из Лондона. Жила три недели в отеле, где окно практически не открывалось. Жара страшная, дышать нечем. И вот однажды прихватило у нее сердечко от этого. Пошла она в аптеку купить корвалолчика. По-английски не говорит почти ничего. Стала писать на бумажке аптекарю латинскими буквами «KORVALOL». Тот не знает, что это за лекарство. Она пытается объяснить: – No night sleep. Аптекарь не совсем понимает, что тетя хочет. Тогда она часто задышала, глаза закатила, положила руку на сердце и сказала: – Бум-бум-бум! Мол, сердце бьется сильно. Аптекарь подумал и принес ей огромную пачку презервативов. * * * Один мой знакомый живет в Чехии, ну работает там в городе Канопиште. Еще там есть город Писек – кто читал Швейка, тот знает. Однажды этот знакомый рассказал мне историю. – Сразу после своего приезда туда, сижу в кафе, ем какого-то пструха (окунь по-чешски) и вижу в окна, что по дороге едет фургон, на котором огромными буквами написано «MIASOKOMBINAT PISEK». Говорит, что первое, о чем он подумал, – это то, делают ли их там или только перерабатывают? * * * Один мой знакомый недавно звонил своей бывшей жене, которая ныне проживает в Израиле. В разговоре она поведала ему, что среди израильтян весьма популярно завезенное эмигрантами из экс-СССР слово «пи…ц». Возможно, оно по звучанию напоминает иврит, возможно, еще почему – никто не знает. Так вот, когда у одного из местных жителей как-то спросили, знает ли он, что именно обозначает слово «пи…ц», то, подумав немного, он ответил: – Точно сказать не могу, но это когда рушатся все надежды… * * * В конце восьмидесятых купил я двухкассетный магнитофон «SANYO». Небольшой такой и легкий. Доволен был необычайно. Пригласил друзей посмотреть. Все пришли, кнопки нажимали, на микрофон болтовню свою записывали, батарейки рассматривали. Было нам лет 18 тогда. Разжившись таким чудом техники, решил я своим заграничным родственникам написать голосовое письмо. Сижу, верчу магнитофон в руках и думаю, что б им такого рассказать. Мыслей особых нет. Начинаю что-то говорить, но сбиваюсь и перезаписываю. Тут ко мне вваливается мой друг, только что имевший интимные сношения с какой-то незнакомой мне дамой, и, отобрав у меня магнитофон, начинает делиться впечатлениями, что-то из арии «Сиськи, как дыни, попа как арбуз…» – и сообщает мне все в мельчайших подробностях. Обсудив, на кого эта девица была похожа одетой, раздетой, до, вовремя и после, он куда-то убежал, а я продолжил работу над письмом. Письмо получилось скучным – похоже было на содержание собрания комсомольского актива. Достиг таких-то рубежей, поставил такие-то цели, сдал такой объект досрочно, помог товарищу перейти дорогу, спас птичку и т. д. Проверив содержимое кассеты и погоревав над мертвостью содержания, поехал я на почту. Через месяца четыре приходит мне ответ, где моя кузина, которую я никогда не видел, считает своим долгом рассказать, что произошло. Письмо мое пришло к ним в разгар празднества дня рождения одного из патриархов семейства. Был он самым почетным гражданином своего немаленького города, деканом местного университета и человеком всеми уважаемым. Сумел он собрать вокруг себя подобающее общество, которое очень прилично знало русский. Так вот, послушав мое письмо, он нашел его почему-то весьма интересным и решил показать коллегам. Собрал их у себя дома за обширным столом, добился тишины в студии и врубил громко, чтоб слышно было. И услышал среди хрипа и треска: – Здравствуйте, дядя Леша и тетя Света, это ваш племянник Вася, если вы еще помните. Решил я написать вам письмо на этой кассете, в связи с тем что… б…я, я сегодня вы…бал девку, у нее такая жопа, пи…ц просто, схватил я ее за сиськи и как… Надиктованное мной письмо было на одной стороне, и, послушав его, дядя не перемотал пленку обратно. На