Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Странник поневоле

Странник поневоле
Странник поневоле Борис Анатольевич Долинго Странник по Граням #1 Роман «Странник поневоле» открывает цикл «Странник по Граням», посвящённый памяти великого фантаста Филипа Фармера и частично использующий его идеи, представленные в сериале «Многоярусный мир» (объяснение связи сюжета с личностью г-на Фармера даётся в тексте третьей книги цикла). Молодой советский инженер Богдан Домрачев, найдя на заводской свалке необычайно лёгкий металлический полукруг, стал поневоле странником в иной реальности. Найденный Богданом странный предмет послужил ключом ко входу в удивительный мир, имеющий форму шестигранного цилиндра. Юноша втягивается в жизнь, полную опасностей, решив всесторонне изучить «планету Граней» и выяснить, кто же такие таинственные Творцы, научившиеся создавать собственные искусственные миры. Борис Долинго Странник поневоле Глава 1 Негромко, но жёстко тикали часы, и звук анкера, перекидывающего зубья шестерни, разносился по квартире. Некоторое время Богдан лежал и слушал размеренное «так-так» этих старинных часов, оставшихся в их семье ещё от деда. Он не спешил – поезд отправлялся только в десять-тридцать две, до вокзала добираться от силы с полчаса, так что спать можно было, по крайней мере, до половины девятого. Часы начали отбивать удары – «бам, бам, бам…». Семь раз. Богдан полежал ещё немного, встал и начал заправлять постель. Умывшись, размявшись и приняв душ, но стал соображать, чтобы приготовить на завтрак. Вчера у него были гости – пара приятелей с девчонками, и холодильник подчистили основательно. Ещё бы – дорвались до бесплатного: по талонам в магазинах отоваривают в лучшем случае варёную колбасу, а Богдан даже в эти трудные времена через знакомых продавщиц регулярно добывал сервелат, сыр и приличные напитки. Позавчера у него имелось даже польское пиво «Окоцим». «Имелось» – вот именно, что в прошедшем времени! Богдан вздохнул: пивка бы он сейчас не помешало – голова тяжёлая. «Стоп-стоп, – сказал он себе, – как же я забыл!» Он прошёл на застеклённый ещё отцом балкон и там, в стенном шкафу, который у него служил заначкой для подобных случаев, нашёл аж две бутылки. Одну он оставил для поезда, а вторую с удовольствием открыл сейчас. В холодильнике оставались три яйца и кусочек сала, поэтому Богдан решил удовлетвориться яичницей. Позавтракав, он вымыл посуду, чтобы не оставлять её на несколько дней киснуть в раковине, и стал собираться. Он жил один уже почти пять лет – родители погибли в глупейшей автокатастрофе. Их не вернуть, боль потери давно притупилась, но почему-то он всё время вспоминает о них по утрам, когда моет посуду. Бывало, когда они сидели все втроём на кухне и он или отец ещё допивал чай, а мать уже начинала наводить чистоту. Отец всегда говорил: «Ну, что ты, Надя, ну не суетись!» Всё это давно исчезло, кануло в небытие… Богдан вышел из дому без двадцати девять и, не спеша, направился в сторону вокзала. Основная масса трудового люда уже схлынула, хотя ещё многие топали к своим учреждениям. День выдался пасмурный, но, к счастью, не дождливый. Пройдя мимо витрины соседнего продуктового магазина, где громоздились блёклые фанерные муляжи окороков, сыров и консервных банок, и посмотрев на большие красные буквы «Слава КПСС!» на крыше проектного института, стоявшего через улицу, Богдан свернул за угол на проспект. Он рассчитывал пройтись до вокзала, но к остановке как раз подходил трамвай и парень сел в трамвай. Мимо проплывали унылые осенние тротуары с кое-где встречавшимися такими же унылыми витринами. «Занудство и скука», подумал Богдан. Ничего, на следующий год он обязательно постарается взять путёвку в Европу и где-нибудь в Амстердаме или в Гамбурге, например, подойдёт к полицейскому… И good-bye, Родина, строй свой дурацкий «коммунизьм» сама. Грустно, конечно, но тут ловить нечего: эти придурки уже сгноили не одно поколение, сгноят и ещё много других. Впрочем, надо будет ещё суметь взять путёвку в капстрану – это тоже не так-то просто для человека неженатого и без близких родственников близких нет. Одна надежда на Людмилу, что сделает ему всё по блату. Этот момент был Богдану достаточно неприятен, поскольку предполагал подставить ближнего своего: сильно дадут Людочке по шапке, если он не вернётся. Возможно, она даже работу свою хлебную потеряет, но что делать – иного выхода у него нет. Трамвай повернул к вокзалу, и Богдан отвалился от поручня, продвигаясь к выходу. Командировка ему предстояла самая тривиальная, в небольшой районный город на металлургический завод. В лаборатории, где работал Богдан, велась так называемая хоздоговорная тема с этим предприятием: средства контроля качества металлургической продукции, и всё такое. Городок так себе, в магазинах шар катается ещё свободнее, чем в Свердловске, но одно обстоятельство скрашивало поездку: у Богдана там обитал старый институтский приятель Саша, закончивший политех на год раньше и уехавший туда, где работал его отец, главный металлург завода. Поезд тащился чуть меньше четырёх часов. В секции плацкартного вагона подобралась слишком простая публика, и Богдан решил вытаскивать бутылку импортного пива, чтобы не порождать завистливых взглядов – он терпеть не мог выступать в роли «коллектора» отрицательной энергии. Добравшись до места назначения, он отметил командировочное у секретаря и устроился в заводской гостинице, простенькой, но чистенькой и, к счастью, мало заселённой в данный момент. Ему в единоличное пользование достался двухместный номер, что само по себе было приятно. Тут имелся даже работающий телевизор – чёрно-белый «Изумруд». «Какой у нас, всё-таки, во всём идиотизм», подумал Богдан. «Вот те же гостиницы взять: понаделают трёх-четырёх местных номеров – и рады, придурки. Ну почему я должен жить ещё с какими-то охламонами в одной комнате? Что за коммуния? Нет, они, возможно, и неплохие люди, но не желаю я просто слушать чей-то храп, а то и ещё что-то у себя под ухом!» Он не стал заранее предупреждать Сашу, поскольку тот, конечно, потащил бы его к себе домой, а Богдан не любил, не только когда его стесняли, но и сам никого стеснять лишний раз не хотел. Да и потом ведь гостиница, даже с многоместными номерами – это относительная свобода и независимость. Ко всему прочему, он знал, что Саша недавно женился, жена в положении – какие тут могут быть остановки у