Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Ходячие мертвецы. Падение Губернатора. Часть вторая

Ходячие мертвецы. Падение Губернатора. Часть вторая
Ходячие мертвецы. Падение Губернатора. Часть вторая Джей Бонансинга Роберт Киркман Ходячие мертвецыГубернатор #3 В «Восхождении Губернатора» мы узнали, как талантливый лидер и блестящий оратор Филипп Блейк превратился в самопровозглашенного правителя выживших маленького городка на юго-востоке США; В «Дороге на Вудбери» – познакомились с отважной Лили Коул, сумевшей покинуть осажденную живыми мертвецами Атланту и добраться до владений Губернатора, превращенных в настоящую крепость, которую со всех сторон захлестывают кошмарные волны зомби-апокалипсиса; В «Падении Губернатора» – стали свидетелями того, как с Блейка сорвали маску доброго самаритянина, обнажив кровожадный безумный оскал истинного чудовища. И наконец, пришло время шокирующей, душераздирающей развязки. Все сюжетные линии сводятся воедино, а повествование несется со скоростью вагончика на «американских горках», где каждый новый поворот леденит кровь и заставляет сжиматься сердце. Кто из героев останется в живых? И не позавидуют ли он участи мертвых?.. Роберт Киркман и Джей Бонансинги «Ходячие мертвецы. Падение Губернатора. Часть вторая» С любовью – Джоуи и Биллу Бонансинге Robert Kirkman, Jay Bonansinga THE WALKING DEAD: THE FALL OF THE GOVERNOR, PART TWO Печатается с разрешения издательства St. Martin’s Press, LLC и литературного агентства NOWA Littera SIA Перевод с английского Заура Мамедьярова Copyright © 2013 by Robert Kirkman, LLC Благодарности Огромное, невероятное, особенное спасибо мистеру Роберту Киркману за то, что он взял меня с собой в это умопомрачительное путешествие; отдельная благодарность Энди Коэну, Дэвиду Алперту, Брендану Денину, Николь Шоль, Кемперу Доновану, Шону Киркману, Стефани Хэргедон, Кортни Сэнкс, Кристине Макдональд, Морту Каслу, мастер-сержанту Алану Бейкеру и Брайану Кетту. А напоследок, как всегда, самое главное – моя глубокая признательность и вечная любовь моей прекрасной спутнице и лучшей подруге Джилл М. Нортон. Часть 1 Поле битвы Теперь я смерть, разрушитель миров.     Дж. Роберт Оппенгеймер Глава первая Пожар начался на первом этаже. Языки пламени поползли по обоям в цветочек и начали лизать гипсовый потолок. Коридоры и комнаты дома на Фаррел-стрит заволокло густым черным дымом, который ослепил его, заставил закашляться от недостатка воздуха. Он выбежал из столовой к черному ходу, с трудом нашел лестницу и быстро спустился по расшатанным деревянным ступенькам в затхлую темноту подвала. – Филип?! ФИЛИП?! ФИЛИ-И-И-И-И-ИП! Он шарил по грязному и влажному цементному полу, впопыхах ища в темноте своего брата. Сверху раздавался треск, пожар бушевал с невиданной силой, одну за другой поглощая захламленные комнаты скромного домишки, в подвале становилось все жарче. Он крутился на месте, осматривая темные углы задымленного подвала, разрывая паучьи сети и кашляя от едкого дыма и жуткой аммиачной вони от протухшей консервированной свеклы, крысиного дерьма и древнего стеклопластика. Над ним ломались и с жутким грохотом падали на пол деревянные балки, огонь сметал все на своем пути, хоть это и казалось совершенно нереальным – насколько он помнил, в их маленьком домике в Уэйнсборо, в штате Джорджия, никогда не было пожара. Но вот он стоял среди адского пекла и никак не мог найти своего чертового брата. Как он здесь оказался? И где, мать его, Филип? Ему нужен Филип. Черт возьми, уж Филип знал бы, что делать! – ФИЛИ-И-И-И-И-И-И-И-И-ИП! Неистовый вопль вырвался у него из горла, как неслышный вздох, как немой крик, как прерывистый радиосигнал. И вдруг он увидел проход в одной из стен подвала – странный вогнутый проем, похожий на люк субмарины, светящийся изнутри зеленоватым светом, – и понял, что раньше его здесь не было. В подвале их домика на Фаррел-стрит никогда не было такого прохода, и все же, как по волшебству, он теперь сиял перед ним. Он нетвердым шагом подошел к тусклому зеленому свечению, пробился сквозь него и оказался в душном гараже со стенами из шлакоблоков. В помещении пусто. На стенах видны следы пыток – подтеки темной свернувшейся крови и оборванные концы веревок, привязанных ко вбитым в блоки болтам, – и все словно пронизано злом. Чистым, неподдельным, исключительным злом. Ему захотелось выбраться из этой темницы. Ему не хватало воздуха. Все тело болело. Он не мог проронить ни звука, кроме слабого сдавленного стона, идущего из самой глубины легких. Раздался какой-то звук, и он обернулся – в стене появился еще один мертвенно-зеленый мерцающий портал. Он пошел к нему. Пройдя сквозь свечение, он оказался в сосновом лесу на окраине Вудбери. Он узнал просеку, узнал поваленные деревья, естественным образом образовавшие небольшой амфитеатр. Поросшая мхом и травой земля забросана перепревшими иголками. Его сердце забилось чаще. Здесь еще хуже – это место смерти. Из леса появился человек, который вышел на тускло освещенную просеку. Это его старый приятель Ник Парсонс, жутко нескладный и неуклюжий. В руках у него двенадцатизарядное помповое ружье, на лице застыла маска ужаса. – Боже, – сдавленно пробормотал Ник, – избавь нас от всего этого беззакония. Ник поднял ружье. Гигантское дуло – огромное, как планета, заслоняющая собой Солнце, – указало прямо на него. – Я отрекаюсь от своих грехов, – мрачно произнес Ник. – Прости меня, Господь… Прости меня. Ник спустил курок. Вспыхнула искра. Словно в замедленной съемке, выстрел взорвался сияющим золотым ореолом – лучами умирающего солнца, – и его сбило с ног, лишило массы, бросило в темноту… к великолепному белому свету. Вот оно. Это конец света – конец его света – конец всего. Он закричал. Из легких не вырвалось ни звука. Вот она, смерть – удушающая, ослепительно белая бездна небытия. И внезапно, словно кто-то повернул выключатель, Брайана Блейка не стало. Резкая смена кадра – и вот он уже лежит на полу в своей квартире в Вудбери, недвижимый, окаменевший, распластанный на холодных деревянных досках в муках чудовищной боли. Его дыхание столь затруднено, что каждая клеточка его тела как будто задыхается. Перед ним расплываются разводы на потолочных плитках, но один глаз ничего не видит, а глазница так холодна, словно в ней гуляет ветер. На щеке – отклеившаяся полоска клейкой ленты. Окровавленными ноздрями он втягивает воздух и выпускает его, но его вдохи и выдохи почти не слышны. Пошевелиться невозможно – у него не получается даже повернуть голову. Еле живые слуховые нервы едва различают голоса. – Что с девчонкой? – спросил кто-то. – К черту ее, она уже за пределами безопасной зоны. У нее нет шансов. – А с ним что? Он мертв? Затем раздался другой звук – слабый стон, – который привлек его внимание. Сетчатка единственного уцелевшего глаза затуманилась, и он с трудом смог различить на пороге невысокий силуэт девочки, бледное лицо которой давно покрылось трупными пятнами, а глаза напоминали сваренные вкрутую яйца. Она бросилась вперед, но ее удержала звякнувшая цепь. – А-а! – воскликнул один из мужчин, когда маленький монстр едва не укусил его. Филип отчаянно пытался заговорить, но слова застряли у него в горле. Голова, казалось, весила целую тонну, и все же он снова попробовал произнести хоть что-нибудь растрескавшимися, окровавленными губами – тщетно, ничего не получалось. Рядом раздавался низкий голос Брюса Купера. – Ладно, хрен с ним! – раздался характерный металлический лязг затвора самозарядной винтовки. – Сейчас я всажу этой девчонке пулю в… – Н-н-нгх! – выдавил Филип, вложив в свою речь все силы. – Н-не… н-не н-надо! Он с трудом вдохнул. Он должен был защитить свою дочь Пенни, пускай она уже и была мертва больше года. Кроме нее у него никого не было в этом мире. Она была для него всем. – О-отвалите от нее… НЕ СМЕЙТЕ! Оба мужчины обратили взгляды к распластанному на полу человеку, и на краткий миг перед Филипом мелькнули их лица. Брюс, более высокий из двух, был чернокожим здоровяком с бритой головой. От ужаса и отвращения у него на лбу пролегли глубокие морщины. Другой мужчина, Гейб, был белым и своим сложением напоминал мощный тягач. Его волосы были пострижены по-военному коротко, шею скрывал воротник черной водолазки. Судя по выражению их лиц, ни у одного из них не возникло сомнений в гибели Филипа Блейка. Он лежал на окровавленной деревянной доске и понятия не имел, как выглядел со стороны – лицо, например, болело так, словно по нему прошлись ледорубом, – и удивленные взгляды этих грубых мужчин тотчас встревожили Филипа. Женщина, которая так обработала его – если память не изменяла ему, ее звали Мишонн, – неплохо справилась с задачей. В качестве расплаты за грехи Филипа она оставила его на пороге смерти. Еще немного – и он бы не выжил. На Сицилии говорят, что месть – это блюдо, которое лучше подавать холодным, но эта девчонка сдобрила его основательной порцией боли. Правая рука Филипа была ампутирована и прижжена выше локтя, но это было не главное. Его левый глаз болтался где-то возле щеки на тонкой полоске окровавленной ткани. Но хуже этого – гораздо хуже для Филипа Блейка – был мерзкий холодок, поднимавшийся по его внутренностям от того места, где когда-то находился его пенис, который женщина отсекла своим прекрасным мечом. Воспоминание об этом резком и точном ударе – об укусе металлической осы – отправило Филипа назад в сумерки забытья. Голоса потонули во мраке. – ВОТ ДЕРЬМО! – Брюс пораженно взирал на усатого мужчину, который еще недавно был весьма подтянут. – Он жив! Гейб тоже уставился на него. – Черт, Брюс, доктор и Элис ведь слиняли! И что нам теперь делать? В какой-то момент в квартире появился еще один человек. Тяжелое дыхание, лязг помпового ружья. Филип не видел, кто это, и плохо слышал голос вошедшего. Пока он барахтался в волнах забытья, пытаясь вернуться в сознание, мужчины продолжили свой напряженный разговор. Голос Брюса: – Ребят, заприте эту мелкую тварь в соседней комнате. Я спущусь и приведу Боба. Затем голос Гейба: – Боба?! Того алкаша, который вечно сидит у двери? Голоса становились все тише, темнота сгущалась. – …и как он здесь поможет? – …вряд ли сильно… – …так зачем?.. – …он хоть что-то умеет, в отличие от нас… Вопреки общественному мнению и кинематографической мифологии средний санинструктор даже рядом не стоит с опытным и уважаемым хирургом-травматологом да и, раз уж на то пошло, даже с врачом общей практики. Большинство санинструкторов проходит краткий тренинг во время курса молодого бойца, но он не занимает и трех месяцев. Даже самые талантливые из них редко превосходят уровень фельдшера. Они умеют оказать простейшую первую помощь, могут сделать искусственное дыхание и немного знакомы с травматологией – вот и все. Их бросают на поле битвы вместе с боевыми подразделениями, чтобы они просто могли поддержать жизнь в раненых солдатах – или проследить за сохранностью кровеносной системы, – пока жертв не переместят в полевой госпиталь. Они вроде спасательных кругов – эти закаленные в боях, огрубевшие от постоянного страдания вокруг люди могут лишь накладывать повязки на кровоточащие раны войны. Госпитальный санитар первого класса Боб Стуки был в Афганистане один раз тринадцать лет назад, когда его отправили в командировку в нежном возрасте тридцати шести лет, призвав вскоре после введения войск в эту страну. Он был одним из самых старших новобранцев – в армию он пошел во многом из-за печального развода – и стал своего рода наставником для молодежи. Он начал службу с должности водителя санитарного транспорта в Кемп-Дуайере и уже к следующей весне дослужился до полевого санитара. Он умел развеселить ребят отвязными шутками и вечно потягивал «Джим Бим» из фляжки, с которой не расставался ни на минуту. У него было доброе сердце – солдаты любили его за это, – и с каждым потерянным пехотинцем он тоже отчасти умирал. К тому моменту, когда он вернулся домой, встретив свой тридцать седьмой день рождения, он умер уже сто одиннадцать раз и залечивал свои раны, принимая по пол-литра виски в день. Все эти бури и натиски прошлого давно поглотил страх и ужас новой чумы, а также страшная потеря – Меган Лафферти, в которую он был тайно влюблен. В последние дни его мучила такая нестерпимая боль, что теперь – сегодня, в эту секунду – он совершенно не понимал, что его вот-вот снова отправят на передовую. – БОБ! Боб вздрогнул, услышав громогласный клич Брюса Купера. Он сидел, прислонившись к кирпичной стене губернаторского дома, в заляпанной пеплом и высохшими подтеками слюны поношенной куртке оливкового цвета. Тьма постепенно рассеивалась, приближался рассвет, и Боб уже дрожал от холодного ветра и беспокойного сна. – Вставай! – велел здоровяк, выйдя из подъезда и приблизившись к гнезду из влажных газет, драных одеял и пустых бутылок, образовавшемуся вокруг Боба. – Нам нужна твоя помощь. Наверх! СЕЙЧАС ЖЕ! – Ч-что? – Боб потер заросшую щетиной щеку и отрыгнул. – Зачем? – Там Губернатор, – Брюс наклонился и взял Боба за руку. – Ты ведь служил санитаром, да? – Морская пехота… Госпитальные войска, – пробормотал Боб, чувствуя, как его рывком поставили на ноги. Голова закружилась. – Минут пятнадцать… Миллион лет назад. Я ни на что не годен. Брюс держал Боба мертвой хваткой, не давая ему упасть. – Значит, придется постараться, черт тебя дери! – он встряхнул Боба. – Губернатор всегда о тебе заботился – проверял, сыт ли ты, не упился ли до смерти… Теперь пора вернуть ему долг. Справившись с тошнотой, Боб провел ладонью по лицу и неуверенно кивнул. – Ладно, веди меня к нему. Пока они шли по подъезду, по лестнице и по длинному коридору, Боб думал, что ничего страшного не произошло, что Губернатор просто подхватил грипп или порезал палец, а его охранники, как всегда, приняли все слишком близко к сердцу. Когда они дошли до последней двери слева и Брюс едва не вывихнул Бобу руку, дернув его за собой, тот на мгновение уловил доносившийся изнутри мускусный запах с металлическим привкусом, и этот запах заставил Боба Стуки встревожиться. Прежде чем Брюс втолкнул его в квартиру – в этот краткий миг, пока Боб еще не завернул за угол и не увидел, что ждало его внутри, – он вдруг вернулся на войну. Внезапно перед его внутренним взором