Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Верните мне мозги! Вадим Селин Вот это кошмары творятся в наших краях! Некая жуткая тетка без лица отняла у Таньки мозги. Ну и как девчонке теперь жить? Да ничего, нормально. Ей даже поручили выполнять сверхсекретное задание, которое никому, кроме самого безбашенного человека на свете, больше не доверили бы. Нужно войти в один загадочный дом и найти там странного парня, приславшего Таньке весьма подозрительную записку. А дальше… случилось такое, что и рассказывать страшно!.. Вадим Селин Верните мне мозги! Глава 1 Глюки на почве учебы, или «Я – безмозглая!» Все началось весело, даже чересчур: ля-ля-ля, тра-ля-ля, солнышко светит, травка зеленеет, ласточки в синем-синем небе летают как сумасшедшие и так далее. А закончилось – ужасно! Бррр… Ну просто мороз по коже! Жуть! Короче, я не садист, не буду тянуть кота за хвост и приступлю наконец к ужасному рассказу: играли девчонки-одноклассницы в бадминтон возле Дубовой рощи. Густой рощи и страшной. Но им страшно не было, потому что, во-первых, они были в компании, а в компании обычно не так страшно, как поодиночке, во-вторых, были они не в самой роще, а около нее, и в-третьих, они не знали, что роща – страшная. А фига ее тогда бояться, верно? Вот они и не боялись. – Танька, лови! – крикнула Ленка и долбанула по воланчику ракеткой. Танька мастерски отбила его. Играли девчонки вчетвером. Было весело, классно. Просто здорово! До тех пор, пока Танька вдруг не услышала приглушенный плач. «Что за глюки средь бела дня?» – изумленно подумала она, оглядываясь по сторонам. Ленка Шапитохина не плакала, Машка Забавина тоже, да и по лицу Юльки Пузиковой слезы не катились. Но тем не менее кто-то реально плакал. Вот так вот: хнык, хнык, хнык… И, главное, Танька это отчетливо слышала. Естественно, из-за этого она стормозила и воланчик врезался ей в лоб. Но Танька не расплакалась. Не раскричалась. Она продолжала внимательно слушать. – Танька, ты чего такая примороженная? – поинтересовалась Ленка. – Да так, – расплывчато ответила подруга и открыто улыбнулась: – Ну что, продолжаем? – Ага! Только они продолжили, как Танька снова услышала отчетливый всхлип. «Тьфу ты, – мысленно плюнула девчонка, – что за чертовщина! Кто это, блин, рыдает?» Танька положила ракетку на траву, решив на время выбыть из игры и разобраться с этим плачущим созданием. Она прислушалась еще внимательнее. Плач доносился из рощи. Туда она и направилась. Как только шагнула в рощу, солнце – раз! – и перестало светить. Сделалось темно и жутко. В роще кто-то ритмично ухал, кричало какое-то животное, было как-то серо и тоскливо. Словом, ужас. Танька, одетая в белую юбку, белый топик, белые носки и обутая в белые кроссовки, смотрелась как-то чужеродно в этом мрачнейшем месте на земле. Танька подумала и поежилась. – Кто это плачет? – спросила она у деревьев. Деревья ей ничего не ответили, но зато плач послышался снова. Хнык-хнык-хнык… С надрывами был плач, от него сердце прямо разрывалось, как надутый шарик. Танька пошла вперед, то и дело спотыкаясь о коряги и царапая себе руки колючими ветками, которые, казалось, были живыми и хотели разодрать ее плоть до крови. Ну, и съесть ее потом – как же без этого! Внезапно девчонка вышла на полянку. На пространстве диаметром шесть метров и сорок восемь с половиной сантиметров не росло ни одного дерева. На земле – палые листья, пожухлая трава, валяется бревно – и на нем сидит женщина. И плачет. «Так вот кто плакал», – подумала Танька, подходя к женщине. Ласково тронула ее за плечо и заботливо спросила: – Извините, вам плохо? Женщина продолжала заливаться слезами, не открывая при этом лица. «Ограбили, наверно, – решила Танька. И придумала вторую версию: – Или избили. С целью ограбления». – Так что с вами случилось, милая женщина? Вдруг «милая женщина» прекратила плакать. Медленно-премедленно убрала с лица ладони и так же медленно-премедленно подняла лицо к Таньке. Девчонка замерла. Расширила глаза. И как заорет! Завизжит! Затопает ногами! Почему? Да потому, что у тетки не было лица! Вернее, когда-то было, но сейчас не было, словно кто-то его содрал. Белые кости вместо лица. И глаз нет. И носа. Вместо всего этого – элегантные черные провалы. Таньке нестерпимо захотелось как можно скорее свалить с этой полянки, но в следующее мгновение тетка расхохоталась, и Танька как будто попала в другой кадр. Смотрит – перед ней действительно тетка, но с лицом. С милым таким, симпатичным, располагающим русским лицом. Обычно теток с такими лицами называют русскими красавицами. Им полагается