приятеля? Когда Богдан, уже около четырёх часов дня, после встречи с парой инженеров, работавших по совместной теме, нашёл Сашу в заводоуправлении, приятель действительно начал приглашать его к себе домой, но Богдан наотрез отказался – пусть беременная жена отдыхает, а у него есть свободный номер. Они купили бутылку водки и какую-то простецкую закуску, с трудом отыскавшуюся в магазине, и просидели до вечера под бубнящий телевизор. Когда из «ящика» затрубил гимн программы «Время», и появились кадры очередного репортажа то ли с Пленума ЦК, то ли с Сессии Верховного Совета, Саша засобирался домой. Следующий день Богдан плотно поработал в отделе главного металлурга, вечером в одиночестве (у Саши нашлись дела, связанные с подготовкой к юбилею отца), немного погулял по городу, чуть не нарвавшись на пьяную драку у какого-то винного магазина, и поспешил вернуться в гостиницу к телевизору. Работа почти вся была сделана, оставались кое-какие мелочи, поэтому Богдан хорошо выспался, позавтракал пшённой кашей и какао в заводской столовой и отправился подписывать разнообразные акты. Проходя по заводскому двору мимо горы металлолома, он машинально бросил взгляд на кучу искромсанного железа. Среди грязных железяк глаз вдруг выхватил какое-то странное отличие, некий диссонанс, и Богдан остановился. Он вернулся и присел, чтобы получше рассмотреть то, что просовывалось между искорёженной арматурой, трубами и кусками ржавого металла. Необычно чистый предмет выглядел как половинка круга диаметром сантиметров 40-45. Полукруг, похоже, вывалился из-под обломков и теперь покоился у самого края кучи, освещённый вяловатыми лучами смурого осеннего солнца. Именно вид вещи, не вязавшийся с тем, что её окружало, и привлёк внимание: поверхность предмета осталась абсолютно чиста от ржавчины и выглядела, словно только что отполированная. Однако при этом полукруг вроде как и не блестел, он был матово-серым и, в общем-то, невзрачным, если бы не контраст с покореженным металлоломом. Штучка оказалась довольно толстой – сантиметра четыре, и, похоже, должна была быть достаточно тяжелой. Однако когда Богдан поддел полукруг носком ботинка, он перевернулся неожиданно легко. На обратной стороне параллельно краю шла глубокая борозда, а в центре образованного ею полукруга находился выдавленный рисунок. От рисунка, похоже, осталась половина, но можно было догадаться, что полное изображение выглядело чем-то вроде цилиндра. На срезе полукруга имелись углубление и выступ, возможно, для соединения со второй половиной. Богдан взял полукруг в руки. Тот весил от силы полкило, и по всем ощущениям не был вообще изготовлен из металла – даже алюминиевая или титановая деталь такого размера были бы куда тяжелее. Повинуясь любопытству, юноша сунул необычный предмет в свой объемистый портфель. В тот же день он успел показать находку Саше, однако тот взглянул на неё невнимательно: в день юбилея отца ему уже было не до работы и, тем более, не до сомнительных находок. Водоворот праздника затянул и Богдана. Пиршество началось в заводоуправлении и продолжилось на даче. Наутро Богдан страдал от жажды и головной боли, через силу закончил остатки дел и вспомнил о полукруге, переложенном в дорожную сумку, уже в номере гостиницы, собираясь на поезд. «Дома и проверю, что это такое», решил он. За весь первый день по возвращению он смог выяснить только одно: вещество полукруга всё-таки являлось ферромагнетиком, однако, измерив примерно удельный вес материала, Богдан ни в одном справочнике не смог найти сплав со схожими параметрами. Попытка сделать химический анализ завершилась неудачно, поскольку ничего с полукруга не откололось и не сточилось напильником, а твёрдосплавный керн упорно не желал оставлять даже царапин. Полукруг не поддался ничему: ни кислотам, ни даже газовой горелке у знакомого слесаря в ЖЭУ. Причем, при нагреве выяснилась ещё одна странность: температура материала оставалась постоянной, по крайней мере, на ощупь, и можно было только поражаться, куда же пропадает передаваемая от пламени энергия! Богдан уже собрался вызванивать знакомых ребят из Института физики металлов, но события приняли неожиданный оборот. На следующий день ему позвонил Саша и рассказал, что на заводе объявился человек, целенаправленно искавший именно этот полукруг! Человек расспрашивал всех подряд и, в конце концов, наткнулся на Сашу, который предварительно решил узнать, не будет ли Богдан против подобных вопросов. – Так-так, – сказал Богдан, задумчиво потирая подбородок. – А что за мужик-то, неужели кэгэбэшник? – Да нет, почему? – немного нервно хохотнул в трубке Саша. – Вроде нет – он сотрудник Латвийской Академии наук. Документы показывал. К тому же, он и внешне похож на прибалта, и говорит с лёгким акцентом. Но смотри, если сильно не хочешь, я скажу, что телефон твой не могу найти, или какой-то лапши в этом роде ему навешаю. – Да, ладно, – поморщился Богдан с лёгким сожалением, что придётся, видимо, расстаться с находкой, – дай ему мой телефон. Не прошло и часа, как мужчина позвонил Богдану. Представившись Ингваром Яновичем, он очень вежливо и интеллигентно, действительно с лёгким акцентом, поблагодарил Богдана за то, что тот сохранил находку и пообещал хорошее вознаграждение. – Это очень ценная для нас вещь, Богдан, очень, – повторял мужчина. – Наша лаборатория занималась этим много лет, да. Как часто у нас бывает: глупость одного сотрудника! Он потерял составную часть сложной установки. А мы ещё переезжали в другой корпус, и всё такое, понимаете? И этот полукруг, эта деталь попала в металлолом, на переплавку, да… Богдан хотел вставить слово сомнения о малой вероятности перемещения металлолома из Латвии на Урал, но Ингвар Янович не умолкал: – Да, я вам очень хорошо заплачу! Это всё, конечно, с разрешения моего начальства, не подумайте чего-то, да. Когда мы с вами можем встретиться и где, чтобы вы мне передали… наше устройство? Я приеду завтра на поезде. Это удобно, если я зайду к вам домой? Или, если неудобно, то сами назначайте место встречи. – А что это за материал, Ингвар Янович? – спросил Богдан. – Если это, конечно, не секрет? Я им очень заинтересовался. – Хорошо, хорошо, – снова залопотал латыш. – Я вам все объяснять буду при встрече. Я понимаю, вы инженер, вам интересно тоже. Я расскажу вам, пожалуйста. И ещё, я подчеркиваю, Богдан: я заплачу вам за находку, понимаете? Вы показали себя любознательным