Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Злаки Зодиака, или Ижица-файлы Игорь Викторович Чубаха Игорь Чубаха Злаки Зодиака, или Ижица-файлы Истина путается под ногами Ижица-файл 1 Собственно, говорить больше и впредь им было не о чем, поэтому Максим первым делом зарядил гражданину с надвинутой на глаза шляпой кулак в солнечное сплетение, а следом рубанул по шее. Гражданин отреагировал в лучших традициях учебника по рукопашному бою: осел и безвольно брыкнулся под ноги, пола плаща накрыла кем-то левым сорванную со стены и плавающую в луже предвыборную листовку так, что портрет кандидата остался виден, а имя – нет. Шляпа запоздало спикировала рядом. Хорошо, что не в лужу. Максим на всякий случай поозирался – никого. Только пыхнули меж внушительными мусорными бачками янтарные кошачьи глазищи, да вдалеке продребезжали продавленные рессоры милицейского патрульного козла. Продребезжали и заткнулись. Максим поднял и водрузил на темя трофейную шляпу, на ощупь – чешский фетр. Сквозь брючину подстраховочно всадил поверженному гражданину в ягодицу жало одноразового шприца – теперь пациент очнется только через два часа и напрочь забудет минувшие сутки. Прежде чем покинуть подворотню, Максим размашисто и истово перекрестился: сверху – вниз, справа – налево. Вне подворотни сеялся дождь, пахнущий уксусом. У ближайшего клена в отсветах уличных фонарей листья казались грязными. В доме напротив в одном окне тлел семейный скандал, сквозь другое просачивалась мелодия «Охотников за привидениями» – старался ночной ТВ-канал. Через два дома по улице гражданина в чешской шляпе ждал человек, нетерпеливо притаптывающий подошвой и дергающий головой, будто находится на концерте Боба Марли. А дальше – еще через три дома – пылала призывными огнями вывеска средней руки казино «Затерянный мир». Казино завлекало мелодией про дубы-колдуны, но Максиму туда было не надо. И еще – Алине давно следовало появиться, но относительно этого вопроса улица подсказок не давала. – Эй, приятель, ты тащишься от Боба Марли? – панибратски окликнул Максима незнакомец. Между ртом и подошвами незнакомца помещалось никак не меньше двух метров дистанции. – Чек? – отозвался Максим, придерживая у горла поднятый воротник плаща. Имя незнакомца он услыхал минуту тому от гражданина в фетровой шляпе, что не пошло гражданину на пользу. Впрочем, Чек сегодня тоже не являлся главным героем Максовой ночи, так – звено в цепочке, дилер-наводчик. – Можем заходить, – сказал Чек, отлипая от водосточной трубы и прекращая вращать на пальце брелок с ключами, будто какая-нибудь задрипанная ночная фея. Невнятный петербургский дождик пытался намочить на Чеке модное в посттарантиновских фильмах черное полупальто, скорее даже бушлат, чем полупальто. – С чего ты взял? – спросил из глубины воротника Максим. Он учел брелок и сделал глубокомысленный вывод, что где-то рядом есть и авто, иначе говоря, Чек является персонажем с определенным уровнем достатка. Свою «семерку» (семь – серьезное число) Максим Храпунов припарковал в квартале отсюда и помаленьку начал переживать за ее сохранность. – Можем заходить, – упрямо повторил Чек и, переходя дорогу, ускорил вихляющий шаг, пусть проезжающими машинами и не пахло. Какая-то дамочка у казино напрягала голосовые связки: – Нужно было уходить, когда я говорила, что нужно уходить!.. Детям одеть не чего, а он играет!.. Голос не принадлежал Алине стопудово, и Максиму ничего не оставалось, как припустить следом за рослым посредником. Когда у входа в магазин Максим догнал Чека, тот вдруг поймал кулаком стоящий колом воротник попутчика. Навис двумя бестолковыми, не обросшими мышцами, метрами и, прижав Максима спиной к сырой стене, объяснил: – Ты много вопросов задаешь, понял? Если б знал, что ты такой любопытный, гулял бы ты сейчас подальше, понял? Если будешь приставать с вопросами, в честь тебя споют третьи петухи, только ты их не услышишь, понял? – Чек отпустил воротник Максима и добавил вдруг совершенно миролюбиво, – Видишь эту банку «Чибо» в окне? Значит все чин-чинарем. Можно заходить, – лицо Чека напоминало желтую дыню, на которой тушью нарисовано все полагающееся. Не нарисованными казались только брови, от уличной влаги они слиплись и топорщились, словно плавники у ерша. Весь этот монолог Максим воротил голову, чтобы, во-первых, не дышать запахом скумбрии в собственном соку, богато транслирующимся из пасти Чека. А во-вторых, лишний раз попытаться высмотреть Алину, которой под видом дамы соответствующего поведения давно полагалось нарисоваться на панели. Хотя у магазина светились две вывески – «Двадцать четыре часа» и чуть ниже – «Лучшие сорта кофе и чая круглосуточно», жалюзи были опущены. А перед жалюзями за стеклом витрины маячила одинокая банка «Чибо», нелепая, словно негр в ушанке. Чек толкнул дверь, и парочка вошла под картавый стон дверной пружины. Чек чуть впереди и чуть заметно пританцовывая – этакий мальчик-сквозняк, у обоих руки в карманах, а у Максима еще воротник, стоящий колом, и низко надвинутая на глаза шляпа. Обрадовался бы НОРМАЛЬНЫЙ хозяин НОРМАЛЬНОГО ночного магазина таким визитерам? Внутри магазин походил на лабиринт. И казалось, что благодаря скудости освещения в этом лабиринте вполне реально заблудиться. Внутри магазин походил на лабиринт, потому что рачительный жлоб-хозяин утыкал стойками и стеллажами с кофе и чаем каждую вторую пядь магазинной территории. Здесь был «Нескафе Голд» и «Нескафе Классик», был «Амбасадор» и «Пеле», «Лисма-чай», «Беседа» и еще миллион самых разных сортов. С жестяных и картонных поверхностей на пришельцев недобро зыркали зубастые индейцы, хищные девушки-вамп, алчные сэры Кенты и прочие рекламные монстры. В магазине присутствовали любой известный сорт кофе и любой известный сорт чая, но кроме Чека и Максима не наблюдалось посетителей. Да и откуда им взяться – в три часа ночи? Что НОРМАЛЬНЫЙ человек может делать в три часа ночи в круглосуточном магазине, не торгующим водкой и сопутствующей закусью? – Эй, хозяин, покажись! – не шибко самоуверенно, хотя для попутчика строил себя с превеликим достоинством, воззвал Чек и отступил ближе к выходу. А Максиму привиделось, будто из щелей меж кофейными банками пополз мутный, как вода в Обводном канале, мрак и стал сжимать кольцо. Но жетон согревал сердце, и выбранный путь следовало пройти до конца. Конечно, было бы нелепо считать, что три тонны приворотной травы сорта «Злаки Зодиака» спрятаны где-то рядышком, например, в подсобке. Однако имелись веские основания именно здесь получить какие-никакие намеки на темы: где эти триклятые три тонны схоронены?.. Не менее трепетный вопрос – зачем сильному черному человеку Богдухану приворотная трава в промышленных масштабах?.. Сперва ответом Чеку была глухая тишина, такая шершавая и душная, словно в высохшем аквариуме. Но вот где-то среди закоулков лабиринта раздался замогильный скрип, послышалось сухое шарканье, и в обманчивом свете перед посетителями предстал продавец. Обрюзгший, с всклокоченной невразумительного цвета шевелюрой и бегающими, горящими лиловым огнем глазами. И необходимо было очень постараться, чтобы принять лиловые всполохи за радость при встрече с потенциальными покупателями. – Ну, че надо? – угрюмо потер продавец шею пятерней, словно по шее плакала веревка. На правой щеке рдел вытатуированный трилистник, а тень у вышедшего к гостям аборигена казалась несколько темнее, чем положено, и какого-то неправильного оттенка. – Да это же я – Чек! Разве не узнаешь? – засуетился двухметровый, – Чека все знают! Чеку все процент отстегивают! Гляди, я тебе клиента привел? Привел. Значит, с тебя процент. Продавец окатил вниманием с головы до ног стоящего в плотной тени Максима и сипло прогундосил: – Не клиент это. Ты исаявца приволок. – Хляст, да ты че?! – искренне возмутился Чек и щедро выдохнул запах бланшированной скумбрии. Брови встали ежиком, желтое лицо напиталось дынным рассолом. Долговязый поклонник Боба Марли был оскорблен в лучших чувствах. Ноги от негодования принялись расчесывать пол, с бушлата на картонные пачки чая посыпались брызги, за всю трудовую жизнь никто так облыжно Чека не обхаивал, – Ты совсем здесь со страху поехал? Какой это тебе исаявец? Это – клиент. Он – конкретный человек. Скажи ему, клиент! – от визга Чека кофейные банки зарезонировали, будто в них разбудили консервированное эхо. Максим не поторопился выбираться на жидкий свет из конденсированной тени. И что-либо объяснять не поспешил. Его ноздри дразнил аромат кофе, а мысли были остры, как листья осоки. Из-за опоздания Алины базовый план накрылся медным тазом, и Максим готовился к сольному номеру. – Ты здесь, Хлястик, скоро совсем долбанешься от страха! – неиствовал Чек, – А, может, ты решил процент зажать? Так и скажи – решил процентом не делиться! Только с Чеком такие шутки не катят! С Чеком все процентом делятся. Я тебе клиента привел? Привел. Значит, с тебя процент! – Тише ори, всю моль в доме перепугал. Пусть он сам докажет, что не угодник, а честный граальник, – сипло оборвал посредника продавец и тоже отступил в непроглядную и вязкую, будто гудроновая смола, тень, только остались лилово пылать два глаза. Максим продолжал молчать. Будет правильным добавить – высокомерно молчать. Не объяснять же этим двум шарахающимся собственных ангелов-хранителей персонам, что Максим еще банально не придумал, как повести себя дальше. Также учтем, что в тесном лабиринте магазина Максим, случись что, окажется в весьма плачевном положении. Например, если его обшарят и надыбают или радиомаячок, или жетон. Прямо здесь, на трехкилограммовом пакете чая захотелось размашисто написать Алине выговор с занесением в личное дело. Будет правильным добавить – строгий выговор с занесением. – Эй, понтифик, так не пойдет, – продолжал накаляться Чек, – Я к тебе с нормальным человеком, реальным и щедрым по деньгам, а ты полное хамства мусорное ведро нам под ноги. А если я тебе глаз высосу?!.. И тут произошло что-то незримое. Что-то в ситуации мгновенно изменилось. Хотя продавец не сделал ни малейшего движения, Чек вдруг заткнулся и отступил на еще один шаг к выходу. И даже на какое-то время прекратил раздражающе дрыгать ногами. – Мне нужны Злаки Зодиака, – процедил Максим, время которого, кажется, пришло, – Злаки Зодиака. Много, пять-шесть килограммов сушеных Злаков Зодиака, – кроме прочего следовало не позволить сдувшемуся Чеку вспомнить, что он не получил отзыв на пароль: «Эй, приятель, ты тащишься от Боба Марли?». – Нету, – равнодушно зевнул продавец, спрятав лиловые зарницы зрачков под морщинами век, чтобы не выдали. Но трилистник на щеке откровенно налился фиолетовым соком. – Эй, понтифик, он платит по долларию за одну сотую грамма!!! – аки боксер, запрыгал на цыпочках за спиной Храпунова оправившийся и вновь оживший неугомонный Чек. И чуть не обрушил стеллаж с коричнево-малиновыми банками чего-то, без чего кофеманы не мыслят жизни. – Не подвезли, – равнодушно отпасовал продавец, как бы обозначив движением бедра, что грузное тело вот-вот развернется на сто восемьдесят градусов и отчалит. А сделки не будет, потому что хозяину круглосуточного заведения ни фига не интересны ни доллар за сотую грамма, ни даже доллар сорок шесть центов (такие цены приняты в светском и дорогом Копенгагене). Максим вдохнул, выдохнул с оттягом, будто занимается Цигун, и, нажимая на каждое слово, сделал предложение, от которого нелепо отказаться: – Ты поищи… Меня устроит и толика малая от той травы-муравы, которую для Богдухана припасли. Плачу по два бака за запятая-ноль-один грамм. – А гребись оно все петушком! – пятки Чека прошибла восторжено-чечеточная дрожь. Продавец выдержал длинную, как крысиный хвост паузу, и в голосе его заелозили нотки колебания: – Откуда проведал про пятьсот Богдухановых кило? – Не пятьсот кило, а три тонны. Недостачи в пять-шесть килограммов никто и не заметит. Усушка, утруска… А узнал от сороки-босоркани, – играл Максим надменную брезгливость, – Богдухан – известный скупердяй, всегда свом платит по минимуму. А я предлагаю солидный приработок. Потом разбегаемся, забыв о друг друге до скончания веков. – Откуда я знаю, что ты не угодник? – Веки неторопливо поползли вверх, и снова лиловые зайчики пытливо запрыгали по фигурам гостей. Трилистник на щеке вдвое увеличился в размерах против прежнего. – От вервольфа. Могу два перста к портрету Гребахи Чучина приложить. – Да уж лучше приложи, любезный, а то мало ли, кто шляется, – закивал лиловыми огоньками из мрака торговец. – Лады, только метро откроется, спустимся, и приложу. А пока… – сыпалась ложь изо рта Максима, а в висках пульсировало категорически иное: «Где же Алина? Где же прикрытие?!». Что произойдет, если Максима раскусят? Может, два бойца незримого инферн-фронта стукнуться об землю, обернутся ночными бабочками и упорхнут в прекрасное далеко. А может, изловчатся и стукнут об землю Максима, и одним пламенным борцом с нечистью станет меньше. Как минимум, Богдухан в обоих вариантах останется в победителях. – Зачем же ждать до полшестого. У меня и самого портрет сыщется, – жарко дохнул хозяин, приблизившись почти вплотную. В этакой тесноте – крайне опасная позиция. Максим беззвучно заскрипел зубами, словно неосмотрительно пощекотал ежика и теперь придется бороновать впившиеся в любимую плоть иголки. И кроме обыкновенной досады и обыкновенного страха – мамочка, что сейчас начнется! – рыболовным крючком в мозговые доли фетрового кренделя впился беспристрастный вопрос: «Куда это Максим Храпунов попал, если здесь запросто хранят портрет Гребахи Чучина?» И еще оставалась надежда – вдруг его берут на эманации? И еще оставалась призрачная надежда, что распахнется дверь, и на двоих гавриков направит уставной «Макаров» с нашпигованной серебряными пулями обоймой Алина… * * * В 1924-м году от Рождества Христова на заседании коллегии ОГПУ под председательством Феликса Дзержинского было принято решение о создании секретной лаборатории нейроэнергетики и ее целевом финансировании Спецотделом при Главном политическом управлении. В 1937-м прежнее руководство Лаборатории было репрессировано, официально было объявлено о закрытии Лаборатории. Чем занималась Лаборатория с 1938-го по 1941-й год, материалы в архивах не сохранились. А в январе 1942-го года в рамках привлечения Иосифом Сталиным Православной церкви к борьбе с немецко-фашистскими захватчиками секретная лаборатория была передана в ведение Патриарха всея Руси и переименована новым руководством в отдел по искоренению аномальных явлений – сокращенно ИСАЯ. С этих пор, по согласованию с органами НКВД, в ИСАЯ для расследования передавались все дела, связанные с необъяснимыми и мистическими явлениями. В основном районные отделы искоренения аномальных явлений комплектовались незамужними женщинами – как наиболее способными к эзотерическим наукам. Но начальниками отделов всегда становились мужчины. И судьба их была незавидна… * * * От рабочего кабинета, до пункта Б, в котором сейчас нес нелегкую службу ее бравый командир, было не менее получаса путешествия на таксомоторе. И надежда Алины успеть в срок становилась все призрачней. Впрочем, Алина не сомневалась, что, коль ей прощаются сорокаминутные опоздания к девяти ноль-ноль, то не шибко нагорит и за аналогичное опоздание в два часа ночи. Тем более, внушала себе сестра Алина, боевая подруга сестра Лариса тщательно – через маячок – прослушивает все, что с командиром происходит. И пока не происходило ничего предосудительного. – Мне нужны Злаки Зодиака!.. – голосом шефа отчеканили наушники, соединенные с рацией крученным, как саксаул[1 - Саксаул (Haloxylon ammodendron) – кустарник Туркестана и Закаспийской области, где образует леса, скрепляющие сыпучие пески; листья и цветы почти незаметны; древесина весьма тверда.], черным проводом. Три