всю жизнь сидеть на берегу реки, горько вздыхать и расчесывать гребешком свои светлые длинные волосы, а не сидеть на бревне в темном жутком лесу и пугать Танек. «Померещилось, что ли?» – изумилась Танька. Перед ее глазами все еще стояла эта же самая тетка, но только без лица. – У меня, девочка, горе дикое, – вздохнув, доверительно сообщила тетка. – Какое? Что произошло? – сочувственно поинтересовалась Танька. – Да вот, ума мне не хватает. Не знаю, что и делать. Танька опешила: – Ума?.. – Да, ума. То есть мозгов. Не знаешь, где тут поблизости можно купить свежие человеческие мозги? – спросила тетка обыденным тоном, как будто узнавала, где находится ближайшая булочная. – Не знаю… – растерялась Танька. Свежие человеческие мозги ей еще не приходилось покупать, и поэтому точек их продажи она не ведала. Женщина окинула Таньку оценивающим взглядом: – Не знаешь? – Не-а. Уж простите. Тетка окинула ее оценивающим взглядом еще раз. Танька поняла, что пора сматывать удочки. Уж больно эта баба была странной, уж больно много у нее было заскоков, уж больно много всего было… – Вы, это… типа, извините, но мне к подружкам надо… – пролепетала Танька, бочком пробираясь к выходу с полянки. – Подожди, дорогая моя, успеешь еще, – остановила ее тетка. – Хочешь, я тебе прикол покажу? Отказываться было неудобно, и Танька согласилась. Может, у этой тетки больше радости в жизни нет, как разным девочкам приколы в лесу показывать. Тетка пристально посмотрела на Таньку и… бли-ин! – с ее лица стала сползать кожа. Она стекала, словно была расплавленной резиной, и тягучими каплями падала на сухую траву. Трава начала шипеть и дымиться. А расплавленная кожа все капала и капала… Тетка демонически ржала и следила за Танькиной реакцией. Когда лицо стекло на землю до последней капельки и вместо него остался белый череп (глазницы и все такое), Танька дрожащим голосом проговорила: – Тетя… У вас это… Как его… В общем, лицо на землю упало. Тетка схватилась за живот и загоготала: – Га-га-га, га-га-га!.. «Вот странная, – изумилась Танька, – у нее рожа на земле валяется, а ей хоть бы хны». – Так! Мозги не знаешь где купить, а хны? Мне хоть бы хны в таком случае надо купить – волосы покрасить, – сказала безликая тетка. – Не знаю! Ничего не знаю! – истерически воскликнула Танька. Далее произошла совсем уж неожиданная вещь: тетка резко прекратила смеяться и так же резко выкинула правую руку вперед. Она попала прямо Таньке в рот. Тетка со знанием дела покопалась в недрах ротовой полости и каким-то образом вытянула наружу пульсирующий головной мозг. Танька ощутила, что в голове у нее стало как-то легко и пусто. (Уж больно теперь Таньке стало больно!) Еще она ощутила какой-то странный привкус во рту. Кажется, это спирт… «Руки у тетки, что ли, немытые? А вкус спирта тогда почему? Они у нее стерильные, что ли, руки-то? Ой… на алкашку нарвалась…» Между тем тетка взяла мозг и второй рукой крайне бережно разломала его на два полушария, словно наисвежайшую сдобную булочку, и принялась жрать: то от левого кусок откусит и проглотит, не жуя, то от правого, то пальцы оближет, то подавится… Когда от мозга ничего не осталось, тетка вздохнула, как после сытного ужина, вытерла руки о траву, огляделась и спросила: – Тут есть где-нибудь поблизости аптека? А то теперь у меня тяжесть в животе появилась… Танька ничего ответить не смогла. Она хлопнулась в обморок. Трень-трень-трень… – прозвенел будильник. Танька вскочила с кровати как ужаленная и перекрестилась. – Ну, блин, и приснится иногда… Так и скончаться можно от страха… – говорила она, приходя в себя после сна. А дальше было не до сна – ее захватили предшкольные дела: то в ванну сходить, то покушать, то накраситься. Короче, когда она оказалась в школе, то опять вспомнила свой сон и, раскладывая на парте учебные принадлежности, поведала соседке по этой самой парте: – Слышь, мне сегодня такое приснилось – помереть не встать! – Да? И что же? – апатично поинтересовалась Галя. Да и вообще она всегда была какой-то чересчур апатичной. Порой даже противно становилось от ее апатии – ей скажешь что-нибудь потрясающее, а она в ответ: «Да?.. Интересно… Эх…» И так всегда. – А как будто мы возле Дубовой рощи играли в бадминтон – я, Машка, Юлька и Ленка. И вдруг я услышала жалобный плач, который доносился из рощи… – Подожди-ка, – перебила Таньку Галя и поправила огромные толстые очки с залапанными стеклами, вечно сползающие на ее лоснящийся нос. – С какой это еще Машкой, Юлькой и Ленкой? – Ой, ну, с Ленкой Шапитохиной, Машкой Забавиной и Юлькой Пузиковой, – быстро объяснила Танька, все