человеком, это надо поощрять. Богдан, прижимая телефонную трубку к уху, сделал удивлённую гримасу своему отражению в зеркале. Он поблагодарил Ингвара Яновича и спросил, знает ли тот Свердловск – мол, если надо, он его встретит на вокзале. – Нет-нет, ничего страшного, не утруждайте себя! Вы назовите адрес, и я прекрасно доберусь. – Как вам будет угодно, – вздохнул Богдан. – Тогда давайте так. Поезд, насколько я помню, приходит около шести вечера. Я приду с работы и буду вас ждать. Ну, разве что в магазин заскочу, чтобы взять бутылочку – обмоем событие. В голову пришла мысль, что коли уж приходится расставаться с интересной штукой, так почему бы не познакомиться с прибалтом поближе. Вдруг знакомство окажется полезным в будущем? – О, обмоем, обязательно обмоем! – с энтузиазмом подхватил Ингвар Янович. – Только вы не утруждайтесь, это я ваш должник, так сказать. – Ну, как знаете, – пожал плечами Богдан. Незнакомец попрощался, а Богдан сел и задумался. Познакомиться с прибалтом, конечно, и неплохо, но, может, зря он так вот сразу потащил его к себе домой? Что-то настораживало в поведении Ингвара Яновича, но что – он не мог понять. Что-то с чем-то не вязалось. Во-первых, очень странным казалось, что металлом из Прибалтики направили в Свердловск – и ближе к Латвии хватает металлургических заводов (хотя опять же – какой только глупости в нашей стране не бывает?). Во-вторых, даже если и привезли железяки, то, как мог Ингвар Янович и его лаборатория, институт и даже Академия наук проследить, где этот полукруг окажется? В принципе – как?! Конечно, если у них серьезная секретная тема исследований (а, судя по свойствам полукруга, исследования явно тянут на подобное), то при потере ценного оборудования должна была последовать команда из соответствующих органов, и весь металлолом в стране проверили бы так, что даже иголку бы нашли. Но тогда поиски бы точно вели офицеры КГБ, а не сотрудник Академии наук Латвии! Правда, кто сказал, что он тот, за кого себя выдаёт? Но, в-третьих, даже если и так, то совсем странным казалось, чтобы кто-то предлагал деньги за находку. Это не клад, а собственность государства, которое не станет платить за то, что и так принадлежит ему, даже если собственность эта и оказалась утеряна. Особенно, если ищет КГБ, то денег не предложат – почему-то Богдан был в этом уверен. Однако если версию о «компетентных органах» отбросить, то возможна ли тут, скажем, частная инициатива самого Ингвара Яновича или ещё кого-то вместе с ним? Но опять же – странно: ведь если они учёные, а не торгаши, откуда у них деньги? Кроме того, подобный вариант уж точно не объясняет, как они проследили путь полукруга до небольшого уральского города. При всём при том за мягкостью разговора латыша чудилась некая нервозность, настороженность и вместе с тем, как ни странно, жёсткость. Даже во фразах, произносившихся как просьба, звучала требовательность, затруднявшая прямой отказ. В общем, всё было странно и многое друг с другом не увязывалось. Богдан думал, думал, да и махнул рукой: всё равно завтра всё станет ясно. Глава 2 Весь следующий день Богдан не находил себе места на работе – ему было необъяснимо жаль расставаться с полукругом. «Я в любом случае постараюсь получить какие-нибудь объяснения», – думал Богдан по пути домой. – «Хотя, конечно, прежде стоит мужика, как следует, прощупать и понять, что он за фрукт. Например, если он имеет отношение к КГБ, то сразу же проявит себя: начнёт разговаривать в ультимативной форме или просто «корки» предъявит. Если же начнёт юлить, то понятно, что, наверное, просто учёный, не более…» В конце концов, Богдана осенило: он вообще не покажет полукруг, пока латыш не ответит на интересующие вопросы! Ведь если гость окажется не кэгэбэшником, то что он сможет сделать? Ингвар Янович оказался более чем точен: когда Богдан в одиннадцать минут седьмого поднялся на свою лестничную площадку, то почти натолкнулся на высокого мужчину с портфелем. «Быстро же он прискакал с вокзала!» – мелькнула мысль. Мужчина снял шляпу и слегка наклонил голову, улыбнувшись. – Вы – Богдан? Очень приятно, рад встрече. Богдан тоже машинально склонил голову и щёлкнул каблуками, затем отпер дверь и жестом пригласил гостя: – Прошу, добро пожаловать! Он сбросил осеннюю куртку и исподтишка наблюдал, как Ингвар Янович снимает плащ и как вешает его на вешалку. Гость не сделал даже попытки разуться, хотя и вытер туфли мимолётным движением о коврик в прихожей. Это вызвало легкое раздражение, но Богдан промолчал, благо, что день был сухой. «У них там, в Латвии, наверное, так и принято: всё-таки, почти Запад», – подумал он. Во всех движениях Ингвара Яновича, хотя тот и выглядел дружелюбным, сквозило нечто вроде надменности: казалось, что он лишь проявляет необходимую терпимость к обстоятельствам, а сам еле сдерживает то ли недовольство, то ли брезгливость. В комнате Ингвар Янович, не дожидаясь предложения, опустился в одно из кресел у журнального столика и сразу же перешёл к делу. Латыш приоткрыл портфель, просунул туда руку и выудил пачку красноватых купюр в полосатенькой банковской упаковке. – Вот! – Ингвар Янович положил деньги на столик и прихлопнул пачку ладонью. – Здесь ваше вознаграждение, Богдан – одна тысяча рублей. Я думаю, достаточно хорошие деньги за находку? – Вот как… – Богдан приподнял брови: он рассчитывал рублей на сто-двести, не больше. – Вы, полагаю, согласны? – Гость по-своему истолковал это замешательство. – И я хочу получить то, что принадлежит мне. Богдан поджал губы, прошёлся взад-вперёд по комнате и, сев в другое кресло рядом с журнальным столиком напротив Ингвара Яновича, посмотрел на гостя, поглаживая руками колени. Он вдруг понял, что ему показалось странным в манере разговора латыша сегодня: Ингвар Янович говорил совершенно иначе, чем накануне по телефону. Голос, судя по тембру и интонациям, вроде был тот же самый, но от прибалтийского акцента не осталось и следа! «Странно, очень странно», – подумал Богдан. – «Значит, никакой он не латыш? Но тогда почему он считает, что теперь уже нет нужды притворяться!?» – Ну же! – требовательно сказал Ингвар Янович. – Я повторяю ещё раз: у вас моя вещь, я плачу деньги за её находку. Я желаю получить вещь назад, и поскорее! – Ингвар Янович! – Богдан посмотрел в глаза гостю. – Я отдам вам то, что нашёл, какой разговор! Я ведь не отказываюсь. Но, честное слово, мне очень интересно, что это за штука