дислоцирующиеся в кабинете сестры-сотрудницы и ухом не повели. Сестра Алина к месту вспомнила, как шеф на прошлой неделе, тяжело сопя, промолчал на десятиминутное опоздание красавицы Ларисы с обеденного перерыва. Лариске можно, а Алине нельзя? Все офисные аксессуары – календарь, степлер, калькулятор и т. д. – пришлось убрать к чертовой бабушке. На столе осталась только рация: выкрашенный в хаки, прибор с парой циферблатов и суставчатой антенной. И этот прибор стоял в самом центре рисунка – заключенной в окружность звезды, обильно сопровождающейся начертаниями имен демонов. Если верить инструкции, таковое местоположение защищало связь от прослушки надежней всяческих глушилок. За расчерченным кабалистической геометрией столом в игуменском кресле (пока командир шляется), закинув безукоризненно красивую, как математическая формула, левую ногу на безукоризненно красивую, как строка гениального поэта, правую, пребывала сестра Лариса. Холеная блондинка листала глянцевый каталог с иностранцами[2 - издание брачного агентства «Миледи»], мечтающими о скромной девушке из России. Чтобы резиновые наушники не повредили стратегически идеальную прическу, Лариса их одеть погнушалась и положила рядом, а громкость в нарушение секретности врубила на полный: – …А гребись оно все петушком!.. – транслировали наушники чужую радость. Сестре Алине тоже было грех жаловаться на внешние данные: тоже вполне прельстительная сестра Алина наспех у зеркала делала помадой свои губы зовущими к поцелую. – Ой, Лариска, ты мечтаешь о том, чего уже добились тысячи несчастных! – констатировала сестра Алина, плотно прижала губу к губе, разжала и осталась довольна результатом. – …От вервольфа… – голосом шефа сказали наушники. Устаревше огромные наушники не мешали Ларисе инспектировать реестр неинициированных суженых: – Этот вроде ничего. Милашка с усиками. Если между нами что проклюнется, любезный, я заставлю тебя сменить усищи на бакенбарды, мода требует жертв… Что? Ранчо?.. Это я-то поеду в Оклахому, чтобы там свиньям хвосты крутить? Отлынь, обрыдлый, ты уволен! – Лариса маникюрным произведением искусства перелистнула очередную страницу каталога. Сестра Лариса была маленькая и миленькая. Миниатюрная, как фарфоровая статуэтка. Она была по мнению третьей сестры великой стервой. Третья сестра – сестра Раиса – отворила рот сделать замечание, но вспомнила, что они с Ларисой по нравственным причинам не разговаривают уже второй день. Тогда, раскрыв наугад дээспешный словарик, мающаяся от безделья сестра Рая прочитала вслух: – «Понтифик – достигший значительных успехов в тайных науках чародей. Иногда слово употребляется с ироническим подтекстом». – Сестра Рая с отвращением захлопнула книгу. – Никогда! Никогда я не вызубрю эту муру! Сестра Алина вспомнила, как начальник сделал вид, что не заметил, когда сестра Рая отпросилась в библиотеку на два часа, а вернулась через два тридцать. Этому синему чулку позволительно опаздывать, а Алине нельзя? – Тогда выбери такой образ жизни, чтобы никто не смог назвать тебя дурой, – пробегающая мимо Раиного рабочего места сестра Алина внахалку подмела патрончик туши, – Было бы из-за чего расстраиваться. Для меня что «понтифик», что «граальник». Лишь бы парень симпатичный, – договорила она уже из-за своего стола, склонившись над косметичкой и наспех увеличивая тушью объем ресниц. Движения ее были быстры и точны, как удары каратиста. – Девушка опаздывает на свидание, – лениво откомментировала прекрасная сестра Лариса, вытянула руку с раскрытым каталогом на максимальное расстояние (так коллекционеры смотрят на китайские вазы, прежде чем вложить деньги), прищурившись, оглядела очередного кандидата и сделала вывод. – Давай останемся друзьями, – и шлепнула глянцевой обложкой по столу, будто убивала муху. – Ты уже с полчаса должна быть на месте, – как бы между прочим шпильнула она в спину Алину. – Дашь потом полистать? – не устояв, кивнула суетящаяся Алина на каталог брачного агентства. Сестра Рая собралась вписаться в разговор, но вспомнила, что с Ларисой второй день у них нет ничего общего. Рая презирала Ларису и за то, что сестра лихо вешается мужикам на шею, и за то, что наплевательски относится к служебным обязанностям, и за то, что два дня назад критически охарактеризовала покрой Раиной юбки. – «Граальник»… «Граальник», – задумчиво повторила сестра Рая и затрепетала страницами словаря, – «Граальник – представитель круга посвященных, товарищ, соратник, подельник.» Никогда я не вызубрю эту муру! – Максик сам виноват! – чересчур бойко парировала Алина Ларисин выпад, – Он сегодня назначался в антирусалочий патруль, я в конторе слыхала. И вдруг объявляет общий сбор, как будто нам ночью больше нечего делать, и прется в какой-то занюханый магазин. Что ж я – мымрой должна выглядеть? Сестра Алина вспомнила, как на прошлой неделе шеф без объяснения причин на полчаса раньше ушел с работы. Самому, значит, можно вытворять что заблагорассудится, а подчиненные должны быть как штык? Покончив с ресницами, Алина отстреляла каблучками к столу Раисы и честно вернула тушь. И вспомнила о долге. – Кстати, как он там? – снова застрекотали каблучки, и вот крепко опаздывающая сестра Алина уже скрипела створками шкафа и доставала плащ. Вообще-то у нее на душе все больше скребли кошки, в сорок минут опоздания теперь никак не уложиться, и последует втык. А Максимычу так не идет, когда он ругается. – Проник на объект. Пытается выдать себя за крупного заказчика… – зевнула сестра Лариса и вдруг подпрыгнула на месте, словно лилипут из племени Уа-о-уа угодил ей под ноготь отравленной иголкой из духовой трубки. Девушка брезгливо подхватила двумя пальчиками наушники и брякнула поверх каталога раструбами к аудитории, – Господи, помилуй, праведный! Слушайте!!! – пальцы перещелкнули тумблер и крутнули на максимум ручку громкости. – Натали… – проникновенно во всю мощь динамика мурлыкнул певец Хулио Иглесиас и дальше закурлыкал неразборчиво по-ненашему. Алина застряла в дверях, будто угодила в невидимую гигантскую паутину. Сестры выслушали песню в едином порыве, забыв о внутренних разногласиях. А когда песня истекла, сестра Лариса уменьшила звук и вернула тумблер в исходное. И успела едко крикнуть в спину воюющей с замком Алины: – Линка, не рыпайся, ты уже опоздала! Нашего командира убивают. * * * Человек, которого этой ночью убивали, теперь шел, слегка подволакивая левую ногу, по коридору. В головной контре как два месяца тому начали ремонт, так на этом и остановились. Потолок щедро украшали протечки, схожие с тестами на дальтонизм. Со стен лущилась краска, и легко угадывались места, где раньше красовалась старорежимно-кондовая наглядная агитация. Большое прямоугольное невыцветшее пятно прежде принадлежало застекленной коллекции дипломов за всякую бестолковую пургу. За второе место на скорочтение «Отче наш», за первое место в состязаниях на дальность выхода в астрал по Северо-Западному региону, за экономию медитационных человеко-часов. Этот стенд еще был знаменит тем, что в нужный момент рухнул аккуратно на голову якутскому шаману, когда тот, отведя глаза конвою, начал запихивать в рот мухоморы из потайных карманов. Иначе говоря, рухнувший стенд сохранил вещдоки, по массе достаточные, чтобы впаять грибнику срок за наркоту. Е-мое, стоило Максиму оказаться в данных стенах, как наваливалась сумрачная тоска, свежего воздуха здесь не хватало, что ли? Прямо хоть пару пива для поднятия тонуса перед каждым визитом опрокидывай. Но нельзя, дверной косяк на этот счет заговорен вышестоящим начальством и банально не пропустит. Сейчас начнется заунывная мутотень: «Какого лешего проявил инициативу? Какого черта не обеспечил в соответствие с приказом „Буки-ять-восемьдесят семь“ прикрытие? Какого дьявола ты, Храпунов Максим Максимыч, вообще ходишь по белу свету и раздражаешь меня уже одним своим независимым видом!?» Начальница всего этого бардака Дина Матиевна любила, дабы подчиненные в кабинетах не запирались. Посему Максиму не приходилось стучаться, чтобы узнать, кто чем дышит. – Кто взял мои ножницы? – Проверь, у кого самые короткие ногти. – Почему у вас котлетами пахнет? – Отрыгнул. Народ в конторе трудился не крепко умный и не заведомо дубовый, потихоньку рубил бабло надбавками, коптил до пенсии и не рыпался по сторонам, потому как вход в контору – рубль, а выход – мало не покажется. Если кто по молодости имел иллюзии, то разбазаривал их года за три и далее с циничной ухмылкой просто тянул лямку, по возможности забивая болт на службу, или становился записным карьеристом и лизал начальству, что причитается. В одном кабинете пили кофе и гладили прямо на столе рясу пыхтящим и плюющимся утюгом. В другом перекладывали бумажки в поисках сгинувшего шеврона. Кто-то из сотрудников травил анекдоты, меланхолично начищая ядовито-зеленой пастой уставной амулет. Приближался осенний смотр формы одежды, но подхромавший к двери начальницы герой подозревал, что у него сейчас другие проблемы. Секретарша на рабочем месте отсутствовала по уважительной причине: пребывала в оплачиваемом отпуске. Вот отпуска в конторе были славные – полтора календарных месяца плюс до трех дней на дорогу. Е-мое, как Храпунов сейчас завидовал секретарше. С каким кайфом бы Максик ноне оказался отсюда подальше, пусть в засаде посреди затянутых ряской Синявинских болот, что гордо именуется «антирусалочьим патрулем». Пусть внедренным агентом среди ковыряющих перемешанную с людскими костями грязь «черных следопытов». Даже пусть в команде диггеров, по канализационным стокам подбирающимся к вентиляционным шахтам метрополитена. Только бы не здесь… От насквозь предугадываемого разговора с начальством заведомо воротило с души. Что ему могут сообщить-пожелать нового и интересного? Ну, влепят следующий выговор, ну, облают в последних выражениях, троекратно вытрут ноги и отправят на какой-нибудь особо богатый дерьмом участок героически затыкать брешь. – Где этот Храпунов?! – раненой львицей возопила начальственная дверь. Уже тянувшийся к двери Максим отдернул пальцы, словно с другой стороны в дверную ручку пырнули шокером. Впрочем, мера предосторожности не помогла. Пушечный удар изнутри распахнул дверь кабинета, и на пороге объявилась Сама собственной персоной. Кто-то из сотрудников пролил кофе на рясу, кто-то рассыпал бумажки и нашел шеврон, кто-то подавился анекдотом. У Храпунова же распахнувшаяся дверь пронеслась электричкой в миллиметре от носа. – Храни вас Бог, Дина Матиевна, – Максим прикинулся дурак дураком и сотворил на физиономии столь широкую улыбку, что чуть сусала со стыда не лопнули. – Пройдите в мой кабинет, – шквальным блеском начальственных очей окатила затребованного на ковер Дина Матиевна, и, не оглядываясь, вернулась за командирский стол. Максим с вселенской печалью отметил, что Матиевна не сказала ему обыденно-уставное «Сын мой» и фальшиво покорно след в след затопал за широкой начальственной спиной. Кабинет не поражал воображение: евростандарт плюс неизменный портрет Циолковского на стене. Бегло взглянув на дорогой офисный костюм начальницы, герой подумал, что и доллары бывают категории «сэконд хэнд». Дину Матиевну дорогие шмотки не красили, впрочем, ей бы не к лицу оказались и блуза ткачихи, и передник доярки, ведь редкие зубы являлись отнюдь не главным недостатком ее внешности. – Докладывайте, где вас черти носили этой ночью? – велела хозяйка кабинета, ниспав (как Ниагарский водопад, только чуточку быстрее) в не слишком новое, но и не слишком старое кресло. – Под видом покупателя я посетил магазин «Кофе, чай – круглосуточно». Это настоящее гиблое место. Повсюду самых причудливых очертаний и форм похожие на сказочные «сущности» банки с чаем и кофе. Интерьер казался почти фантастическим, еще благодаря удивительным краскам. Тень подкрадывалась со всех сторон и меняла… – Что вы делали в магазине «Кофе, чай – круглосуточно»? – Под видом крупного заказчика я спросил, есть ли у них «Злаки Зодиака», – чуть выпятил лоб, пряча глаза, Максим и вдогонку соврал, – Наводку я получил через братьев Кожапаровых, но во избежание спонтанной утечки информации и в соответствие с параграфом Устава о необходимой доле непредсказуемости при выборе мотивации… – И что было потом? – Внезапно на столе у Дины Матиевны не просто зазвонил, а даже запрыгал телефон. Она сняла трубку, словно схватила за шкирку шкодливого кота. Выслушав доклад, задумчиво повторила за звонившим. – …Приближается к ресторану «Камелот»? – пошевелила губами, будто пытается вместо пальцев ними сложить дулю. Предоставленный сам себе Храпунов от скуки вспомнил единственное посещение ресторана «Камелот». Это была презентация кетчупов, случайно или преднамеренно торговая марка которых совпадала с проклятием на одном из тюркских языков, и Храпунов там крутился под видом журналиста. Шведский стол, вдоволь красного вина и фирменная фишка «Камелота» – восковый король Артур, в полный рост восседающий на троне и упирающий в основание трона сжимаемый обеими руками за рукоять меч. Все было цивильно и манерно, Храпунов светски общался с редактором какой-то газеты и его супругой. Супруга проявила к мечу интерес, потрогала пальчиком, но, видимо, была не первая в этом смысле. Шишак с рукояти меча отвалился и юркнул в просторные хламиды гордо восседающего монарха-манекена. И от конфуза растерявшаяся дама сначала стала охлопывать легендарного короля в поисках пропажи, как мент рыночного хачика, а потом вообще полезла королю в штаны. Жаль, рядом не оказалось фотографа… – Хорошо, продолжайте наблюдение! – Матиевна шваркнула трубку на место. – Потом мне предложили поклясться на портрете Гребахи Чучина, – еще круче склонил повинную голову дождавшийся очереди Максим. Теперь он наблюдал лишь покрытый, будто дарами осени, важным и неважным мусором стол: конечно, в первую очередь табельные череп и хрустальный шар, дальше бумаги и бумажки, преимущественно с ятями, все в грифах секретности, фиолетовых печатях и пометках зелеными чернилами. – И что было потом? – Потом ничего хорошего уже не было, – совсем прилип виноватыми глазами к ковровой дорожке Максим. – Из того, что в магазине находился портрет Гребахи Чучина, я сделал вывод… – Не было там портрета, вас дешево брали на эманации! – Дина Матиевна опять обошлась без «сын мой». – Допустив, что в магазине есть портрет, я вынужден был допустить, что в любую минуту злодеям могут прийти на помощь резервные инфернальные силы. Пришлось прорываться с боем, еле оторвался. …Кулак Хляста очертил дугу в воздухе, Максим выпрямился и перехватил торговца за бицепс, подонок же попытался садануть в лодыжку. Но положение для удара было не самым выгодным, зацепить Хляст мог не ребром, а только носком ботинка, который и соскользнул, не причинив урона. В этот момент хлюпающий расквашенным носом Чек покачнулся на нетвердых ногах, оглядел чайно-кофейный погром мутным взором и, дернувшись в сторону Максима, повис у того на руке… – А где вы должны были быть этой ночью? – Должен был патрулировать побережье Финского залива, – пусть дальше некуда, еще параболичней извернул шею Храпунов. И теперь он совершенно не наблюдал начальницу, а наблюдал только краешки разложенных у нее на столе бумажек. С кривой внутренней улыбочкой он ждал предсказанного личным ангелом-хранителем-синоптиком урагана. Если ураган начнется в течение трех секунд, Максик позволит себе после сеанса пару кружек пива. Если Матиевна еще подопрашивает в спокойном тоне, пиво Максик сам себе проиграет. – Прости меня, Господи, – прошептала Дина Матиевна, обращаясь к портрету Циолковского (Максим замер… решалась судьба двух кружек пива…), и взорвалась в манере парового котла, – Да какого ж ты беса поперся в «Чай, кофе – круглосуточно»?! Да какого ж ты василиска не патрулировал побережье?! Да какого ж ты гремлина сорвал операцию, которую