больше вдохновляясь и продолжая свой захватывающий рассказ. – Я ж любопытная – иду я, короче, в рощу, выяснить, что это за фиговина такая, и вижу, что… – Подожди-ка, – вновь влезла дотошная Галя. – Я так и не врубилась – кто такие эти Ленка Шапитохина, Машка Забавина и Юлька Пузикова? На мгновение Танька замолчала. А потом рассердилась: – Галь, умоляю, не будь тормозом, сколько уже можно? Если ты выпила тормозной жидкости – не скрывай, тут ничего такого нет, со всеми бывает. Я о наших одноклассницах говорю. Врубилась? – Не, не врубилась. – Почему? – Потому что у нас в классе нет ни одной Ленки, Машки и Юльки. И уж тем более с такими дурацкими фамилиями. – Ну, допустим, твоя фамилия тоже не фонтан – Трясучкина, так что не тебе делать замечания, – заметила Танька и внезапно замерла: – Сто-ой… У тебя крыша едет? Как это – нет?! – А так это – нет, – победоносно сказала Галя, вновь поправив очки. – Так что там тебе приснилось? Но Танька подругу уже не слушала – она внимательно осматривала одноклассников. И с изумлением обнаружила, что ни Ленки, ни Машки и ни Юльки, с которыми она играла в бадминтон, до сих пор почему-то нет в классе. «Опаздывают», – решила Танька и опять продолжила рассказ: – Играли мы, значит, в бадминтон у Дубовой рощи с Ленкой, Юлькой и Машкой, и я услышала из рощи чей-то плач. Вошла в рощу, смотрю – баба сидит. Морду поднимает, а морды нет! Потом бац! – морда есть. И баба спросила, где поблизости можно купить свежие человеческие мозги. Я сказала, что не знаю, и тогда баба показала мне прикол – ее морда сползла с черепа и оказалась в траве. И потом баба сунула мне в рот руку и достала через рот мой мозг. Головной. Ну, и схавала его. А потом я проснулась. Прикинь! Клево, да? Галя помолчала. И задала логичный вопрос: – А как она достала мозг? – Я же сказала – через рот. – Нет, я другое имею в виду – как это может быть? По-моему, это нереально. Конечно, если мозг у тебя не во рту лежал. – Ой, ну не знаю, – отмахнулась Танька. – Как говорится – за что купила, за то и продала. – Бред какой-то, – вынесла Галя вердикт. – Это еще почему? – подбоченилась Танька и сама же ответила на свой вопрос: – Да потому, что тебе такие сны не снятся, и ты мне завидуешь! Вот так-то! – Да ну к лешему такие сны, – замахала руками Галя, и от этих энергичных движений очки сползли на кончик носа. – А мне вот сегодня снилось, будто я летала… – Фу, – поморщилась Танька, – это так старомодно. – И оживилась: – Слушай, у меня появилась одна идея. – Какая?.. – А давай-ка после уроков смотаемся к Дубовой роще и посмотрим, может, и правда там есть полянка? Очень уж сон мой был реалистичным… Он был как будто не сном, а чем-то другим… Воспоминанием, что ли… – Не, мы туда не пойдем, – покачала головой Галя и поправила очки. – Предательница! – воскликнула Танька и собралась уже пересаживаться на другую парту, но Галя схватила ее за руку: – Подожди. – Чего тебе еще? – Танька, как мы пойдем к этой Дубовой роще, если ее и в помине нет? – Как нет? Хватит меня разводить! – Танька решительно ничего не понимала. С чего это вдруг Галя стала такой брехливой? И главное, смысл какой? И Танька решила, что Галя просто действительно завидует такому прикольному сну и поэтому отговаривает ее идти в рощу. Чтобы все выяснить, оставался только один выход – найти Шапитохину и прочих и спросить у них, есть такая роща или нет. Допустим, роща ей приснилась, но не могли же присниться Шапитохина и тэ дэ? Танька прокручивала в мозгу свой сон и видела девчонок как на ладони. Ей казалось, что она их очень хорошо знает, как будто продружила с ними много-много лет. Не-ет, однозначно – Галя говорит что-то не то… Крайне озадаченная Танька подлетела к однокласснику Игорю Сарафанову. – Игорек, слышь, а ты Забавину не видел? Мне с ней надо посекретничать. Где она шастает? Уже скоро урок начинается. Глаза Сарафанова полезли на лоб: – Какую еще Забавину? – Ну Машку, какую ж еще? Можно подумать, у нас в классе десять Забавиных учатся, – усмехнулась Танька. Глаза Сарафанова полезли на макушку: – Ты что, переутомилась? Нет у нас никакой Машки Забавиной. Не то что десяти – ни одной! – А Ленка Шапитохина почему опаздывает? А Пузикова? Куда они все разом делись? Глаза Сарафанова как бы сделали путешествие вокруг головы и вернулись на макушку. А потом он отшатнулся от Таньки, как от прокаженной, и помчался к друзьям рассказывать им о Танькиных причудах. Уже через пять секунд и тут и там слышалось: «Гы-гы-гы, ну и чудачка!» К растерянной Таньке, которой казалось, что все кругом дураки и ее разыгрывают, подошла