такая? Вы ведь сами обещали вчера ответить на вопросы. И, видя, что латыш или кто бы он там ни был, начинает злиться, он поспешно добавил: – Кроме того, мы собирались обмыть это дело. Вот, давайте и обмоем! Он вскочил, вынул из посудного шкафа два фужера и салфетку. – Вы, наверное, купить не успели, или, может быть, не было ничего приличного по дороге, – сказал он, протирая бокалы, – но я сейчас что-нибудь найду в своих запасах… Ингвар Янович втянул воздух носом, полез в портфель и выудил на сей раз бутылку «Арарата». – Я успел купить, но поймите правильно: я тороплюсь! Мне очень не терпится увидеть и проверить, то ли самое вы нашли. И я, естественно, отвечу на все вопросы, – Он со стуком припечатал бутылку на столик, – но сперва желаю увидеть полукруг, который вы нашли. Только тогда я стану что-то пояснять! Богдан кивнул, вытянул руку и повернул бутылку этикеткой к себе: – О, вот это здорово, сейчас это редкость – настоящий армянский коньяк. Вы, пожалуйста, открывайте его, а я сейчас. Специально не глядя на гостя, чтобы не видеть раздражённого прищура, он прошёл на кухню, взял из тумбочки начатую коробку шоколадного ассорти, по пути на мгновение задержавшись у стенного шкафа в коридоре, где ещё со вчерашнего дня лежал полукруг. Ингвар Янович уже всё-таки откупорил коньяк и даже плеснул в оба бокала. – Вот! – Богдан широким жестом поставил коробку на столик и взял бокал. – Ну, за знакомство – и за удачную находку! Берите конфетку. Лицо Ингвара Яновича, казалось, начало багроветь. – Я не понимаю, – процедил он сквозь зубы. – Я же сказал, что я желаю увидеть полукруг. Я думал вы за ним пошли! Богдан пригубил из бокала, не отводя взгляда от Ингвара Яновича. «Не из КГБ, стопудово не из КГБ», – с облегчением подумал он. Сделав ещё глоток, Богдан опустился в кресло. – Ингвар Янович, – с расстановкой сказал он, – я много думал и решил, что отдам вам эту штуковину только после того, как вы мне объясните, что это такое, а, заодно, кто вы сами такой. Может быть, вашему рассказу о Латвийской Академии Наук поверили доверчивые люди в провинциальном городке, но я не верю, вы уж простите. Я очень любопытный, расскажите, пожалуйста, что это такое. И будем решать, что делать дальше. Ингвар Янович вдруг обмяк, словно усилием воли сбросил напряжение. Он повертел бокал в руке, тоже сделал глоток и с кривоватой усмешкой посмотрел на Богдана поверх края стекла. – Знаете, Богдан, – сказал латыш, – есть такая поговорка: «Любопытство сгубило кошку»? Вы не боитесь, что пострадаете? Как та кошка. Богдан молча пожал плечами, выдерживая взгляд. – Хм, – Ингвар Янович аккуратно поставил бокал на столик, – а вы ничего себе! Ладно, но я не так много могу рассказать, чтобы стало понятно. Тут ведь надо быть специалистом, чтобы понять… Гость замолчал и снова, продолжая усмехаться, внимательно и словно с неким презрением посмотрел на парня. – Это какой-то сплав, верно? – спросил Богдан. – Я, вообще-то, металлург по образованию, в сплавах кое-что понимаю, а такого ещё не видел и не слышал. Мне и хочется узнать, что же это? Он заложил руки за голову и, потянувшись в кресле, тоже стал внимательно разглядывать Ингвара Яновича. Было совершенно ясно, что этот латыш, у которого вдруг почему-то исчез акцент, имеет такое же отношение к Академии Наук Латвии, как Богдан к Политбюро ЦК КПСС. Не КГБ, не Академия Наук – но кто же, кто? Шпионы? Но это смешно и напоминает старые научно-фантастические романы Адамова, Беляева, Казанцева и тому подобных советских писателей, в общем, чушь какая-то!.. Богдан чувствовал, что столкнулся с чем-то очень необычным, не поддающимся логическому объяснению. Страха он пока не испытывал, но всё же решил из осторожности блефовать. – Кроме того, Ингвар Янович, я подозревал, что дело не чисто. Поэтому спрятал полукруг не дома, а у одного приятеля… – Вы ещё и приятелю его показали! – вскинулся Ингвар Янович. – Нет, там свёрток, никто не видел, что внутри. Я просто оставил пакет у друга, на всякий случай. Если мы с вами не договоримся. – Что значит – «не договоримся»? – Ингвар Янович насторожился. – Я вас не понимаю. У вас кто-то ещё просил продать полукруг? – Никто не просил, но если вы не захотите мне всё объяснить, я отнесу эту штуку к своим знакомым в наше отделение Академии Наук. Пусть там разбираются, что это такое. А вы можете потом официально туда обратиться. В наше, Уральское отделение, – добавил он, усмехнувшись. Ингвар Янович неожиданно громко засмеялся: – Я вас понял, Богдан, я вас понял! Вы, однако, непростой парень, очень непростой. С вашей хваткой надо жить на Западе, а не в Советском Союзе, ха-ха! Но мы договоримся, уверен. Я, конечно, предложил вам смешную сумму: ну что это такое – тысяча рублей?! Назовите, сколько вы сами хотите, а? Богдан молча пожал плечами, чуть наклонив голову набок. – Понимаю, – кивнул Ингвар Янович. – Давайте так: десять тысяч рублей! Согласны? У Богдана чуть не вырвалось «Ого!» Он взял бокал и подержал его в ладонях, как бы согревая коньяк, а на самом деле, чтобы выиграть время. Дело принимало весьма интересный оборот, к которому Богдан не был готов: он никак не предполагал, что Ингвар Янович начнет торговаться и предлагать больше, чем уже предложил. Богдан сделал маленький глоток и осторожно поставил бокал на столик. Латыш мгновенно поднял планку в десять раз. Десять тысяч, это, скажем, если по госценам, «Жигули» и дорогой мебельный гарнитур. Ясно, что никакая Академия Наук заплатить таких денег не сможет, а КГБ просто не стало бы платить за то, что всегда может взять бесплатно. Но кого же тогда представляет Ингвар Янович? – Ладно, давайте сделаем так, – сказал он. – Вы легко даёте десять тысяч рублей, после того как давали всего одну. Значит, эта железка вам ох как нужна, не так ли? А тридцать тысяч дадите? Латыш засопел: – Это, что – ваше последнее слово? «Ого!», – подумал Богдан. – «А ну-ка, ещё проверим его на прочность». – Значит, и тридцать готовы дать, – с расстановкой сказал он. – Тогда предлагаю так: вы даёте мне для ровного счёта пятьдесят тысяч рублей – и полукруг ваш. Идёт? – Джаром шав! – Ингвар Янович вскочил, резко оттолкнув кресло. – Чёртов подонок! Тупой ублюдок, я еле ушёл от него, а теперь из-за тебя теряю время!.. – Он запнулся. Богдан совершенно не понял первого восклицания Ингвара Яновича: язык по звучанию не был похож ни на один из известных ему языков, впрочем, он не так много их и