не в пример тебе, олуху, готовили лучшие умы ИСАЯ?! Мы вокруг этого магазина три периметра скрытого наблюдения организовали, и тут появляешься ты… Трах-бах, все насмарку! – Хозяйка кабинета неожиданно взяла тайм-аут и углубилась в чтение разложенных по столу страниц. Храпунов стоял весь такой покаянный-покаянный и равнодушно ждал, что будет дальше. Как там у классика: «Но, Боже мой, какая скука…». Два пива он уже у себя выиграл, теперь можно помечтать, с каким удовольствием он впаяет строгий выговор Алине… потом завалится дома на диван и воткнет в дивидюшник «Шматрицу»[3 - «Матрица» с переводом Гоблина]… В три периметра скрытого наблюдения он, мягко говоря, не верил, зело врала начальница из каких-то высоких соображений. А дальше, через пару тягучих, липких, как ополовиненная банка с медом, минут Дина Матиевна оторвалась от бумаг и вкрадчиво спросила: – Ты еще здесь? – Храни вас Бог, Дина Матиевна. Я жду дальнейших распоряжений! – на самом деле слушать дальнейшие распоряжения Храпунову было так же скучно, как читать книгу, написанную праведником. – Вон отсюда!!! – привстав и опершись кулаками о стол, затрубила боевым слоном Дина Матиевна, и от ее голоса завибрировали стены, а бумажки разметало по кабинету, – Амулет и табельное оружие на стол и во-о-он отсюда-а-а!!! Я тебя отстраняю от дел впредь до особого распоряжения! Куда делась оскоминная скука? Скуки ни в одном глазу, наоборот «все стало вокруг голубым и зеленым», очень интересно, просто драйв какой-то, просто выброс адреналина из всех крупнокалиберных желез по всем лобным долям ковровым бомбометанием… Тут у командирши вновь зарезвился телефон, и она совершенно спокойно повторила услышанное в трубке: – Занял третий столик от входа?.. Хорошо, продолжайте наблюдение. Коронный номер начальницы тянул не на пару кружек, а на целый кег. Столь кардинальной санкции Максим не ожидал, подумаешь, чуть превысил дозу самообороны, грохнул некоего Чека. Неужели было бы лучше, если бы грохнули Максима? Храпунов, вжав голову в плечи, спешно выудил из-за пояса пистолетик и брякнул перед начальницей. Также спешно содрал с шеи уставной амулет, но руки его тряслись, и медная блямба упала на пол. «Ой, как мы растерялись, ой, как необходимо, чтобы нас видели растоптанным в блин». Суетливо Храпунов нагнулся, подобрал и возложил медяшку рядом с «Макаровым», обойма которого хранила серебряные пули. – Ты еще здесь?! – продолжала грифоном налегать на стол командирша. Храпунов попятился, попятился к двери… и оказался вне начальственных апартаментов. – Эй, Храпунов, а правда, что одна капля кофеина убивает мокошь? – тут же подначил кто-то. Демонстративно гордо и уже совершенно не прихрамывая на левую ногу, Максим подошел к коферазливочному автомату, правой рукой засыпал монеты в паз и правой же нажал кнопку «капуччино». Автомат погудел и нагло выплеснул оплаченный Храпуновым кофе мимо стаканчика сквозь решетку в помои. Максим оглянулся, с коллег сталось бы поколдовать за спиной ради такой подначки. Но, нет, обыкновенная непруха. Храпунов двинул прочь мимо разномастного выставленного с насиженного места по случаю ремонта хлама. В ушах продолжал колбаситься голос Матиевны, щеки горели, будто натертые красным перцем, и богатырских сил стоило не пустить на скулы победную улыбку. – Когда я буду выбирать между гейшей и нашим знатоком чайной церемонии, ни на минуту не задумаюсь, – подсыпал стрептоциду еще кто-то. Здоровый исаявский юмор, причем тупой здоровый исаявский юмор. – Зато мне не придется маршировать по плацу перед архиереем, – с подчеркнуто кислой рожей отмазался разжалованный, проходя под плешью на стене, где раньше висела стенгазета «Если выключить свет, чудовища будут не видны». – Максик, тебя все равно выперли, можно, я твою рясу на смотр одену? – тут же с места заканючил штатный ясновидец Эдик Перов, про которого шептались, что во сне говорит с турецким акцентом, хотя никогда не был в Турции. Лицо – вытянутый по горизонтали овал. Уголки губ вниз, словно в детстве обидели раз и навсегда. Мешки не только под глазами, а и над, что делало глаза раскосыми. Оттопыренные уши, волосы в два ручья. И вдобавок, сколько не бреется, черная поросль на щеках. – Потом обратно повесишь, – сделал барский жест рукой Максим и не сдержался, загадочно добавил, – Я намерен сюда вернуться. В левой руке его был зажат умыкнутый комок бумаги – из сметенных порывом гнева со стола. Когда Максим виновато гнул шею, содержание этой бумажки его очень-очень-очень заинтриговало. * * * Где-то около двух часов ночи мертвенную тишину коридоров кафедры патологической анатомии мединститута имени N нарушил заунывный скрип колес больничной тележки. За тележкой следовали две темные личности. Одним из запоздалых посетителей являлся хозяин магазинчика «Чай, кофе – круглосуточно» Хляст, второй оставался человеком-загадкой. А на тележке покоился похищенный из морга, уже выпотрошенный студентами и неумело заштопанный Чек. Полуосвещенный коридор казался Хлясту бесконечным, словно дело происходило внутри газопровода «Уренгой-Помары-Ужгород». Каждая дежурная лампа в рамках служебного долга освещала сперва ледяное быльце больничной тележки, затем торчащие из-под простыни босые сизые пятки – одна нога с биркой, затем покрытое простынею с головой окоченевшее тело Чека, затем двух следующих за тележкой персонажей. Второго – Хляста, толкающего тележку. И первого, ставящего ногу на всю ступню при прямой спине, более ладно скроенного, более молодого, к тележке не притрагивающегося. В откатывающихся в обратную сторону окнах меж туч плескалась луна. Оконные стекла дребезжали, терзаемые порывами ветра. – В такую погоду спасает только процеженная сквозь собачью шерсть водка, – в который раз пытался завести беседу Хляст. А все без толку, его сентенции не вызывали у напарника даже мимолетного интереса. Хляст, прежде обыкновенный шарлатан, обещавший в газетных объявах очистить карму, найти пропажу по фото и снять венец безбрачия, был завербован Богдуханом лет семь назад и еще пару месяцев тому выполнял не шибко серьезные поручения. Однако прежние связи Хляста вдруг оказались востребованы: именно через Хляста Богдухан вышел на плантаторов приворотной травы и заказал небывало большую партию. А теперь Хляст выполнял еще более важное задание Богдухана… А тележка въезжала в полосу мрака, и через пару секунд доставалась следующей лампе. И все прокручивалось по новой: быльце… пятки… труп… двое… луна… Наконец, словно устав, тележка притормозила и вписалась в намертво пропахшую антисептиками операционную. Темную, будто склеп, только лиловыми огнями полыхали глаза Хляста. Первый на входе бережливо поднял повыше плоский чемоданчик, чтобы не царапнуло тележкой. У первого оказались непропорционально большие кисти рук с длинными музыкальными пальцами. Хляст нашарил выключатель. Вспыхнул колючий, как иней, холодный свет, стократ более мощный, чем в коридоре. Двое из трех непроизвольно прищурились, и вытатуированный на правой щеке Хляста трилистник, завяв, сморщился. Тот, что держал спину прямо, не стал мешать напарнику в одиночку перекатывать негибкий труп с тележки на белоснежную плоскость операционного стола. – Опаньки! – поднатужился и сгрузил мертвеца Хляст, – Бревна легче ворочать, – это он пожаловался на нелегкую долю, хотя здоровьем был не обделен, – Помог бы? – без особой надежды добавил Хляст и, наконец, решился спросить, – Ну, здесь-то тебя свет устраивает? – а сам угрюмо потер шею пятерней, будто по шее плакала веревка. Первый на эти слова бровью не повел. Мыча с захлопнутым ртом какую-то невразумительную мелодию, обошел вокруг стола и остановился в голове тленника. Глаза первого хранили отрешенную задумчивость, пальцы свободной руки барабанили по краю операционного стола. Так ведет себя ваятель, примериваясь к мраморной глыбе. И еще таилось в чертах первого нечто кошачье. Жиденькие усики, готовые встать дыбом волосы на загривке, какие-то нюансы в пластике. И еще читалось в повадках первого нечто извращенное. Наверное, в его духе было заказать всем в кабаке угощение, но не выпивку, а, например, шпроты. …Буквально через час после того, как Хляст получил от Богдухана очень важное задание, в дверь Хлястовой квартиры позвонил тот, кто сейчас рядом, и предложил свои услуги приблизительно следующим образом: «В Китае есть совершенно уникальная школа, где врач, обнюхивая больного, может диагностировать порядка трехсот различных болезней. Я же – большой спец в парфюмерии…», «Чего?» – через цепочку переспросил оторванный от тяжелых раздумий Хляст. «Скажу вам, как художник, что по запаху ознакомился с вашей проблемой и берусь ее решить». Может, Хлясту оказалось бы умнее сейчас же вязать или мочить визитера, но инициатива туго давалась бывшему шарлатану. И Хляст, оставив гостя за дверью, связался с Богдуханом по заговоренному от прослушки мобильнику. Очень важное задание, про которое пронюхал незваный гость, заключалось в том, чтобы выяснить личность нахала, устроившего безобразие в «Чай, кофе – круглосуточно», кстати, приведшее к гибели Чека. И главное – узнать, откуда просочилась в широкий доступ информация о трех тоннах зелья… – Уж если и здесь свет для тебя не в кайф, не знаю, что и делать, – скороговоркой забубнил Хляст, поскольку четыре предыдущих палаты подельник, ссылаясь на фиговое качество освещения, забраковал. Первый стал снова обходить стол по кругу, не отводя глаз с трупа Чека, будто тот, как тирольский гном, мог испариться, стоит перестать на него пялиться. И вдруг первый замер, и воздел палец к потолку, дескать, заткнись, Хлястик. И быстро, слажено, профессионально ловко, как художник мольберт, положил чемоданчик на стол сбоку от тела убиенного. Раскрыл чемоданчик – это оказался ноутбук неведомой второму модели и без опознавательных логотипов фирмы-производителя. Включил. …Что очень не понравилось Хлясту, Богдухан неожиданно на предложение «художника-парфюмера» согласился и даже предложил «художнику» за дополнительную плату обеспечить ликвидацию вторгавшегося в магазин проныры. Еще же неожиданней было то, что и «парфюмер» согласился на контрпредложение Богдухана, даже не поинтересовавшись платой. Но, понятно, прежде – выяснение личности лазутчика. Для этого, как похвастался художник, у него есть особый прибор. Кстати, только после первого раунда переговоров парфюмер-художник назвал свое имя… И теперь Хляст смотрел на действо с жадным любопытством, но долго стоять без работы ему не выпало. Первый зашел с головы и оттянул усопшему Чеку веки с глаз, и студеный свет ламп облизал мертво-стекляные зрачки. А первый поманил подбородком второго. Типа, подь сюды, становись здесь вместо меня, и держи, пока не поступят дальнейшие распоряжения. Хляст брезгливо передернул плечами, но покорно занял освободившееся место и оттопыренными указательными пальцами прижал грозящие захлопнуться веки. Чек, понятно, не протестовал. Первый же распахнул куртку и, через голову сняв с шеи неуловимо отличающийся от заурядной мыльницы фотоаппарат, щелкнул несколько раз. При этом он приставлял объектив почти впритык к заострившемуся синему носу Чека. Хляст таращился на процедуру с плохо скрываемым любопытством. Мыча под нос прежнюю мелодию, фотограф размотал извлеченный из кармана проводок и соединил компьютер и цифровую фотокамеру. Пробежался пальцами по кнопкам ноутбука. Не Рихтер, но весьма проворно. Хляст чуть не заработал растяжение мышц шеи, пытаясь со своего поста увидеть хоть что-нибудь. Тщетно. – При чем здесь кофе «Чибо»? – недоуменно спросил фотограф, разглядев что-то на экране ноутбука. Его кошачий анфас скрылся за поднятым экраном. – Ну, Валера, – ерзая и кляня себя, что не родился длинношеим жирафом, заворковал Хляст, – Дело происходило в ночном магазине, где только кофе и чай… Тот, кого назвали Валерой, удовлетворился подсказкой и продолжил соло на клавиатуре. Операция по похищению трупа из морга и дальнейшие манипуляции с Чеком имели конкретную цель. Как известно, в зрачках покойника застывают последние секунды жизни. А у парфюмера имелась аппаратура, способная эти кадры считывать. Хляст, прикованный к посту, перебирал ногами, будто вот-вот опоздает в сортир: – Ну, как там, есть? – Тебя вижу… – нехотя перестал мычать мелодию Валера, – Кофе много… И чая… И даже мой любимый «Цейлонский» со слоном. Вот еще… Нет, это падает банка с кофе… А это у нас что?.. Нет, это у нас сыпятся жаренные кофейные зерна, кажется, пережарили… Ага, вот! – Валерий оторвал взгляд от экрана и посмотрел на второго с выражением «Ты что, контуженый, все еще веки держать? Дуй-ка сюда» и сказал: – Ты, Хлястик, там пальцами не примерз? Дуй-ка сюда. – Мое аукало не «Хлястик», а «Хляст», – немного обиделся второй, но с облегчением оставил пост и стал к экрану передом. На экране озаренное вспышкой (молния, что-ли?) застыло нечетко-мыльное изображение перекошенной физиономии Храпунова. – Он? – Он! По два бака за сотую грамма приворотной травы обещал. Чека оттризнил, ментяра. А потом сквозь подворотню просочился! – для убедительности несколько раз утвердительно тряхнул головой Хляст. – А ты что? – А я, понятно, обыкновенную милицию вызвал. Пишите в протокол, говорю, вот этот, который откинулся, зашел за покупкой. Потом появляется второй и кричит: «Не двигаться, это ограбление!» А этот, который откинулся, ему: «Приятель, здесь ты не поднимешься, вон через дорогу – казино. Там денег побольше. Пошли, вместе грабанем». А этот, который кричал, этому, который откинулся: «Ты что, герой?!» и банкой по кумполу! – А они что? – А они спросили, нету ли у меня трех бутылок водки для снятия отпечатков пальцев. А лучше кадра нету? Валерий не ответил, а перегнал курсор на одну из команд в неизвестной Хлясту программе. Кликнул, и поверх картинки выстроились зеленые буквы: «Храпунов Максим Максимыч. Родился 12 апреля 1957-го года… Был насильно излечен от ликантропии и омоложен на пятнадцать лет… С марта 1999-го игумен Невского райотдела Управления департамента ИСАЯ по Санкт-Петербургу». Волосы на загривке Валерия по-кошачьи встали дыбом. Повисла длинная-предлинная пауза. Наконец Хляст позволил себе робко кашлянуть и как бы в оправдание затараторил: – А никто и не говорил, что будет легкий заказ. Если б нам нужно было флюидануть какую-то порченую шушару, разве мы нанимали бы тебя? – лиловые светлячки бегали по сторонам, лишь бы мимо Валеры. Лицо Валерия оставалось каменным, тогда Хляст подкатил с другой стороны: – Лады. Задаток ты еще не брал, по-этому будем считать, что не состыковались. Так и доложу. Разчалимся, как два дирежабля. Но чисто теоретически – сколько б ты хотел за выполнение такой работы? – никак не мог Хляст взглянуть Валерию в глаза. Куда угодно, только не туда. Вот, например, большой опечатанный шкаф: йод, марля, вата, таблетки… Из всех банок еле пяток наберется, где подмешаны умные травы, вскрывать такой шкаф – только зря следить. Валерий отсоединил, мыча мелодию, шнур. Захлопнул ноутбук, спрятал фотоаппарат. Побарабанил пальцами по столу рядом с бедным Чеком и, наконец, не спеша процедил: – Деньги меня не интересуют, как художника. За непростого угодника… За игуменга-исаявца я бы запросил… Заклятие Котлера. – Что? Заклятие Котлера?! – вдохнул поглубже насмерть перепуганный Хляст. Глаза его с одним выражением закатились к потолку… Но вернулись уже с другим выражением, – Хм! Заклятие Котлера! А что?! – но следующая мысль замутила лиловые глаза торговца, – О, Заклятие Котлера – прекрасный выбор! Значит, по рукам? – последняя гримаса Хляста оказалась настолько прожженной, что далеко не каждый согласился бы на сотрудничество. И все же Валерий без колебаний вынул из кармана правую руку и протянул Хлясту. Но в последний момент отдернул, ведь не зря ему удавалось несколько раз сачкануть собственную смерть. Из