мелькнуло воспоминание, и Боб вздрогнул. Запах богатого протеином жаркого в наспех разбитом полевом госпитале в провинции Парван, груда размотанных бинтов, подготовленных к сожжению, уходящая в канализацию желчь, заляпанные высохшей под афганским солнцем кровью каталки – все это пронеслось у Боба в памяти, прежде чем он увидел распростертое на полу тело. Ему стало дурно от ударившей в ноздри вони, и он схватился за косяк, а затем Брюс провел его в коридор, и Боб наконец разглядел Губернатора – точнее, его останки – на залитом кровью полу. – Я запер девчонку и отвязал ему руку, – сказал Гейб. Боб едва расслышал его и даже не обратил внимания на то, что в комнате был еще один человек – парень по фамилии Джеймсон, который сидел в углу на корточках, не зная, куда деть руки, и в панике озирался по сторонам. Головокружение стало нестерпимым. Боб подавил приступ тошноты. Голос Гейба, казалось, раздавался из-под толщи воды: – Он без сознания, но все еще дышит. – Твою ж мать! – выдавил Боб. Упав на колени, он все смотрел, и смотрел, и смотрел на изуродованное, обожженное, окровавленное, истерзанное тело человека, который еще недавно шагал по улицам маленького королевства Вудбери с гордостью, достойной рыцаря круглого стола. Теперь же обезображенный Филип Блейк в глазах Боба Стуки начал превращаться в бедного парнишку из Алабамы, разорванного на части при взрыве самодельного взрывного устройства возле Кандагара, – в мастер-сержанта Бобби Мак-Каллама, образ которого преследовал Боба во снах. Поверх лица Губернатора, как на кадре с двойной экспозицией, появилось лицо несчастного пехотинца, искаженное гримасой смерти, – выпученные глаза и окровавленный ремешок каски. И жуткий взгляд на Боба, на шофера санитарного транспорта. «Убей меня», – бормотал парень, хотя Боб мог лишь перетащить его в душный грузовой отсек, уже забитый мертвыми пехотинцами. «Убей меня», – бормотал парень, а Боб беспомощно замер, не в силах произнести ни слова, и молодой пехотинец умер, не отрывая взгляда от Боба. Теперь все это за мгновение промелькнуло в голове у Боба, и желчь пошла вверх по пищеводу, во рту стало горько от желудочного сока, горло обожгло, в ноздри словно ударило жидким огнем. Едва Боб успел повернуться, как его вырвало прямо на грязный ковер. Все содержимое желудка – суточная доза дешевого виски и несколько глотков «Стерно»[1 - Жидкое топливо, изготовленное на основе денатурата.] – вышло наружу. Боб стоял на четвереньках, рвота никак не прекращалась, спина его выгибалась дугой, тело содрогалось. Прерывисто дыша, он с трудом выдавил из себя: – Я… Я даже… даже взглянуть на него не могу, – он втянул воздух и подавил очередной приступ тошноты. – Я никак… н-никак не могу ему помочь! Боб почувствовал, как ему на шею легла огромная и сильная рука, которая так сильно дернула его за воротник оливковой куртки, что он едва не выпрыгнул из ботинок. – Доктор и Элис сбежали! – рявкнул Брюс, забрызгав Боба слюной, и схватил его за горло. – Если ты ему не поможешь, он УМРЕТ К ЧЕРТЯМ!!! – Брюс встряхнул Боба. – ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ОН УМЕР?! – Я… я… я… не… нет… не хочу, – задыхаясь, простонал Боб. – ТАК СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ, ТВОЮ МАТЬ! Ошалело кивнув, Боб повернулся к распростертому на полу телу и почувствовал, как ослабела хватка Брюса. Наклонившись, он сосредоточился на Губернаторе. В тусклом свете гостиной было видно, как по обнаженному торсу мужчины липкими ручейками текла кровь, которая уже начала засыхать и темнеть. Взглянув на обожженную культю на месте правой руки, Боб осмотрел залитую кровью глазницу и белое, студенистое, как яйцо всмятку, глазное яблоко, болтающееся на лоскуте отмирающей ткани где-то возле щеки. Он заметил лужу красной артериальной крови в районе половых органов. И наконец Боб расслышал неровное, затрудненное дыхание – грудь мужчины едва колыхалась. Внутри Боба Стуки что-то щелкнуло, и он протрезвел так же быстро, как приходят в себя от нюхательной соли. Должно быть, к нему вернулась армейская выучка. Времени на сомнения на этом поле битвы не было, не было времени на отвращение, на страх и на паралич – нужно было действовать. Быстро. Не самым правильным образом. Просто действовать. Все по порядку. Сначала остановить кровь, очистить дыхательные пути, восстановить сердцебиение, а затем уже решить, как переместить жертву. Но в это мгновение Боба захлестнули эмоции. У него никогда не было детей, но внезапно он почувствовал такую симпатию к этому человеку, что по его жилам пробежал тот же адреналин, который позволяет родителям поднять груду металла весом не в одну тонну, чтобы спасти ребенка, зажатого в автомобиле после аварии. Этот человек заботился о Бобе. Губернатор относился к нему с добротой – даже с нежностью, – всегда справлялся у него, как идут дела, и проверял, достаточно ли у него еды, воды и одеял и есть ли у него крыша над головой. Это осознание успокоило Боба, подтянуло его, обострило его зрение и помогло ему собраться с мыслями. Сердце забилось тише, и он наклонился, чтобы прощупать пульс на сонной артерии Губернатора – слабый, похожий на трепет крыльев умирающей бабочки. – Мне нужны чистые бинты, пластырь и перекись водорода, – низким, уверенным, властным голосом сказал Боб. Никто не заметил, как изменилось его лицо. Он убрал со лба сальные пряди волос, прищурил глаза, вокруг которых тут же расползлась целая сеть морщинок, и нахмурил лоб, как профессиональный игрок, готовый разыграть свою карту. – Затем его нужно перенести в госпиталь, – он наконец-то посмотрел на остальных мужчин и добавил еще серьезнее: – Я сделаю все, что могу. Глава вторая В тот день слухи распространялись по городу, следуя столь же беспорядочной траектории, как шарик при игре в пинбол. Хотя Брюс и Гейб сохранили в тайне состояние Губернатора, отсутствие лидера Вудбери сразу бросалось в глаза, вызывая толки и пересуды. Сначала преобладала версия, что Губернатор, доктор Стивенс, Мартинес и Элис еще до рассвета отправились на экстренную вылазку, цель которой оставалась для всех загадкой. У каждого из стражников было свое предположение. Один парень готов был поклясться, что видел, как Мартинес с группой помощников взял грузовик и рано утром уехал, чтобы пополнить запасы. Но эта история потеряла убедительность уже через пару часов, когда все машины оказались сосчитаны. Другой стражник – молодой паренек Кертис, косящий под гангстера, которого Мартинес накануне ни с того ни с сего сменил на посту в конце восточного прохода, – утверждал, что Губернатор ушел один, причем пешком. Но и этому слуху подрезало крылья известие о том, что доктор и Элис тоже пропали вместе с самим Губернатором и раненым незнакомцем, который был в госпитале. Стоящий возле губернаторского дома караульный с автоматом в руках стоически молчал и не позволял никому войти в здание, а его товарищ на лестнице, ведущей в госпиталь, не пускал никого вниз – и все это только подливало масла в огонь, горящий на фабрике слухов. Ближе к вечеру Остин смог по кусочкам собрать реальную картину событий. До него дошли слухи, что кто-то сбежал – скорее всего, те незнакомцы, которых он видел с Губернатором полторы недели назад, – а затем он встретил Марианну Долан, сын которой сутки напролет мучился от жара, и все стало проясняться. Женщина рассказала Остину о том, как на рассвете встретила Стивенса, который спешил куда-то, прихватив с собой сумку с лекарствами. Она не была уверена, присутствовал ли там еще кто-то. Она смутно припоминала, будто несколько человек ждали его под навесом в конце улицы (совсем рядом с тем углом, где она его остановила), но точно сказать она не могла. Она помнила, как спросила доктора, сможет ли он осмотреть ее сына, и как он кивнул – слишком поспешно, словно ужасно торопился. Подумав еще немного, Марианна вспомнила, что через несколько минут видела Мартинеса и Элис, которые быстро шли по улице вместе с доктором, а затем вспомнила, что не узнала остальных – с ними было трое незнакомцев: высокий мужчина, молодой парень и чернокожая женщина. Поблагодарив ее, Остин тотчас отправился к Лилли и сообщил ей новости. Методом исключения они установили, что вся группа незаметно покинула город через восточный тупик – с этим выводом согласовалась и история гангстера, – и решили отправиться туда. Остин захватил с собой бинокль, а еще зачем-то взял пистолет. К этому времени напряжение в городке заметно усилилось. Когда они подошли к стене, там никого не было. Все стражники собрались на другом конце города возле главных баррикад и продолжили обмениваться сплетнями, куря и передавая по кругу фляжки с дешевой выпивкой. – Не могу поверить, что они сбежали вместе с ними, – сказала Лилли Остину, плотнее запахнувшись в изъеденную молью шаль. Они стояли на фуре, отделявшей тупик от остального мира. Вдоль кузова тянулась наспех возведенная стальная стена, по другую сторону которой лежала опасная зона темных переулков, шатких пожарных лестниц, мрачных вестибюлей и заброшенных зданий, отданных ходячим, а за ней лежали пустынные окраины Вудбери. – Неужели они просто бросили нас, не сказав ни слова? – тихо спросила Лилли, покачав головой. Она смотрела на черные тени, лежащие на пустырях. Растущие в отдалении сосны слегка покачивались и зловеще скрипели на ветру. – Какой в этом смысл? Одетый в джинсовую куртку Остин стоял рядом. Его длинные волосы были распущены. Уже надвигались сумерки, становилось холоднее, ветер гонял мусор по тротуару позади них, отчего город казался совсем унылым. – Если подумать, все это не так уж безумно, – сказал Остин. Поежившись, Лилли посмотрела на него. – О чем ты? – Ну, во-первых, Стивенс терпеть не может Губернатора, так ведь? Это очевидно. Лилли отвернулась и посмотрела на царившее вокруг запустение. – Доктор – хороший человек. Он просто не понимает, в какой ситуации мы оказались. – Правда? – Остин шмыгнул носом. – Не знаю… – Он с минуту подумал. – Разве вы не пытались в прошлом году захватить власть? Устроить какой-то переворот? Лилли взглянула на него. – Это была ошибка, – она снова отвернулась. – Мы не понимали… в чем целесообразность его действий. – Ты о Губернаторе? – Остин удивленно посмотрел на Лилли. Волосы упали ему на лицо. – Серьезно? Ты называешь все дерьмо, которое он делает, «целесообразным»? Лилли смерила его взглядом. – Теперь это наш дом, Остин. Здесь безопасно. Здесь мы сможем вырастить ребенка. Остин ничего не ответил. Никто из них не заметил темный силуэт, который выступил из леса в ста пятидесяти ярдах от них. – Люди не голодают, – продолжила Лилли. – Здесь есть запасы. В Вудбери у них есть будущее. И все это благодаря Губернатору. Лилли поежилась от холода. Остин снял джинсовую куртку и накинул ее на плечи девушке. Лилли снова многозначительно посмотрела на него. Сначала она хотела возразить и отказаться от куртки, но затем лишь улыбнулась. Ей нравилась его постоянная забота. Узнав, что она беременна его ребенком, Остин Баллард преобразился. Он перестал вечно болтать о травке, перестал вести себя, как оболтус, и главное – перестал волочиться за каждой юбкой, которая встречалась ему на пути. Он всем сердцем обожал Лилли Коул и искренне восхищался самой перспективой стать отцом и воспитывать новое поколение наперекор концу света. Он сразу же – по крайней мере, в глазах Лилли – повзрослел и возмужал. Пока Лилли думала об этом, силуэт становился все ближе. Теперь он был в ста ярдах от них – взрослый мужчина в окровавленном белом халате. Его мертвенно-бледное лицо было обращено к небу. Он ковылял по гравийной дорожке, постепенно приближаясь к баррикаде и вихляя из стороны в сторону, и крутил головой, словно ориентируясь по запаху, который предательски витал над городом. Ни Лилли, ни Остин еще не заметили его, ведь их мысли были заняты неожиданным бегством друзей. – Я еще могу понять Элис, – наконец сказал Остин. – Она бы пошла за доктором Стивенсом в самое пекло, если бы он только позвал ее. Но Мартинес… Он всегда казался таким… не знаю… надежным, что ли. – Мартинес не так прост, как кажется, – пожала плечами Лилли. – Прошлой зимой он помогал нам. Но я всегда думала, что ему все равно, – она сделала паузу. – Вряд ли я ему полностью доверяла. Но теперь это, пожалуй, уже не имеет значения. – Да, но… – Остин вдруг замолчал. – Погоди-ка, – он заметил приближавшегося к ним ходячего. – Погоди. Он поднес к глазам болтавшийся на шее бинокль и навел его на мертвеца, который был уже ярдах в пятидесяти от стены. – Что там? – Лилли увидела ходячего, но не поняла, в чем дело. Отдельные мертвецы то и дело выходили из окрестных лесов и никого не удивляла встреча с ними, тем более у Остина прихватил с собой пистолет – повода для опасений не было. – В чем дело? – Это не… – Остин подкрутил фокус бинокля и присмотрелся лучше. – Не может быть. Глазам не верю. – Что? – Лилли потянулась к биноклю. – Дай мне взглянуть. Ничего не ответив, Остин передал ей бинокль, не отрывая взгляда от мертвеца. Лилли поднесла бинокль к глазам, навела фокус и вдруг окаменела. – О боже, – тихо выдохнула она. Неуклюже ковыляя, недавно погибший мужчина шел к баррикаде, словно собака на инфразвуковой свисток. Лилли и Остин поспешно спустились на землю, обошли фуру и завернули в узкий проход между ее кузовом и соседним зданием, который перегораживала ржавая сетка-рабица, поверх которой была намотана колючая проволока. Лилли во все глаза смотрела на приближавшегося мертвеца. Теперь он был всего футах в десяти от них, и Лилли не составляло труда разглядеть высокую и стройную фигуру, тонкий нос, редеющие песочные волосы. Очков не было, но грязно-белый медицинский халат невозможно было ни с чем спутать. Изорванный, пропитавшийся черной, как нефть, кровью, он висел клочьями. – О боже, нет… нет, нет, нет, – в отчаянии бормотала Лилли. Мертвец вдруг обратил свой немигающий взгляд на Лилли и Остина и направился прямо к ним, инстинктивно вытянув перед собой руки. Его пальцы скрючились, как когти, блестящие черные зубы обнажились в жутком оскале, из горла вырвалось зловещее тихое рычание. Когда ходячий, в которого обратился доктор Стивенс, дошел до забора и ударился о сетку, Лилли, вздрогнув, отпрыгнула назад. – Боже… Господи Иисусе, – прошептал