знал. – К чему оскорбления, Ингвар Янович? – укоризненно заметил Богдан, глядя на латыша снизу вверх и стараясь казаться спокойным. – Вы сами стали предлагать деньги, вы – не я! Неужели вы рассчитывали, что хоть один здравомыслящий человек поверит россказням о Латвийской Академии Наук и металлоломе?! Если бы вы рассказали мне правду про полукруг с самого начала, я бы с благодарностью взял вашу тысячу и был бы рад, простите, до задницы. А вы начали игру на повышение ставок. Ну, не хотите рассказать правду – извольте платить! Латыш прошёлся по комнате, и было слышно, как поскрипывает кожа его модельных туфель. – Ладно-ладно! – Гость остановился и сделал неопределённый жест рукой. – Я дам тебе пятьдесят тысяч. Показывай полукруг. Богдан проглотил слюну, собираясь с духом – деньги были просто сумасшедшие для «простого советского человека». Например, за хищение у государства тех же пятитесяти тысяч уже давали «вышку». – Сначала деньги покажите! – потребовал он. – Деньги здесь! – Ингвар Янович похлопал рукой по портфелю. – Давай полукруг! – Э-э, нет, – Богдан сглотнул и помотал в воздухе пальцем. – Вы покажите пятьдесят тысяч, и я сразу же покажу… – Он осёкся: – Я сразу же схожу к моему знакомому за этой штукой. Он тут недалеко живёт. Ингвар Янович зло засмеялся, словно мучимый икотой. Богдан понял, что допустил роковой промах. Гость, продолжая улыбаться, кивнул, небрежно, поднял с пола портфель и открыл его – на сей раз, широко, держа одной рукой. У Богдана в этот же момент вдруг что-то остро кольнуло внутри. Какой-то инстинкт шепнул ему: «Хватай со стола бутылку и бей латыша по башке!» Естественно, как нормальный человек, ни разу ещё реально не боровшийся за собственную жизнь, он так не поступил, а лишь деревянно ухмыльнулся, наблюдая за Ингваром Яновичем. Некоторое хотя и напряжённое, но всё-таки относительное спокойствие юноши объяснялось ещё и тем, что, как ни как, он уже два года занимался в спортивной секции, где под видом общего оздоровления нелегально изучали не одобряемые в СССР восточные единоборства. Поэтому, хотя Ингвар Янович и был довольно крупным мужчиной, Богдан думал, что справился бы с ним – особенно, если сам латыш такими приёмами не владел. Впрочем, через секунду стало понятно, что ухмыляться не стоило. Ингвар Янович пошарил свободной рукой в портфеле и вынул матово-блестящий пистолет. Или что-то, похожее на пистолет с навёрнутым на ствол толстым глушителем. Нехорошо усмехаясь, гость повернул маленький тумблер на боку пистолета и сказал уже совершенно иным тоном: – Мне надо было с самого начала пристукнуть тебя, ублюдок, обыскать квартиру и найти то, что я ищу. Я, правда, не был уверен, что ты живёшь один, а мне лишнего шума не надо. Сейчас я вижу, что ты никого не ждёшь, и, самое главное, ты проговорился – полукруг у тебя где-то здесь! Он чуть прищурился и вольно или невольно повторил расхожую киношную пошлость: – Как ты предпочитаешь умереть, ванвир: быстро или хочешь растянуть удовольствие? Богдан не понял значения слова «ванвир». Он засопел и быстро оглянулся вокруг. Под рукой не было ничего, кроме бутылки на столе, да и та находилась слишком далеко, учитывая, что у противника имелось оружие. – Так вот, – продолжал Ингвар Янович, – если ты сейчас отдашь мне полукруг, я убью тебя тихо и спокойно, без мучений. Если не отдашь, то, визжа от боли, ты расскажешь мне, где лежит моя вещь, но потом всё равно сдохнешь. Ты меня понял!? – Он вдруг резко повысил голос. Богдан подобрался в кресле, непроизвольно сжимая подлокотники. – Ингвар Янович, – начал он, – я же сказал вам, что у меня нет полукруга – я отнёс его к знакомому… Латыш помотал головой: – Ты меня не понял… – Он на секунду задумался, а потом ещё раз щелкнул чем-то на своём пистолете и сказал: – Начнем с низкого уровня. Из ствола «пистолета» вырвался тусклый белёсый луч и ударил Богдану в правое плечо. Всё произошло в полной тишине, отчего, возможно, казалось ещё более нереальным и жутким. Богдан вскрикнул – показалось, что по плечу стеганули стальным прутом. – Ну, как? В лоб так же хочешь получить, или по яйцам? – поинтересовался Ингвар Янович с ласковостью кобры. – Надумал сказать, где моя вещь? Богдан выругался, растирая руку – пальцы едва слушались. «Ни хрена себе, познакомился! – подумал он. – Он ведь действительно убьёт меня. Что же делать, тянуть время? Но полукруг придется отдать, а потом он всё равно меня прикончит…» Богдан лихорадочно соображал, что можно сделать в такой ситуации. Он был спортивный, ловкий, достаточно тренированный парень, умел неплохо драться, но что можно противопоставить пистолету, да ещё такому необычному? – Вы псих, – прошипел он, массируя руку. Ингвар Янович отошёл от столика на несколько шагов, направляя пистолет на Богдана. – Полукруг, быстро! – процедил он сквозь зубы. Матерясь, Богдан поднялся на ноги, которые вдруг стали подрагивать, и, придерживая травмированную руку, побрёл в коридор к стенному шкафу. Ингвар Янович двинулся вслед за Богданом и встал в дверном проеме. Богдан медленно открыл дверцу шкафа, пытаясь вспомнить, что там лежит такого, чем можно эффективно воспользоваться. Взгляд упал на аэрозольный баллончик с дихлофосом. – Пошевеливайся! – приказал латыш, помахивая пистолетом. Не сильно притворяясь и делая вид, что кривится от боли, Богдан полез в шкаф. Пользуясь тем, что с места, где он сейчас стоял, Ингвар Янович не мог видеть внутренности шкафа и руки Богдана выше локтя, юноша сунул баллончик в правый рукав джинсовой курточки. Кисть он держал скрюченной после удара, так что ему не составляло труда придерживать баллончик в рукаве так, чтобы тот не выпал. Взяв со второй полки полукруг, Богдан также медленно пошёл в комнату. Ингвар Янович приказал положить полукруг на пол на полпути к столику и снова сесть в кресло. Не спуская глаз с Богдана, латыш поднял портфель, вытащил из него точно такой же полукруг и опустил его на пол в нескольких сантиметрах от первого. Оба полукруга рванулись друг к другу, как железо и магнит, и слепились с сухим щелчком, образовав полный круг. Богдан от неожиданности привстал, чтобы лучше видеть. – Сидеть! – цыкнул Ингвар Янович, не отрывая глаз от лежащего на полу непонятного устройства. Впрочем, сказано это было как-то небрежно, словно его уже почти не интересовал человек, которого он собирался через минуту убить. Ингвар Янович потряс руками над головой, первый раз отведя ствол пистолета