Валериного кулака вынырнул внешне обыкновенный судейский свисток. Свисток взмыл к губам, и Валерий в него дунул что есть мочи. Молодецкая трель не оглушила ночную операционную. Вообще никакого слышимого свиста не раздалось. И это было самое жуткое, потому что Хляста, именно в той позе, как стоял с протянутой рукой, будто пружиной или взрывной волной, отбросило и смачно шмякнуло об стену. Лицо Хляста налилось багровой краской, а татуировка с трилистником стала непроглядно черной, будто не татуировка, а аппликация. Страшный, словно фобия, подельник сгреб себя с пола, заставил себя встать и пошел на Валерия разбуженным медведем: – Я тебя, Соловей-разбойник, трахну, как пудель плюшевого медвежонка! – зашевелились губы ночного продавца чая и кофе, пусть тело его корежило от боли. Это была не просто боль. Это была симфония боли. В висках бабахали боль-басы, в затылке ломило от боли, насылаемой боль-контрабасами. А по позвоночнику смычком-пилой елозил виртуоз боли – скрипач. Тогда Валерий дунул в свисток повторно. С тем же результатом. И дважды бабахнутый о стену Хляст решил больше не рыпаться. Беспомощный, будто неотправленная телеграмма. – Значит, за то, что я уберу этого Храпунова, или как там его, твои хозяева готовы раскрыть тайну Заклятия Котлера? Хляст кивнул и болезненно поморщился. Рожа Хляста лучилась недоумением, льстивым, как эпитафия. Дескать, я со всею душою, а меня об стену. Валерий поймал в фокус полные невинной муки глаза Хляста и зафиксировался на них, словно практикующий окулист. Через некоторое время игры в гляделки диагноз был поставлен: – Почему-то, как художник художнику, я тебе не верю, – и Валерий принялся дуть в свисток, пока у впрессовываемого волшебной силой сатанинского оружия в кафель Хляста не потекла из ушей, рта и из зажмуренных глаз кровь. Кровь засочилась даже сквозь поры кожи там, где на щеке был вытатуирован трилистник. Затем Валерий, мыча все ту же мелодию, подступил к оплывшему телу наказанного спутника и за шиворот переволок свежего мертвеца к больничной тележке. С кряхтеньем, но осторожно, избегая риска перепачкаться в крови, затащил тушу на тележку. Вспомнив, что чуть не забыл на столе шпаргалку, перекатил и разместил поверх Хляста негнущегося Чека. Чек опять не протестовал. В заключение оставшийся в живых накрыл попутчиков простынью, и композиция получила неприличный подтекст. Валерия, как художника, это не смутило. Повесив фотик на шею, подхватив ноутбук, он вытолкал тележку из операционной. А далее пустил перед собой в обратном направлении. Каждая дежурная лампа в рамках служебного долга освещала сперва быльце тележки, затем торчащие из под простыни четыре ноги – две босые – одна с биркой, две обутые, затем верблюжьи горбы покрытых простынею тел… Ижица-файл 2 Когда компьютер, штатный череп, хрустальный шар и монитор были передвинуты на другой край стола, на прежних местах осталась только бурая, похожая на лисью шерсть, пыль. Пропавшим документом здесь и не пахло. Часы показывали лишь десять минут десятого, а Матиевна уже пребывала в том градусе бешенства, который обычно настигал ее перед обедом. Мать-перемать, с лихвой хватало пилить себя поедом за вчерашний конфуз на смотре формы одежды, но это – цветочки Бессмертника. Мать-перемать, дело гораздо хуже – у Матиевны со стола пропала крайне опасная бумага, фигурально говоря, не бумага, а фугас замедленного действия силой в тонну тринитротолуола. Мать-перемать! Дина села ровно с намерением не вставать, пока не успокоится, ведь истериками делу не поможешь… Мать-перемать!.. Обычно для усмирения нервов ей неплохо помогал хрустальный шар, смотришь в него, и будто уносишься далеко-далеко отсюда, картинки наплывают разные: Карелия… Изумрудные пирамидальные ели склоняют лохматые лапы к черной воде… В одном месте вьется рой комаров – кто-то недобрый прячется. Нет, бригада угрюмых мужиков валит лес… Целлюлозно-бумажный комбинат, здесь делают бумагу, которая потом пропадает со стола неизвестно куда!!! Нет, серьезно надо успокоиться, шар сегодня в ауте, но есть и более заветные средства. Лучше всего Матиевне в достижении пятипроцентной нирваны подсобляло перечисление в уме брачных примет. Первая – кто из молодоженов раньше наступит на ковер в зале ЗАГСа (в церкви во время венчания), тот и будет главой семьи. Вторая – встреча молодых из ЗАГСа, свекровь со свекром подносят им хлеб-соль, каждый из молодоженов должен угоститься, не дотрагиваясь до хлеба руками. Кто откусит больший кусок, тот и будет главой семьи. Третья примета – не дай Бог, если во время бракосочетания, надевая обручальное кольцо, кто-нибудь из супругов его уронит. Очень дурное предзнаменование… Кажется, чуть полегчало, и Матиевна, прежде чем поднимать большой кипеж, решила в последний раз обыскать родной стол. Бумажки, да не те: смета на ремонт офиса, «В ресторане „Дворянское гнездо“ заказал „Свинину по-боярски“… Нормы расхода ГСМ[4 - Горюче-смазочные материалы] по транспортному отделу, инструкция по использованию средств, необходимых… Отчет о противорусалочьих мероприятиях – «Толку-то, опять ни одной рыбехвостой бабы не поймали!», азбука Морзе для допроса барабашек… Сводка за вчерашний день… Доклад, который Матиевна должна зачитать перед семерыми полковниками. Может, сюда сунула нечаянно? «…Депрограммирование в 70-х годах нашего века стало в США популярной формой насилия над личностью и очень выгодной формой бизнеса. Суть этого бизнеса принципиально заключается в двух шагах. Первое, распространение среди населения тревожных слухов о какой-либо религии (чаще о новой и немногочисленной) с целью вызвать религиозную нетерпимость и страх за судьбу „адептов“ у их родственников или друзей…» Нет, в эту папку она последний раз заглядывала третьего дня. Итак, спокойная, будто автомобильный пресс, Дина Матиевна сидела и чесала репу. Из-за двери донеслась смакуемая подчиненными сплетня: – …Подходит архирей, начинает проверять, подшит ли подворотничок, а тут у этого клоуна из рукава рясы голубь выпархивает! Да еще как капнет с высоты на архирейскую мантию! Все, дальше рыться бессмысленно. Дина Матиевна встала так, что офисное кресло испуганно отпрянуло из-под вспотевшей попы, и, звучно бряцая бусами, покинула апартаменты. Подчиненные давно приноровились на слух распознавать ее властную поступь, посему за распахнутыми дверями кабинетов все занимались исключительно делом. Здесь раскладывали карты Таро, а там взвешивали на аптекарских весах конфискованные некромашки. В дальнем конце коридора у выхода с этажа, рядом с запирающимся на волшебное слово турникетом, находился стол дежурного. Главное управление Петербургского департамента ИСАЯ легендировалось для смертных под лабораторию при заводе легких игристых вин и располагалось на третьем и последнем этаже двухсотлетнего особняка. Третий этаж – ближе к Богу. Дежурный – Паша Воскобойников – приближение начальницы бдительно усек издалека, и только грозное ее тело выросло перед столом, вытянулся в струночку. Паше было около тридцати, высокий, с пышной шевелюрой золотисто-каштановых волос и крупными, резко обозначенными чертами на пышущей здоровьем ряшке. Он носил не подходившие всему его облику очки в круглой серебряной оправе, которые придавали брату вид ученого или, по крайней мере, опасной зануды. Когда Павлик общался с начальством, казалось, что каждый нюанс беседы доставляет ему неземное блаженство. – Кто последним вчера покидал контору? – голосом, будто вещает мрачные предсказания Нострадамуса, спросила командирша. – Это… кажется, Перов… сейчас проверю, – Паша в пасьянсовой манере задвигал журналы сдачи-приемки по столешнице. – Это… журнал учета прибытия-отбытия сейчас на проверке у игумена по хозчасти. Но, кажется, все-таки последним покидал территорию Перов. – Опять этот… фокусник! – услышанная фамилия Дине Матиевне явно не подняла настроение. Паша вчера готовился в наряд и на плацу отсутствовал, то есть о голубе ни ухом, ни рылом. И, не врубаясь, в чем здесь его вина, по-черепашьи втиснул голову в плечи. – Журнал сюда! – рявкнула Матиевна. – Мне же нельзя покидать пост… – Может тебе еще и в письменном виде подтверждение приказа?! – Дина Матиевна смерила Воскобойникова взглядом номер семнадцать «Хороший подчиненный – мертвый подчиненный». Пашу слизало смерчем. А Дина Матиевна двинулась к кабинету штатного авгура ИСАЯ Эдика Перова, крайняя у туалета дверь… Наглость какая, дверь оказалась не распахнута настежь. – Сын мой, – пнув дверь ногой, с ядовитой медоточивостью полюбопытствовала начальница, – где объяснительная по поводу вчерашнего должностного преступления? – Проступка! – жалобно пискнул Эдик. Он пребывал не за служебным столом, а рядом на расстеленном коврике в позе лотоса. – Почему занимаешься йогой не дома, а в рабочее время? Где объяснительная?! – глас командирши не удержался в рамках стрихининовой любезности. И отныне подробности разноса становились известны соседним кабинетам. Лотос завял, Перов самораспутался, мышкой юркнул к столу и, подобострастно поедая Дину глазками, стал совать ей в руки бумажку. Матиевна брезгливо приняла подношение. – Вчера допоздна сочинял? Из конторы уходил последним? Все кабинеты опечатывал и мой тоже? – исподволь подбиралась хищница к главным вопросам. И тут застрявшую в дверях начальницу потеснил незнакомый гражданин. Прежде чем молвить слово, новенький поставил у ног явно тяжелую и огромную, будто в ней по горизонтали упакован лифт, клетчатую сумку. – Я – представитель российско-канадской компании. Я ничего не собираюсь вам продавать, – нараспев начал пришелец, рожа вытянутая и бескровная, черты смазаны, но было в портрете что-то острое: в резком изломе бровей, в выступающем вроде птичьего клюва носу, в заточенном подбородке и пронзительном взгляде маленьких черных глазок. – Но у нас сегодня рекламная акция, и я хочу продемонстрировать вам работу фотообъектива, позволяющего снимать изображение с сетчатки глаз – все, что было увидено за последнюю минуту. Вещь в хозяйстве незаменимая. К объективу мы в подарок прилагаем лазерный диск с компьютерной программой, позволяющей считывать отснятое изображение через цифровой фотоаппарат. Подчеркиваю, что лазерный диск вам достанется совершенно бесплатно! Дина испугалась до мокрых подмышек, очерчивающие пышную грудь бусы затряслись погремушкой с хвоста гремучей змеи. Сорок процентов выделяемых из бюджета ресурсов ИСАЯ тратило на обеспечение секретности самоей своей реальности. В Питере о существовании ИСАЯ позволялось знать семерым полковникам в ГУВД и не менее ответственным чинам в других силовых структурах! – У меня осталось всего три последних объектива. Семь вчера с руками оторвали в лаборатории винно-водочного завода «Цимлянский», вашего непосредственного конкурента, – гнул свое непрошенный гость. Дине захотелось, не сходя с места, плюхнуться в ванну с ледяной водой и, может быть, утопиться. На ум приходила только одна разумная версия: после вчерашнего позора на смотре вышестоящее начальство оперативно приняло решение провести комплексную проверку департамента. Ужас-то какой!!! Традиционно такая проверка начинается с инспекции службы внутренней безопасности. Вот оно! Вот куда делся документ со стола – его похитили высшие силы и теперь наблюдают, как отреагирует начальница местного департамента. А отреагировать она должна однозначно – первейшим делом официально зарегистрировать пропажу, затем доложить по инстанциям, а уж затем начинать внутреннее расследование. Но ведь это не просто секретный документ, это БУМАЖНАЯ АТОМНАЯ БОМБА!!! – Ты кто? – не своим голосом спросила Матиевна непрошенного гостя. Эдик Перов мудро отступил в тень. – Я – представитель российско-канадской компании. Я ничего не собираюсь вам продавать… – привычно, однако, не теряя энтузиазма, завел шарманку посетитель. Маленькие черные глазки покалывали Матиевну, словно пузырьки пепси-колы. – Как ты проник в офис? – в гляделки Матиевну никому не было дано переиграть, тем более, в критический день. Дина сделала лицо, будто она гебист из застоя, а перед ней – арестованный правозащитник, и только от его покладистости зависит, три или пять лет он посвятит процветанию Колымы. – Кстати, – перехватил инициативу незнакомец, – Если у вас проблемы с вопросами безопасности, наша российско-канадская компания может предложить вам комплексную систему охраны объекта. Мы установим несколько сигнальных кнопок по всей территории, которые сторож должен нажимать в строго обозначенное время обхода. Если он заснет на посту, автоматически сработает тревожная сигнализация, если его свяжут проникнувшие на территорию злоумышленники, автоматически сработает тревожная… – заточенный подбородок склонился над клетчатой сумкой, незнакомец явно намылился продемонстрировать товар лицом. – Кто тебя сюда пропустил? – Дина спросила уже так, будто решался вопрос жизни и смерти правозащитника. – В подарок, то есть абсолютно бесплатно, мы готовы предоставить программное обеспечение к комплексу сигнализации. – Клетчатая сумка неумолимо расстегивалась. Под мышкой с журналом учета появился деловитый Паша. Сразу было видно, что он только что провел большую и серьезную работу, но готов на несравненно большие свершения. – Ты пропустил сюда этого блаженного? – набросилась Дина на дежурного. Паша невинно хлопнул ресницами: – Я выполнял ваш устный приказ. Вот журнал посещаемости, – верноподданно вытянулся по стойке смирно Паша, – Как я и докладывал, вчера последним покинул этаж Эдуард Перов. – И, преисполненный служебного рвения Воскобойников цапнул незнакомца за рукав. – Ты кто такой? – Я – представитель российско-канадской компании, – гордо объяснил нарушитель, – Я не собираюсь вам ничего продавать… – Ты вчера уходил последним!? – перенацелила начальница гнев на Эдика. Казалось, если б у нее были руки развязаны, она исполосовала бы ногтями Перову небритые скулы. – Я писал рапорт. Вы сами приказали, чтобы я не смел покидать рабочее место, пока не напишу. – И где же этот твой рапорт?! – Господь с вами, Дина Матиевна, у вас в руках! Начальница расгладила в сердцах смятую в кулак бумажку и пробежала глазами: – «Я одолжил рясу у начальника районного отдела Максима Максимыча Храпунова, как более новую, стараясь не посрамить…» – зашевелились ее губы. – …Но у нас сегодня рекламная акция, и я хочу продемонстрировать вам работу фотообъектива, позволяющего снимать изображение с сетчатки глаз – все, что было увидено за последнюю минуту. Вещь в хозяйстве… – втолковывал свое незваный гость Паше. – Храпунов!!! – алчно вспыхнул очи Дины Матиевны. А память услужливо закрутила картинку: вот с ее стола разлетелись веером бумаги, вот Храпунов роняет амулет, нагибается, оказывается в мертвой зоне видимости… Слава тебе Господи, тревога оказалась ложной, сие была не комплексная проверка, хотя еще бабушка надвое сказала, что хуже. – Я буду у себя в кабинете, – холодно сказала Дина Матиевна, – Вы – занимайтесь по расписанию. – Она переступила порог и оглянулась. – А этого канадца… Перов, загипнотизируешь под личную ответственность, я после с ним разберусь. Она отправилась в кабинет переваривать вновь открывшиеся обстоятельства, впрочем, путешествия по коридору хватило, чтобы понять главное. Храпунов теперь – проблема глобальная, и решать ее следует со скоростью нейтрино. Переступая порог собственных апартаментов, она уже имела в голове название для операции – «Блудный сын». Дина Матиевна воздела глаза на портрет Циолковского, тот был угрюм. * * * Храпунову снилось, будто он выпутался из развешенных флагами влажных простыней и негромко постучал в балконную дверь – постучал снаружи. За стеклом мелькнуло удивленное, но не очень, лицо Марьи Семеновны. Максим прекрасно отдавал себе отчет, это происходит именно во сне, разбираться, кто такая, по сну ему хорошо знакомая, Марья Семеновна, было лениво. – Когда же ты, Юра, уже повзрослеешь? – мягко пожурила Марья Семеновна, отпирая лоджию, – Остепениться тебе следует, – шепотом сказала она, когда Храпунов мимо нее протискивался в сумрачную комнату, – А чтобы остепениться, нужно или жену найти, или машину купить, – шепотом посоветовала она, закрывая балконную дверь. – Машина надежнее, по вечерам в барах не сможешь штаны просиживать. Отстраненной от сна частью мозга Максик прикинул, не вещий ли сон свалился на его голову? Слишком подробный и реальный по фактуре. Но сюжет завораживал, и мысль как мелькнула, так и растаяла без следа. – Даша спит? – для порядка спросил Максим, наяву понятия не имеющий, кто такая эта Даша, – Как она сегодня? – Да все так же, – грустно вздохнула Марья Семеновна, по ее осунувшемуся лицу легко было смекнуть, что хозяйка не приклонила головы всю ночь. – А что врач этот модный? – Да все они одинаковы, хоть модные, хоть не модные, – без обиды, но с горечью поделилась хозяйка. – Никаких улучшений? – Максим мельком отметил, что на переднике женщины появилась новая заплатка. Он бы с радостью дал денег, но знал, что здесь ни за что не возьмут. И тут же реакция бодрствующей половины сознания – во сне действовал не совсем реальный Храпунов, а подделка под Храпунова с чуждыми позывами души. И все крепче не нравился морфейный реализм, такие яркие сны добром не кончаются. И что еще беспокоило – отстраненная от сна часть сознания над гуляющим по сну Лжемаксимом не имела никакой власти, а случись что, отвечать подлинному Храпунову. – Никаких, – удрученно опустила красные от вечной стирки руки Марья Семеновна. – Тогда поступим так, – Максим достал из кармана баночку с мазью, – Мажьте Даше между указательным и средним пальцами правой руки, как заснет, каждую ночь. А грех… Грех я на себя возьму, одним больше, одним меньше… Вот уже какие-то неведомые грехи на себя писать начал, дарвинист скарабейный! Опять во второй половине мозга возник вопрос: не вещий ли сон. Эта же половина головы попыталась вспомнить, какая ночь снаружи, и главное, какое время?