другой же стороне была записана очередная попытка начать повествование, прерванная появлением моего любвеобильного друга, и разговор о дамах и их способностях. Через десять лет попал я за границу. Заехал и к родственникам, отспасибить за посылки и другие знаки заокеанского внимания. Отнеслись они ко мне замечательно. Сказали, что со времен моего письма в их городе больше ничего интересного не было. * * * Один мужичок, окончивший классическую гимназию и помимо прочего изучавший латынь и древнегреческий, приехал однажды в Грецию с друзьями в отпуск. Накануне он еще подучил пару новогреческих словечек и решил похвастаться своими знаниями. Возможность подвернулась сразу же: в порту он захотел спросить, когда отходит паром. Спросил. Портовый дядька сложился пополам и долго ржал. Друзья подошли и поинтересовались на английском, чем же отличился их знакомый. Невинный вопрос прозвучал в его устах так: – Салют тебе, солдат! Молви, когда уходит галера? * * * К вопросу об усвояемости английского языка среди наших людей в Нью-Йорке Иду зимой по Брайтону. Солнце, чебуреками пахнет, на углу мужик продает «Независимую» недельной давности. Берут. Громыхает надземка, кто-то рекламирует на весь квартал своих матрешек ручной работы… Идиллия. И тут слышу из подворотни: – Толик! Нет ответа. – То-лик! Молчание. – То-о-лик! – Шо тебе? – Толик, закрой виндовочку, а то чулдренята пофризенеют. Толик понял сразу. Я вникал еще минуты две. * * * Знаете, как многие зарабатывают деньги в Торонто? Очень просто – в кино снимаются! Диспозиция такая. Лето. Поле. 35 градусов жары. Ферма с треком для гонок на внедорожниках (собственно, эти гонки и снимают). Вокруг трека небольшой заборчик, возле которого стоят «зрители» – массовка. Все хорошо, одно плохо – по сценарию гонки проходят зимой. Правда, «зима» эта якобы в Индианаполисе (спасибо, что не в Якутске!), но все равно зрители должны быть в одежде с длинными рукавами и в штанах. Об этом всех предупредили, еще когда приглашали на съемку. Скоро массовка приспособилась: опытные имели с собой шорты и майки и снимали штаны вместе с рубашкой сразу после команды «Стоп». Неопытные эти штаны закатывали до колен и мочили голову водой. Короче, спасались кто как мог от палящего июльского солнца. И вот после нескольких дублей одному из наших, имеющему с собой шорты, постоянная процедура одевания-снимания штанов стала в тягость. Да и стоять при съемке и в шортах, и в штанах было хреново. Включилась соображалка. Стал он по команде «к съемке» штаны свои, не одевая, аккуратно сверху заправлять за шорты, а снизу – в носки, и таким макаром ковылял к заборчику трека изображать восторженного зрителя. Но, включившись, соображалка продолжала работать. И через несколько дублей был сделан просто гениальный ход: выпрошенными у техников проволочками штаны были прицеплены все к тому же заборчику! После чего нашему герою оставалось при съемке только подходить к забору и прислоняться к своим штанам! Все гениальное просто! За последнее изобретение наш рационализатор получил одобрительные возгласы канадцев: – Cool, man! И более эмоциональные восклицания наших: – Ну, б…ь, молодец! Все с интересом ждали продолжения, но… Нам так и не удалось узнать следующего шага соображалки, так как съемки, увы, закончились… * * * История о белых, неграх и баре С давних времен слушаю я с удовольствием рэг-музыку, и жену приобщил. Часто мы ходим с ней по разным рэг-клубам. В основном публика таких заведений смешанная: белые, черные, черно-белые, бело-черные. Но вот отдыхали мы с друзьями на Багамах, а они, мягко сказать, не разделяют моей любви к негритянской музыке. Но, с другой стороны, жена моего друга была согласна куда угодно идти, лишь бы мой кореш отошел от игорных столов. И вот спрашиваю я у носильщика в гостинице: – Ты рэгей слушаешь? Он такой сразу веселый, белые зубы на черном лице: – Я а ман! Есть такой клуб, чуваки, – вам понравится… Дает название клуба, мы без вопросов в такси – имя клуба водиле, едем. По дороге, водила говорит: – У меня есть четыре билета по 20 долларов, а вход там – 25, купите? – Давай, – гуляем, даем заработать. Тот от радости угощает ганджей. Курим, едем, веселимся, по сторонам смотрим: пальмы, кокосы, ананасы… ОПА! Темнеет… район то есть. Уже не только белых людей, но светлых негров на дороге не попадается, огни отелей давно уже не освещают нам путь. Если бы не глаза да зубы, блестящие в темноте, впечатление, что водила кого и задавил бы ненароком, но те знают и по сторонам отпрыгивают. Опять смеемся, кроме жены кореша почему-то. Она ганджу не курила, ей совсем не весело. Больше паникует: – Убьют нас, – говорит, – потом изнасилуют… Короче обламывает и нас, и себя. Но вот подъезжаем к клубу. Жена его: – Не пойду и все. Еле уговорили, мол, не боись: раз клуб самый крутой на Багамах, носильщик ведь сказал, то обязательно внутри есть и белые, а может, даже туристы. Еле уговорили. Заходим; кстати, тот, что на дверях стоял, нас почему-то без очереди запустил – наверно, и сам боялся на улице нас без присмотра оставлять. И вот кульминационный момент. Заходим. Слева бар, справа бар, посередине площадка и 200–250 черных, как смола, негров скачут. Мда! Под ганджей эта картина намного щекотливее выглядела. Тут еще и моя жена: кольца так незаметно снимает и мне в руку сует. Кореш на меня косит не весело так почему-то. И тут все положение спасает один негритос. На весь бар он орет: – No more drinks for me… I see white people!!! P.S. Клуб был все-таки крутой, а после нам полицейский сам такси вызвал. Копы у них в этот клуб каждые 20 минут заходят. * * * Стою на регистрации рейса во Франкфурте. Вокруг меня группа наших человек в сорок. Самолет маленький – ЯК-42. Регистрироваться они не торопятся – багаж пакуют… Как это делают наши – думаю, это стало уже привычной картиной. Пластиковые пакеты, рулоны скотча… Стоит скрежет разматываемой липкой ленты. На весь вокзал. В сорок пар рук. Вокруг толкутся таможенники. Наблюдают. Местная публика оглядывает все это с плохо скрываемым недоумением. Кто-то из толпы спрашивает: – А чего это они там делают… Ответ оттуда же, почти дословный перевод с немецкого: – А это чтоб собаки героин не унюхали… Лица таможенников каменеют и все МЕДЛЕННО поворачиваются в сторону шутника… Багаж паковали два раза… * * * Один мой товарищ, владелец джипа «Лендровер», как-то раз зашел в Лондоне в роверовский центр узнать, сколько стоят всякие джиповские навороты. Пробеседовав с консультантом с час и собрав «виртуальный» заказ на всякое навесное оборудование: слоноотбойники, лебедки, решетки, домкраты и прочее, – стал интересоваться возможностями приобретения и доставки. Во время беседы консультант спросил, где предполагается использовать джип: на рыбалке, охоте аль по горам полазить. Когда мой товарищ сообщил, что просто собирается ездить на работу в Москве, консультант, несколько обалдев, задумчиво сказал: – Да, я слышал, что в Москве плохие дороги… Ежик… В нашем добропорядочном немецком городе есть институт, в который принимают иностранцев – китайцев, марокканцев, ну и русских не в последнюю очередь. Между ними царит дружба народов: выпивают вместе и т. д. Одного марокканца однажды достала какая-то девчонка. Марокканцы – народ горячий, потому решил он ее как-нибудь назвать нехорошо, но мощи французского, немецкого и родного не хватило, поэтому обратился к соотечественникам Пушкина. Соотечественники прониклись и решили окрестить строптивую званием «пи…да с ушами». Когда марокканец, достаточно натренировавшись в произношении, наконец решил узнать, что же это