от Богдана. – Наконец-то! – радостно вскричал он. – Если бы кто-то знал, как долго я искал его в этом чертовом мире! И ты, грязная кукла, решил водить меня за нос, когда выход уже почти у меня в руках!? Нет, я всё-таки не просто убью тебя, я заставлю тебя мучаться, ублюдок! О боги, я заставлю тебя мучаться! – Он снова потряс кулаком свободной руки над головой. «Надо решаться», – подумал Богдан, осторожно выдвигая баллончик из рукава и делая вид, что левой рукой продолжает массировать травмированную правую. До точки, где стоял латыш, было чуть больше двух метров. Богдан не сомневался, что если бы не поврежденная рука, он сумел бы прыгнуть даже из кресла и свалить Ингвара Яновича до того, как тот успеет вскинуть свой странный пистолет. Но рука мешала действовать быстро, а для того, чтобы эффективно воспользоваться аэрозольный баллончик, латыш стоял пока слишком далеко. «Не успеть», – подумал Богдан, – «но надо решаться!» И он уже почти был готов прыгнуть и наверняка бы не успел, но его спас случай. В коридоре неожиданно зазвонил телефон. Ингвар Янович вздрогнул и повернулся к двери, непроизвольно сделав шаг к Богдану. – Кого ты… – начал латыш, тыча пистолетом в сторону входной двери и на секунду отвернувшись от Богдана: второй звонок телефона ещё не успел прозвенеть, всё произошло очень быстро. В тот же миг баллончик оказался в левой руке Богдана. Позже, уже спокойно размышляя над своим везением, Богдан подумал, что Ингвар Янович, видимо, решил, что позвонили в звонок на входной двери. – …ждё…? – продолжил латыш, вновь поворачиваясь к Богдану. Почти в этот же момент прозвучал новый звонок, но конец фразы гостя с шипящим «…шь» захлебнулся в тугой струе едкого аэрозоля, ударившего в лицо. Латыш вскинул руки к глазам, и Богдан прыгнул вперёд, врезаясь в Ингвара Яновича левым плечом. Удар получился даже слишком сильным: латыш стоял без достаточного упора, кроме того, он не видел момент броска и не был готов к нему. Богдан покатился по ковру, кашляя от аэрозоля, который тоже вдохнул, а Ингвар Янович опрокинулся назад, пробил затылком стеклянную дверцу серванта и, круша полки, фужеры и чашки, свалился на пол. Пистолет отлетел в сторону. Превозмогая боль в повреждённой руке, Богдан вскочил и схватил оружие. Однако это было уже лишнее в данный момент, поскольку Ингвар Янович лежал без движения. Из нескольких порезов на лице и голове у него текла кровь. Телефон в коридоре продолжал звонить, потом перестал. Тяжело дыша и отплевываясь, Богдан принёс с кухни длинный кусок прочной бельевой веревки. Связав Ингвару Яновичу руки и ноги, он посадил его у разбитого серванта и только после этого проверил пульс. Пульс был. Богдан посмотрел на подтёки крови на голове гостя и сказал вслух: – Ладно, не подохнешь. Открыв дверь на балкон, чтобы проветрить комнату, он подошёл к столику, налил коньяка и залпом выпил, скривившись. Затем принес из кухни коробку, где держал йод, бинты и всякие аптечные мелочи. – Когда он начал обрабатывать раны, Ингвар Янович застонал. – Больно? – участливо спросил Богдан, но латыш, если гость Богдана являлся латышом, в чём уже приходилось сильно сомневаться, ещё не пришёл в себя настолько, чтобы связно отвечать. Закончив перевязку и наложив на более мелкие порезы пластырь, Богдан обыскал самого Ингвара Яновича и его портфель. В портфеле и в карманах гостя обнаружилось почти тридцать тысяч денег советскими рублями, три тысячи двести долларов США, а также несколько паспортов, причем не все советские. Кроме того, там имелись разные довольно обычные мелочи и несколько весьма странных предметов: две плоские коробочки размером с пачку сигарет, только тоньше, фонарик толщиной с карандаш, но очень мощный – такого Богдан никогда не видел, и пять сплюснутых по оси цилиндриков. После некоторого раздумья Богдан понял, что цилиндрики вставляются в рукоятку пистолета и, по-видимому, представляют собой запасные обоймы. Он сунул цилиндрики в карман, после чего занялся детальным изучением оружия. Оно было гораздо легче обычного пистолета и не имело никаких затворов и тому подобных атрибутов огнестрельного оружия. Имелось нечто похожее на прицел, какой-то переключатель, который как раз вращал Ингвар Янович, и маленький глазок на тыльной стороне ручки, обращенный к тому, кто держал пистолет в руке. У переключателя выделялось несколько положений, отмеченных цветными точками. – Настало время для объяснений, – сказал Богдан вслух. Он снова подошёл к столу, взял бокал с коньяком и попытался влить спиртное в рот Ингвару Яновичу. Гость закашлялся и начал окончательно приходить в себя. Богдан вышел в коридор и у зеркала, расстегнув рубашку, осмотрел плечо. Там расплывался здоровенный синяк. Он вернулся в комнату, глотнул ещё немного коньяка прямо из горлышка, взял стул и сел напротив Ингвара Яновича, который уже смотрел перед собой мутноватым взглядом. Повертев в руке странный пистолет, Богдан подмигнул и заметил: – Хорошая штука, но, как видишь, можно и без неё. К нему уже возвращалось привычное чувство юмора, хотя колени дрожали – именно поэтому он и присел. Стараясь казаться как можно более спокойным, Богдан сказал, покачивая стволом пистолета в такт своим словам. – Сейчас, уважаемый, я поступлю с тобой так же, как ты собирался поступить со мной. Если ты не захочешь рассказать мне всё, как есть, я начну стрелять в тебя. Нравится перспектива? Ингвар Янович что-то проворчал. – Плохо слышу, – Богдан чуть наклонил голову, выставляя ухо. – Будьте любезны, погромче! Он встал напротив латыша, поигрывая оружием. – Сволочь, – прохрипел Ингвар Янович, – поганый ванвир. – О, я уже в который раз слышу это слово! – заметил Богдан, косо глядя на сидящего на полу человека. – Очень интересно, с него и начнём. Это на каком же языке? Неужели на латышском? Ну, так что, что же значит «ванвир», Ингвар Янович? Жду ответа! Богдан стал прохаживаться по комнате, покачивая стволом оружия в такт шагам. Ингвар Янович зло усмехнулся: – Что значит «ванвир»? Что значит «ванвир», грязный ты, ничтожный… Стой!!!.. – вдруг дико заорал он. Возможно, Ингвар Янович и объяснил бы Богдану, что означало слово «ванвир», но случилось так, что Богдан узнал об этом несколько позже. Шагая по комнате, он слегка двинул диск ботинком. Диск даже не пошевелился, хотя по имевшемуся опыту можно было предположить, что целый диск весит всего в два раза больше, чем одна половинка. Богдан удивленно