[5 - Вещие сны приходят с часу до трех ночи по понедельникам и пятницам] Тщетно. – Может не надо? – робко спросила Марья Семеновна. – Другого выхода у нас нет, – со значением посмотрел пожилой женщине в глаза исаявец и к облегчению второй половины нацелился на выход, – А мне пора. Через балкон вошел, через дверь тихонечко выйду, как солидный человек. Увы, так просто из этого нереального мира было не вырваться: – Может чаю на дорожку? – После будем чай пить, дорогая Марья Семеновна, – непреклонно прошептал фальшивый Максим и на цыпочках двинулся сквозь бедно обставленную комнату: кровать с никелированными шишечками, шкаф с не закрывающимися дверцами и исцарапанной полировкой – вот и вся обстановка. Рука почти дотянулась к спасительной дверной ручке… – Дядя Юра, вы уже уходите? – остановил его слабый детский голос. Тихий, словно тихий ангел пролетел. Максим замер. Сначала вернул добрую улыбку на лицо и только после этого повернул голову туда, где на кровати под двумя одеялами лежала девочка лет пяти-шести. Светлые волосы обрамляли личико по подушке, как зарево, щечки изнутри подсвечивались лихорадочным румянцем. – Да, Дашенька, мне надо идти. Но сегодня ко мне приходил волшебник и пообещал, что ты скоро станешь поправляться, – на самом деле даже этому, только во сне существующему, доброхоту Храпунову хотелось сказать: «Слышь, Дашка, я понимаю, что тебя скука смертная под одеялом грызет, но, извини. Сегодня не твой день». Не спящая половина нейроклеток приказала себе отставить панику и подумала: «Кажется, мне специально показывают этот сон», и тут же сама себя опустила: «Когда „кажется“, креститься надо». И все же – девять против одного, что кто-то умышленно проник в сны начальника районного отдела ИСАЯ с враждебными намерениями. Проще, чем ногти постричь, ведь при отстранении от должности с любого исаявца автоматически снимается защитный зонтик уставных заклятий… – Дядя Макс, я уже не маленькая. Я уже знаю, что волшебников не бывает, – девочка попыталась поднять голову, но оказалась слишком слаба. Только бессмысленно и безрадостно скрипнули пружины кровати. – Вообще-то бывают, – грустно улыбнулся доброхот Храпунов, – К сожалению, бывают не только добрые волшебники, а и злые. – А тот, которого вы сегодня видели, он добрый, или злой? – Если обещал, что ты скоро выздоровеешь, значит добрый. Ну, я пойду, Дашенька, у меня много дел. А вот бодрствующую половинку черепа душный ужас томил уже, будто в бане. По всем резонам этого – приснившегося – Максима здесь умышленно пытались притормозить. Морочили пустотой, запутывали бесцветными словами, завораживали химерными узорами. – Дядь Макс, вы обещали мне новую сказку рассказать, – у Дашеньки были не по годам мудрые глаза. Пронзительно-голубые. И в них, как вода в омуте, стояла вселенская печаль, таких глаз у человеческих детей НЕ БЫВАЕТ. – Если обещал, значит, обязательно расскажу. Через несколько дней вернусь, как солидный гость, с тортом. Ты выздоровеешь, сядем пить чай, и я расскажу тебе новую сказку. – На самом деле даже у приснившегося полу-Храпунова на язык просились другие слова: «Какого лешего, сопля кукурузная, ты рот не закрываешь? Сопи в две дырочки, если припаркована к кровати, и не чирикай, пока я тебе Муромский фофан не отвесил!» – Расскажите сейчас. Тот, вымышлено-приснившийся Максим был слаб на чувство опасности, а бодрствующая часть нервных клеток как раз на этом собаку съела. И ей не составило труда просечь, что и эта золотушно-чахлая Дашенька, и пристегнутая к ней Марья Семеновна вполне могут числиться в списках «Их разыскивает ИСАЯ» по самым обсакраленным статьям. Зрачки у обоих неестественного диаметра; уши, рисунком напоминающие крапивные листья; пластика на уровне халявной компьютерной графики: верные сакры. Вторая половина головы трубила в ревун, чтобы разбудить тело, но Морфей не отпускал попавшую в его сети жертву. По уму приснившемуся Храпунову пора было не разводить тары-бары, а начинать фехтовать осиной. Но бдящая половина сознания никак не могла послать SOS почивающей. При современном уровне развития магии, если неправильно себя поведет, Максим рискует, например, вообще никогда не проснуться… – Сейчас, Дашенька, я еще не знаю, чем она заканчивается, – и приснившийся Максим категорически пошел к выходу. Хотя ему, соловку догматому, очень хотелось оглянуться и послать девочке ободряющую улыбку. Но и этот – виртуальный – Храпунов не был уверен, что у него получится именно такая улыбка, и не рискнул обернуться… Он проснулся в холодном поту. Еще какое-то время сомневался, действительно ли проснулся, или это перескок на другой этаж сна. Нет, таки проснулся, как всегда на будильнике конкретные рассветные семь ноль-ноль, впереди чай и засады автомобильных пробок. Но тут Храпунов вспомнил, что отстранен, имеет вагон-кучу-килограммы свободного времени и торопиться на службу не надо. Поворочался до восьми, но дрема Максима игнорировала, словно обещанный прогнозом погоды дождь, хотя легкое похмелье после вчерашнего неприкаянного шатания по барам душу мытарило. Надо было вставать, чтобы позавтракать – яичница с беконом или чай с ветчинными бутербродами, или хотя бы для того, чтобы прошвырнуться до ближайшего ларька за пивом. Храпунов не стал ни завтракать, ни собираться за пивом. Вместо этого он заставил себя покинуть диван, выскрести бритвой щеки, одеться и сесть за стол – лучше бы это был стол переговоров. Максим тут же подписался бы под безоговорочной капитуляцией, но о такой милости от судьбы не могло быть и речи. И тут отсеявшийся сон вспомнился со всей в нем обитавшей триллерной конкретикой, до мельчайшей игры красок, даже вспомнилось, что розоватые резцы во рту у Дашеньки были миллиметров на пять длиннее, чем у типичного гомо сапиенса. При чем здесь вещие сны или сны «заряженные»[6 - Наведенные посторонним сознанием]? Как говорил Зигмунд Фрейд в известном анекдоте своей дочери: «Иногда сон – это просто сон». Следовало вчера не превышать с горя на четыре кружки недельную норму потребления пива. А коктейль барбарис-метакса-баккарди-йогурт-абсент был таким же лишним, как и голенастая девица, терпеливо слушавшая Юркины жалобы на судьбу. Где-то записан ее телефон – ага, на пачке сигарет, которую он выбросил, докурив. Уже меньше проблем. Подводим итог, сон – похмельная ерунда. Бред, рожденный сторожевой частью сознания в пограничной сумеречной зоне, все остальные вчерашние напряги В СИЛЕ. Разжалованный игумен Адмиралтейского райотдела Максим Храпунов (точнее, пока лишь отстраненный, но все едино себя очень жаль) сидел за письменным столом в своей квартире и рассеяно слушал, как тикают часы с кукушкой. Квартира – слишком громко сказано – комнатенка и кухня в старом фонде. Окна комнаты – в переулок, окна кухни – на Фонтанку. В углу громоздились завернутые в бумагу доски, шкаф был куплен четыре месяца назад, а вот собрать руки не доходили, обычно, одноразовые гостьи бросали наряды просто поверх. Со стены на Максима угрюмо пялился стандартный Циолковский: черно-белый, в простеньком багете. Дедушка отечественной космонавтики, казалось, считал геморрой с Максимом в порядке вещей. А вот Максим так не считал. Ладно – неправедная Матюгаевна – еще не все ИСАЯ. Но если похищенный и десять раз проштудированный документ – подлинник, не Гребаха Чучин, а беззащитный Храпунов становится для ИСАЯ врагом номер один. И его сотоварищи, как декларируется в помпезной отчетности: отважно подставлявшие грудь под ритуальный шаманский нож, гробящие здоровье и молодые жизни, вылавливая по карельским лесам и болотам черную нежить; «истинные герои, настоящие имена которых не произносятся даже на панихидах», ничтоже сумнящеся, возденут карающий меч… Душу маяли наложившиеся на прочие излишества выкуренные вчера две пачки сигарет, но это – заурядный астеничный саспенс. Не к ночи помянутый черт толкнул Максима стырить документ, а обратно подбросить бумагу и притвориться, что хата с краю, уже нельзя. КЛЯТВА НЕ ДАЕТ. Клятву-присягу составляли не дураки, и исаявец не может нарушить ее физиологически. Иначе на месте, в соответствие с клятвой «руки отсохнут» и «язык отнимется» в буквальном смысле. Клятва обязывает с одной стороны ни в коем случае не использовать могущество тайных знаний в мирской суете и всегда препятствовать попыткам оного. А с другой – требует повиновения начальству. Посему остается права и Матиевна, верная приказу очень вышестоящего лица; и в перспективе ринущиеся крошить Храпунова на ломтики сотоварищи – в соответствие с волей Матиевны. Останется прав и Максим, вынужденный бросить себя под танк, но не долго ему останется… И от этого во рту не слаще. Нет, Максим так просто не сдастся. Он вернется в ИСАЯ победителем, он обязательно вернется. На худой конец вернется невинно убиенным призраком и таки всех достанет. «Ха-ха-ха», – леденящий смех у внутреннего голоса не удался, Максиму было не смешно. Храпунов подхватился и принялся нервно мерить жилплощадь шагами. Четыре шага вперед, четыре назад, хоть глаза закрой. Храпунов закрыл и представил, что заблудился в дремучей тайге… нет, посреди трясины с залежами магниевых руд – компасу кирдык. И вот – темная беззвездная ночь. Пронзительный ветер? Да, ветер свищет, спички кончились, костер догорает, а сушняка больше нет. И духи болотные в разных ипостасях со всех сторон подбираются. И надежной территории осталось четыре шага вперед, четыре назад. Стоит хоть чуть-чуть уступить импульсу страха и побежать – и Максим неминуемо ухнет в хищную топь. Выйти отсюда игумен-расстрига сможет лишь в одном случае – если сумеет отстраниться от страха и отчаяния и, опираясь на мечту выбраться, доверится внутреннему ощущению верного направления. Ведь оно всегда сохраняется внутри, только-то и надо, что прочувствовать. И вот уже, не открывая глаз, пять шагов вперед, пять назад. Десять шагов туда-обратно… Движение рук и ног воспринималось отстраненно, будто тело – чужое. Зато концентрация на внутреннем маяке была прямо таки атомной. И сколько длился этот челночный маршрут – сказать нереально. Не только в голове Максима, но и вокруг клубились мрак и безвременье. И вот уже расступились трясины, заработал внутренний компас… Максим открыл глаза в центре комнаты, решительно сел за стол и выдвинул ящик. Последний вопрос перед стартом: на фига Максиму нужна вся эта морока? Мог бы и не рыпаться больше весу. Мог бы? Как та самая крыса-разведчик, которая первой погибает, когда община стабилизируется, Максик НЕ МОГ не совать свой нос, куда не просили. Проклятая карма!!! С этим определились, медицина бессильна, движемся дальше… В столе хранилось нечто вроде архива (если здесь уместно слово «хранилось»). Потому что перерывался сверху донизу сей архив десятки раз, а навести порядок руки не доходили. Вот и теперь первыми в ящике коробились отнюдь не важные документы, а пожелтевшие грамоты. Грамота «Победителю городской олимпиады по физике среди учащихся средних школ ученику 7-б класса Максиму Храпунову». Помнится, он тогда выступил с докладом, развенчивающим фокусы Игоря Кио. А это у нас что? Трофейная гога[7 - Предмет, который зарывают с необходимыми заклятиями в том месте, где чаще всего бывает или проходит жертва. Обычно употребляется при порче скота. Делается из бумаги в форме животного], с этой гогой благочинным отцом Максима был задержан на месте преступления кулацкий подпевала Юлий Большаков в двадцать девятом году. Серьезно к этой шелупони относиться нельзя, так, реликт идеологического перегиба. А вот диплом «Курсанту спецшколы имени страстотерпимцев Бориса и Глеба за успехи в толковании Библии». В табакерке прядь волос на память о пострижении… Это копание затягивалось умышленно. Максим настраивался для резонанса. Наконец, среди хлама объявился документ об окончании спецшколы. Сам диплом, номерной и отпечатанный в «Госзнаке»: виньетки, геральдика, символы; одельно – хвалебные слова за усердие, хотя именно усердием молодой Храпунов не славился. Теперь увидеть это в сумме. Теперь учесть это на фоне покоящегося в выдвинутом ящике барахла. Теперь постараться впитать глазами все на дипломе кроме хвалебных слов, виньеток и геральдических ребусов… Максим все еще настраивался. И пришла злость, столь необходимая в эти минуты, чтобы не лезла в голову глупая идея сгонять до ближайшего ларька за пивом или разжевать приснившееся по Фрейду. За бумагами обнаружился еще один, позвольте долю сиропности, дорогой сердцу предмет. Завернутым в суконку здесь хранился потемневший от времени и траченный зеленой ржавчиной амулет. Тоже медный, но вдвое тяжелей, чем те, которые сейчас выдавались сотрудникам ИСАЯ. А к амулету с тыльной стороны была припаяна серебряная пластинка с гравировкой: "Отважному бойцу ИСАЯ Владлену Антоновичу на вечное ношение от командования за борьбу с немецко-фашистскими захватчиками из «Аненербе»[8 - Германская спецслужба, во время Второй мировой войны занимавшаяся оккультными изысканиями]. Долой цинизм – ведь это было – этот амулет лично вручил крестному отцу Максима маршал Рокосовский. И Максим без благовейности, но истово перекрестившись, посчитал правильным одеть теперь медь на свою шею. Во-первых, амулет-жетон помогает осознать свои импульсы и проявление этих импульсов вовне, во-вторых, открывает глаза там, где они должны быть открыты… Довольно плутать вокруг да около, внутренний учитель разрешил Храпунову взять похищенную бумагу в руки. Нет – рано, карма фонит обидой, помогла бы медитация на пупке, но после вчерашнего… Храпунов уже не рылся в бумагах, а бездумно пялился в окно под тиканье часов. За окном проплыла стайка весело хохочущих розовощеких юных девушек, соблазнительных даже без пива. Потом протопала неопрятная старуха с авоськой, вмещающей