Остин, вытаскивая глок. Бывший врач размахивал руками и всем телом бился о сетку. Раздавался грохот и скрип. Его еще недавно умное лицо теперь превратилось в бледную мраморную маску, испещренную прожилками синюшных вен. Окровавленные шея и плечи были растерзаны, словно тело Стивенса пропустили через измельчитель отходов. Его глаза, в которых еще недавно мелькали искры иронии и сарказма, стали мутно-белыми и тускло светились в сумерках. Челюсти клацали. Он пытался укусить Лилли прямо сквозь решетку. Боковым зрением Лилли заметила, как Остин поднял пистолет. – Нет, подожди! – оттолкнув Остина, она внимательно посмотрела на ходячего. – Боже… нет. Просто подожди. Подожди. Мне нужно… нельзя же просто… Вот черт. – Должно быть, они… – хрипло и холодно начал Остин, голос которого исказился от отвращения. – Должно быть, он повернул назад, – перебила его Лилли. – Может, он передумал, решил вернуться. – А может, они убили его, – предположил Остин. – Злобные твари. Мертвец в белом халате не сводил с Лилли невидящих глаз, щелкал зубами и шевелил почерневшими губами, словно пытаясь укусить воздух или заговорить. На мгновение он наклонил голову, как будто узнав кого-то, как будто разглядев в своей добыче что-то знакомое – знакомое на уровне подсознательной памяти. Лилли встретилась с ним взглядом. Эта странная сцена – ходячий и человек, стоящие на расстоянии вытянутой руки друг от друга и смотрящие друг другу в глаза, – длилась не больше секунды, но в эту жуткую секунду Лилли почувствовала, как на нее навалилась вся тяжесть этой чумы, весь ее ужас, вся чудовищная пустота конца света. Перед ней стоял человек, который еще недавно помогал больным, опекал всех оставшихся в живых, отпускал остроты и делал мудрые замечания, – честный, отважный, веселый, способный к сопереживанию человек. Перед ней был венец человечества – высокоорганизованный представитель человеческой расы – лишенный любых признаков человечности, превратившийся в необузданный сгусток нервов и низших инстинктов. По щекам Лилли потекли слезы, но она даже не заметила этого и поняла, что плачет, только тогда, когда посиневшее лицо мертвеца расплылось у нее перед глазами. Наконец голос Остина вернул ее к реальности. – Мы должны так поступить, – сказал он, прикручивая к стволу пистолета глушитель. – Мы в долгу у Стивенса, так ведь? Лилли наклонила голову, не в силах больше смотреть на ходячего. – Ты прав. – Отойди, Лилли. – Подожди. – В чем дело? – спросил Остин, повернувшись к ней. – Просто… дай мне секунду, ладно? – Ладно. Лилли опустила глаза, сжала кулаки и несколько раз глубоко вдохнула. Остин ждал. Мертвец по другую сторону решетки хрипел и пускал слюни. Вдруг Лилли повернулась к Остину и выхватила пистолет у него из рук. Просунув глушитель сквозь сетку, она в упор выстрелила ходячему в голову. Раздался сухой щелчок выстрела. Пуля прошла сквозь череп доктора Стивенса и вышла на затылке. Оживший труп осел на землю. Фонтаном хлынула кровь. Лилли опустила пистолет и посмотрела на останки доктора. Под телом растекалась черная лужа спинномозговой жидкости. Несколько мгновений было тихо – Лилли слышала лишь глухие удары собственного сердца. Остин терпеливо стоял рядом. Наконец девушка повернулась к нему и сказала: – Как думаешь, сможешь достать лопату? Они похоронили доктора Стивенса на пустыре возле ограды, втащив его труп внутрь безопасной зоны. Копать мерзлую землю было непросто, и могила была готова лишь с наступлением темноты, когда на небе появились яркие звезды и взошла полная луна. Стало холодно и влажно. Остин вспотел, и теперь ежился от ветра. Выбравшись из ямы, он помог Лилли опустить на дно останки доктора. Затем Остин отошел в сторону и позволил Лилли попрощаться с другом, прежде чем он закопает яму. – Доктор Стивенс, – тихо произнесла она, когда Остин слегка наклонил голову, чтобы расслышать ее слова, – вы были… настоящим человеком. В некотором смысле вы даже были голосом разума. Я не всегда соглашалась с вами, но всегда вас уважала. Этому городу будет отчаянно вас не хватать – и не только из-за ваших врачебных навыков, но и из-за того, что без вас здесь все уже не будет прежним. Последовала пауза, и Остин взглянул на Лилли, проверяя, закончила ли она. – Я бы хотела, чтобы вы приняли у меня роды, – дрогнувшим голосом продолжила Лилли и едва сдержала слезы. – Но теперь… у нас впереди серьезные испытания. Надеюсь, вы теперь в лучшем мире. Надеюсь, мы все однажды там будем. Надеюсь, этому безумию скоро придет конец. Мне жаль, что вам не довелось дожить до этого дня. Храни вас Бог, доктор Стивенс… и пусть земля вам будет пухом. Сказав это, она уронила голову на грудь. Остин подождал, пока Лилли не перестала плакать, и лишь затем стал закапывать могилу. На следующее утро Лилли проснулась очень рано. Мысли разбегались. Небо едва начало светлеть. Она лежала в кровати, Остин спал рядом. Они спали вместе с того момента, как два дня назад Лилли сообщила Остину новость о том, что она беременна его ребенком. Это откровение сделало их неразлучными, а их отношения стали простыми и естественными. Пока они никому не рассказали о ребенке, но Лилли жутко хотелось поделиться радостью со всеми – может, со Штернами, может, с Бобом, может, даже с Губернатором. Она пребывала в эйфории и впервые со дня приезда в Вудбери чувствовала, что у нее появился шанс на счастье, шанс пережить это безумие. Остин играл в этом не последнюю роль, но и Губернатор тоже. И здесь крылась проблема. Лилли уже двое суток не видела ни следа пропавшего лидера и не верила слухам о том, что Губернатор отправился в погоню за беглецами. Если Вудбери действительно угрожало нападение – а это казалось Лилли вполне реальным, – то Губернатору, с ее точки зрения, стоило бы находиться здесь, укреплять город и готовиться к обороне. Где его черти носят? Ходили и другие слухи, но Лилли не верила ни одному из них. Ей самой нужно было выяснить, в чем дело, нужно было увидеть Губернатора своими глазами. Она осторожно вылезла из-под одеяла и встала с кровати, постаравшись не разбудить Остина. Последние несколько дней он относился к ней с невероятной нежностью, и звук его глубокого, размеренного дыхания успокаивал ее. Остину нужно было хорошо выспаться – особенно в свете последних событий. Но Лилли не могла найти себе места, как загнанный в клетку зверь, и должна была узнать, что случилось с Губернатором. Она сделала несколько шагов по комнате, чувствуя головокружение и тошноту. Утренняя тошнота одолевала ее с самого начала, но накатывала не только по утрам. Неприятные ощущения в желудке распространялись волнами целый день – и каждый день. Иногда Лилли рвало, иногда до этого не доходило, но в животе всегда словно проворачивали кулак. Рвота не всегда приносила облегчение – она лишь слегка притупляла тошноту. Может, свой вклад вносило и волнение – Лилли боялась будущего, боялась за безопасность города после побегов, боялась увеличения количества ходячих в окрестностях, – но все же она убеждала себя, что отчасти ее состояние объяснялось нормальными перипетиями первого триместра. Как и многие беременные женщины, из-за гормональных сдвигов она была подвержена резким переменам настроения и в некотором роде даже радовалась тошноте, ведь она означала, что ее организм функционирует нормально. Начав как можно тише одеваться, она глубоко задышала, следуя до поры до времени похороненному в глубинах ее памяти совету из какого-то глупого девичьего телешоу. Вдох через нос, выдох через рот, медленно, глубоко, ровно. Она натянула джинсы, надела ботинки, взяла полуавтоматический ругер с магазином на десять патронов и засунула его за ремень. Пока она надевала свитер крупной вязки и смотрела в разбитое зеркало, установленное на стопке ящиков возле гипсовой стены, ей почему-то вспомнился отец. Узкое, веснушчатое лицо Лилли в отражении словно состояло из нескольких осколков. Если бы Эверетт Коул в прошлом году пережил первое нашествие мертвецов на Атланту, он бы сейчас лопался от счастья. Если бы его не разорвала на части толпа ходячих прямо перед дверью того жуткого автобуса, он бы сейчас всячески опекал Лилли, приговаривая: «Девочка моя, в твоем положении не стоит стрелять из пистолета». Эверетт Коул воспитал дочь один – ее мать умерла от рака груди, когда Лилли было всего семь лет. Он всей душой любил дочку и всегда гордился ею, но стоило Лилли только представить Эверетта Коула дедушкой – представить, как он балует ее ребенка, учит его ловить рыбу и варить мыло из говяжьего жира, – и она замерла перед разбитым зеркалом, не в силах сдвинуться с места. Опустив голову, она тихо оплакивала потерю отца. Ее горло свело от чувств, она всхлипнула, а затем еще и еще. Слезы покатились на свитер. Лилли давно не плакала так горько – даже после гибели Джоша, – и теперь хватала ртом воздух, сжимая пальцами переносицу. Голова пульсировала. Может, во всем было виновато ее «положение», но печаль бушевала внутри нее, как штормовое море. – Довольно этого дерьма, – едва слышно выругалась она и обуздала скорбь. Она вытащила пистолет. Проверила затвор. Передернула его. И вышла. Яркое солнце поднималось над городом, рассветный воздух был прозрачен. Лилли шла по Мейн-стрит, засунув руки в карманы, и подмечала, как настроены те немногие жители Вудбери, которые встречались ей на пути. Державший в руках несколько канистр Гас неуклюже обходил лестницу у задней стены склада на Пекан-стрит. Сестры Сайзмор играли на тротуаре в крестики-нолики под присмотром их мамы Элизабет, сжимавшей в руках дробовик. На улицах Вудбери было удивительно спокойно и тихо – видимо, фабрика слухов на время приостановила работу, – хотя Лилли и чувствовала, что люди нервничают. Это было заметно по взглядам, которые они украдкой бросали друг на друга, по тому, как поспешно они переходили улицы с продуктами в руках и скрывались за дверями домов и в сумраке переулков. Все это напомнило Лилли старые вестерны, которые крутили по воскресеньям на канале «Фокс». Какой-нибудь старый небритый ковбой неизменно говорил с экрана: «Как тихо… Пожалуй, даже слишком тихо». Передернув плечами, Лилли отогнала от себя мрачные мысли и, дойдя до угла Мейн-стрит и Дюран-стрит, повернула на юг. Она рассчитывала сначала проверить квартиру Губернатора, хотя накануне и не смогла ничего добиться от татуированного байкера Эрла, охранявшего вход, а затем, если там ничего не выяснится, отправиться в госпиталь. По городу бродили слухи, будто Губернатор пострадал, пытаясь предотвратить побег незнакомцев. Но Лилли уже не знала, чему и кому верить. Она знала лишь то, что чем дольше город живет без плана, без согласия, без информации, тем уязвимее его жители. Заметив в отдалении дом Губернатора и стражника, шагавшего из стороны в сторону возле двери, она начала продумывать свою речь, но тут увидела идущего по улице мужчину. В руках у него были две огромных бутыли с фильтрованной водой. Он двигался с поспешностью человека, бегущего на пожар. Могучего телосложения, коренастый, широкоплечий, он был одет в видавшую виды водолазку и защитного цвета брюки, заправленные в шипованные ботинки. Под мышками у него расплывались темные пятна пота. Большая голова с армейской стрижкой была наклонена вперед, как нос боевого корабля. Мужчина тащил бутыли в центр города, к гоночному треку. – ГЕЙБ! Лилли постаралась, чтобы ее голос звучал ровно, постаралась не казаться слишком взвинченной, но в ее выкрике все равно слышались нотки истерики. Она не видела Гейба уже двое суток – с того самого момента, как незнакомцы таинственным образом сбежали, – и полагала, что у него точно есть ответы на все ее вопросы. Здоровяк все-таки был одним из ближайших поверенных Губернатора – бойцовым псом, который отказался от собственной личности ради служения человеку крепко держащему город в руках. – А? – Гейб раздраженно поднял голову и осмотрелся. Он слышал шаги, но не видел, кто идет к нему. Не опуская бутылей на землю, он развернулся. – Ч-что?.. – Гейб, что происходит? – запыхавшись, спросила Лилли, подходя ближе. Она постаралась справиться с волнением, успокоиться и понизить голос. – Где черти носят Губернатора? – Я не могу сейчас говорить, – ответил Гейб и попытался обойти ее, протиснувшись с бутылями дальше. – Стой! Гейб! Погоди секунду, – Лилли схватила его за мускулистую руку. – Просто объясни, что происходит! Гейб помедлил и огляделся, чтобы узнать, нет ли в зоне слышимости еще кого-нибудь. Улица была пустынна. – Ничего не происходит, Лилли, – тихо ответил он. – Не лезь не в свое дело. – Гейб, да ладно тебе! – она оглянулась через плечо, а затем снова посмотрела на Гейба. – Я только хочу спросить… он здесь? Он в Вудбери? Гейб со вздохом поставил бутыли на тротуар и провел рукой по коротким светлым волосам. Голова была мокрой от пота. В этот момент Лилли заметила в лице здоровяка нечто странное, чего она никогда прежде не видела. Его руки дрожали. Он сплюнул на землю. – Ладно… смотри. Скажи всем… скажи им… – он сделал паузу, тяжело сглотнул, опустил глаза и покачал головой. – Не знаю… скажи, что все в порядке, что с Губернатором все хорошо и волноваться не о чем. – Гейб, если волноваться не о чем, что где он, черт возьми? Гейб взглянул на нее. – Он… здесь. Он просто… занят сейчас. – Чем занят? – Проклятье, я же сказал, не лезь не в свое дело! – сорвался Гейб, и его зычный голос эхом отразился от каменных стен и кирпичных фасадов. Глубоко вздохнув, он взял себя в руки. – Слушай, мне нужно идти. Губернатору нужна вода. – Гейб, послушай, – Лилли подошла ближе к здоровяку и заглянула ему в лицо, – если ты знаешь, что происходит, скажи мне… Город трещит по швам, никто ничего не знает. Каждый творит что хочет. Ребята на стене уже не приходят на дежурство, – в этот момент Лилли как будто стала тверже. Весь страх, все сомнения ушли, уступив место холодному, расчетливому разуму. Она не отводила взгляда от серых глаз Гейба, которые бегали из стороны в сторону. – Посмотри на меня. – А? – Посмотри на меня, Гейб. Он посмотрел на нее, прищурившись от гнева. – Женщина, какого черта с тобой происходит? С чего это ты решила, что можешь со мной так разговаривать? – Мне небезразлична судьба этого города, Гейб, – ответила Лилли, которой на миг показалось, что она оказалась