поднял брови и, сам не зная, зачем, встал на диск. Он сделал это просто так, не думая особо ни о чём. Именно в этот момент Ингвар Янович закричал, однако крик сразу же оборвался. Ингвар Янович уже просто не находился рядом: Богдан, как был с пистолетом в руке, очутился в совершенно незнакомом месте. Он стоял на широкой открытой площадке диаметром метров пятьдесят, окруженной высоким парапетом. Над ним мягко светилось бледно-желтое небо, а далеко через каменные перила виднелся тонущий в такой же желтоватой дымке горизонт. Богдан подошёл к парапету, перегнулся, чтобы заглянуть через край и чуть не вскрикнул, у него перехватило дыхание. Площадка, на которой он оказался, венчала огромную башню, многоступенчатой пирамидой вздымавшуюся метров на двести. Она переходила в другие башни – круглые и пирамидальные, хотя и не такие высокие, между ними местами раскинулись арки, где-то лежала растительность самых разных расцветок, блестели озера и каналы или это были реки, многие из которых бежали к горизонту и пропадали в туманных далях. Богдан оглядел площадку. Материал и по внешнему виду, и на ощупь походил на шлифованный камень, но нигде не просматривалось ни одного шва – казалось, что вся площадка вместе с парапетом просто отлита из каменной субстанции. На расстоянии около метра от парапета по полу площадки располагались уже знакомые Богдану половинки кругов. Только в одном месте, именно там, где он появился, лежал целый круг. Еще один круг, но совершенно другой, как бы сделанный из ртути, находился в самом центре площадки. Богдан осмотрел полукруги. Рисунки и узоры на них были разными, но все составляли половинку какого-либо изображения. Кроме того, Богдан обнаружил, что все полукруги прочно закреплены на полу площадки. Исключение составлял только круг, на который его перебросило – он неожиданно легко разделился на половинки, одна из которых, впрочем, осталась прочно закреплённой на полу площадки. Решив пока не экспериментировать с неизвестными устройствами, Богдан отложил в сторону отделившийся полукруг. Сейчас следовало понять, где он находится. Всё ещё морщась от боли в плече, он снова перегнулся через парапет, разглядывая окрестности. Ничего особо он там не высмотрел, но его поразила царившая кругом тишина, нарушаемая только лёгким свистом ветра. Глава 3 Колени всё ещё ощутимо подрагивали. Богдан облокотился о парапет и задумался, глядя в туманные, желтоватые дали. Вдруг он усмехнулся. Только сию минуту он по-настоящему осознал, что произошло именно оно, то самое «необычайное», о чём обычные люди, бегающие по утрам на работу, а вечерами с работы, читают в фантастических романах. Если, конечно, увлекаются подобным чтивом. А если не увлекаются, то так и бегают себе взад-вперёд, пока есть силы бегать. А потом – жизнь кончается, и это самое «необычайное» так и остаётся где-то за гранью непонятых в юности мечтаний, растворяется в суете повседневных дел, за которыми незаметно проходит сама жизнь. Которая всего одна. «Вот он – шанс!», подумал Богдан. Именно тот, что бывает раз на несколько миллионов, как в «Спортлото», или – на несколько миллиардов! Собственно, какое там «Спортлото»! «Спортлото» с таким и рядом не стояло как в прямом, так и в переносном смысле. «А на работу я завтра, похоже, не выйду», – подумал Богдан, криво усмехаясь. – «Какая уважительная причина для прогула!» Он хихикнул вслух и тут же оглянулся, нет ли кого за спиной. Но площадка, на которой стоял, по-прежнему оставалась пуста. Вероятно, что кто-то другой на его месте мог испытать глубокий шок, но Богдан ничего подобного не чувствовал: множество фантастических романов, которыми он зачитывался ещё в школе, неосознанно подготовили его к такой ситуации. Кроме того, в институте он изучал физику и высшую математику, поэтому хотя бы гипотетически допускал возможность существования так называемой «нуль-транспортировки» и разных «параллельных пространств». Комплекс подобных знаний помог достаточно быстро придти в себя и начать спокойно думать, как действовать дальше. Прежде всего, необходимо было оценить ситуацию. Яснее ясного, что он находится уже не на Земле. Но тогда – где, интересно бы знать? Если этот составной круг служил для переноса через пространство, в котором находилась Земля, то место перемещения согласно широко распространенной фантастической идее телепортации и т. п. могло находиться хоть за миллионы световых лет от Солнечной системы. Мысль о том, что это могла быть одна из планет, вращавшихся вокруг Солнца, Богдан моментально отбросил, так как согласно современным научным данным в Солнечной системе просто не могло быть планеты с пригодной для дыхания атмосферой и вполне комфортной температуры. А температуру окружающего воздуха он оценил градуса в 22-23 по Цельсию. Если же это – параллельный мир, то, теоретически, могло статься, что Богдан вообще не покидал Землю, а находится просто как бы на другой плоскости многомерного фазового пространства. Правда для проблемы возвращения это значило примерно то же, что попасть, допустим, в район туманности Андромеды. Хотя в данном случае, наверное, проблемы с обратным перемещением быть не должно: вот они лежат, эти штучки для переноса сквозь миры и пространства. Богдан присел на корточки, чтобы осмотреть два лежащих рядом полукруга, но колени всё предательски подгибались и он просто уселся на пол. Полукруги лежали сейчас на расстоянии сантиметров тридцати друг от друга. Богдан постарался вспомнить, как человек, назвавшийся Ингваром Яновичем, положил их для соединения. Вполне возможно, что полукруги срабатывают на соединение, когда надо перебросить какую-то массу, а потом связь между ними пропадает, пока их не разведут и не соединят вновь. На ум пришла аналогия с винтовочным затвором, который после выстрела необходимо передернуть, чтобы оружие вновь оказалось готово к стрельбе. Богдан подумал немного и затем осторожно начал пододвигать свободный полукруг к закреплённому. И тут он обратил внимание, что рисунок в центре полукруга вроде бы изменился по сравнению с тем, что он помнил: вместо полного изображения гранёного цилиндра там сейчас находилось изображение половинки шара, покрытого узорным рисунком, или что-то вроде того. Богдан был уверен, один полукруг точно из его земной квартиры – ведь только там, где он появился на площадке, круг был полным, и, значит, логично предположить, что одна половинка перенеслась вместе с