буханку хлеба «Столичный». Другой рукой гражданка теребила бумажку и, сверяясь с ней, водила носом по сторонам, наверно, искала указанный на бумажке адрес. Потом прямо под окнами Храпунова затормозил фургон с надписью «Молоко», причем, слово «Молоко» было выведено славянской вязью. Далее Максим уже в окно не глазел, а лихорадочно распихивал по карманам самое необходимое, включая стыренную бумагу и диплом из домашнего архива. А у подкатившего задом прямо к подъезду фургона с грохотом обрушился борт и, как апельсины из порвавшегося полиэтиленового кулька, из фургона посыпались вооруженные до зубов бойцы в герметичных шлемах – ни хлорпикрин им не опасен, ни улыбка Медузы Горгоны. Протиснувшееся сквозь тучи солнце отразилось золотыми рыбками в пластиковых забралах. И бойцы ринулись в подъезд. На третьем этаже первый из них оказался через две секунды. Еще через секунду дверь в квартиру Храпунова перестала оказывать сопротивление. Но только никого в квартире бойцы не обнаружили. Кукушка из часов с сарказмом сообщила, что воины опоздали. Окно на кухне оказалось распахнуто, и осенний промозглый ветерок шевелил занавеску. И даже можно было поверить, что за занавеской кто-то прячется, если бы она не была прозрачной. – Куда он делся? – наивно спросил младший в группе захвата. Старший, встав на цыпочки, раскрошил двумя пальцами деревянную кукушку в часах и со злой иронией бросил: – Вознесся, – его ждали неприятные минуты оправданий перед Диной Матиевной. А Храпунов, по карнизу перебравшись на соседний балкон, уткнулся носом в вывешенные капитуляционными флагами сырые простыни. Однако это чересчур напоминало недавно пережитые напряжные минуты! Вывернувшись из прилипчивых влажных тряпок, Максим осторожно заглянул в чужую квартиру сквозь стекло балконной двери, жаль, меж пышными гардинами нашлась только скупая щелочка, и глаза долго привыкали к царящему там сумраку. Кто здесь обитал, он не ведал – редко бывал дома и не стремился поддерживать добрососедских отношений. Предварительная разведка дала не так уж много информации: обстановка весьма не бедная, на стеклянном журнальном столике заложенная рекламным проспектом книга «Бесы» Федора Михайловича Достоевского. И никого, хоть в этом явь отличалась от приснившейся подляны. Запор оказался не хитрым и, бесшумно помудрив с балконной дверью, Максим очутился в комнате. На цыпочках обогнув роскошный итальянский спальный гарнитур «Olimpia»[9 - в стиле позднего барокко], завлекательно застеленный атласным бельем, Храпунов заглянул в следующую комнату, его интересовал только выход из этих хором. Выход Максим за следующей дверью не обнаружил, но если бы только в этом заключались Юркины трудности. Эта комната не имела окон, и здесь правила бы совсем уж непроглядная темень, если бы не в двадцать ламп пылающая под потолком, да еще преломляющая огни тысячей хрустальных висюлек, чешская люстра. Одна из украшающих стены этой комнаты дверей явно скрывала ванну, и оттуда вместе с журчанием воды доносился афродизиачный женский голосок: – …А фонари с глазами желтыми Нас вели сквозь туман. Любить я раньше не умела так Огненно, пламенно! В душе моей неосторожно Вы Разбудили вулкан!.. Но песня предназначалась не Храпунову. Левым плечом к незваному гостю на кожаном пуфике от гарнитура «Zodiaco» орлом ерзало обнаженное по пояс лицо кавказской национальности. Средних лет, офицерские брюки с лампасами, на груди буйные заросли седой шерсти, на крючконосой физиономии такое выражение, будто гражданин способен по плеску воды сквозь запертую дверь ванной угадывать, какую часть тела сейчас моет вожделенная дама. А на курчавом плече пороховая татуировка – сиськастая русалка, пронзенная бамбуком. Как тут не вспомнить, что зря Максим сачканул дежурство в противорусалочьем патруле? На кресло от того же гарнитура был небрежно брошен майорский китель с регалиями воздушно-десантных войск и портупея, в которой просчитывался, черт побери, боевой пистолет. Помоги мне, помоги мне! В желтоглазую ночь позови! Видишь, гибнет, сердце гибнет В огнедышащей лаве любви! – Выводила рулады под аплодисменты воды запершаяся сирена. Максим еще не был стопроцентно уверен, что влип окончательно, хотя сон явно был в руку. Вернувшись назад, Храпунов почесал затылок, реквизировал глянцевую закладку из Достоевского, оторвал клок и принялся интенсивно жевать, остальное свернул в трубочку. Во рту стало горько и, не затягивая, Максим выставил в заселенную комнату только трубочку. Прицелился, зажмурился и дунул. Жеваная бумажка противно-влажно шаркнула по выключателю, и все двадцать ламп под потолком дисциплинировано погасли, оставив в глазах стража слепящие круги. На цыпочках Храпунов скользнул к кобуре, его пальцы нашарили скрипучую гладкую кожу, только пистолет в кобуре уже не ждал его ласкового прикосновения. Ствол уперся исаявцу в висок, и был он такой же студеный, как глаза смертельно больной Даши из сна. «Стечкин» – сделал безрадостный вывод Максим, при этом амулет на его шее вел себя совершенно индифирентно, никаких чар против нашего игумена не использовалось. – Эй, ты кто такой здесь? – раздался над ухом Максима возмущенный голос с кабардинским акцентом. – Водопроводчик, – нашел Максим время шутить. Храпунова, не убирая ствола, поймали за грудки и грубо подтащили к стене. Здесь грудки отпустили, но ствол по прежнему продолжал подпирать висок, и кожа под ним отчаянно зудела. Услужливо вспыхнули двадцать дочерних ламп люстры, лицо кавказской национальности брезгливо вытерло ладонь, которой нашаривало обслюнявленный выключатель, о брюки с лампасами. – Эй, ты, такой, откуда здесь пришел? – стал сверлить глазами пленника восточный человек, – Зачем порог моего дома переступаешь? Говори, а то убивать буду! Нам попугай грозил загадочно Пальмовой веточкой. А город пил коктейли пряные, Пил и ждал новостей. Оба, не сговариваясь, оглянулись на дверь ванной, на то и сирены. Хозяин положения свирепо почесал косматую грудь напротив сердца. Вы называли меня умницей, Милою девочкой. Но не могли понять, что шутите Вы с вулканом страстей! – Ты сюда к Софье пришел? Она тебя звала?! – заподозрил самое худшее горячий восточный человек, ствол серьезней надавил на висок. И под ним зуд стал нестерпимей, чем если бы там паслась эскадрилья комаров. – Я ваш сосед снизу, – проворно сменил легенду Максим, – вы здесь моетесь и в потолок стучите, а у меня протечка, и заснуть не могу. Я буду жаловаться! Из какой вы воинской части? я буду жаловаться вашему командованию! Максим знал, что люди военные пуще попасть в плен боятся жалоб местного населения. Но дитя гор не струсил, а амулет дубово считал, что в коллизии мистика отсутствует напрочь. – Нет, ты лжешь, я по глазам вижу, ты к Софье пришел. Молись, если веришь в своего Бога! – А она красиво поет, – вдруг нашел время для комплимента Максим. – Да, она очень красиво поет, – сатанея на глазах, согласился хозяин положения. – Она тебе уже пела?! Вернулся тот подкожный шуг, который прессовал Храпунова во сне. Как тут не вспотеть? Ствол «Стечкина» соскользнул и остановился на щеке, но рука представителя гордого народа твердо вернула поцелуй смерти обратно. Ямайским ромом пахнут сумерки Синие, длинные, А город каменный по-прежнему Пьет и ждет новостей. – Софья, ты скоро?! – неожиданно громко рявкнул Максим. От наглости пришлого незнакомца лицо кавказской национальности на секунду потеряло ориентацию в пространстве и опустило оружие. – Уже иду, дорогой! – донеслось сквозь плеск воды. Восточный человек поборол слабость и обнаружил, что незваный злодей походкой вразвалочку двинул на выход. – Стой, стрелять буду. Максим щедро рассмеялся: – Не получится, геноцвали, – Храпунов разжал ладонь и показал умыкнутую под шумок из пистолета обойму. Сунулся в одну дверь – кладовка, сунулся в другую – то, что надо. – Счастливо оставаться, – сделал ручкой исаявец с порога, – обойму я в почтовый ящик подброшу. Короткий коридор оканчивался долгожданной дверью на лестничную площадку. И стоило Максиму сделать по тамошнему ковролину первый шаг, воздух огласила требовательная трель дверного звонка. Это вполне мог быть исаявский спецназ с обходом квартир соседней парадной в поисках сбежавшего игумена. Но геноцвали лучше владел обстановкой: – Вай, муж вернулся! – взвыл восточный человек и окончательно выронил из ослабшей руки Стечкина на ворсистый ковер. – А ты тогда кто? – отпрянул Храпунов. – А я – Гиви, – чистосердечно призналось лицо кавказской национальности. – Мужчина должен спать с женщинами часто, но много, да? Закат опять окрасил улицу Красками дивными. Но грозовые тучи кружатся Над вулканом страстей. – Не подозревая о нависшей грозовой туче, решила допеть песню купальщица. – Делаем так, – сориентировался Максим, шастнул к креслу, помог Гиви нахлобучить китель, перепоясал портупеей, подобрал пистолет и сунул в безвольную лапу – на все про все три секунды. – Приглашай понятых. В ушлых глазках Гиви растаяло отчаяние, и проснулся интерес, но не более. И тогда уже Максим за шкирку поволок восточного ревнивца – в прихожую, отщелкнул собачку замка и поднял руки в позицию «сдаюсь». Входная дверь открылась. – Софья, сколько можно звонить… – начал было втискивающийся в квартиру товарищ генерал и растерянно забыл закрыть рот. – Понятые? – некачественно сделал вид, будто очень обрадовался, Гиви, – А почему только один понятой, протокол говорит – два понятых надо! – Вы кто? – честно не понял генерал, хотя его пантакль аж лоснился от усилий. – Кто-кто? Квартиры на хороший замок ставить надо, – затеял учить генерала и больно тыкать дулом пистолета в спину Храпунову Гиви, – Балконную дверь надежно запирать надо! На сигнализацию не жалеть денег надо! Почему только один понятой? – Я – хозяин этой квартиры, – стер ладонью генерал выступивший под козырьком фуражки пот. – Ах, хозяин? Проходи в комнату, хозяин, бумагу и авторучку готовь. Протокол писать будем, допрос вести будем, веселиться будем. Квартирного вора задержали. Генерал, все еще отираясь в дверях, повторно утер лоб и, не уступая дорогу, подозрительно спросил: – А с каких это пор квартирных воров ловит ВэДэВэ, а не милиция? – не такой уж дубиной стоеросовой оказался генерал. Максиму ужасно надоели истеричные тычки стволом в спину, и он опустил руки в позицию «вольно». – Улыбнитесь, – сам, безбрежно скалясь, посоветовал генералу Максим, – вас снимает скрытая камера, – и для убедительности ткнул пальцем в глазок соседней по площадке квартиры. – … – генерал, набрал воздуха, чтобы крепко выматериться, но взамен расплылся в улыбке. – Здорово вы меня… Это что, покажут по телевизору?.. Пошли взаимные смешки и похлопывание по плечам. Не рассусоливая торжественный момент, парочка шутников удалилась. – А где же ваш кинооператор? – в лестничный пролет аукнул снова заподозревавший неладное генерал. А в ответ – тишина. – Ну, и куда ты запропал? – вышла из комнаты соблазнительно завернутая в прилипающий к телу розовый с перламутровыми пуговицами халатик Софья, на голове тюрбан из махрового полотенца. По инерции она еще промурлыкала, – В огнедышащей лаве любви! В огнедышащей лаве любви! – и тут разглядела вернувшегося мужа. – Софья, кто это был? – Где? – гарнизонная юность научила генеральшу оперативно брать себя в руки. – Здесь, только что, двое, один с пистолетом… Кто это был? – Двое? – не наигранно удивилась супруга. – Они ушли? Генерал кивнул: – Они сначала сказали, что задержали квартирного вора, а потом – «Улыбнитесь, скрытая камера»! – Они так сказали? – Не дожидаясь подтверждения, Софья прогулялась по квартире и вернулась с томиком Достоевского. – Дорогой, я тебе говорила, что в этом доме не ладно. Это бесы шалят! – в доказательство версии она показала супругу обложку книги. * * * Эта тусовка называлась рабочим совещанием Городской межведомственной комиссии по ликвидации последствий аварии на Кировско-Выборгской ветке Петербургского метрополитена. И хотя возникла сия комиссия с легкой руки ныне дослуживающего последние недели губернатора, сам городской глава на совещаниях не появлялся никогда, слишком занят. Дина Матиевна тоже считала, что зря тратит здесь ценное рабочее время, тем не менее, залегендированная под чиновницу от Комитета по экологии, старательно мероприятия не пропускала. По служебной линии ее касалось все, что делается в метрополитене, поскольку это было место «откуда церковных крестов не видно», и населяющая город нечисть на восемьдесят пять процентов обреталась в тунелях. Имелись у Дины Матиевны и личные интересы… – Восьмивагонные составы[10 - в момент создания романа перевозки пассажиров на линии 1 Петербургского метрополитена осуществлялись 7-ми вагонными составами] планируется ввести в эксплуатацию с 30 июня будущего года одновременно с восстановлением сквозного движения от станции «Проспект Ветеранов» до станции «Девяткино» – читал с трибуны по бумажке сухонький мужичонка в могучих диоптриях. Не ради того, чтобы услышать его сладкий голос, скучала на здешних совещаниях Дина Матиевна. – Введение в эксплуатацию восьмивагонных составов позволит увеличить количество перевозимых пассажиров, – скучно бубнил докладчик, – и улучшить условия проезда в метрополитене… Своевольно ввинчиваясь в белый шум доклада, над самым ухом Матиевны приглушено задребезжал знакомый голос: – Дина Матиевна, у нас серьезное ЧеПэ. – Господи, – тихо вздохнула начальница, – отец Толик, неужели нельзя подождать конца совещания? – Никак невозможно, Дина Матиевна, все очень серьезно, незамедлительно, иначе неприятностей не оберешься, нужно принимать самые неотложные меры, – отец Толик за глаза носил прозвище «Конец Празднику» и был неимоверным занудой. Дина его терпела исключительно за рвение: – Как ты меня здесь нашел? – Чисто по наитию, – соврал подчиненный. Дина подозревала, что раскололся шофер ее служебной «Волги». Крепко казнить водилу она не собиралась, перед занудством Толика и не такие истуканы пасовали. Оббитые красным бархатом стулья стройными шеренгами уходили за спину украдкой позевывавшей до вмешательства Конца Празднику Матиевны. Всего в огромном зале присутствовало человек пятнадцать, и они едва закрашивали первые три ряда. Уже были обсуждены и скоренько утверждены планы празднования пока далекого Международного женского дня. Предлагалось провести конкурс красоты с некрофильским названием «Достань королеву из-под земли», участвуют сотрудницы и пассажирки. Матиевна с нетерпением ждала, когда, наконец, заговорят о размыве[11 - В декабре 1995 года на Кировско-Выборгской линии метрополитена г. Санкт-Петербурга между станциями «Лесная» и «Площадь Мужества» тоннели перегона перешли в аварийное состояние. Создалась чрезвычайная ситуация, для ослабления последствий которой потребовалось затопить водой перегонные тоннели, прекратить движение поездов, выполнить работы на поверхности. До настоящего времени эксплуатация этой линии ведется двумя раздельными участками: с юга от ст. «Проспект Ветеранов» до ст. «Лесная» (от депо «Автово») и с севера – от ст. «Девяткино» до ст. «Академическая» (от депо «Северное»). Данная авария получила название «Размыв»]. Не то, чтобы ее так уж волновали технические тонкости, она лишь имела виды на докладчика. – Ладно, что там у тебя, сын мой? – смилостивилась начальница над Толиком. – Сигнал от родственной души из анатомички мединститута имени N. Им вчера для развлечения студентов поступил труп, а сегодня под простынею прячутся уже два трупа, лежат в обнимочку, издеваются. – Господи, Толик, какой ты зануда! – вздохнула погромче Матиевна, и на нее стали озираться. Пришлось взять уровень громкости под особый контроль, – Это же обычные шутки студентов над сторожем. И ради такой ерунды ты отрываешь меня… – Дело в том, – позволил себе не только «оторвать», но и перебить начальницу отец Толик, – что