нос к носу с разъяренным быком. – Послушай меня. Мне нужен этот город. Понимаешь? А теперь объясни, что происходит. Если все в порядке, тебе нечего скрывать. – Да пошла ты, Лилли… – Скажи мне, Гейб, – она пронизывала его взглядом. – Если есть проблема, я могу помочь. Спроси у Губернатора. Я на его стороне. Он нужен мне в этом городе, он необходим, чтобы остальные не расслаблялись. Наконец здоровяк выдохнул и опустил глаза. – Если я покажу тебе, что происходит… обещай не рассказывать об этом, – тихо и несколько грубо, как мальчишка, признающий свою вину, произнес Гейб. Лилли ничего не ответила, гадая, насколько все плохо. Глава третья – Господи Иисусе. Слова вырвались у нее неосознанно, самопроизвольно, стоило ей только оглядеть выложенную плиткой подземную камеру. Гейб стоял на пороге позади нее, все еще держа в руках бутыли с водой, и не шевелился, словно впав в состояние анабиоза. На краткий миг мозг Лилли будто затопило ощущениями. Главным образом она заметила жгучую боль страдания, металлический запах крови, жуткую вонь желчи и гноя и резкий запах аммиака – все это перевесило остальные впечатления. Но затем она почувствовала другой аромат, полную противоположность первому букету запахов, – аромат пережаренного кофе, доносящийся из старого кофейника, наполненного горьким «Максвелл-Хаус». Этот неуместный аромат – который на самом деле был здесь вполне уместен – странным образом смешивался с другими запахами госпиталя. Лилли подошла к кушетке, стоящей в центре залитой ярким светом комнаты. – Он что… Она едва могла говорить и с ужасом смотрела на тело, распростертое на кушетке. Сейчас, подсвеченное резким светом, оно напоминало тела мировых лидеров, любимых диктаторов, не устоявших перед лицом смерти и выставленных в стеклянных саркофагах на обозрение бессчетного количества плакальщиков. Лилли не сразу поняла, что пациент еще дышит – пускай и слабо, пускай и неровно, – его грудь медленно поднималась и опускалась под простыней, закрывавшей обнаженный и обмазанный йодом торс. Голова безвольно лежала на пожелтевшей подушке, лицо почти полностью скрывали окровавленные бинты и повязки. – Привет, Лилли, – раздался голос сзади и справа, и боковым зрением Лилли заметила какое-то движение. Это вывело ее из ступора. Повернувшись, она увидела рядом с собой Боба Стуки. Он положил руку ей на плечо. – Рад тебя видеть. Теперь Лилли замерла уже по другой причине – она была не в силах постичь очередную странность, которая лишь усилила то сюрреалистическое впечатление, которое производили звуки и запахи в этой выложенной плиткой комнате. Боб полностью преобразился. На нем был заляпанный кровью белый халат, застегнутый на все пуговицы, как у старательного парикмахера, а на плече лежало полотенце. В руке у него был стаканчик с кофе, и рука эта совсем не дрожала. Грязные черные волосы были аккуратно зачесаны назад, взгляд прояснился, глаза блестели. Он был сама трезвость. – Боб, чт… что случилось? Кто это сделал? – Чертова баба с мечом, – раздался голос Брюса Купера. Чернокожий здоровяк поднялся со складного стула в дальнем углу комнаты, подошел к кушетке и многозначительно посмотрел на Гейба. – Какого черта, Гейб? По-моему, мы собирались не болтать об этом! – Она никому не расскажет, – пробормотал Гейб, наконец поставив на пол бутыли с водой. – Правда, Лилли? Не успела Лилли ответить, как Брюс швырнул в Гейба шариковую ручку, которая едва не попала тому прямо в глаз. – ТЫ ЧЕРТОВ ИДИОТ! – заорал Брюс. – ТЕПЕРЬ ВЕСЬ ГОРОД УЗНАЕТ!!! Гейб шагнул к Брюсу, но Лилли встала между ними. – ТИХО! – она оттолкнула обоих мужчин от кушетки. – УСПОКОЙТЕСЬ ОБА! – Ты это ему скажи! – Гейб стоял нос к носу с Брюсом, сжимая и разжимая кулаки. Боб наклонился к Губернатору, прощупывая его пульс. Когда раздались крики, голова пациента слегка дернулась, но поза его осталась неизменной. Гейб прерывисто дышал, смотря в упор на Брюса. – Это он тут делает из мухи слона! – Молчать! – Лилли развела мужчин в стороны. – У нас нет времени на все это дерьмо. Нам сейчас нельзя терять голову. – Именно об этом я и говорю, – проворчал Брюс, встретившись взглядом с Гейбом. – Ладно, давайте успокоимся. Я никому не скажу. Довольны? Спокойнее. Она по очереди посмотрела на каждого из мужчин, и Гейб молча опустил глаза. Брюс, тяжело дыша, провел ладонью по лицу, и осмотрелся по сторонам, словно решение их проблем было скрыто в этих стенах. – Будем продвигаться небольшими шагами, – Лилли взглянула на Гейба. – Просто ответьте мне на вопрос. Слухи о Мартинесе… правда? – Гейб не отвечал. – Гейб? Мартинес сбежал вместе с теми козлами из другого лагеря? – она повернулась к Брюсу. – Да? Брюс опустил голову, тяжело вздохнул и кивнул. – Этот гад помог им сбежать. – И откуда нам это известно? Брюс посмотрел на нее. – Есть свидетели. Они видели, как этот ублюдок помог им перелезть через стену в тупике на Дюран-стрит. – Какие свидетели? Брюс пожал плечами. – Женщина с больным ребенком – как там ее? – и Кертис, он той ночью стоял на посту в тупике. Говорит, Мартинес отпустил его, но он не ушел и увидел, как они выбрались… А еще увидел, что черная баба откололась от группы. И через несколько минут напала на Губернатора. – Где? – В его квартире – прямо у него дома! Эта стерва подкараулила его. – Так… Давайте придерживаться фактов, – Лилли принялась нервно ходить из стороны в сторону, то и дело бросая взгляд на Губернатора. Его лицо было в кровоподтеках, на месте левого глаза белела марля. – Откуда нам знать, что эти уроды не наставили на Мартинеса пистолет? Брюс переглянулся с Гейбом, который скептически посмотрел на Лилли и сказал: – Я бы так не думал, Лилли. – Почему? – Что ж… давай подумаем, – произнес он, не отводя глаз. – Как насчет того, что Мартинес – лживая скотина и понятия не имеет, что такое верность Губернатору? – Почему ты так считаешь? Гейб презрительно хмыкнул и чуть не рассмеялся. – Дай-ка поразмыслить, – он показал на длинный синяк у себя на горле. – Начнем с того, что он выставил меня из камеры, где держали эту бабу, едва не размозжив мне голову, – Гейб посмотрел на Лилли. – Кроме того, разве он в прошлом году не входил в вашу подпольную группу и не пытался вместе с вами свергнуть Губернатора? Лилли выдержала его взгляд, даже не дрогнув, и сказала: – Все меняется. Мы совершили ошибку, – она посмотрела на Брюса, затем на Гейба. – За Мартинеса не скажу, но я теперь с Губернатором на все сто процентов – даже на тысячу процентов. Никто из мужчин не ответил. Оба они опустили головы и уставились в пол, как наказанные мальчишки. Лилли повернулась к раненому. – Полагаю, не стоит удивляться, что Стивенс и Элис сбежали вместе с незнакомцами. Они всегда недолюбливали Губернатора. – Это еще слабо сказано, – фыркнул Гейб. – Пожалуй, это заботит меня больше всего, – задумчиво произнесла Лилли, шагая по комнате. – Почему это? – спросил Брюс. – Потому что теперь у нас нет врача? – Нет, – ответила Лилли, посмотрев на него. – Я не об этом, – она махнула рукой в сторону Боба. – Похоже, по этой части у нас нет проблем, – она снова повернулась к Брюсу. – Я переживаю, что теперь на стороне этих гадов есть люди из нашего города. Брюс и Гейб снова многозначительно переглянулись. – И что? – спросил Гейб. – И что? Лилли подошла к кушетке и посмотрела на Губернатора. Он цеплялся за жизнь – в просвет между бинтами виднелся единственный заплывший глаз, который слегка подергивался под веком. Может, он спал? А может, его мозг был поврежден? Сможет ли он когда-нибудь выкарабкаться из этого плачевного состояния? Лилли смотрела на то, как медленно поднимается и опускается грудь Губернатора, и думала. – Мартинес, Элис и доктор Стивенс знают город лучше всех, – наконец пробормотала она, не отводя глаз от больного. – Они знают все слабые места, знают, в чем мы уязвимы. После этих слов в провонявшей насквозь комнате воцарилось гробовое молчание. Все смотрели на Лилли, словно ожидая, что она даст ответ на все вопросы. Она еще несколько секунд изучала истерзанное тело Губернатора. В итоге она повернулась к Бобу и сказала непривычно властным тоном: – Боб, какой прогноз? Первые сутки никто не мог ничего сказать наверняка. Когда израненного Губернатора принесли в госпиталь, главным было поддержать его сердцебиение и остановить потерю крови. Несмотря на то что идеально ровный – спасибо катане – срез отрубленной в районе плеча правой руки был наскоро прижжен огнем, что замедлило кровотечение, другие раны, особенно в паху, обильно кровоточили. Боб наскоро заштопал их, воспользовавшись нитями из запасов доктора Стивенса, аккуратно сложенных в шкафу, и дрожащими руками пришил на место отсеченный пенис. Когда хирургические нити закончились, он перешел на обычные нитки из магазина на Мейн-стрит. Старые знания волнами возвращались к нему. Он вспомнил четыре стадии гиповолемического шока – полевые медики называли их «игрой в теннис», так как этапы потери крови совпадали с количеством очков, начисляемых по ходу гейма: потеря пятнадцати процентов считалась минимальной, потеря от пятнадцати до тридцати процентов – серьезной, приводящей к резкому понижению кровяного давления и тахикардии, потеря от тридцати до сорока процентов угрожала жизни и могла вызвать остановку сердца, а потеря сорока процентов и больше была смертельной. Губернатор несколько часов пребывал между второй и третьей стадией, и Бобу пришлось дважды проводить сердечно-легочную реанимацию, чтобы сердце мужчины не остановилось. К счастью, на складе у Стивенса нашлось достаточно электролитов, чтобы поставить капельницу, к тому же Боб обнаружил полдюжины единиц цельной крови. Он не знал, как выяснить группу крови Губернатора, – этому его не обучили в армии, – но понимал, что нужно как можно скорее влить ему плазму. Организм Губернатора не отверг переливание, и через шесть часов его состояние более или менее стабилизировалось. Боб даже нашел наполовину полный кислородный баллон и понемногу давал Губернатору кислород, пока тот не начал дышать сам. Дыхание вскоре полностью восстановилось, синусовый ритм вернулся в нормальное состояние. Губернатор стоял на пороге комы. Позднее Боб с дотошностью страхового следователя восстановил хронологию жуткого события и схематично зарисовал в блокноте орудия пыток, оставшиеся в гостиной Губернатора (а также вероятные точки входа). Глубокая рана, оставленная дрелью, была особенно сложной, хотя она, судя по всему, и не задела ни одну из главных артерий. Она прошла в двух сантиметрах от ответвления сонной артерии, и Бобу потребовался почти час на ее очистку. У него закончилась марля, закончился пластырь, закончилась перекись водорода, закончился «Бетадин» и закончилась глюкоза. Другой проблемой было внутреннее кровотечение, лечение которого было тоже не под силу Бобу, но на второй день Боб пришел к заключению, что воздействие на прямую кишку Губернатора и удары тупым предметом, следами которых было покрыто семьдесят пять процентов его тела, не привели ко внутренним кровоизлияниям. Как только состояние Губернатора стабилизировалось, Боб занялся инфекцией. Он знал по собственному опыту, что инфекция – это безмолвный спутник большинства боевых ранений и главный инструмент старухи с косой, когда та хочет забрать жизнь солдата, на первый взгляд находящегося вне опасности. Помня все это, он принялся искать антибиотики, разоряя больничные шкафы. Боб опасался, что раны Губернатора – идеальная среда для развития сепсиса, учитывая, сколь ржавые, грязные и окислившиеся инструменты использовались при пытках, а потому вылил в капельницу весь моксифлоксацин до последнего кубика и ввел подкожно последние капли нетромицина, оставшиеся в Вудбери. К утру третьего дня раны начали затягиваться и заживать. – Я бы не сказал, что он уже вне опасности, – сказал Боб, обобщая все это, подошел к мусорной корзине в другом конце комнаты и выбросил туда целую пригоршню использованных ватных тампонов. Ему понадобилось примерно десять минут, чтобы вспомнить все по порядку, и теперь он решил налить себе еще немного мутного кофе. – Он, так сказать, балансирует на грани, но держится молодцом. – Повернувшись к Лилли, он поднял чашку. – Хочешь чашечку? – Давай… – пожала плечами Лилли. – Почему бы и нет? – Она посмотрела на Брюса и Гейба, которые стояли по обе стороны двери. – Я вам не указ, ребята… Но на вашем месте я бы проверила северную стену. – А ты теперь что, царица Савская? – буркнул Брюс. – Мартинес сбежал, Губернатора нет – охранники просто не выходят на смену. А сейчас нам никак нельзя вести себя столь беспечно. Брюс и Гейб переглянулись, проверяя реакцию друг друга на приказ какой-то непонятной девчонки. – Она дело говорит, – заметил Гейб. – А, черт с вами… – тихо проворчал Брюс и вышел из комнаты. Гейб последовал за ним. Боб подошел к Лилли и протянул ей бумажный стаканчик с кофе. Лилли снова обратила внимание, что руки Боба больше не дрожали. Она сделала глоток. – Боже, какая гадость, – сказала она, слегка поморщившись. – Зато с кофеином, – ответил Боб, снова повернувшись к больному. Он вытащил из заднего кармана блокнот, подвинул стул к кушетке, сел и сделал несколько заметок. – Состояние критическое, – бормотал он, водя карандашом по бумаге. – Нужно вести учет «Викодина», который я ему даю. Может, в сочетании все лекарства и вызвали кому. Лилли подвинула стул ближе к кушетке. Приторно пахло антисептиком и йодом. Из-под простыни выглядывали бледные и неподвижные, как мертвая рыба, босые ноги Губернатора с давно не стриженными ногтями. На мгновение Лилли захватил странный ураган чувств – мысль о смерти на кресте и жертвенных агнцах пронзила ее, подобно молнии. Внутри у девушки похолодело, она вдруг отвернулась в сторону. Какой человек способен на такое? Кто эта женщина? Откуда она взялась? В голове у Лилли крутился и более страшный вопрос: раз эта женщина способна сотворить такое со столь опасным человеком, как Губернатор, что же ее группа может сотворить с Вудбери? – Главное сейчас – не допустить распространения инфекции, – сказал Боб, осторожно прощупав кончиками пальцев пульс на шее Губернатора. – Боб, скажи мне правду, – тихо попросила Лилли, взглянув медику в глаза. Боб недоуменно посмотрел на девушку и отложил блокнот. – Думаешь, он выкарабкается? Боб