означает. Наши попытались объяснить (на немецком): – Женские половые органы, а к ним уши приставлены. Марокканец (после паузы): – Ежик? * * * Работал я во Франции. Шел 1991-й год, валютой тогда еще советский человек был небогат. Чисто туристические поездки трудно было себе позволить. Поэтому, когда я ехал через Париж по делам, всегда выкраивал несколько часов на прогулку по замечательному городу. Рано или поздно приходилось подумать о земном. О туалете. Замечательные серебристые кабины автоматических туалетов высвечивались тут и там, и было даже почти не жалко отдать два франка за пользование этим чудом техники. Подхожу. Кабина занята. Останавливаюсь поодаль и… слышу из нее женские голоса. По-русски! А тогда русские в Европе встречались куда реже, чем теперь. Ну, думаю, молодцы девушки! Вдвоем зашли – франк сэкономили. А что? Тесновато, но место есть. Дверки автоматически откроются только через 15 минут. Жду, радуюсь за находчивых соотечественниц. Представьте мое удивление, когда дверь наконец медленно отползла в сторону и на парижский тротуар одна за другой вышли ПЯТЬ весело щебечущих дам разного возраста… * * * Дело было в Штатах в 1997-м году. Я тогда работал доставщиком пиццы в одном мелком городишке южного полунегритянского штата Алабама. Подходил к концу уже второй год моего нахождения там, и, как следствие, ностальгия уже мучила. И вдруг случилась неожиданная радость – в соседний штат на несколько дней приезжал мой лучший друг и, естественно, захватил с собой антиностальгический джентельменский набор – пачку «Беломора», пачку «Примы» и фляжку самогонки. Как я ездил к нему забирать все это – отдельная история, об этом как-нибудь в следующий раз. В общем, обнаружил я как-то, что сигареты у меня закончились. Ехать за ними куда-либо было лень, и тут-то я и вспомнил про «подарочек». Решив, что «Беломор» лучше не курить в помещении среди американцев (задохнутся же, цветы жизни, блин), вышел на улицу, присел на какой-то ящик и начал вдыхать аромат родины. Чуть ли не вслед за мной на улицу вылетел коллега-афроамериканец (называть его нигером рука не поднимается – парень в общем-то хороший был). Увидев у меня во рту ТАКОЕ, потянул носом и заявил: – Пахнет нелегально… – Да ладно тебе, нормальные русские сигареты… – Дай-ка потянуть! Затягивается – его прошибает сразу (естественно, после «Мальборо»-то). Охреневшим голосом, но с живым интересом: – Из чего ЭТО сделано??? – Ну, табак, пеньки, опилки, строительный мусор, трава… – и прикусываю язык: в черном сленге слово «трава» понимается однозначно. – А покажи-ка целую. Даю ему целую. Он ее препарирует, замечает нечто зеленое, радуется: – А говорил, там ничего нет!!! Все попытки убедить его, что это обычная трава с газона, ни к чему не приводят. Дальнейший поворот его мыслей достаточно неожидан, если не знать негров: – ПРОДАЙ ПАЧКУ! – Ну и сколько ты предложишь? – ПЯТЬ БАКСОВ!!! Прикинув, что в России «Беломор» стоит около 10 центов, немедленно соглашаюсь. На следующий день парень приходит на работу с улыбкой шире ушей, подходит ко мне, отдает мне еще 15 баксов и спрашивает: – Еще ЕСТЬ??? Тут уже моя очередь офигевать: – Ты что, ее ВСЮ скурил за день?? – Нет, я ее братве поштучно распродал – по 2 бакса за сигарету. Братва хочет еще!!! Кстати, те 15 зелени – это твоя доля. Я был в трансе… «Во б…я, – думаю, – заделался поставщиком»… И тут вспоминаю про «Приму» в багажнике: – Стой, таких больше нет, но есть другие – не лучше, то есть не хуже. – ДАВАЙ!!! Лезу в багажник и обнаруживаю, что кранты: «Прима» подмокла. Ну, думаю, пропал калым. Достаю – показываю, говорю, что надо бы просушить как-нибудь. – Гавно вопрос, давай сюда. Через 5 минут «Прима» как только что с фабрики. – Что ты с ней сделал? – Микроволновка… За пачку «Примы», распроданную в черном