первый труп – тот самый, который остался после несанкционированного визита Максима Храпунова в круглосуточный магазин. – Я же распорядилась официальное расследование по этому делу закрыть! На Матиевну опять заозирались. – Но второй труп – не Вася с соседней полки. Вообще, второй труп будто сам с улицы пришел, в накладных института не значится, и картина смерти просто по нашему ведомству – множественные внутренние переломы и тотальное разрушение внутренних жизненно важных органов, без повреждений кожного покрова, обильное кровотечение через естественные отверстия… – Я же распорядилась… – змеей зашипела Матиевна. – Я на всякий случай кое-что проверил, – бесстрашно гнул свою линию Конец Празднику, – Оказывается, второй мучило[12 - Произносится с ударением на втором слоге]– тот самый продавец из ночного магазина, с вытатуированным трилистником на щеке. Кафедру на сцене занял мэн, ради которого Матиевна здесь появилась, но это не могло уже спасти испорченное настроение. – Бонджорно. Кратко доложу о наших планах, – с достоинством улыбаясь, сообщил в микрофон похожий на Льва Лещенко мужчина в безупречном костюме, – завершить работы по проходке тоннелей по первому и второму путям аварийного участка от станции «Лесная» до станции «Площадь Мужества» мы планируем двадцать восьмого новэмбрэ[13 - ноября]. – Итальянский акцент угадывался чуть-чуть – В дичембрэ[14 - декабре] предполагается демонтировать проходческий комплекс и поднять на поверхность… Матиевна с минуту изучала свой маникюр, потом прошипела в прежнем регистре: – Дело в соответствии с моим приказом, который никто не отменял, закрыть, но обо всех вновь обнаруживающихся обстоятельствах докладывать мне лично в любое время суток. Звонок на ее мобильнике был вежливо отрублен, но вииброрежим фурычил. – Алло? – спрятавшись за спинку впередистоящего кресла, прошептала Матиевна, – …Как сбежал?! – …Далее ОАО «Метрострой» перейдет к выполнению работ по укладке путевого бетона и монтажу технологического оборудования. – Серебром разливался итальянский акцент, но уже мимо ушей Дины Матиевны. – Пуск пробного поезда намечен на конец маджио[15 - мая] следующего года. Регулярное движение планируется начать с 30 джунье[16 - июня] 2004 года. А Звиздец Празднику еле поспевал за покидающей актовый зал с дипкурьерской скоростью Матиевной и нудно блеял: – Я ведь почему, матушка, позволил себе вас побеспокоить. Знаете, чем word в ИСАЯ отличается от программ в компьютерах простых смертных?.. А Матиевна думала о том, что недооценила Храпунова, как противника, на язык так и просился приказ «приступить к ликвидации», но отдать его было страшно. * * * Сестра Раиса знала, что день у нее пойдет наперекосяк. Она, с ранья разбуженная будильником, позволила себе три минуты понежиться под одеялом и попытаться угадать, какие пакости день наступивший ей готовит. Во-первых, сбежит заваренный кофе, потом она забудет зонт и по дороге на работу попадет под дождь, далее, на работе – она почти всегда приходит первой – окажется, что коллеги вчера забыли сдать ключи на вахту, увезли с собой, и придется ждать под дверью… Она не угадала. Завтракая, Рая разбила чашку и влезла локтем в масленку, хорошо еще, не успела выбраться из домашнего халата. Но чтобы все вот так… – Тогда ведь как было? Максим Максимыч назначил операцию, не лейкопластыре нацепил под свитер маячок, нас троих отпустил с обеда и обязал выйти в ночную смену, все в нормах «Буки-ять-восемьдесят семь». Сказал, что поступила интересная информация и, опять же по «Буки-ять-восемьдесят семь», Лариса должна была держать звук, дабы в случае агрессивной реакции трубить тревогу спецназу. А Алина должна была прикрывать с улицы, она еще специально собиралась кино посмотреть – «Брат-два», чтобы быть похожей. И синий парик у всех спрашивала. – Чтобы на уличную шлюху быть похожей? – Ну, конечно, там казино рядом… рассадник разврата, так сказать. Но хочу лишний раз подчеркнуть, не виноват Максим Максимыч, и все тут. Это Алина на операцию опоздала, хотя и она не виновата, это Лариса на посту в рабочее время брачный каталог смотрела… – Не поняла… Ладно, не будем о грустном, – слушательнице на фиг не надо было, чтобы «Максим Максимыч оказался без вины виноватым». И все едино архимандрит петербургского департамента ИСАЯ Дина Матиевна сидела за столом в позе «Я сегодня добрая», выражение на лице Дины Матиевны говорило «Проси, что хошь». А у правого локтя навалившейся на стол начальницы злобно скалился штатный череп. – Значит, заставлял работать сверхурочно? – процедив в голове сбивчивый доклад рядовой сестры, сладко зашевелила устами Дина Матиевна. – Ну… Вот… – робко мялась вытянувшаяся перед столом большого начальника сестра Рая, – Вот опять же эта история с магазином «Кофе, чай – круглосуточно». Ведь по расписанию у него должно было быть дежурство в противорусалочьем патруле, а у нас – честный рабочий день с девяти ноль-ноль до семнадцати ноль-ноль. А он потребовал, чтобы мы тоже дежурили всю ночь. А сестра Алина еще и должна была прикрывать его. В наружном наблюдении. – Завершив выступление тяжелым вздохом, Рая вдруг с удивлением для себя осознала, что хает своего шефа, вместо того, дабы защищать. Как это вышло-то? – Непорядок, – по-матерински кивнула отбойным подбородком Дина Матиевна, – А почему же вы рапорта не подавали? Жаловаться на непосредственного командира – ваше святое право, дочь моя. – Да как-то неудобно, – не знала, куда деться непривычная к вниманию столь высокого начальства сестра Рая, – Да и вообще-то, он – хороший! К неудовольствию командирши сегодня выпал день, когда Раиса жалела всех мужчин подряд. – Ну, ласточка, категория «хороший» годится вне стен нашего учреждения. А здесь в ходу другие категории, – заметив, что последним замечанием чуть не перепугала сестру до смерти, Дина Матиевна снова заворковала душевно, – Тем не менее, ваше служебное рвение похвально. Я бы, например, пусть это останется нашим маленьким женским секретом, ни за что не стала вкалывать сверхурочно. А энтузиазизм нужно награждать… Внезапно на столе у начальницы резво и противно зазвонил телефон. Дина Матиевна изобразила гримасу «Извини, Раечка» и приставила трубку к уху, как самоубийца – пистолет: – Что заказал? – с первой попытки не расслышала она, – Котлету по-киевски и на гарнир цветную капусту?.. А салат?.. Ах, салат из крабов? – командирша опустила телефонную трубку назад с усилием, будто гасит окурок в пепельнице. И записала на подвернувшейся бумажке, диктуя сама себе, – Любит котлеты по-киевски, цветную капусту и салат из крабов. Сестра Рая непроизвольно опустила руку в карман и начала терзать носовой платок. Спрятав поступившие оперданные в стол, Дина Матиевна посмотрела на подчиненную с безграничной лаской. И решив, что взрыхлила почву уже достаточно, архимандрит петербургского департамента ИСАЯ перешла к конкретному вопросу: – Как вы, ласточка, относитесь к должности хранителя спецсредств? Сестра Ивона ушла в декрет, и я как раз подыскиваю замену. На этот ответственный пост мне нужна очень добросовестная кандидатура, нужно наладить отчетность. А то, пусть это останется нашим маленьким женским секретом, я даже не знаю, сколько у ИСАЯ какого волшебного барахла. Мне кажется, вы справитесь. Мне нравится ваша ответственность и чистосердечность в подходе к любому, пусть самому пустяковому вопросу, можно сказать, ваша бескомпромиссность. Сестра Рая не смогла утаить радость, и Дина Матиевна это отметила: – А если ваш бывший командир промелькнет каким-либо боком, дайте мне, ласточка, знать. Только ему о нашем разговоре сообщать не надо. Пусть это останется нашей маленькой женской тайной. Конечно, не такая дура была Дина Матиевна, чтобы не отгадать подлинные мысли рядовой сестры: ни в жизнь эта клуша против Храпунова пальцем не шевельнет, а вот выручать бросится со всех ног. Тут-то, авось, невольно и подсобит сыскать беглеца без лишнего шума. Однако, одной клуши мало, и Дина Матиевна припасла в рукаве еще несколько козырьков. Когда обнаружилось, что ДОКУМЕНТ исчез, даже позор архирейского смотра поблек. Если бы не несанкционированные инициативы районного игумена со Злаками, еще можно было бы кое-как поверить в непричастность Храпунова к пропаже, в Его Величество Случай. А теперь – крутые меры требовалось принимать незамедлительно, и перевербовка Раи в общем ряду мер являлась сущей мелочью, правда, Дина Матиевна никогда наплевательски к мелочам не относилась. Итак, с бестолковой Раисы операция «Блудный сын» только начиналась. * * * Крылов отсутствовал по уважительной причине – на больничном; посему в просторном спортзале выжимало капли из потовых желез двенадцать парней, хотя по идее тренировки полагалось проводить именно с тринадцатью молодцами, так сказать, для пущей экстремальности. В широкоформатные окна ломилась золотая осень, а в спортзале воняло ядреным мужским потом, будто в заурядном спортзале. Двенадцать исаявцев, все – грудь колесом, как на подбор, с самым решительным видом в три ряда стояли перед тренером, аки кегли. – Вы – нежить нестроевая! Но я научу вас Родину любить! – тонко пищал тренер – сухонький, жилистый, седой, как лунь, то ли якут, то ли эвенк. – Однако, изучаем блок «Тюлень, уворачивающийся от метеорита». Вопросы есть? Вопросов нет, аминь! – от пронзительного голоса тренера вяли уши и шарахались чахло-осенние солнечные зайчики. Если бы у тренера нашелся близнец, и стал ему на плечи, то и тогда они вряд ли дотянулись бы до баскетбольного кольца, выросшего из щита аккурат над его головой. Двенадцать исаявцев в одинаковых блекло-зеленых, с портретами Циолковского на груди и пятнами пота под мышками, спортивных костюмах продолжали пожирать тренера глазами. Стойка: ноги на ширине плеч, руки сложены в замок за спиной. Губы сжаты, ноздри раздуты. Золотая осень за окнами – по боку. – Идолы тризданутые, слушать сюда! Блок «Тюлень, уворачивающийся от метеорита» применяется, если к врагу попал металлический предмет из вашей амуниции, – неожиданно тренер сделал два неуловимо быстрых балетных шажка и отвесил пощечину крайнему в ближайшей четверке, – Шляев, о бабах будешь думать после тренировки! – и столь же неуловимо шустро вернулся на место. Шляев – детина с вечно красной, будто только из парной, физиономией – невинно моргнул, как утерся, и еще пуще принялся пожирать тренера глазами. – Однако, данный прием, скарабеи мои лупоглазые[17 - Просто витиеватое ругательство, не имеющее отношения к инфернальному жаргону], – снова оседлал пилорамную ноту учитель. – Можно применять только тогда, когда магический противник стал в позу «Парад ногтей», то есть, выставил умыкнутый у вас, олухи царя небесного, предмет перед собой на расстояние вытянутой руки! Пронзительное эхо отразилось от стен и вернулось обратно. Эху было тесно в провонявшем мужским потом спортзале. Эдик Перов слушал тренера и не слушал. «Все это иллюзия, ничего этого в реальности нет, все это происходит только в моей голове. Есть только настоящий миг, нет вчера и завтра. Как там – на Тибете? Если есть место, которого ты боишься, то предварительно объясни Будде, что готов раздарить себя без остатка всем живым существам, приди туда глубокой ночью и призывай демонов. Типа, берите меня бесплатно, жрите и мочальте, сколько хотите. Типа, такой разовый опыт трех лет медитаций стоит. Надо помириться с местом, надо помириться с местом, надо помириться с местом…» Насчет того, как Эдик выпутается из истории с чужой рясой, его Дар молчал в тряпочку. Дверь за спиной тренера отворилась без скрипа, и в бескрайний зал осторожно вплыла Дина Матиевна. Сегодня ее волосы были выкрашены осветлителем «Смерть грузинам», трудности с зубами оставались не решенными. Никто из исаявцев, пусть не увидеть ее не могли, и бровью не повел. – Для успешного выполнения блока «Тюлень, уворачивающийся от метеорита» надо правой ногой чуть выступить вперед. Далее следует вытянуть вперед от груди обе нетопырки, держа ладони лодочкой. Слушать сюда! – тренер зло взъерошил седину на затылке. Его бурые пальцы казались выточеными из мореного бука, – На счет «три» вытянутые ладони как бы принимают груз вражеского заклятия. И на счет «четыре» на вытянутых ладонях ментальный груз горизонтально земле переносится за спину. Одновременно правая нога возвращается в исходную позицию! Матиевна осталась у двери, некоторая двойственность читалась в ее взгляде, она смотрела на подчиненных одновременно и как на сыновей, и как на самцов. Зачем начальник пожаловала – кто ее знает. Тренер Матиевну не боялся, рассоримся – любая коммерческая структура с руками оторвет, а кабальную подписку ушлый тренер исхитрился сачкануть. В соответствии с исаявской заповедью «Не показывай на себе» тренер, якут или эвенк, продолжал пребывать в той же позе, что и остальные: ноги на ширине плеч: – Однако, ожидаю вопрос: через правый или левый бок следует отводить ладони за спину? Вопрос правильный, отвечаю по существу. Если ментальный противник – левша, груз заклятия следует отводить через правый бок. И наоборот. Однако, всем ясно? Слушатели, храня мужественное выражение на лицах, скупо кивнули. «…Надо помириться с местом… – оставался под гнетом тяжких дум Эдик. – Подумаешь, осрамился на смотре, зато архирей фамилию запомнил». Месяца три во всех отчетных докладах Перова, понятно, будут пинать в хвост и гриву. Потом конфуз забудется, а фамилия в памяти начальства зацепится. Надо только перетерпеть месяца три. Дар советовал Эдику отнестись к проблеме философски. «Все это иллюзия, ничего этого в реальности нет, все это происходит только в моей голове…». Относительно явления в спортзал Дины Матиевны прорицательский Дар ничего хорошего Эдику не предвещал. – Вопросов нет? Аминь. Начали! – скомандовал тренер, – И-и-и… Делай «раз», нежить нестроевая!.. Подопечные переставили вперед правые ноги. От одновременного удара двенадцати ступней крашеный дощатый пол ощутимо завибрировал. – И-и-и… Делай «два», солитеры астральные[18 - Просто витиеватое ругательство, абсолютно нейтральное с точки зрения принадлежности к инфернальному жаргону]!.. Подопечные вытянули ладони лодочками вперед. – Корчагин, на полную руку вперед! Почему руки в локтях согнуты? Шляев, гнус тебя забодай, почему чакры раскрыты?! Даю вводную: противник – правша! И-и-и… Делай «три»! Аминь! Тренируемые исаявцы, тщательно изображая лицами, будто держат на ладонях непомерный груз, стали отводить руки вбок. – Бердник, ты – уже покойник! Ты что, не знаешь, где «право», а где «лево», идол тризданутый?! И-и-и… Делай «четыре»! Шляев, гнус тебя забодай, почему пальцы разжаты, вроде бабу за сиськи щупаешь?! – взвизгнул тренер и смущенно поправился, – Однако, прошу прощения, Дина Матиевна. Храни вас Бог, – а ведь ни разу не обернулся тренер. Черт его знает, может по запаху узнал, а может, отражение в глазах подопечных приметил. – Василий Прохорович, – сладко откликнулась Дина Матиевна, – Можно мне на минутку Эдуарда Перова? Тренер повел шеей, и прорицатель Эдик покинул место в строю. Во рту у Эдика стало так мерзко, будто он пожевал лист алое. На выходе Эдик с печалью в глазах оглянулся, будто видит боевых товарищей, брусья и каратистские тренажеры в последний раз. Найти сочувствие в глазах соратников Перову не свезло, про него тут же забыли. Начальница и подчиненный вышли в коридор, тщательно притворили за собой дверь и приткнулись к подоконнику. За окном в лучах заката тлела лимонная листва кленов и берез. Сквоз ветки просматривались ухоженные могилки с затейливыми надгробиями. А еще далее – за кладбищем – угадывался вход в Александро-Невскую Лавру. Над окном, с этой стороны, распласталась прибитая гвоздем-соткой дохлая сорока. – Почему здесь дохлятина? – нахмурилась командирша. – Так ведь портреты Циолковского наперечет… – Я же месяц назад расписывалась