задумчиво втянул ноздрями воздух, а затем со вздохом выпустил его. – Он крепкий парень, – медик взглянул на забинтованное лицо Губернатора. – Если кто-то и может выкарабкаться после такого, так это он. Левая рука Боба, вся в морщинах и мозолях, легла на плечо больного. Лилли удивилась такой внезапной нежности. Неужели Боб Стуки наконец-то обрел смысл существования – наконец-то нашел выход своей тоске и неразделенной любви? Неужели этот кризис дал Бобу шанс справиться с болью от потери Меган? Неужели в этом и нуждался Боб Стуки – неужели он всегда хотел обрести приемного сына, который нуждался в нем? Губернатор всегда был добр к Бобу – Лилли заметила это практически с первого же дня и теперь видела логическое продолжение этой доброты. Казалось, Боб еще никогда не был таким живым, таким спокойным, таким примирившимся с самим собой. – Но когда? – наконец спросила Лилли. – Как думаешь, когда он поправится? Боб покачал головой и вздохнул. – Я не могу сказать когда. Будь я даже прославленным хирургом-травматологом, я бы не смог оценить это время. – Мы в ужасном дерьме, Боб, – вздохнув, сказала Лилли. – Нам, черт возьми, нужен лидер. Как никогда. На нас могут напасть в любую минуту, – она с трудом сглотнула, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту. «Проклятье, только не сейчас», – подумала она. – Губернатор не в состоянии действовать, поэтому мы в полной заднице. А нам пора готовиться к войне. Боб пожал плечами. – Я могу лишь дежурить возле его постели и надеяться на лучшее. Лилли прикусила губу. – Как думаешь, что между ними произошло? – Между кем? – Между Губернатором и той женщиной. Боб снова пожал плечами. – Я ничего об этом не знаю, – он сделал паузу, задумавшись. – Это не имеет значения. Кто бы это ни сделал, он чокнутый, настоящее животное, его нужно убить, как бешеного пса. Лилли покачала головой. – Я знаю, что он держал ее под замком, возможно, допрашивал. Брюс и Гейб ничего об этом не говорили? – Я не спрашивал, да и знать не хочу, – Боб потер глаза. – Я хочу лишь вернуть его к жизни, снова поставить на ноги… сколько бы времени это ни заняло. – Не знаю, что нам без него делать, Боб, – еще раз вздохнув, произнесла Лилли. – Нам нужен человек, который бы не дал всем спуску. Боб немного подумал, а затем застенчиво улыбнулся ей. – По-моему, ты уже нашла этого человека. Лилли посмотрела на него. И вдруг она поняла, что он имеет в виду, и это осознание легло ей на плечи тяжким грузом, едва не лишив ее воздуха. «Черта с два, ни при каком раскладе я на это не подпишусь». Той ночью Лилли созвала экстренное совещание в муниципалитете. Все собрались в просторной комнате в задней части здания, плотно закрыв двери и не зажигая другого света, кроме пары чадящих керосиновых ламп, установленных на столе для переговоров. Лилли попросила каждого из приглашенных никому не рассказывать о совещании. Их было пятеро. Все пришли в муниципалитет после полуночи, когда город затих, и расселись за большим столом, во главе которого, рядом со сломанной металлической подставкой с истрепанным флагом Джорджии, заняла место Лилли. Ей казалось, что комната полна призраков ее прошлого, которые просачивались сквозь гипсокартонные стены и забросанный мусором пол, сидели на перевернутых складных стульях, выглядывали из оставленных пулями дыр и высоких заколоченных окон с растрескавшимися стеклами. В простенке между окнами висел портрет давно забытого восемьдесят второго губернатора Джорджии Натана Дила, и отсветы керосиновых ламп плясали на разбитом стекле, забрызганном каплями крови, как живое свидетельство апокалипсиса. На Лилли нахлынули воспоминания. Она вспомнила, как больше полутора лет назад впервые встретилась в этой же комнате с Филипом Блейком, когда только приехала в Вудбери вместе с Джошем, Меган, Бобом и укурком Скоттом, и как Губернатор на первый взгляд показался ей заносчивым психопатом. Тогда она еще и не догадывалась, что он однажды станет ее спасательным кругом, единственным ее якорем в этом море хаоса. – Ну дела! – воскликнула Барбара Штерн, выслушав всю историю о тщательно продуманном побеге и состоянии Губернатора. Она сидела рядом с мужем, сцепляя и расцепляя худые руки. Тусклый свет падал ей на исчерченное глубокими морщинами лицо и седые локоны. – Как будто в этом богом забытом мире на нашу долю выпало недостаточно испытаний! Неужели теперь нам придется разбираться и с этим? – Думаю, первым делом нам нужно придумать легенду, – сказала Лилли. Ее волосы были собраны в хвост и пропущены над пластиковой застежкой бейсболки с эмблемой «Атланта Брэйвз». Она была сама серьезность. Из-за кризиса она и думать забыла о тошноте. – Что-что? – переспросил Брюс, сидевший на противоположном конце стола. Он скептически скрестил на груди мощные, жилистые руки и откинулся на спинку, хмуро смотря на Лилли. Она повернулась к нему. – Легенду. Какую-нибудь правдоподобную чушь, которая все объяснит и слегка потреплет нервы горожанам, – Лилли по очереди посмотрела на каждого из сидевших за столом. – Ничего слишком сложного, наши истории не должны противоречить друг другу. – Лилли… Хм… – начал Остин, сидевший слева от Лилли. Его руки были сложены в молитвенном жесте, на лице застыло печальное выражение. – Ты ведь понимаешь, что рано или поздно все узнают? Видишь ли… город у нас очень маленький. Лилли нервно вздохнула. – Ладно… Хорошо… Если они узнают, нужно удостовериться, что это останется на уровне слухов. Люди чего только не болтают. – Милая, – вступил в разговор Дэвид Штерн, – просто из любопытства – почему ты боишься сказать людям правду? Лилли вздохнула, поднялась на ноги и принялась шагать из стороны в сторону. – Смотрите. Нам нужно держать этот город в полной боевой готовности. Сейчас нельзя допустить паники. Мы понятия не имеем, кто эти незнакомцы и что у них на уме, – она сжала кулаки. – Если хотите узнать, на что они способны, идите в госпиталь и взгляните на Губернатора. У них явно не все дома, и при этом они невероятно опасны. Нам нужно занять оборону. Если мы и ошибемся, пускай нашей ошибкой будет излишняя осторожность. – Тогда предлагаю выследить их, – сказал Гейб. Привалившись к заколоченному окну и держа руки в карманах, он исподлобья смотрел на Лилли. – Лучшая защита – нападение. – Точняк, – кивнул Брюс, качнувшись на стуле назад, к сломанному торговому автомату. – Нет! – Лилли как вкопанная остановилась возле флага, яростно сверкая карими глазами. Ее аккуратный подбородок решительно выдвинулся вперед. – Не стоит предпринимать активных действий, пока Губернатор не придет в себя, – она переводила взгляд с одного лица на другое, голос ее звучал все более уверенно. – Будем поддерживать легенду, пока он снова не встанет на ноги. Боб считает, что это может произойти со дня на день, – она посмотрела на Гейба. – Понимаешь меня? А пока мы бросим все силы на укрепление города. Гейб раздраженно вздохнул. – Ладно, дамочка… пусть будет по-твоему. Лилли повернулась к Брюсу. – А ты согласен с этим? Тот покачал головой и закатил глаза. – Как скажешь, подруга. Ты у руля. Ты на коне. – Прекрасно, – Лилли снова взглянула на Гейба. – Почему бы не велеть нескольким парням Мартинеса затеряться на пару дней и не сказать всем, что Губернатор отправился вместе с ними на вылазку? Справишься? – Наверное… – пожал плечами Гейб. – Справлюсь. – А возле госпиталя пусть всегда стоит охранник, – Лилли обвела всех взглядом. – Это и будет наша легенда. Каждый из присутствующих должен участвовать. Брюс, на тебе стена. Следи за тем, чтобы часовые сменяли друг друга, и удостоверься, что у нас достаточно пулеметных патронов. Если нужно, организуй еще одну вылазку на базу Национальной гвардии, – она повернулась к Штернам. – Дэвид и Барбара, вы отвечаете за слухи. Распространяйте нужную информацию и следите за тем, что говорят вокруг. Сойдитесь поближе с той группой, которая каждое утро встречается за кофе на площади. Прислушивайтесь к их разговорам. Остин… мы с тобой будем регулярно прогуливаться вдоль баррикады и проверять, все ли в порядке. Это крайне важно. Без Губернатора мы уязвимы. Не стоит забывать… Из-за заколоченных окон донесся шум, оборвавший ее на полуслове. Все головы повернулись на крики, звон стекла и треск ломаемого дерева. – Вот черт, – буркнула Лилли и замерла посреди комнаты, сжав кулаки. Барбара Штерн вскочила на ноги. Ее глаза округлились от ужаса. – Может, просто драка? Кто-нибудь напился и повздорил? – Не думаю, – пробормотал Дэвид Штерн, вставая и вытаскивая пистолет из-за ремня. Остин подбежал к Лилли, резко отодвинув стул. – Пускай Гейб и Брюс проверят, что там, – сказал он. Брюс уже вышел из-за стола, вытащил из кобуры пистолет сорок пятого калибра, передернул затвор, загнал патрон в ствол и взглянул на Гейба. – Бери автомат. Гейб уже направился в дальний угол комнаты, где к стене было прислонены два автомата. Он взял один себе, а второй бросил Брюсу, воскликнув: – Давай! Пошли! Пока никто не наломал дров! Поймав автомат, Брюс перехватил его и последовал за Гейбом в коридор, а затем к выходу из здания. Оставшиеся в комнате люди переглядывались, не в силах сдвинуться с места, и прислушивались к жутким звукам, доносившимся с улицы. Глава четвертая По темной улице в половине квартала от здания муниципалитета катилась пустая бутылка из-под виски. Гейб пнул ее в сторону, стремительно приближаясь к юго-восточной оконечности города. Брюс не отставал от него ни на шаг. Дул холодный ветер. Темноту то и дело разрезали вспышки выстрелов, яркие, как вылетающие из сварочного аппарата искры. До уха Гейба долетали пронзительные крики. Стреляли за деревьями, которые росли по периметру главной площади города. Один из караульных уже упал на землю у обочины дороги, его собутыльники бросились врассыпную. Их силуэты растворялись вдали. Трое ходячих склонились над упавшим часовым и принялись разрывать его на части, во все стороны брызнула кровь. Мертвецы пожирали свежую плоть, разгрызая жилы и хрящи. Вокруг бродили тени. Приостановившись ярдах в двадцати от жуткой трапезы, Гейб снял автомат с предохранителя, прицелился и нажал на спусковой крючок. Раздалась пальба, черепа кусачих раскололись, пули пробили в них дыры, из которых полилась черная кровь. Ходячие рухнули на землю. Брюс тоже поднял автомат и пробежал мимо Гейба с громким криком: – СЕЙЧАС ЖЕ ПОСТАВЬТЕ ЧЕРТОВУ СТЕНУ НА МЕСТО!!! Оглянувшись, Гейб понял, что Брюс имеет в виду: в двадцати пяти ярдах от них в баррикаде зияла дыра. Слабо закрепленный кусок стены – беспорядочное нагромождение листов фанеры, металлических пластин и кровельных гвоздей – упал под напором еще дюжины ходячих, наступавших из соседних лесов. Должно быть, часовые наплевали на свои обязанности и пили на посту, не смотря по сторонам и не обращая ни на что внимания. Теперь один из молодых стражников на орудийной башне спешно разворачивал прожектор к месту происшествия. Серебристый свет залил туманную улицу и выхватил из темноты силуэты более двадцати кусачих, которые пытались перелезть через упавший забор. Брюс нажал на курок и выпустил длинную очередь. Он уложил почти всех. Гильзы взлетали в воздух одна за одной. Целая вереница оживших трупов дергалась в брызгах крови, разлагающиеся тела падали в синхронном танце смерти. Но Брюс не заметил, как Гейб рванул вправо, чтобы остановить отколовшегося от основной группы кусачего, ковылявшего к ближайшей улице. Если мертвецы просочатся в темные закоулки города, прежде чем их удастся остановить, живым мало не покажется. Во всей этой суматохе – часовые возвращались на стену с тяжелой артиллерией, раздавались крики, лучи серебристого света скользили по земле, двое пулеметчиков открыли огонь со своих позиций – Гейб отделился от остальных. Он пошел вслед за кусачим по темному переулку и тотчас потерял мертвеца из вида. – ЧЕРТ! ЧЕРТ! ЧЕРТ! ЧЕРТ!!! – громко шипел Гейб, внимательно глядя по сторонам. Вокруг было темно, по стенам бродили тени. Гейб держал автомат наготове, но едва ли мог разглядеть перед собой свою же вытянутую руку. На ремне у него было две запасных обоймы, у левого бедра висел глок, а в правый ботинок был засунут боевой нож «Рэндалл». Он был вооружен до зубов, но не видел ничего дальше собственного носа. В темноте он чувствовал лишь запах – мерзкий смрад тухлого мяса в сочетании с вонью грязных носков. Услышав хруст, он повернул автомат на звук. Ничего. Он сделал еще несколько шагов по переулку. Шум и гам уличной битвы отступили на второй план. В ушах звенело. Сердце гулко стучало в груди. Во рту пересохло. Гейб повернул ствол направо, сморгнул пот, застилавший глаза, а затем повернулся налево. Куда, черт возьми, подевался этот засранец? Гейб пошел дальше. Тьма сгустилась. Вдруг справа от него раздался какой-то шум – жестянка со стуком покатилась по тротуару. Гейб замер на месте и спустил курок. Полдюжины патронов сорокового калибра прорезали темноту, подобно римским свечам. Кирпичная стена взорвалась фонтанчиками пыли. Гейб прислушался. Выстрелы эхом отдавались у него в ушах. Но больше ни звука. Может, это не тот переулок? Он готов был поклясться, что мертвец пошел именно сюда, но темнота играла против Гейба – лишала его уверенности, заставляла нервно вздрагивать. Какого хрена? Он дошел до конца переулка, до тупика, заставленного мусорными баками и забросанного мусором. Достав свободной рукой зажигалку «Зиппо», другой рукой он прислонил приклад автомата к бедру. Недалеко – может, за стеной – тихо рокотал генератор. Откинув крышку зажигалки, Гейб чиркнул колесиком и зажег крошечный огонек. Дрожащее пламя осветило стоящую в трех футах от Гейба огромную фигуру с молочно-белыми глазами. Вскрикнув, Гейб уронил зажигалку, отпрыгнул и положил палец на спусковой крючок. Кусачий пошел на него, клацая зубами. Не удержавшись на ногах, Гейб тяжело упал на задницу и ахнул, ударившись о тротуар. Кусачий, казалось, был особенно голоден и неловко ковылял в сторону Гейба. Возможности прицелиться не было, и Гейб неуклюже ударил мертвеца по голове коротким стволом автомата. Раздался выстрел, вспышка выхватила лицо монстра, который позеленевшими, замшелыми зубами тянулся к шее Гейба. Здоровяк сумел выбить острые зубы, но в процессе выпустил автомат из рук, и тот со стуком упал на