Галя. – Тань, ты, может, домой пойдешь? Отдохнешь… – Что я тебе, дура, что ли?! – Почему дура? Просто, наверно, от учебы у тебя появились глюки (а от чего ж еще?), вот и стала ты… странной. – Это почему еще я стала странной? – возмутилась Танька. – Если вы все вдруг забыли Машку и всех остальных, это еще не значит, что я дура! Ответь мне сейчас же, где Машка?! Где Ленка?! Где Юлька?! Где девчонки?! – Тань, – вздохнула Галя, поправляя очки, – если я что-то вижу во сне, это не означает, что это есть и наяву. Сегодня я во сне летала, но это во сне. А в жизни я даже хожу медленно. Танька схватилась за голову и села за парту. Голову самым натуральным образом разрывали мысли, но странное дело – мозги не болели. Обычно в таких ситуациях начинается головная боль, но, кроме кучи вопросов, которыми была нашпигована ее голова, Танька ничего не чувствовала. «Ну я и идиотка! Ищу в жизни героев своих снов! Ходила бы еще кота Леопольда из мультика искала! И с чего я взяла, что эта Машка и прочие существуют? Вот, их нет в классе, о них никто не слышал, значит, их нет вообще…» Но, несмотря на всеобщие убеждения и вроде бы логичные доводы, Танька чувствовала себя странно-престранно. Картины из снов до сих пор стояли перед глазами, как будто всё было и все были на самом деле: и Ленка, и Машка, и Юлька, и та прожорливая тетка… Чертовщина какая-то… В голове был полный бардак. Так бывает, когда поздно ложишься спать и спишь до двенадцати. Потом в голове черт-те что! Танька стала себе внушать: «Это сон, только сон. И ничего больше. Во сне я была в белой одежде, а в жизни мне нравится черная, во сне я играла в бадминтон, а в жизни я в него играть не умею». И Танька почти уже убедила себя, что этот реалистичный, необычный сон действительно был сном, пока не случилось неожиданное. Сарафанов был футболистом. И он вечно таскал с собою мяч. И гонял его по всей школе. Сегодня ему вздумалось погонять его в классе. Погонял. Ударил по нему, и он полетел. Летел, летел, летел и грохнулся знаете обо что? О Танькину голову. Так грохнулся, что вышиб Таньку из-за парты, как в каком-нибудь крутом боевике, напичканном спецэффектами, и она рухнула в самом конце кабинета на бюст Пушкина. Да-а, удар у Сарафанова был нехилый! Конечно, урок, на радость ученикам, был сорван. Все Таньке и Сарафанову были очень благодарны, ведь вместе с уроком сорвалась очень-очень важная контроша. Вызвали директора, классную руководительницу, «Скорую», «Медленную»… Кого только не вызвали! Вскоре «Скорая» выехала из больницы, постояла в пробках, приехала в школу, взяла Таньку и привезла ее в больницу. – Зачем вы меня сюда привезли? – возмутилась девчонка. – Что я тут забыла? – Вероятно, у тебя сотрясение мозга, – сказал старый врач с бородой клинышком. Дал Таньке конфету и приказал лежать на кровати и не вставать. Потом Таньке сделали рентген черепа. Врач внимательно изучил снимок, закатил глаза и… свалился в обморок. Потом сам себе дал понюхать нашатыря, поднялся и закричал: – Все сюда!!! ВСЕ СЮДА-А-А! «Чего это он такой нервный?» – поразилась Танька, жуя конфету и валяясь на кушетке. Прибежало много-много врачей. Они столпились вокруг старого врача. Зашушукались. Стали коситься на Таньку. – Чего это вы? – взволнованно спросила Танька, почуяв неладное. – У меня сотрясение мозга? А вы меня вылечите? А я буду ходить в школу? А справку дадите? А на физкультуру освобождение выпишите? А… – Татьяна, где твои родители? – поинтересовался врач, во все глаза рассматривая Таньку, словно она была какой-то диковинной штукой. – А я сама себе родитель, как Пеппи Длинныйчулок. – Я спрашиваю серьезно. – А я серьезно отвечаю. Мой папа – негритянский король, а мама – негритянская королева, а я, выходит, негритянская принцесса. Ой, то есть мы не «негритянские», а «африканские». Сейчас же нельзя говорить слово «негр», это не политкорректно. Врачи переглянулись. Тот старый врач (между прочим, его звали Петр Серафимович) позвонил в Танькину школу и попросил к трубке классную руководительницу. Побеседовал с ней и положил трубку. Ошарашенно оглядел своих коллег: – Ее родители действительно негритя… африканские короли. – Ну, а я что говорила? – хмыкнула Танька. – Так что у меня там на снимке, не тяните резину. Петр Серафимович стал подыскивать слова, а когда подыскал, то сказал: – Понимаешь, деточка, у тебя… эээ… как бы помягче выразиться-то… у тебя, это… небольшой дефект… то есть ты… без головного мозга. Проще говоря – безмозглая. Таньку после этих слов как током прошибло: «Сон! У меня же баба во сне мозг сожрала! Вот стерва такая!» Но врачам говорить