квартале поштучно, мы получили 50 баксов на двоих. Но беломорный бизнес так наладить и не удалось – съехал я скоро оттуда. Так что черные – ближе всего к русским по менталитету в Штатах. * * * Живу в Германии. Муж – немец. Милый человек, любит Россию и русских. Поет песни типа «Подмосковные вечера»: – Не слышны в заду даже шоооорохи… С недавних пор с ним творится что-то странное. А началось все с того, что начал он работать с русскоговорящими (нашими) подростками. Ребята там все простые, коммуникабельные и язык общения у них – русский идиоматический. Недавно за ужином попался гнилой помидор, на что я говорю по-немецки: мол, надо же, помидоры тухлые продают. После небольшой паузы, жуя и сделав при этом жуткое выражения лица, он ответил по-русски: – СССуки!!! Подобное повторилось, когда, увидев на пляже двух голых парней, я сказала: – О! Голубые что ли? – Ja-ja, пидоры. А однажды задумчиво произнес: – Что русскому хорошо, то немцу смерть. Мне даже жалко его стало… * * * История из серии «от вас, русских, всего ожидать можно». Я сейчас нахожусь в командировке в Америке, и американцы не перестают меня радовать и забавлять. Надо сказать, что они обладают рядом особенностей, так, например, они пишут сначала имя, потом фамилию; сначала месяц, а потом число, а чтобы купить некоторые товары (спиртное и сигареты), надо предъявить документ с фотографией и датой рождения, чтобы доказать, что ты уже взрослый и понимаешь, что делаешь. В качестве такого документа я показываю продавцу российские водительские права. У него широко раскрываются глаза – такую прикольную бумажку он явно видит впервые. Он просит меня показать ему, где тут дата рождения. Я показывают на надпись «14.04.1973». Тут глаза у него становятся еще больше и он выдает: – У вас, что, в России 14 месяцев в году? * * * В нашем МИДе работают очень веселые люди. Оно и понятно… Кому еще придет в голову назвать ведомство так, как оно называлось раньше – Министерством внешних сношений… Видимо, еще тогда начал свою трудовую деятельность там товарищ Факов. И случилось так, что назначили его (видимо, ради прикола) работать консулом в нашем посольстве в Великобритании. Даже если писать «Fakov»– на слух это все равно «Fuck Off». Ну умора. В Англии все просто со смеху погибали, кто за визой приходил. Рассказываю об этом своему английскому знакомому, который пожил в России. Представляешь, мол, говорю? А он так грустно: – А жене-то его еще хуже. Она-то ведь Fuck Over (Факова). * * * Забежал как-то в «Costco» (магазин такой оптовый в Штатах). Впереди шествует пожилая парочка: дядечка с нехилым таким пузом, водруженным на ручку продуктовой тележки, и его жена, все время от него отстающая, дабы взглянуть на очередной продукт. Дядечка с унылостью ледокола доезжает до мясного отдела, заинтересованно всматривается в пакеты с мороженой курятиной, вытягивает пакет куриных грудок и, поворачиваясь к жене, радостным басом трубит на весь магазин: – Му-у-у-ся, груди брать? Судя по тому, что хохот стоял в разных углах магазина, наших там было предостаточно… * * * Эпизод борьбы водителей российского происхождения за свои гражданские права в бездушном полицейском государстве (США) Мой приятель, солидный (в том числе по габаритам) архитектор (пусть будет «А.»), как-то поздним субботним вечером, находясь в приятнейшем полуникаком состоянии, не заметил дорожный знак на перекрестке. Что тот знак изображал, существенного значения не имеет, а важно то, что установлен он был нагло на «островке» недопустимо близко, менее метра от проезжей полосы, по которой приятель вел свой «SAAB 9000». Надо отдать ему должное: автомобиль самоотверженный – и, отбросив упомянутый знак на несколько метров вперед, он поступил по принципу «сам погибай, а водителя выручай» и, вместо того чтобы