в получении очередной дюжины с егерской почтой, – попрекнула неведомо кого командирша, – ладно, проехали. Дина Матиевна достала из сумочки пачку лайтовых «Мальборо», вырвала из блокнота чистый лист и свернула наподобие кулька для семечек вместо пепельницы. Извлекла сигарету себе и с барского плеча протянула пачку подчиненному: – Курите, Перов. Эдик не стал долго и нудно объяснять, что месяц как бросил, а осторожно клювиком из двух пальцев выудил сигарету и сунул в зубы. Затем прищелкнул правой рукой, и на конце указательного пальца вспыхнул факирский оранжевый огонек. Перов, насколько умел, галантно дал прикурить начальнице и после прикурил сам[19 - Без ущерба такое можно вытворять не дольше 10 секунд, иначе – микроожог, и Эдик его таки схлопотал]. По завершении взмахнул рукой, чтобы сбить пламя. Получилось с третьего раза. Перов явно смущался, оттопыренные уши по цвету напоминали лепестки пиона. И лезущие, не смотря на бритье дважды в день, черные волосики на щеках и запястьях от смущения сворачивались в пружинки. Перов переступал на месте, словно ему жмут кроссовки, Перов смущался, и пот прошибал вытрафареченного по футболке на груди Циолковского. А маленькие черные глазки Эдика шастали поздними мухами и мечтали смыться в заоконную золотую убаюкивающую даль. Дина Матиевна все это время смотрела искоса на прорицателя, будто решала, стоит, или не стоит иметь с таким дело. Решила. Задумчиво сделала две глубокие затяжки и приступила: – А вы знаете, Перов, что приказ о присвоении вам следующего звания отложен не подписанным? Судя по реакции Перова, тот знал, все-таки прорицатель, пусть и третьей категории. Зато не знал Эдуард Перов, куда под суровым взором начальства деть руки: по швам – не годилось, мешала сигарета и кулек-пепельница. – Храни вас Бог, Дина Матиевна! Оправдание слабое, но в рапорте я указал, что одел на смотр формы одежды, как более новую, рясу Максима Храпунова. И к подло и глумливо вылетевшему из рукава голубю не имею никакого отношения. – Поздно, Перов, пить святую воду, когда печень отдал Прометеевому орлу на растерзание… – презрительно хмыкнула Дина Матиевна и выпустила струйку дыма, – Впрочем, есть одно задание, которое может помочь реабилитироваться… Знаешь, сын мой, чем word в ИСАЯ отличается от программы в компьютере тленника? У них команда – «сохранить», а у нас – «спасти и сохранить». Дар морзянил, что ничего толкового здесь не светит, но Дар частенько ошибался, и маленькие черные глазки Эдика перестали рваться на волю. Радикально загнутые вниз уголки губ выпрямились на треть. Кажется, кончается мрачная полоса его гороскопа, Петров весь обратился во слух и первым делом услышал донесшееся из спортзала: – Однако, делай «раз»! И-и-и… Делай «два»! Шляев, забодай тебя гнус! Чаек считаешь? Ты должен стоять, как нерпа об лед! И-и-и… Делай «три»! И-и-и… Делай «четыре»!.. – С Храпуновым на самом деле все не просто, – затянулась и выдохнула дым Дина Матиевна. И ногтем сщелкнула пепел мимо кулька-пепельницы на древний лавровский паркет, – Похоже, по другую сторону добра и зла оказался наш приятель Храпунов, – затянулась и выдохнула дым Дина Матиевна, а шелест ее платья превратился в змеиное шипение, – После его последнего визита у меня со стола исчез документ с заклятием «Пешка-Ферзь»… – начальница, как бы поправляя, коснулась прически – чисто кокетливый жест. К идее осветлить волосы она пришла, прочитав секретный меморандум о куклах Барби-убийцах[20 - Сейчас не будем об этом]. Эдик Перов разжал рот отнюдь не для того, чтобы вставить сигарету. Вчера Эдик гадал на «Книге Зокана» Алистера Кроули, и страница открылась фразой: «…Чтобы ящерица выросла из потерянного хвоста, нужно оторванный хвост подложить слепой вороне в гнездо…». Теперь провидец понял, что ему присоветовала книга. «Все это иллюзия, ничего этого в натуре нет, все это происходит только в моей голове. Поэтому – никаких моральных проблем, это борьба за выживание, тьфу, то есть все это иллюзия, где сильному можно все». Пауза в беседе была не нужна, кони напоены, хлопцы построены… недомолвки в пожеланиях начальства зевает только третий лишний, который мечтает так и оставаться не продвигаемым по шахматной доске карьеры отстоем. – Да-да, ты все правильно понял, – Дина Матиевна затянулась, выдохнула дым, затушила окурок об стену. Окурок положила в импровизированную пепельницу, импровизированную пепельницу вынула из послушной руки Перова, смяла и спрятала в сумочку[21 - Одно из уставных правил ИСАЯ: не оставлять бесхозно личных предметов, иначе над ними любой гад сможет совершить ритуал подчинения], – Теперь надо Храпунова найти и обезвредить. Я, естественно, не знаю, что там – в этом заклятии. Но, во избежание… Надо! Вплоть до ЛИКВИДАЦИИ, – Дина Матиевна придвинулась столь близко, словно собралась поцеловать подчиненного, и уже не сказала, а прошептала, – Есть мнение, что ликвидация в данной ситуации была бы даже ПРЕДПОЧТИТЕЛЬНЕЙ… Хоть он и был одним из нас! Ижица-файл 3 – О, благородный рыцарь, скорее покинь мрачную пещеру! Иначе сейчас прилетит трехглавый дракон и пленит тебя так же, как и меня; и мы будем терзаться, прикованные по разным углам тяжелыми кандалами, не способные даже подать друг другу кувшин воды, и только струйки крови из наших ран будут встречаться посреди этого застенка, там, где водосток. А я? Что делать мне, когда ты уйдешь? Увы, я останусь страдать распятой на холодной камне, и согревать меня будет единственная мысль, что кошмарному чудовищу не удалось вслед за мной погубить и тебя. – О, прекрасная принцесса, твои страхи напрасны. Нет больше жуткого дракона, поскольку я пришел под эти мрачные своды, дабы освободить тебя, и встретил трехглавое исчадье Ада у входа в пещеру. – Что слышу я? Чудовище твоими стараниями вернулось в Ад? О, отважный рыцарь, скорее поведай мне, как это произошло! – Да ничего особенного. Качу я по мосту на «Харлее» в сторону Марсова поля… Дракон отмокает в Неве, а головы выложил на просушку по бордюру, и нет ему ни до кого никакого дела. Вдруг, правая голова чудовища замечает блоху на шее средней головы и вопреки всем законам здравой логики пытается ее цапнуть, нечаянно перекрывая кислород коллеге. Вторая голова на всякий случай обижается – она то блоху не видела. И вся эта семейная разборка напрочь перекрывает мне дорогу. Поучаствовать в безобразии желания как-то не возникает… а расстояние критическое… Вот тут я дал! Рванул «Харлей» со всей дури вверх и вправо… а дури много! Так и воткнул хромированное чудо прямо на пешеходную дорожку моста, это через бордюрчик-то… почти полуметровый. Ясен пень, я ничего не понял… скорости вроде даже прибавилось… а дорожная обстановочка веселенькая – справа ограда моста, слева столб (большой такой, железный) и прямо промеж столба и ограды дрыхнет левая голова, или не дрыхнет, а, зажмурив глаза от кайфа, слушает плейер. А меня тащит рулем в ограду… а мне туды не хоцца… а левая драконья башня вроде с виду мягкая такая… так я ее, сердешную, и приложил… со всего маху… развалил по оси симметрии аж до перекрестка. А тем временем и обе остальные хлеборезки полегли в междоусобице и завяли этаким гербарием. Лежат все три, значится, ровным слоем, отдыхают. – Какая удивительная история, прекрасный рыцарь. За столь благородный подвиг я готова назваться твоей Прекрасной Дамой Сердца. Только прежде освободи меня от тяжелых кандалов… О, ты все перепутал, благородный рыцарь, от кандалов, а не от парчового наряда!.. О, рыцарь, что ты себе позволяешь?!. О, рыцарь, ты не благороден… но все равно прекрасен!.. Он заглянул в ее ожидающие глаза, прикоснулся к губам, провел дорожку от губ до груди, приласкав оба сосочка. Ее руки раскинулись в стороны, будто крылья взлетающей лебедицы, но он хищно поймал ее за запястья, словно мешая взлететь. И его сила проникла в нее, как расплавленный металл в форму. Он начал глубоко и сильно в ней двигаться, и от встряски чуть не сорвалась со стены абстрактная картинка–мазня. Он стремился войти в нее еще глубже, чтобы она стонала от удовольствия. Она же, прикусив губу, изредка тяжело и прерывисто вздыхала. Глаза ее были закрыты, капельки пота проступили на лбу, шее, груди, простыни под ней сворачивались в жгут. Она мотала головой из стороны в сторону, но крепко уцепилась ногами за его спину. Ее пальцы цепко держали его пальцы. Он же, распаляясь, все яростнее вторгался в нее. Насчет рыцаря и принцессы Алина и Валера, конечно, дурачились. Дурачились, барахтаясь на просторах смятых простыней со всем удовольствием. До этого они успели сыграть в салон «Кити»[22 - Во время Второй Мировой войны организованный под патронажем гестапо публичный дом для высокопоставленных офицеров Вермахта], и в «Гарри Поттер и Гермиона нашли запретную книгу»… …Он подошел к ее столику в китайском кафе с обезоруживающим предложением: – Девушка, вы не против, если я присяду за ваш столик? Обещаю интересную беседу на ближайший час. Вы, конечно, будущая кинозвезда, и наше знакомство окажется вам не бесполезным. Хотите свежих сплетен о продюсерах? Можем поговорить про моду на шляпки, таблетки или породы собак. А можно просто и без прикрас говорить и говорить вам, какая вы красивая и неземная. В силе личных чар – не мистических, а чисто женских – Алина не сомневалась ни капельки. Точеные ножки без малейшего намека на целлюлит, привлекательность которых только подчеркивалась скрупулезным выбором чулочного узора, обнадеживающе-разумная округлость форм тела в сумме с коротким каскадом рыжих волос и зелеными глазами делали ее неотъемлемой частью грез сильной половины человечества. Она была прельстительно-миленькая, будто утенок. Она была лисичкой-хитруньей, маскирующейся под прекрасного утенка. Но главным ударным инструментом в ее арсенале была улыбка. Жемчужно-ожерельным блеском зубок Алина обезоруживала и валила с ног мужиков снопами и, конечно же, сейчас наступал подходящий момент пустить калибр улыбки в бой. Масса комплиментов на количество слов убедила Алину в перспективности знакомства, и она благосклонно кивнула. Молодой человек занял место за столиком и не обманул. Алина действительно получила обещанное – час занимательнейшей беседы. Далее последовало посещение дельфинария, где новый знакомый выиграл на аукционе и торжественно вручил Алине (не банальный букет) картину, написанную дельфином Кешей: млекопитающее держало кисть в пасти и абстрактно мазюкало подставляемый ассистентом холст. Потом был вечер (до двух ночи) в ресторане Петропавловской крепости. Потом казалось просто издевательством не пригласить проводившего ее домой Валерия на чашку кофе… …Через пятнадцать минут пепельница медленно в такт дыханию поднималась и опускалась на обнаженном животе спасенной дважды прекрасной принцессы, пардон, Алины. В рассеянном свете бра упругая кожа сестры не прекращала приглашать коснуться рукой. Валера возлежал на боку, где-то у Алины под мышкой, так что ей не были видны его глаза. Только струйка сигаретного дыма доказывала, что этот потрясающий мужчина никуда не делся, не испарился, не смылся, а все еще присутствует в Алининой кровати. И не храпит. – А ты где работаешь? – лениво и сыто спросил Валера, и голос его был похож на мурлыканье кота. Не драного помоечного кота, не бестолково гоняющего шерстяной клубок шалуна-недоросля, а породистого и холеного симпатяги. – Да так, – вяло начала врать сестра Алина, – В одном рекламном агентстве. «Метроном» называется. – И кем? – Главным калибром, – загадочно ответила спасенная. – Знаешь, – Валера перевалился с боку на спину и выпустил дым в потолок, – А я ведь достаточно известный в нынешнем моднявом кругу художник-дизайнер. Я делал плакаты для «Флеш-Колы», обложки попсовых журналов, да и дизайн для «Чупа-Чупсовых» игрушек-зубастиков именно я разрабатывал… Наверное, было бы здорово поработать с тобой в одной фирме… – кавалер рассеяно затушил сигарету, и далее повисла интригующая пауза. Настолько длинная, насколько умеют держать паузу породистые холеные коты, – Ты спроси у своего главного, не требуется ли ему классный художник? – таки выпустил коготки кавалер. Алина подсмотрела: на самом донышке глаз потрясающего мужчины Валеры таяли изумрудные камешки, устоять против чар которых было невозможно. – Я так понимаю, – игриво хмыкнула Алина, – Это предложение встретиться еще раз? – Прелесть моя, ты все правильно понимаешь, – Валера, ласкаясь, потерся шевелюрой об ее обнажившееся из-под простыни пленительное бедро. И это было похоже, будто бедро погладил мягкий порыв теплого ветерка ночью где-нибудь на побережье Черного моря. Алина чуть не задохнулась от звона миллиарда крохотных колокольчиков, пробудившихся в каждой клеточке тела, но она умела обуздывать порывы чувств. – Тут одна проблема, – надула губки Алина, – Наш шеф отвалил в отпуск, и вернется не скоро, – она запутала мизинец в волосах Валеры. Ей было очень уютно, лежала бы так и лежала тысячу лет. – За бугор? – томно потянулся Валера. Но нет, спать он еще не собирался. Наоборот, его запущенная погулять под простынь рука гуляла безумно многообещающе… – Не-а. Здесь, – еле слышно прошептала Алина. И ее слова одновременно были ответом на вопрос и подсказкой, где мужской руке следует гулять под простыней. От предвкушения сердечко сестры сладко замерло в груди, миллиарды подкожных колокольчиков трезвонили оглушительно. Только та часть рассудка, которая всегда оставалась на страже, просигналила, что не худо бы убрать с живота пепельницу. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/igor-chubaha/zlaki-zodiaka-ili-izhica-fayly/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Саксаул (Haloxylon ammodendron) – кустарник Туркестана и Закаспийской области, где образует леса, скрепляющие сыпучие пески; листья и цветы почти незаметны; древесина весьма тверда. 2 издание брачного агентства «Миледи» 3 «Матрица» с переводом Гоблина 4 Горюче-смазочные материалы 5 Вещие сны приходят с часу до трех ночи по понедельникам и пятницам 6 Наведенные посторонним сознанием 7 Предмет, который зарывают с необходимыми заклятиями в том месте, где чаще всего бывает или проходит жертва. Обычно употребляется при порче скота. Делается из бумаги в форме животного 8 Германская спецслужба, во время Второй мировой войны занимавшаяся оккультными изысканиями 9 в стиле позднего барокко 10 в момент создания романа перевозки пассажиров на линии 1 Петербургского метрополитена осуществлялись 7-ми вагонными составами 11 В декабре 1995 года на Кировско-Выборгской линии метрополитена г. Санкт-Петербурга между станциями «Лесная» и «Площадь Мужества» тоннели перегона перешли в аварийное состояние. Создалась чрезвычайная ситуация, для ослабления последствий которой потребовалось затопить водой перегонные тоннели, прекратить движение поездов, выполнить работы на поверхности. До настоящего времени эксплуатация этой линии ведется двумя раздельными участками: с юга от ст. «Проспект Ветеранов» до ст. «Лесная» (от депо «Автово») и с севера – от ст. «Девяткино» до ст. «Академическая» (от депо «Северное»). Данная авария получила название «Размыв» 12 Произносится с ударением на втором слоге 13 ноября 14 декабре 15 мая 16 июня 17 Просто витиеватое ругательство, не имеющее отношения к инфернальному жаргону 18 Просто витиеватое ругательство, абсолютно нейтральное с точки зрения принадлежности к инфернальному жаргону 19 Без ущерба такое можно вытворять не дольше 10 секунд, иначе – микроожог, и Эдик его таки схлопотал 20 Сейчас не будем об этом 21 Одно из уставных правил ИСАЯ: не оставлять бесхозно личных предметов, иначе над ними любой гад сможет совершить ритуал подчинения 22 Во время Второй Мировой войны организованный под патронажем гестапо публичный дом для высокопоставленных офицеров Вермахта
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 24.95 руб.