ничего не стала. Она решила, что это будет ее маленькой тайной. Это же так замечательно – иметь свою маленькую тайну! – Как это – мозга нет? – поразилась Танька. – А вот так – твоя черепная коробка совершенно пуста. В ней нет мозга. Танька посмотрела в одну точку. Сконцентрировалась. На глаза навернулись предательские слезы. – И что же мне теперь делать?.. – С чем? – не понял врач. – Ну, с головой. – Можно ничего не делать, а можно хранить в ней конфеты или, скажем, духи. Еще череп можно использовать как шкатулку для украшений, – посоветовал Петр Серафимович. – Живи, детка, и радуйся. Да, кстати, человеческие кости прочнее бетона, так что ты можешь еще головой бить орехи, заколачивать гвозди – все равно тебе нечего сотрясать. Это очень полезный дефектик. – Вы шутите? – напряглась несколько удивленная Танька – в такую необычную ситуацию ей еще не приходилось попадать. – Да. Шучу, – признался врач. И над Танькой начали проводить разные исследования. Понабежало еще больше врачей с блокнотами и фотоаппаратами, к ней подключили какие-то провода, приборы… Мучили ее до самого вечера и хотели оставить в больнице на ночь, чтобы снова подключить к ней приборы и исследовать активность ее мозга… то есть просто ее активность во сне, но Танька заявила, что хочет отдохнуть ото всех, и пошла домой. Не сказать, чтобы Танька была очень подавлена, просто это как-то необычно, когда нет мозга. У всех он есть, а у тебя его нет. Впрочем, может, и у других нет? Рентген же не всем делают… Вдруг у нас полмира безмозглых? Мозга навалом было, а потом его не стало… Куда же он исчез? Кому он мешал? И был ли он вообще когда-нибудь? Что, если он был, но исчез сегодняшней ночью «благодаря» той плаксивой бабе? Как бы то ни было, Танька оказалась безмозглой. В прямом смысле слова. «Ну, дела, – думала она, возвращаясь домой в битком набитой маршрутке. Люди сидели друг у друга на коленях, на плечах, на голове и на ушах, расположились на полу, дышать было нечем, и в такой жуткой обстановке Танька думала над случившимся. – Прикол так прикол… У меня нет мозга… А чем же я тогда сейчас вот думаю? Хм… Чем-то ж, получается, да и думаю…» Перед Танькиным мысленным взором предстала тетка с располагающим лицом, которая уплетала за обе щеки ее (Танькин) мозг. А почему уплетала? Да потому, что у нее не было своего. Танька пропиталась искренним сочувствием к тетке. Только сейчас она поняла как это ужасно, когда нет мозгов. Мелочь, конечно, а настроение подпорчено. Впрочем, явных неудобств Танька пока не испытывала, но все равно было как-то фигово – тетка сожрала ее мозг во сне, а оказалось, что его нет и в жизни. «Чушь какая-то, – подумала Танька. – Такое впечатление, что я нахожусь в каком-то бреду… Совершенно ничего не могу понять. То сон этот дурацкий, то мое пустоголовие… Я так и не поняла, существуют ли Пузикова, Шапитохина и Забавина или нет? Но если, допустим, нет, то как я могла их придумать? Или могла? Сама придумала, сама поверила? Ой, мне ж выходить надо». – Остановите на «Школе»! – попросила Танька водителя, перекрикивая громко включенное радио. Играла, нет, гремела так, что железные стены содрогались, какая-то классическая музыка. Все пассажиры, максимально удобно расположившиеся по отношению друг к другу, повернули к Таньке свои головы (интересно, в них что-нибудь было?) и уставились на нее недобрым, осуждающим и уничтожающим взглядом. – Сиди уж, деточка, до конечной, – посоветовала какая-то старушка, со всех сторон придавленная чьими-то громадными клетчатыми сумками. Танька, как назло, находилась в самом конце маршрутки, и до выхода ей пришлось бы пробираться с большим трудом. Но выходить-то надо. – Ага, ага, – поддакнули все, – как мы тебя выпустим? Сиди уже давай и не возникай. Уроки учи. – Ну, вы все одновременно выдохните, и я вылезу, – невозмутимо предложила Танька. Пассажиры переглянулись. – А что, это идея, – сказала та старушка. – На счет «три». Раз, два, три… Все выдохнули. Танька пулей выскочила из маршрутки, которая газанула еще до того, как девчонка полностью вылезла, и огляделась. Внезапно – темнота. Сознание унеслось в какую-то черную воронку. Его полет сопровождался грохотом классической музыки, которая доносилась из уезжающей маршрутки. Глава 2 Бредятина на постном масле, или Цыганское гадание И что бы вы думали? Танька…(волнующая барабанная дробь)… проснулась. Трень-трень-трень… – прозвенел будильник. Танька вскочила с кровати как ужаленная. Она тяжело дышала, пот с нее тек градом. – Ни черта себе сон, – сказала она, наливая себе воду из-под крана. Залпом осушила