сломать А. грудную клетку двигателем, покончил с собой, уронив двигатель на мостовую. А. выбрался из машины и попал в объятья дружного коллектива из полдюжины полицейских, которые его тут же вполне законным образом арестовали, т. е. не как в советских фильмах («руки за спину, смотреть вперед, не разговаривать»), а как в американских: «вы имеете право не отвечать на вопросы… вы имеете право на адвоката, а если адвокат вам не по карману, государство предоставит его вам бесплатно» – и уже потом «пшел, сука». Чтобы определить степень опьянения, бравые копы для начала предложили А. рассказать алфавит туда и обратно, на что А., утрируя свой акцент, заметил: – Английский алфавит я просто не знаю, хотите русский? Пополнять свое образование иностранными алфавитами стражи порядка не захотели, а вместо этого затащили А. в участок и предложили дыхнуть в «трубочку». Здесь нелишне отметить, что отказ от теста на алкоголь сам по себе является наказуемым правонарушением. Так что А. отказываться не стал. Он только попросил возможности сначала поговорить с упомянутым в формуле ареста бесплатным адвокатом. А где же его, бесплатного-то, в субботу вечером сыщешь? И часа два под овеянными боевой славой сводами здания полицейского участка звучали бесконечные вариации диалога: Полицейский (строго): Так вы отказываетесь дышать в трубку? A. (заплетающимся языком): Что вы, вовсе не отказываюсь. Но вы же сами мне адвоката обещали. Вот пусть он и посоветует – дышать или не дышать. Наконец полицейские заперли А. в камеру и хитро включили видеозапись. Пьяный А. еще долго не мог заснуть и то сидел, слегка раскачиваясь, на койке, то мерил шагами камеру, шатаясь от стенки к стенке. В воскресенье утром его отпустили домой готовиться к суду, а в понедельник на суде он был, естественно, трезв, наглажен и импозантен. Естественно, он утверждал, что вовсе и не был пьян в субботу. Чтобы доказать свою правоту, прокурор показал видеосюжет, в котором очевидно в хлам пьяный, довольно толстый мужик бродит по камере. Судья, указывая на экран телевизора, обращается к А. с вопросом: – Ну а что вы на это скажете?! – Похудеть мне пора, – сокрушенно отвечает А. Дело А. выиграл, т. е. за наезд на знак штраф вкатили немалый, но вождение «под воздействием алкоголя» так и не доказали, а это влекло бы за собой кучу затрат и заморочек, примерно оцениваемых от 7 до 10 тысяч долларов. Ностальгия Историю эту вполне можно привести в любом публицистическом журнале под рубрикой «Это мы». Так вот, побывал в гостях у теток в славном городе Тел-ави (как сказал бы о нем Мимино), где наслушался историй о том, как там все ностальгируют по России, хотят побывать на родине и т. д. Летим обратно в Ленинград (в Израиле никто не говорит «Петербург»). Ну ладно, долетели, выходим по трапу в Пулково. Снизу работяги что-то делают с трапом, слышен легкий мат, хмурые лица погранцов – и все, в общем, по-нашему. Сзади спускаются два пожилых еврея, видимо, из тех, что столько лет ждали этого часа, и один другому говорит фразу, которую я уже никогда не забуду: – Теперь я знаю, что такое ностальгия. Это чувство, которое кончается, когда сходишь по трапу самолета в Пулково. * * * Мой знакомый был несколько лет назад в годичной командировке в Италии. Переводчика им на весь коллектив выдали, но поскольку у каждого своя часть работы, то общаться приходилось большей частью с аборигенами. Через пару месяцев мой приятель почувствовал, что он в силах совершать самостоятельные путешествия без переводчика. За время пребывания им все уши прожужжали о красотах сельских пейзажей. В один из выходных мой приятель на местной электричке поехал знакомиться с природой. Один. Обнаружив из окна очень маленький и живописный поселок, вышел. Решил освежиться стаканчиком вина в жару. Тут