тротуар. Извиваясь и корчась, Гейб сдавленно закричал от ярости и наконец-то нащупал рукоятку ножа, засунутого в ботинок. Одним резким движением он выхватил нож и вонзил его в голову кусачему. Сначала лезвие лишь пронзило челюсть мертвеца, оторвав кусок мертвой плоти. К этому моменту глаза Гейба уже достаточно привыкли к темноте, чтобы он мог различать темные силуэты – нечеткие, размазанные. Он исступленно колотил ходячего по голове, пока нож наконец не вошел в череп монстра через левую ноздрю. Движимый неистовой, подпитанной адреналином силой, клинок Гейба рассек носовую полость мертвеца и расколол надвое прогнившие кости. Черная кровь хлынула на Гейба. Он быстро откатился в сторону. Ходячий осел на землю и погрузился в лужу собственной крови, растекающейся подобно маслянистой нефти. Гейб потянулся к автомату, но еще не успел схватить его – сердце колотилось как сумасшедшее, перед глазами сверкали искры, – как вдруг почувствовал позади какое-то движение. Боковым зрением он видел, как шевелились черные тени, а в ушах у него постепенно нарастало нечеловеческое хрипение – хор скрипучих, гортанных звуков мало-помалу становился все ближе. Гейб почувствовал знакомую вонь протухшего белка и черной плесени. Он с трудом поднялся на ноги и медленно повернулся. Голова кружилась. Его зрачки вдруг расширились, по спине пробежал холодок – он пришел в ужас от увиденного. К нему ковыляло по крайней мере десять кусачих – а может, и больше. Все они смотрели на него невидящими белыми глазами. Ненасытные монстры двигались как один и смыкали кольцо, лишая Гейба всякой надежды на спасение. Тусклый свет в конце переулка очерчивал их жуткие силуэты, придавая им сходство с чудовищными марионетками. Гейб снова сдавленно вскрикнул и потянулся к автомату. Было слишком поздно. Не успел он поднять оружие, как ближайший к нему ходячий потянулся к его мускулистому плечу. Гейб ударил ему ногой в живот и попытался достать глок, но тут с другой стороны подошел другой мертвец, который собирался укусить его в шею. Гейб наклонил голову, вытащил пистолет и попробовал протиснуться сквозь группу, стреляя куда попало. Вспышки следовали одна за другой, как огни стробоскопа, создавая ощущение ирреальности происходящего. Их было слишком много. Мертвые руки схватили Гейба, прежде чем он смог вырваться из окружения. Согнутые в крючки холодные пальцы крепко вцепились в него и потянули его вниз, на землю. Он упал на каменный тротуар и сильно ударился спиной. Весь воздух вышел из легких. Магазин был пуст. Гейб попытался откатиться в сторону, но мертвецы обрушились на него, как стая волков, стремящихся перегрызть ему горло, и он оказался на спине, прижатым к стене, загнанным в ловушку. Он смотрел в непостижимое звездное небо, которое безразлично взирало на него. Он не мог вдохнуть. Не мог пошевелиться. Шок сковал его мощные мускулы, и он вдруг с горечью понял, что час пробил. Что игра окончена. Вот дерьмо. Монстры сгрудились вокруг него. Они наклонились совсем низко. С прогнивших зубов капала слюна, глаза сияли, как начищенные пятаки. Мертвецы жаждали крови. Время словно пошло медленнее, как будто бы Гейб спал. Ходячие готовы были приступить к трапезе. Это конец… конец… Ему всегда было интересно, похожа ли смерть на то, как показывают ее в фильмах: проносится ли перед глазами вся жизнь? Оправдываются ли всякие суеверные бредни? Нет, на самом деле все иначе. В то жуткое мгновение перед тем, как первые прогнившие зубы впились в его плоть, Гэбриэл Харрис узнал, что смерть не набрасывает на тебя полупрозрачное покрывало и ангелы не являются тебе в последние секунды жизни. Смерть наступает с громким хлопком вроде того, с каким лопается воздушный шарик, и за миг до кончины тебе кажется, что все желания сбылись. Он увидел, как ближайший к нему ходячий вдруг дрогнул и его расколотая голова взорвалась фонтаном ткани и брызг. Кровь полилась на Гейба словно в замедленной съемке, окропив его, как при крещении. Не в силах пошевелиться, он услышал больше хлопков – сухих, приглушенных, напоминающих слабые взрывы подмоченных хлопушек, – и больше мертвых голов обзавелось дырами в черепах. Ходячие падали один за другим, как на чудовищной бойне. Чувства вернулись к Гейбу как раз в тот момент, когда он уголком глаза заметил своего спасителя. Посреди переулка – футах в тридцати от него – стояла девушка, державшая в обеих руках по ругеру двадцать второго калибра. К стволам были прикручены глушители. Последний ходячий повалился на землю, и хлопки прекратились так же внезапно, как и начались. Девушка с пистолетами сняла пальцы со спусковых крючков. Без всяких церемоний и эмоций она нажала на рычажки, и пустые магазины со стуком упали на тротуар. Она опустила пистолеты, держа их по обе стороны от себя, и внимательно осмотрелась по сторонам со спокойной уверенностью землемера, производящего замер строительной площадки. Гейб попытался сесть, но спина не слушалась. Нервы защемило, крестец болел. – Твою ж мать! – буркнул он, пнув полусгнивший труп, упавший ему на ноги, и все же сел, поморщившись от боли. Лилли подошла к нему. – Ты в порядке? Тебя не укусили? Не прорвали кожу? Гейб несколько раз глубоко вздохнул и оглядел переулок. На земле огромной кучей лежало около дюжины ходячих. В их головах зияли пробитые пулями дыры, сквозь которые виднелся красноватый студень мозгового вещества, по тротуару растекались темно-красные реки крови. – Нет… Я… Нет, – пробормотал Гейб, пытаясь восстановить дыхание. – Я в порядке. По переулку скользнул серебристый луч света, разрезавший непроглядную тьму. Лилли опустилась на колени возле Гейба и засунула пистолеты за ремень. Вокруг ее головы на свету словно распространялось сияние, пряди каштановых волос светились серебром. – Давай руку, – сказала она и помогла Гейбу подняться. Гейб тихо застонал, когда она потянула его за руку и поставила на ноги. – Где мой автомат? – Найдем, – ответила Лилли. Гейб размял затекшую шею. – Я был на волоске. – Это уж точно, – Лилли оглянулась. Голоса и стрельба начали затихать. Девушка вздохнула. – Этому нет оправдания. Теперь пора свистать всех наверх. – Понял, – кивнул Гейб. – Пойдем, проверим тебя и расчистим эту свалку. Лилли пошла к выходу из переулка, как вдруг Гейб осторожно взял ее за руку и остановил на полпути. – Лилли, подожди, – произнес он и облизнул губы. Слова давались ему не слишком хорошо, но нужно было что-то сказать этой девушке. Он заглянул ей в глаза. – Спасибо за… ну, ты понимаешь… Я просто хочу сказать… Спасибо. Лилли пожала плечами и подмигнула ему. – Ты нужен мне живым. Гейб хотел было ответить ей, но тут Лилли вдруг поморщилась от боли и слегка наклонилась вперед, прижав руку к животу. – Ты в порядке? – Да… Просто спазм, – дыша через рот, она на минуту замерла. – Женские проблемы. Не переживай, – боль отступила. – Пойдем… Пора надрать всем задницы. Развернувшись, она пошла прочь, ступая прямо по трупам. Той ночью все помощники Лилли долго не ложились спать и, не привлекая к себе излишнего внимания, работали над укреплением обороны города. Брюс мобилизовал всех до последнего парней Мартинеса на охрану баррикад. Северную стену починили и укрепили дополнительными листами металла и деревянными балками, а к самым слабым местам подкатили фуры. Часовые не спускали глаз с окрестных полей. Шум и суета неожиданной атаки ходячих привлекли мертвецов из соседних лесов. Гейб следил за сменой пулеметчиков, сидящих на оборудованных орудиями пятидесятого калибра башнях в каждом углу баррикады. До самого рассвета пулеметы то и дело оживали и стреляли через равные промежутки времени, сбивая с ног отдельных кусачих, которые группами по две-три особи выходили из-за деревьев. Иногда появлялись группы побольше – по девять, а то и десять трупов. И все же никто не замечал изменения в поведении мертвецов и роста их числа. Никто не замечал, что их перемещения стали напоминать движения косяка рыбы в огромном аквариуме. Никто не обращал внимания на растущую угрозу формирующихся стад. Все думали лишь о надвигающейся атаке живых. Попытки предугадать намерения жестоких незнакомцев для Лилли и ее компаньонов той ночью превратились едва ли не в навязчивую идею. О них чуть слышно разговаривали во время работ по укреплению стены, их обсуждали в темных чуланах, о них молча думали, занимаясь каждый своим делом – составляя опись арсенала огнестрельного оружия и боеприпасов, составляя планы очередной вылазки на базу Национальной гвардии, вырабатывая ответные меры на случай налета, устраивая ловушки, сооружая пути отхода и в целом готовясь к худшему. Лилли полагала, что на них могут напасть в любой момент. Как только она забеременела, приступы изматывающей усталости стали чередоваться у нее с невероятными приливами энергии, но теперь у нее не оставалось времени на еду, на отдых и даже на передышку, несмотря на все уговоры Остина поберечь себя ради ребенка. Может, во всем был виноват гормональный скачок первого триместра. На этом этапе чувства обостряются, кровь циркулирует быстрее, мозговая активность повышается. Лилли превращала море энергии в ураган активности, и Остину приходилось глотать «Ред Булл» и жевать протеиновые батончики, чтобы поспевать за ней. Он всюду сопровождал ее, как беспокойный специальный атташе, и Лилли не давала ему расслабиться, неустанно следя за каждой мелочью. Никто не произносил этого вслух, но Лилли незаметно вошла в роль исполняющего обязанности лидера. Остин боялся, что для женщины в ее положении такая ответственность слишком тяжела, но для Лилли все было иначе – она шла на такой риск потому, что была беременна, а не вопреки этому. Она боролась не только за собственную жизнь, не говоря уже о будущем города, но и за жизнь своего нерожденного ребенка. Она решила делать все необходимое, пока Губернатор не встанет на ноги. На каком-то глубинном уровне она начинала осознавать, как много Вудбери значит для нее. Ей казалось, что теперь она даже лучше понимала Губернатора. Она готова была убить за этот город. На рассвете следующего дня Остин наконец-то уговорил ее поесть и приготовил быстрорастворимую лапшу, достав жестянку со «Стерно», а затем убедил ее хотя бы несколько часов отдохнуть. Гейб вызвался на это время взять управление в свои руки, и город погрузился в заботы очередного дня, который ему предстояло пережить. Благодаря Барбаре и Дэвиду Штернам, заверившим горожан, что Губернатор в порядке и регулярно выходит на связь, будучи на вылазке, фабрика слухов хотя бы на время сбавила обороты. Нет, он еще не нашел беглецов. Нет, непосредственной опасности нет. Да, всем нужно просто сохранять спокойствие, общаться с близкими, не переживать и радоваться тому, что город защищен, и находится в хороших руках, и все такое прочее. Само собой, в этот странный переходный период, продолжавшийся несколько дней, никто не мог и предположить, какая судьба уготована Вудбери. И хуже всего ее представляла Лилли. Несмотря на отчаянное желание укрепить оборону и разработать план для любого вероятного варианта развития событий, она и в самых страшных кошмарах не видела того, что маячило на горизонте. – Давай-ка посмотрим твое горло, – подмигнув, сказал Боб Стуки маленькому мальчику, сидевшему на ящике из-под персиков в захламленной квартире-студии. Ребенок – симпатичный мальчишка восьми лет с веснушками на щеках, в выцветшей футболке с Губкой Бобом, с хохолком черных волос – сказал «А-а», и Боб аккуратно вложил лопатку ему в рот. Пахло лечебной мазью, потом и кофейной гущей. Окна были завешены одеялами, на потрепанном диване в углу лежали пожелтевшие простыни. Хозяйка дома – полная матрона с оливковой кожей, которая остановила доктора Стивенса при побеге, – склонилась над Бобом и ребенком и нервно ломала руки. – Видишь, Боб, оно совсем красное! – Что, побаливает, дружок? – спросил Боб у мальчишки, вытащив лопатку у него изо рта. Тот робко кивнул. Боб открыл сумку с лекарствами и покопался в содержимом. – Мы тебя быстро поставим на ноги, малыш, – он вытащил из сумки небольшой пузырек. – И будешь снова кричать на сестру. Мать скептически посмотрела на лекарство. – Что это? – спросила она. Боб протянул ей пузырек. – Антибиотик мягкого действия. Думаю, это обычная простуда, волноваться не о чем. Пусть принимает таблетки три раза в день вместе с едой – и скоро будет как новенький. – Э-э… – женщина закусила губу. – В чем проблема? – удивленно посмотрел на нее Боб. Она пожала плечами. – Боб, у меня нет ничего ценного. Я могу заплатить едой или еще чем-нибудь. – Об этом не может быть и речи, Марианна, – улыбнулся Боб, защелкнув застежку сумки. – О… – она посмотрела на Боба. – Ты уверен? – Это Вудбери. – Боб подмигнул. – Мы здесь все одна семья. Когда-то утонченная красота Марианны Долан – оливковая кожа, точеная фигура в форме песочных часов и огромные сине-зеленые глаза – сражала мужчин наповал. Полтора десятилетия тяжелой работы по хозяйству, воспитание детей в одиночку и чумные времена углубили морщины вокруг ее рта и глаз, и все же теперь простодушная и теплая улыбка вернула сияние ее некогда прекрасному лицу. – Я очень, очень ценю это, Боб, ты… Вдруг в дверь громко постучали. Марианна вздрогнула, а Боб выглянул в коридор. Повернувшись, Марианна крикнула: – Кто там? Из-за двери донесся чистый и ясный женский голос: – Это Лилли Коул, Марианна. Прошу прощения за беспокойство. Марианна Долан подошла к двери. – Лилли? – сказала она, открыв ее и увидел Лилли на пороге. – Чем я могу помочь? – Я так понимаю, Боб здесь? – спросила Лилли. На ней были фирменные драные джинсы и мешковатый свитер крупной вязки, волосы спутались, на поясе висел полупустой патронташ. Что-то в ее осанке, в манере держать себя изменилось – теперь в них чувствовалась напористость, выносливость, сила, которых прежде Марианна никогда не видела в этой девушке. Патронташ был не просто модной деталью ее образа. – Так и есть, – улыбнувшись, ответила Марианна. – Он помогает Тимми. Входи. Боб поднялся на ноги, когда женщины подошли к нему. – Так-так-так… Похоже, здесь у нас кавалерия. Как поживаешь, малышка Лилли? Казалось, Лилли была поражена. – Ты только посмотри на себя, Боб! Уже ходишь на вызовы. – Да ничего особенного… – ухмыльнулся Боб. – Просто пытаюсь помочь. Выражение обветренного лица Боба говорило само за себя. Мешки под глазами остались, но сами глаза были ясны и внимательны и светились гордостью. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад. Он казался совершенно другим человеком, и это не могло не радовать Лилли. Она повернулась к Марианне. – Ничего, если я на минутку украду доброго доктора? Остин сегодня неважно себя чувствует. – Ради бога, – сказала Марианна и добавила, глядя на Боба: – Боб, я безмерно тебе благодарна, —она посмотрела на сына. – Тимми, что нужно сказать? – Спасибо? – неуверенно пробормотал мальчишка, переводя взгляд с матери на других взрослых. Боб потрепал его по голове. – Не за что, дружок. Не болей. Лилли провела Боба по коридору и вывела его на улицу. – Что не так с красавчиком? – поинтересовался Боб, когда они оказались на кирпичной дорожке, ведущей к дому Доланов. Яркое солнце стояло высоко в безоблачном небе, припекало. Лето в Джорджии было не за горами – асфальт уже начинал нагреваться, днем бывало весьма жарко. – С Остином все в порядке, – ответила Лилли, заводя Боба в небольшую рощицу тополей, чтобы скрыться от посторонних взглядов. – Мне просто не хотелось спрашивать о Губернаторе в присутствии Марианны. Боб кивнул и посмотрел на витрины разоренных магазинов, на фоне которых ребятня играла в кикбол[2 - Активная игра, разновидность бейсбола.]. – Насколько я могу судить, он стабилен. Все еще в коме, но дыхание нормальное. Кожа естественного цвета, пульс сильный. Думаю, он очнется, Лилли. Кивнув, Лилли вздохнула и задумчиво посмотрела вдаль. – Я сделала все, что только смогла придумать, чтобы мы продержались до его выздоровления. – Ты молодец, Лилли. С нами все будет в порядке, потому что ты взяла все на себя. – Я просто надеюсь, что он очнется, – произнесла она и еще немного подумала. – Я не хочу, чтобы люди переживали или впадали в панику. Они и так не понимают, почему он так долго не возвращается с вылазки. – Не переживай, он выкарабкается. Он силен как бык. Интересно, правда ли Боб верил в это? Серьезность и продолжительность искусственной комы – Боб полагал, что ее вызвало сочетание гиповолемического шока, болеутоляющих и анестетиков, введенных больному в сложный период сразу после нападения, – невозможно было предсказать. Насколько понимала Лилли, Губернатор мог как очнуться со дня на день, так и остаться в вегетативном состоянии до конца жизни. Ни у кого из них не было опыта в подобных вещах. И эта неопределенность сводила Лилли с ума. Она хотела было сказать что-то еще, но тут заметила в отдалении звук тяжелых шагов – кто-то быстро приближался к ним по ближайшему переулку, – и этот звук прервал ее мысли. Обернувшись, она увидела Гаса, который спешил к ним. Невысокий, крепкий, он был так озабочен, словно только что получил повестку в суд. – Лилли, – выдохнул он прямо на ходу, – я тебя везде ищу. – Не торопись, Гас, в чем дело? Тот остановился и отдышался, уперев руки в колени. – Они хотят использовать остатки бензина, который мы сохранили на складе. – Кто – они? – Кертис, Руди и остальные часовые, – Гас посмотрел на Лилли. – Говорят, он нужен им на стене. Что думаешь? Это последнее топливо, больше у нас не осталось. Лилли вздохнула. В отсутствие Губернатора горожане все чаще обращались к ней за советом – за решениями, за помощью, – хоть она и не была уверена, хочет ли этого. Но если не она, то кто? Наконец она сказала: – Все в порядке, Гас… Пусть берут. Завтра организуем новую вылазку. Гас кивнул. Боб взглянул на Лилли, и на его лице промелькнуло странное выражение – смесь восхищения, тревоги и чего-то еще, словно он знал об этой девушке больше, чем все остальные. Бензин стал кровью Вудбери – не только источником энергии, но и мерой их шансов на выживание. С расходованием топлива шутки были плохи. Лилли посмотрела на Боба. – Все будет хорошо. Завтра мы найдем еще бензина. Боб равнодушно кивнул, как будто понимая, что она не верит ни единому своему слову. За следующие три дня они действительно нашли бензин. Лилли отправила небольшую группу стражников – Гаса, Кертиса, Руди, Мэттью и Рэя Хиллиарда – на вылазку в одном из военных грузовиков. Их задачей было обчистить автозаправки возле разграбленного «Уолмарта» и две забегаловки «Пиггли-Уиггли», расположенные в этом округе. Они надеялись обнаружить несколько галлонов топлива в одном из подземных резервуаров. План Б заключался в том, чтобы слить как можно больше бензина из брошенных машин, которые за два года не разобрали по косточкам мародеры или беспощадная погода Джорджии. Мужчины вернулись в среду вечером, измотанные, но довольные результатом: в сорока милях к востоку от города, возле Форсайта, они обнаружили заброшенный кемпинг. Позади клуба стоял гараж, запертый на замок с самого момента Обращения, а в нем оказалось несколько проржавевших гольф-картов и огромная бочка, наполовину заполненная неэтилированным нектаром богов. Там было почти полторы сотни галлонов бензина, и Лилли обрадовалась неожиданной удаче. Если расходовать его экономно и распределять разумно, на этом топливе Вудбери мог протянуть еще месяц или около того. Остаток недели Лилли старалась как можно пристальнее следить за ситуацией, не замечая при этом, что события уже готовы выйти из-под контроля. Глава пятая В пятницу вечером – в тот вечер, который Лилли и ее приближенные впоследствии посчитают поворотным моментом, – с юга пришел теплый атмосферный фронт, из-за которого в городе стало душно, как в теплице. К полуночи город успокоился и затих, большинство его обитателей заснуло на пропитанных потом простынях, но на стене осталось множество часовых, молча несущих вахту. Даже Боб Стуки сделал перерыв в круглосуточном дежурстве у постели Губернатора и теперь спал на койке в одном из соседних гаражей под гоночным треком. Только в госпитале, залитом ярким светом галогенных ламп, раздавались приглушенные сердитые голоса. – Я сыт всем этим по горло, – жаловался Брюс Купер, шагая из стороны в сторону перед сломанными мониторами и каталками, выстроившимися у дальней стены лазарета. – И кто только сделал эту стерву королевой? Она командует всеми, прямо как чертова Клеопатра. – Успокойся, Брюси, – пробормотал Гейб, сидевший на стуле у постели Губернатора. Больной лежал неподвижно и был бледен, словно манекен. Прошла неделя с момента столкновения Губернатора с той дамочкой с дредами, и все эти семь дней Филип Блейк почти не приходил в сознание. Никому не нравилось называть его состояние комой, хотя Боб и определил его именно так, но что бы ни терзало Губернатора, этот недуг, похоже, не хотел его отпускать. Филип пошевелился лишь дважды, да и то слегка – его голова несколько раз дернулась, с губ слетели несколько неразборчивых слов, – но в обоих случаях он так же резко провалился обратно в сумрачный мир, как и вышел из него. И все же Боб считал, что это хороший знак. С каждым днем цвет лица Губернатора становился все более здоровым, дыхание нормализовалось и усиливалось. Боб увеличил дозу глюкозы и электролитов, поступавших через капельницу, и стал внимательнее следить за колебаниями температуры больного. Уже два дня термометр показывал тридцать семь градусов. – Что тебе не нравится? – спросил Гейб. – Она тебе ничего не сделала. Чем она тебя не устраивает? Брюс остановился, сунул руки в карманы камуфляжных штанов и рассерженно вздохнул. – Я просто говорю, что никто не объявлял ее главной. – А кому какое дело? – покачал головой Гейб. – Она хочет побыть боссом, так пусть будет им. – Какая-то тупая девка из замкнутого сообщества?! – воскликнул Брюс. – Да она ничтожество! Гейб поднялся на ноги. Спина до сих пор немного болела после стычки в переулке, произошедшей несколько дней назад. Сжав кулаки, он обошел кушетку Губернатора и встал нос к носу с Брюсом. – Так, давай-ка проясним кое-что. Ничтожная стерва, о которой ты говоришь, на днях спасла мою задницу. У этой ничтожной стервы яйца покрепче, чем у большинства мужиков в этом городе. – И что? И что, черт тебя дери?! – глаза Брюса сверкали, он чуть не наскакивал на Гейба. – Она умеет давить на курок. Большое, мать твою, дело. – Что с тобой, дружище? – спросил Гейб, снова покачав головой. – Встал не с той ноги сегодня? – Я пошел! Брюс быстрыми шагами пошел к двери, сердито бормоча себе под нос изощренные ругательства. Он вылетел в коридор и хлопнул железной дверью с такой силой, что грохот еще долго отдавался эхом от плиточных стен. Гейб несколько секунд стоял, ошеломленно глядя на дверь, как вдруг с другого конца комнаты до него донесся звук, от которого мурашки побежали по коже. Лежащий на кушетке человек, похоже, заговорил. Сначала Гейб решил, что ему почудилось. Впоследствии вспоминая этот момент, он пришел к выводу, что на самом деле услышал голос Губернатора в следующее мгновение после оглушительного хлопка дверью, но речь была необычно четкой и ясной, и он в первую секунду предположил, что ему лишь показалось, как раздался вопрос: – Давно? Гейб повернулся к кушетке. Больной не шевелился, забинтованная щека все так же касалась подушки, изголовье кушетки было приподнято на сорок пять градусов. Гейб медленно подошел ближе. – Губернатор? Движения не было, но вдруг, словно в ответ на вопрос Гейба, единственный оставшийся на лице глаз, выглядывавший из-за толстой марлевой повязки, задергался. Сначала веко подрагивало лишь слегка, но постепенно движения становились все сильнее, и наконец единственный глаз полностью открылся и уставился в потолок. Еще несколько раз моргнув, он начал фокусироваться на окружающей его обстановке. Зрачок немного расширился при приближении Гейба. Придвинув к кушетке складной стул, Гейб сел, положил ладонь на холодное и бледное предплечье Губернатора и заглянул в его единственный бегающий глаз. Сердце колотилось как сумасшедшее. Гейб смотрел в этот глаз так пристально, что практически видел собственное отражение в блестящей поверхности глазного яблока. – Губернатор? Вы меня слышите? Больной сумел слегка повернуть голову в сторону Гейба и посмотрел своим единственным глазом на крепко сбитого мужчину с армейской стрижкой, склонившегося над кушеткой. Сухими, растрескавшимися губами он снова пробормотал: – Давно?.. Гейб был так поражен, что не мог даже сформулировать ответ. Жуткая секунда тянулась бесконечно, и он просто смотрел в изможденное, забинтованное лицо Губернатора. Затем он отогнал наваждение и очень тихо произнес: – …вы без сознания? Очень слабый, очень медленный кивок. Гейб облизал губы, даже не понимая, что улыбается от радости. – Почти неделю. Он с трудом сдержался, чтобы не закричать от счастья и не обнять больного. Может, позвать Боба? Хотя Губернатор и был на несколько лет младше самого Гейба, именно он был его шефом, его наставником, его компасом, его непререкаемым авторитетом. – Вы время от времени приходили в себя, – сказал Гейб как можно спокойнее, – но, наверное, ничего не помните. Губернатор медленно повернул голову из стороны в сторону, словно проверяя свое состояние. Наконец он хрипло произнес еще одну фразу: – Вы нашли доктора Стивенса? – он втянул в себя воздух, словно на этот вопрос ушли все его силы. – Вы заставили его подлатать меня? Гейб тяжело вздохнул. – Нет, – он нервно облизал губы. – Доктор мертв. Его нашли по другую сторону стены. Он сбежал вместе с этой стервой и ее друзьями… но долго не протянул. Губернатор ответил не сразу. Он с трудом сглотнул и неровно задышал через нос. Несколько раз моргнув, он уставился в потолок, словно ожидая, когда сгинут остатки кошмарного сна и холодный свет реальности прогонит прочь все тени. Через некоторое время он снова заговорил: – Этот засранец получил по заслугам, – его глаз сверкал гневом, и этот гнев постепенно возвращал его к жизни, позволяя ему собраться с мыслями и осознать происходящее. Губернатор посмотрел на Гейба. – Но, если доктор погиб, какого черта я еще жив? Гейб встретился с ним взглядом. – Боб. Зрачок единственного глаза Губернатора расширился от изумления. – Боб?! – тяжелый вздох. – Это… просто смешно… Старый пьяница? Да он и прямую линию не сможет провести, не то что залатать меня, – он сглотнул. Голос прерывался, как мелодия с поцарапанной пластинки. – От отказался быть ассистентом Стивенса, пришлось учить эту вздорную девчонку. Гейб пожал плечами. – Видимо, у него было не так уж много работы – и слава Богу! Он сказал, что вашу руку хорошо прижгли и что огонь дезинфицировал рану, но он хорошенько обработал все остальные повреждения, дежурил у вашей постели, давал вам антибиотики и еще что-то. Я точно не знаю. Насколько я понял… когда она отрезала вам… хм… когда она полоснула вам мечом между ног, она не повредила крупную артерию, поэтому кровотечение было не таким сильным, каким могло бы быть, – Гейб прикусил губу. Ему не хотелось вываливать на Губернатора всю информацию прямо сейчас – он все еще был слишком слаб. – Но, если бы она задела ее, вы бы точно не выжили, – он сделал паузу. – Глаз едва не загноился, но все обошлось, – еще одна пауза. – Боб сказал, она действовала очень аккуратно. Он полагает, что она хотела оставить вас в живых, как будто у нее есть на вас планы. Правый глаз Губернатора вспыхнул чистой, неподдельной ненавистью. – Планы на меня?! – он кашлянул. – Нужно только дождаться вестей от Мартинеса, и я напишу целую книгу планов на нее! Желудок Гейба скрутило. Он усомнился, стоит ли сообщать обо всем Губернатору, но все же сказал: – Э-э… шеф… Мартинес ушел вместе с ними. Губернатор вдруг скривился – то ли от боли, то ли от небывалой ярости, вспыхнувшей внутри него, то ли и от того, и от другого одновременно. – Да я, мать твою, в курсе, что он ушел вместе с ними! – судорожно вдохнув, он продолжил: – Я понятия не имел, что доктор и его шлюха тоже решат сбежать, но у меня был план, – он снова вдохнул и заполнил воздухом налитые свинцом легкие. – Мартинес помогает им с побегом, а потом возвращается и рассказывает, где находится их хренова тюрьма, – пауза. – Если я неделю был в отключке… он должен вернуться со дня на день. Гейб кивнул. Губернатор протяжно выдохнул и посмотрел на замотанный бинтами обрубок на месте своей правой руки. В его глазу промелькнул ужас от осознания жуткой действительности. Отсутствующая рука посылала фантомные сигналы в плечо, а