стакан. Зубы звонко стучали о его стеклянные стенки. – Ну и сон… Бли-и-ин… Кому скажи – не поверят. У меня нет мозгов! Цирк бесплатный. Ха! Таньке стало смешно. Такая чушь может только присниться, в жизни такого не бывает. Да и потом, главное доказательство – Сарафанов не умел играть в футбол. Мяча он боялся как огня. А все потому, что в детстве старшая, уже умудренная жизнью семилетняя сестра ему внушила, что во всех футбольных мячах заложены бомбы, которые рано или поздно взрываются. Сарафанов вырос, понял, что сестра глумилась над ним, но страх перед взрывчаткой в мяче остался. Размышляя над судьбой Сарафанова, Танька примчалась в школу. И сразу – к своей соседке по парте и по совместительству лучшей подруге – Дуське. – Дуська, прикинь, что мне приснилось! – закричала Танька. – Мне приснилось, что мне снится сон! – И Танька все выложила подчистую. А под конец рассказа поинтересовалась: – А Галка где? Хочу ей сон рассказать. А Сарафанов? – Ты бредишь? – осведомилась Дуська. – Какая еще Галя с Сарафановым? Они ж тебе приснились. Знаешь, ты кто? Юмористка на всю хату! Блин! Сто раз просила не называть меня Дуськой! Я Евдокия! Таньке стало как-то нехорошо. Внутри что-то словно перевернулось. – Ка-а-ак это?.. – несколько заторможенно спросила она, медленным взглядом обводя класс. – Да вот так, «каком» кверху, – пожала плечами Дуся. – А про мозги и думать забудь – этого не может быть. Человек без мозга не сможет жить. А на башке у тебя что? Черт-те что и сбоку бантик? Танька взяла зеркало и посмотрелась в него – действительно, у нее на голове красовался бант. Красный такой, широкий шелковый бант. К чему бы это? Она же никогда не носила бантов. Тем более красных таких, широких и шелковых. Кто ей его нацепил? Она же перед тем, как идти в школу, провела у зеркала полчаса, и никаких бантов не было! Откуда же он взялся? По пути в школу вырос? Признаться, Танька конкретно так смешалась. А еще обиделась на Дуську – получается, Танька – это «черт-те что», ведь у нее сбоку находится бантик. «Фигня какая-то… – подумала она, сдирая бант. Мысли в голове ворочались медленно, тяжело, нехотя. – Что со мной происходит? Последствия переходного возраста, что ли? Поскорей бы я уже перешла!» – Ну так что? – поторопила Таньку Дуська. – Откуда ты эту убогость выдрала? Из бабушкиного сундука? Дуська была эмоциональной, нетерпеливой, ехидной, обожала всех подкалывать и очков не носила – не то что Галя из Танькиного якобы сна. Только Танька открыла рот, чтобы что-нибудь попытаться ответить, как в кабинет влетел мальчишка из младших классов Вася Василюк и подбежал к Таньке. – Вот, – протянул он ей лист бумаги в клеточку. – Это тебе. Ничего не понимающая и офигевающая все больше и больше Танька взяла листок. Пацан показал всем фиолетовый (как Танька решила – из-за жвачки) язык и убежал. Танька раскрыла сложенный пополам лист. А там было написано черной гелевой ручкой такое послание: «Привет, безмозглая! Ну, как тебе живется без мозгов? Чувствуешь себя неполноценной, да? Завидуешь окружающим, что у них есть мозги, а у тебя нет? Короче, слушай меня сюда: если хочешь получить свои мозги обратно, приходи сегодня на улицу Береговую, 40, к 14.34. Опоздаешь хоть на минуту – мозги свои обратно не получишь уже никогда. Тебе все ясно? Крепко целую, Серега Штопор». – А-ач-чу-уме-еть, – только и смогла вымолвить Танька. Она уже не пыталась что-либо понять – все равно ума не хватит. Да и не было его, ума этого. Ее разобрал истерический смех. Внезапно по классу пролетел девчоночий визг. Визжала Кристина Подмогильная. – Вот спрашивается – че так орать? – заорала Дуська. – Я от страха чуть ежика не родила! Кристина взвизгнула еще раз. Все уставились на нее в непонимании. – Девочки, – сказала она, – мальчики, дамы и господа… Срочно вызывайте охотников за привидениями! – Ну, вообще! – изумилась Дуся. – Не школа, а дурдом на свободе какой-то! – Нет, ну вы знаете, кто это был? – прокричала Кристина. Лицо ее раскраснелось, руки дрожали, подбородок тоже дрожал, а глаза нервно подергивались по очереди – то правый дернется, то левый, а то вдруг и оба сразу. – Кто – «кто»? – не поняли все. – Да пацан этот, что Таньке бумажку принес, – пояснила Кристина. – Кто это был, знаете? – Да пацан какой-то, – ответили все. – А чего ты орешь как больная? Кристина направилась к выходу из класса, плотно, на замок, закрыла дверь, расширила глаза и зачем-то согнулась в коленях, как бы приседая на невидимый стул. Все поневоле притихли. Всех заинтересовала странная Кристинкина поза. В классе повисла напряженнейшая тишина. – Да это