же, у вокзала, зашел в какое-то кафе под навесом и попросил «бокале» вина. Его переспросили: – Бокале? – на что он ответил утвердительно. Принесли. Не стаканчик какой-нибудь, а кувшин литра на четыре. Оказывается, этот-то кувшин и зовется «бокале». Пришлось, говорит, пить. Ни красот, ни обратной дороги не помнит. После этого в одиночку за пределы отеля не выходил. * * * Место действия: Германия, перекресток. Сильно подержанная «мазда» с двумя русскими (русский в Германии – это на самом деле русскоговорящий казахстанский немец или еврей). Рядом с машиной ждет зеленого велосипедист. Кто не знает немецких светофоров – ждать приходится долго. Русские в машине обсуждают, от нечего делать, велосипедиста. – Видишь, папа, – говорит младший, – этого немца? У него в гараже стоит новехонькая «ауди» или на худой конец двухлетний «фольксваген», а он, придурок, ездит где только можно на велосипеде, мешая нормальному движению транспорта. Перевернутая психология зажравшегося буржуя. Тут «буржуй» поворачивается к оратору и, с трудом подбирая слова, произносит: – Руски! Двигаться ест сдорофье. В машине замешательство, затем дикий хохот папы. Зеленый свет. Откуда, спрашивается, я это наблюдал? С велосипеда. Мог я, конечно, и побольше слов сказать, но решил, что разыгрывать из себя немца будет смешнее. Но это еще не все. Мы шутим, а жизнь шутит острее. Прихожу неделю спустя в компанию и тут же узнаю «теоретика» из «мазды». А он меня – нет, потому что в русской компании он не ожидает увидеть немца. Народ выпил, начал байки травить, а я вышел на балкон – глотнуть кислороду. Вдруг – громовой хохот. Возвращаюсь в комнату узнать причину веселья, и все наперебой мне кричат: – Где тебя носило? Тут Вадюха такое рассказал. Как им один немец на велосипеде Достоевского цитировал, а потом матом обложил. – Достоефски? – произношу я почему-то с дурацким акцентом. И тут он меня узнал… * * * Их нравы… Живу в Калифорнии. На днях моему сослуживцу Дэну влепили штраф за отсутствие переднего номерного знака на машине. Он, возмущаясь, что проехал уже 312 тысяч миль на своем «субару», ворчал, что вообще никогда не получал двух номеров и что при регистрации, тринадцать лет назад, ему выдали только один номер. Вчера пошел разбираться в местное ГИБДД, а сегодня рассказал: «Открутил номер, приложил регистрационную и штрафную квитанции, подхожу к окошку с грозным видом в предчувствии предстоящего разбирательства. Говорю: – Тринадцать лет назад при регистрации машины мне был выдан только один знак, и у вас это должно быть записано… Дeвочка начинает набирать что-то на компьютере, потом смотрит на номер и говорит: – А у вас их два… – Нет, один! И тринадцать лет назад был только ОДИН!!! – Нет, их здесь два, – берет номер и начинает ковырять его с краю ногтем…» На глазах у Дэна его единственный номер превращается в два почти одинаковых – один тринадцатилетний, второй как вчера отпечатанный. – Вы хотите штраф оплатить здесь? Говорит, выписал чек, не произнеся ни звука. «До сих пор чувствую себя как осел…» * * * Сидела я как-то в самолете (New York – Los Angeles), ждала взлета. Грустно мне было, очень. Все не то и все не так. Подсаживается мужчина – лет 35, симпатичный. Начинается разговор за жизнь. И так я прониклась к нему, что в какой-то момент даже сказала: – Вот есть же нормальные, душевные американцы, с которыми поговорить по-человечески можно не о деньгах и не о сексе. Тут он и выдал: – А как же. Нас таких много. Мы называемся Свидетелями Иеговы. …Остаток пути я молча обдумывала, что, нет, все-таки нормальных американцев не бывает. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aleksandr-annenskiy/nashi-v-gorode-zanimatelnye-i-pouchitelnye-bayki-o-nashih-za-granicey/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 59.90 руб.