затем – в мозг. Губернатор поежился. Он сжал пересохшие губы в тонкую линию, и Гейб заметил, как в темном зрачке глубоко посаженного глаза Губернатора промелькнуло что-то очень знакомое. Гейб не мог ошибиться. Губернатор вернулся. Будь это безумие, или сила, или инстинкт выживания, или просто подлость – промелькнувшая в единственном глазу искра рассказала об этом человеке все на свете. Наконец, Губернатор повернулся к Гейбу и добавил хриплым от боли и гнева голосом: – И когда это случится… этой сучке от меня не уйти. Остаток недели на лугах и долинах центральной Джорджии царила характерная для поздней весны жара. Было очень влажно, а беспощадное солнце днем превращало улицы в паровые бани. Так как кондиционеры требовали слишком много энергии, большинство обитателей Вудбери потело в тени дубов, обмахиваясь всем, что попадалось под руку, и уклоняясь от выполнения обычных обязанностей. Штерны придумали способ наморозить на складе льда, используя старый холодильник и при этом не расходуя электроэнергию понапрасну. Остин нашел витамины для беременных в одной из разграбленных аптек и теперь всячески опекал Лилли, следя за ее питанием и настаивая, чтобы она не перегревалась. Люди все так же перешептывались о побеге, об отсутствии Губернатора и о будущем города. Тем временем Гейб, Брюс и Боб никому не рассказывали о состоянии Губернатора. Никто не хотел, чтобы горожане увидели, как в процессе выздоровления он передвигается на костылях, подобно жертве удара. По ночам они приводили его в квартиру, где он общался с Пенни и отдыхал. Гейб помогал ему навести порядок – убрать как можно больше свидетельств о нападении, стереть самые жуткие следы и кровавые пятна, – и в какой-то момент упомянул, что после побега управление городом взяла на себя Лилли. Губернатора впечатлил его рассказ, и к концу недели он решил встретиться с ней. – Об этом, конечно, не стоит и говорить, – сказал ей тем вечером Гейб, который после наступления темноты привел Лилли в дом Губернатора, – но никто не должен узнать ни о чем из того, что ты увидишь и услышишь. Ты поняла? Даже Остин не должен ничего знать. – Поняла, – неуверенно ответила Лилли, вслед за Гейбом обходя стопку влажного картона, сложенного в коридоре. На лестнице воняло плесенью и мышиным пометом. Лилли ступала по хлипким, покрытым ковром ступенькам, и каждая из них громко скрипела у нее под ногами. – Но к чему такая секретность? Остин все равно уже знает о нападении. И Штерны тоже. За две недели никто ни о чем не разболтал. – Он хочет тебе что-то сказать, – объяснил Гейб, проводя ее по грязному коридору второго этажа. – И не хочет, чтобы об этом узнал еще кто-нибудь. Они остановились перед дверью, и Лилли пожала плечами. – Как скажешь, Гейб. Они постучали, и голос Губернатора – как всегда, громкий и решительный – пригласил их внутрь. Оказавшись в комнате, Лилли постаралась не бросать вокруг любопытные взгляды. Губернатор лежал на потрепанном диване. Костыли стояли у спинки. – А вот и она, – ухмыльнувшись, сказал он, махнув рукой в сторону Лилли. У него на глазу красовалась черная повязка – позже Лилли узнала, что Боб вырезал ее из ремней мотоциклетного кофра, – правой руки не было, забинтованный обрубок едва выглядывал из проймы охотничьего жилета. Некогда подтянутая фигура теперь терялась в складках камуфляжных штанов, грубые ботинки выглядели не по размеру большими, мускулы ссохлись. Кожа была бледна, как алебастр, и на ее фоне темный глаз и волосы казались почти черными, придавая Губернатору сходство с вороном. И все же, несмотря на истощение, он выглядел, как всегда, сильным и суровым. – Прошу прощения за то, что не встаю, – с улыбкой сказал он. – Я еще нетвердо стою на ногах. – Вы хорошо выглядите, – солгала Лилли, сев в кресло напротив него. Гейб так и стоял на пороге. – Одной безумной стервы недостаточно, чтобы подкосить такого человека, – произнес он. – Так ведь, Губернатор? – Ладно, хватит этой чепухи, – отмахнулся Филип. – Не нужно подхалимства. Ладно? Все так, как есть. Я поправлюсь. – Отрадно слышать, – ответила Лилли – на этот раз искренне. Губернатор выразительно посмотрел на нее. – Слышал о тебе много хорошего. Говорят, ты целую неделю меня прикрывала. – Каждый внес свою лепту, – пожала плечами Лилли. – Друг без друга мы бы не справились. Вдруг из соседней комнаты до Лилли донесся странный приглушенный звук – шуршание, шипение воздуха, бряцанье цепочки. Она не поняла, что это, но тут же решила выбросить все из головы. – Да ты сама скромность, – улыбнулся Губернатор. – Видишь, Гейб? Об этом я и говорю. Здесь, черт возьми, нужно говорить мягко, но держать в руках большую дубинку. Мне бы еще дюжину таких, как ты, Лилли. Лилли опустила взгляд на руки. – Должна признать, этот город многое для меня значит, – она посмотрела на Губернатора. – Я хочу, чтобы он выстоял, чтобы у нас все получилось. – И я тоже, Лилли. Губернатор с трудом поднялся с дивана. Гейб дернулся, чтобы помочь ему, но Филип лишь махнул рукой. Шумно дыша, он медленно подошел к заколоченному окну – без костылей – и выглянул наружу через узкие щели между досками. – И я тоже, – снова пробормотал он, задумчиво смотря в темноту. Лилли наблюдала за ним. Выражение его лица слегка изменилось в серебристом свете далекого прожектора, луч которого скользнул в комнату. Единственный уцелевший глаз Губернатора сверкнул, брови сурово опустились, взгляд вспыхнул яростью. – У нас проблемы, – негромко произнес он. – Если мы хотим сохранить этот город, нам нужен… Как это называется? Упреждающий удар. – Упреждающий удар? – переспросила Лилли, изучая Губернатора. Он напоминал запертого в клетку израненного питбуля: обрубок руки безвольно торчал в сторону, но все тело было напряжено, как растянутая пружина. Лилли хотела отвести глаза, но пропитанные «Бетадином» повязки и жуткие шрамы словно взывали к ней. Губернатор был живым подтверждением грозившей им опасности. Сам собой напрашивался вопрос – кто может так истерзать столь несокрушимого человека? Протяжно вздохнув, Лилли сказала: – Что бы вы ни задумали, я с вами. Никто здесь не хочет жить в страхе. Что бы вам ни понадобилось… Я готова на все. Губернатор повернулся и посмотрел на нее из-под крепления глазной повязки. У него на лице промелькнула симпатия. – Ты должна кое-что знать, – он взглянул на Гейба, а затем снова на Лилли. – Я позволил этим гадам сбежать. Сердце Лилли забилось немного чаще. – То есть? – Я отправил с ними Мартинеса. Он должен был стать шпионом, разузнать все об их позиции – найти эту чертову тюрьму, в которой они прячутся, – и доложить мне. Лилли кивнула, обдумывая информацию. В голове тотчас замелькали тревожные мысли. – Я понимаю, – наконец ответила она. Губернатор посмотрел на нее. – Он уже должен был вернуться, – произнес он. – Да… Разумный план. – А ты прирожденный лидер, подруга. Выйди на разведку – команду себе выбери сама – и выясни, какого дьявола там произошло. Посмотри, что можно сделать. Справишься? Лилли кивнула, но про себя тихонько подумала, стоит ли женщине в ее положении вступать в такие… схватки с судьбой. «Схватки» – ключевое слово. Готова ли она пойти на все жертвы, которых требует от нее статус будущей матери? Готова ли она бродить по этому чумному миру с круглым, как барабан, животом? В данный момент она была на раннем переходном этапе – внешних признаков еще не было, физических ограничений она почти не чувствовала, а будущие сложности представляла себе слабо, – но что будет, когда она начнет двигаться медленнее? Она знала, что на ранних стадиях беременности физическая активность и регулярные упражнения совершенно безопасны – и даже рекомендованы, – но как насчет опасной миссии на пересеченной местности в этом жутком мире? Обдумав все это за краткую секунду, она наконец посмотрела на Губернатора и сказала: – Я справлюсь. Выдвинемся на рассвете. – Хорошо. – Но у меня есть один вопрос. Губернатор пронзил ее взглядом. – Что на этот раз? Лилли прикусила губу, подбирая слова. Нельзя просто так зайти в клетку к раненому зверю и не опасаться последствий, но выбора у нее не было. – Люди уже на стенку лезут, не зная, где вы и как себя чувствуете. – Она посмотрела на Губернатора. – Покажите им, что вы в порядке. Он тяжело вздохнул. – Скоро я так и сделаю, подруга. Не переживай насчет этого, – на мгновение в комнате воцарилась тишина. – Что-нибудь еще? Лилли пожала плечами. Больше сказать было нечего. Вместе с Гейбом она вышла из квартиры, оставив Губернатора наедине с нескончаемыми приглушенными звуками из соседней комнаты. Остаток ночи Лилли собирала команду и готовилась к разведывательной миссии. Остин отчаянно протестовал и пытался запретить ей самой отправляться на вылазку, но она была непреклонна. Работа заряжала ее энергией: нужно было обезопасить город, обрубить на корню любую угрозу. Теперь она сражалась за двоих – и даже за троих, если считать и Остина. Но главное – она не хотела, чтобы кто-то догадался о ее положении. Она не хотела давать ни малейшего повода считать, что она работает не в полную силу. Это был ее маленький секрет. Ее тело. Ее жизнь. Жизнь ее будущего ребенка. Поэтому она готовилась к миссии, не оставляя без внимания ни одну деталь. Она подумала взять с собой Боба, но отбросила эту мысль, ведь его навыки нужны были в городе гораздо сильнее, чем на этой вылазке, к тому же он мог стать обузой для группы. Кроме того, она решила оставить Брюса в городе в распоряжении Губернатора. С собой она взяла Гейба, Гаса и Остина – не только из-за их физической силы, но и из-за того, что каждый из мужчин был знаком с методами Мартинеса и его манерой поведения. Ушибы Гейба, полученные в стычке с Мартинесом под гоночным треком, еще болели, но Гейб был прагматиком: теперь он знал, что все это входило в план и что Мартинес нужен им как никогда. Они должны были найти этих людей и вмешаться, пока не случилось что-нибудь ужасное. К тому же Гейб был обязан Лилли Коул жизнью. Последним завербованным Лилли человеком стал Дэвид Штерн – его она выбрала за цепкий ум и хладнокровие, чтобы он помог ей со стратегией. Лилли была в этом не слишком хороша. Выслеживание беглецов на сотнях квадратных миль кишащих ходячими земель не входило в сферу ее компетенции, хотя она и горела желанием сделать все необходимое. Впрочем, кроме Лилли, только Гейб и Остин знали об истинной сути миссии Мартинеса. Гас и Дэвид все еще считали Мартинеса предателем и полагали, что вылазка организована исключительно с целью поимки беглецов. – В последнее время было довольно влажно, – на рассвете сказал Дэвид Штерн Лилли, загружая ящик в кузов армейского грузовика, припаркованного возле северных ворот города. Грузовик слегка тарахтел – двигатель с турбонаддувом уже завели, и он работал на холостом ходу, заглушая их голоса. – Думаю, их следы еще хорошо видно. – Да, но как мы отличим их следы от кучи других следов ходячих, которые явно перепутались с ними за последнюю неделю? – спросила Лилли и с трудом закинула в кузов упаковку бутилированной воды. Они запаслись всем необходимым, чтобы продержаться целые сутки и даже больше – едой, одеялами, рациями, аптечкой, биноклями, очками ночного видения, запасными батарейками, дополнительными боеприпасами и целым арсеналом оружия с базы Национальной гвардии, – и все же Лилли хотела провернуть миссию как можно скорее. В последние дни по лесам бродило особенно много ходячих, поэтому лучше было побыстрее найти ответы на все вопросы. – По-моему, нам придется искать иголку в стоге сена, – добавила она, продвигая упаковку дальше. – Начнем оттуда, где их видели в последний раз, – сказал Дэвид, забираясь в грузовик. – Скоро встанет солнце. Предположим, что они пошли на восток – по крайней мере, вначале. Они закончили погрузку, и все расселись по местам. Гас сел за руль, вооруженный до зубов Гейб занял пассажирское сиденье, прихватив с собой рацию. Лилли разместилась в кузове среди вещей, держа в руках второю рацию, а Дэвид и Остин встали на заднюю подножку, чтобы без проблем спрыгивать с грузовика при необходимости. Солнце едва выглянуло из-за горизонта, когда часовые открыли проезд – двигатель взревел, из вертикальных выхлопных труб вылетели клубы дыма, и фура отъехала в сторону, – обнажив первобытную темноту соседних лесов, лежащих в предрассветном тумане. Грузовик, дернувшись, выехал за баррикаду, и желудок Лилли сжался. Глядя назад, где хлопал на ветру брезентовый кожух, Лилли видела, как мимо проплывает восточная стена Вудбери, вдоль которой ехал Гас. Город напоминал Бейрут – за обнесенными колючей проволокой баррикадами все было забросано мусором, зияли чернотой канализационные люки, валялись истерзанные тела ходячих, убитых на подступах к укреплениям. У некоторых отсутствовала голова, другие были обожжены до костей, третьи лежали в лужах почерневшей воды… С первыми лучами солнца стал виден тупик в конце Дюран-стрит – та самая стена, через которую Мартинес помог перебраться беглецам почти две недели назад. Гас ударил по тормозам, и грузовик резко остановился на гравийной дороге в тридцати футах от баррикады. Дэвид и Остин спрыгнули с подножки и тотчас осветили фонариками землю. В грязи показались следы, заполненные дождевой водой, и эти следы рассказали историю нападения на доктора Стивенса и последующего отступления беглецов к шоссе 85. Об этом кратко доложили по хрипящей рации оставшимся в грузовике людям, и Лилли велела мужчинам возвращаться. Они поехали по извилистой дороге по направлению к шоссе и заметили следы на противоположной стороне асфальтовой дороги. Дэвид Штерн напомнил, что не стоит обращать внимания на следы, позади которых виднелись длинные полосы – верный признак шаркающей походки ходячих, – нужно искать четкие отпечатки. Как только все научились выделять их из общей массы, преследовать беглецов стало проще. Даже спустя две недели их следы – как пунктирные линии, обозначающие маршрут побега, – прекрасно сохранились в грязи и стали маленькими лужицами в форме ботинок. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/robert-kirkman-2/hodyachie-mertvecy-padenie-gubernatora-chast-vtoraya/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Жидкое топливо, изготовленное на основе денатурата. 2 Активная игра, разновидность бейсбола.