же был… Вася Василюк! Помните, он умер в прошлом году на уроке рисования – учительница внезапно сошла с ума и ткнула ему в сердце кисточкой. Я тогда про него еще делала стенгазету, запомнила это лицо на всю жизнь. Вспомнили? Все почесали подбородок, вспоминая. И вспомнили: – Точно! Это он, Василюк! Офиге-е-еть… Но как же это? – Может, он воскрес? – предположил кто-то. Но на это предположение никто не среагировал. – А что с кисточкой стало? – продолжал интересоваться тот «кто-то». – Ее вытащили? Добро не пропало? А какая она была? Беличья? – Это точно он. Точно, – повторила Кристина, словно убеждая саму себя. – А язык его фиолетовый видели? Такой только у мертвецов бывает. В основном у повешенных, – деловито уточнила она. – Но, наверно, и у убитых беличьей кисточкой тоже. Все потрясенно молчали. Никто не знал, что сказать. Именно поэтому и молчали. Кристина обратилась к Таньке: – А чего он к тебе подходил? – Ну-у, эээ… – уклончиво ответила та. Все подозрительно посмотрели на Таньку. – Ты что, умеешь общаться с мертвыми, вызывать их из могилы? Чего это к тебе приходил мертвый Василюк, а? Отвечай! Но Танька словно в рот воды набрала и не открывала его, боясь, что она выльется, – как уже упоминалось, она ничего не могла понять, а посему хранила таинственное молчание и смотрела на мерцающие лампы дневного света, которые почему-то мерцают, как дебильные, во всех кабинетах всех школ мира. Кристина своей немалой грудью пошла на бедную Таньку: – Быстро признавайся, зачем к тебе приходил Василюк! – Да не знаю я! – со слезами в голосе ответила Танька. – Я ничего не знаю! Ничего! Отстаньте от меня! Какие вы жестокие! Ух! Она подхватила свои вещи и выбежала из класса. «Одни беды! – думала Танька, выметаясь из школы. – То мозги мои крадут средь бела дня, то Василюк ко мне припирается… Почему именно он принес записку? Почему? А кто такой Серега Штопор? Бли-и-ин, кому расскажи – не поверят!» Дельные мысли в голову не шли, а бездельных – хоть отбавляй, расфасовывай и продавай. Танькины ноги сами собой понесли свою обладательницу в сторону улицы Береговой. Опомнилась девчонка, только когда увидела табличку «Ул. Береговая, 40». До встречи с таинственным Серегой Штопором оставалось еще добрых пять часов, Танька развернулась и отправилась бесцельно слоняться по городу, пытаясь понять, что за чушь творится. Ей казалось, что происходящее с ней мог бы придумать только какой-нибудь писатель, у которого вдруг снесло крышу, ведь в жизни такого не может быть… И нормальные писатели такой ахинеи не придумывают… Словом, с каждой секундой Танька офигевала все больше и больше. Окончательно она офигела тогда, когда ее ноги пришли к центральному парку города, неподалеку от которого расположилась толстуха со счастливым румяным лицом, одетая в фартук с петушками и торгующая какой-то выпечкой. В Танькином животе заурчало. Нос уловил чудесный манящий запах той самой выпечки. – Свежая, только что из духовочки, бредятина на постном масле! Рафинированном! – кричала тетка. – Бредятина! Подходи, покупай, налетай! Танька подумала, что ослышалась. – Простите, что вы продаете? – спросила она у тетки. – Бредятину, – ответила тетка и достала из огромного тазика, накрытого полотенцем, какую-то штуку, напоминающую свадебные «орешки». Но еще больше эта штука по своей конструкции напоминала качественно сложенную дулю. – На, попробуй бесплатно, – и протянула «дулю» Таньке. Танька пожала плечами и взяла «дулю». Откусила кусок, прожевала, проглотила. По вкусу бредятина на постном масле напоминала тефтельку, хотя никаких тефтелек в ней не было. Во время поедания бредятины на постном масле Танька отвернулась от продавщицы, рассматривая рекламный щит на той стороне дороги, а когда развернулась обратно, чтобы выразить свое восхищение «дулей»… тетки не было! – Тьфу, – сплюнула в сердцах Танька и закричала: – Тетка! Вы где? Тетка не откликалась. Танька стала вертеться как юла, пытаясь засечь тетку, но ее нигде не было. «Как она могла так быстро уйти? – изумилась Танька. – Да и тетка – не пушинка, в толпе легко бы отыскалась, тем более что при ней был тазик с бредятиной…» Тут как раз мимо Таньки прошел милиционер. – Милиционер, – сказала Танька, – а вы не видели тетку с тазиком? – Какую еще тетку? – не понял милиционер. – Ну, она тут вот стояла с тазиком и продавала бредятину на постном масле. Между прочим, очень вкусное блюдо, – заметила Танька. Милиционерские глаза стали похожими на рачьи. – Чи-иво? – поразился он. – Бредя-я-ятину?.. – Ага. Бредятину. Милиционер странно хрюкнул, покрутил пальцем у виска и поспешил удалиться. – Сам дурак, – сказала ему вслед Танька и вдруг услышала: – Свежая, только что выпеченная бредятина на постном масле! Рафинированном! – кричала тетка за ее спиной. – Бредятина! Подходи, покупай, налетай! Танька вздрогнула и ломанулась к тетке. – Тетка! Вы куда делись? Я хотела у вас бредятины купить! – Никуда я не девалась, – удивилась тетка. – Я тут стояла. Очки почему не носишь? Танька развернулась снова, чтобы заприметить милиционера и подозвать его, но он уже скрылся из виду. Тогда Танька сделала еще один поворот – к тетке, но… Да, тетки не было на месте! Ни тазика, ни тетки, ни бредятины! – Да пошли вы… в парк, – в сердцах бросила Танька и, убивая время до встречи с Серегой Штопором, пошла в парк, куда только что послала продавщицу. А в парке промышляла цыганка не поганой породы – толстенная-претолстенная, смуглая-пресмуглая, брюнетистая-пребрюнетистая. Она там промышляла с незапамятных времен и, что удивительно – на лицо совсем не менялась, будто бы ее кто-то законсервировал. А еще она все эти долгие годы – и в жару, и в стужу – носила длинный синий халат, на котором не было ни одной дырки и который всегда выглядел как новенький. Впрочем, Танька предполагала, что цыганка просто покупает все время одинаковые халаты, и поэтому они как новенькие. Но зачем одеваться одинаково? И на этот вопрос Танька тоже попыталась ответить: цыганка специально так одевалась, чтобы ее всегда узнавали. Держала бренд. А вот во что она была обута, не знал никто, кроме нее, потому что халат волочился по земле и закрывал ступни. Ну, так вот, эта цыганка промышляла не одна, а на пару с синим же волнистым попугайчиком, который сидел на ее толстом пальце, на котором еще, кроме попугая, красовался громадный золотой перстень с большим красным камнем, и за десять рублей птица гадала всем желающим. И вот тут-то возникает еще один вопрос: а, собственно, кто с кем промышляет? Цыганка с попугаем или попугай с цыганкой? Может, попугай специально выбрал эту цыганку исключительно из тех соображений, что на ее пальце удобно сидеть? Смуглянка всегда дефилировала по одному и тому же маршруту – по центральной аллее, затем сворачивала в сторону лавочек, которую, как голуби чердак, облепливала молодежь, а потом разворачивалась и шла обратно. И так с утра до вечера, изо дня в день, из года в год, из века в век. – Ай, золотые мои, бриллиантовые, кто хочет будущее узнать? Кому на жизнь погадать? Кто денежку птичке вручит и от бед-несчастий себя оградит? – нараспев говорила цыганка, прохаживалась по аллее и мощным задом расталкивала зазевавшихся людей. – Птичка на листик клювом покажет, развернет его и правду скажет. Ай, золотые мои, бриллиантовые… – начала по новой свою речь цыганка. Сказать по правде, птичка только показывала на бумажку, а уж разворачивать ее приходилось самому. Про саморазворачивающую способность попугая цыганка говорила для синего, ой, то есть для красного словца. – Я хочу погадать! – крикнула какая-то девушка, сидящая на лавочке в компании друзей. Они были одеты в черную одежду с надписями, которые складывались в названия рок-групп, а головы были повязаны банданами. Да, чуть не забыл – еще у одного парня была гитара. Цыганка развернулась всем своим немалым корпусом, многозначительно улыбнулась, сверкнув золотым зубом, и устремилась к девушке. Ее друзья притихли, да и люди на соседних лавочках тоже. Все навострили уши. Танька тоже подошла поближе. – Десять рублей, – сообщила цыганка. Девушка протянула купюру. Попугай слетел со смуглой руки, взял купюру в клюв, спланировал вниз и сунул денежку в карман хозяйкиного халата. Техника была отработана безупречно. – Протяни мне руку, – сказала цыганка. Дрожащая от волнения девушка протянула руку. Попугайчик снова вспорхнул, сел на руку девушки и несколько раз почесал об нее клюв. – Это он тебя понюхал, – прокомментировала цыганка. Девушка была ошарашена интеллектом попугая. А птичка тем временем села на вторую руку цыганки, которая держала коробочку со множеством свернутых в трубочку листиков, и вытянула клювом один. Протянула его девушке. Та дрожащими, как у больного болезнью Паркинсона[1 - Болезнь Паркинсона характеризуется тремором верхних конечностей. Тремор верхних конечностей – это когда руки дрожат.] Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/vadim-selin/vernite-mne-mozgi/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Болезнь Паркинсона характеризуется тремором верхних конечностей. Тремор верхних конечностей – это когда руки дрожат.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 379.00 руб.