ним. Смущало только, что сейчас рисунок на этой половинке явно иной. Взглянув на неподвижный полукруг, он увидел, что там тоже изображена половинка кружка, покрытого узорами. Что-то в узоре на половинках маленького круга показалось знакомым, и Богдан решительно сдвинул полукруги. Когда расстояние между ними уменьшилось до пары сантиметров, подвижный полукруг резко дернулся к неподвижному, и они соединились с уже знакомым Богдану сухим щелчком. Посмотрев на изображение маленького кружка в центре образовавшегося большого, он понял, что показалось ему таким знакомым в узорчатых линиях: это было стилизованное изображение континентов Земного шара! Богдан вскочил и прошёлся по площадке, проверив, что изображено на ближайших полукругах, вделанных в пол. Половинки изображений были самыми разными, кое-где были куски текста, написанного незнакомым алфавитом, в котором странным образом чудилось, тем не менее, что-то знакомое. Из первых примерно двадцати осмотренных полукругов изображение половинки Земного шара попалось ещё на трёх. Богдан сосчитал число полукругов, лежавших по окружности площадки – всего их было семьдесят два. Становилось достаточно ясно, что круг сам по себе являлся переходом между определёнными точками то ли пространства, то ли параллельных пространств – пока неизвестно, да и не столь важно. Меняющееся изображение, очевидно, указывало, куда будет произведён следующий перенос. Не нужно иметь огромную интуицию, чтобы понять, что для осуществления переноса необходимы две половинки круга, которые, соединяясь, активизируют такую возможность. Богдан вернулся к единственному полному кругу и снова сел рядом. Если принять данную логику за основу, то получалось, что изображение Земного шара свидетельствовало, что это была дверь домой, и, по-видимому, именно к тому полукругу, который остался в его квартире. Значит, один шаг – и он снова на Земле? Но что делать, если вот прямо сейчас оказаться в своей квартире? Там его ждал связанный Ингвар Янович, который пока вряд ли выпутался из верёвок – Богдан, несмотря на лихорадочное дрожание рук, связывал псевдо-латыша надёжно: когда-то он много времени провёл в туристических походах, и уж что-что, а узлы вязать умел. Если он вернётся, то встанет вопрос, что делать с пленником. О том, чтобы просто выкинуть его на улицу не могло быть и речи: это означало отпустить на свободу смертельного врага и потом ходить, оглядываясь и ожидая удара по затылку в любой момент. И в милицию не заявишь: что он может заявить? Тогда надо будет предъявлять улики – этот странный пистолет и полукруг, значит, прощай тайна, до свидания неизвестный мир! Нет, с милицией он связываться в данном случае не будет, даже думать нечего! Ликвидировать фальшивого латыша, в смысле – убить? Как, зарезать, что ли? Но этого Богдан тоже себе не мог представить, хотя гость сам угрожал лишить жизни его. Правда, у него есть странный пистолет, но даже если он и умертвит своего неожиданного врага этим оружием, то куда девать труп? Как его вытащить из дома – резать тело на части в ванной? Богдана передернуло от одной мысли об этом. А если кто-то заметит, как он вытаскивает какие-то мешки из дома, то тут последовательность событий одна: милиция всё равно появится, начнётся следствие, а там и двери тюрьмы виднеются. Но дело даже не в этом, просто он, в принципе, не был хладнокровным убийцей. Состояние аффекта прошло, и ему трудно было представить, как он убьёт связанного человека. Богдан посмотрел на часы. Он не засёк момент переноса, но по прикидке уже прошёл примерно час, как он оказался на этой площадке. Кстати, что если Ингвар Янович уже выпутался из верёвок и ждёт, не дождётся появления Богдана, чтобы уж теперь не упустить своего шанса? Богдан потёр лицо ладонями, шумно вздохнул и подошёл к парапету. Похоже, время суток здесь близилось к вечеру, потому что жёлтое небо уже слегка потемнело. Всё-таки вернуться и сообщить о находке, куда следует? А куда же следует сообщать? Судя по всему, куда ни сообщи, к проблеме уж точно подключится КГБ, всё засекретят, чтобы проклятые американцы, не дай Бог, не узнали. Его, Богдана Домрачева, сперва, конечно, допросят вдоль и поперёк, а потом и близко к этому делу не подпустят – кто он такой? А, возможно, и вообще ликвидируют: ходили слухи, что КГБ, как, впрочем, и любая иная спецслужба, запросто может убрать ненужных свидетелей. Как говорится, «он слишком много знал»… Бежать за границу, где пытаться обнародовать открытие дорожки в иной мир тоже не выход. Во-первых, Богдан, несмотря ни на что, не питал особых иллюзий в отношении Западных спецслужб: там тоже попытаются засекретить все, что можно использовать в военных целях. Во-вторых, неужели ЦРУ будет цацкаться с ненужным, по большому счёту, свидетелем, тем более, с каким-то парнем из Советского Союза? И, в-третьих, если даже на то пошло: а как вывезти полукруги и пистолет из СССР? Например, полукруг мог валяться на свалке, и все на него плевали, но попробуй – понеси мимо таможни! Сразу схватят и начнут кричать, что ты вывозишь национальное достояние, а об оружии и нечего говорить. Но, действительно, а как объяснить на таможне, что это такое, кому и зачем ты это везёшь? В общем, ситуация простая, есть «два путя»: либо оставаться здесь, и смотреть, что из этого получится, либо возвращаться домой… из чего вообще вряд ли выйдет что-то хорошее. А что, если разобраться, ему терять дома? Работу в научно-исследовательском институте? Томительное ожидание, пока шеф даст тему для диссертации, а потом нудный набор материала, подготовка, защита? При удачном раскладе лет за пять-шесть, наверное, можно и защититься. Ну а дальше-то что? Квартиру терять? Да, квартира, конечно, хорошая, и если он не вернётся, то, скорее всего, её потеряет. Месяц, два, три его не будет, соседи заявят в домоуправление, его начнут искать, объявят без вести пропавшим, а поскольку в квартире никто, кроме него не прописан на данный момент, государство распределит свою собственность между нуждающимися, так сказать. С учётом того, что квартира находилась в приличном полнометражном доме в центре города, можно представить, как возрадуются работники исполкома, сидящие на распределении жилплощади. Богдан непроизвольно сплюнул через парапет и тут же, спохватившись, посмотрел вниз – вдруг на кого попадёт? Но внизу, как и вокруг было тихо и пустынно, там виднелись просто перекрытия нижних построек этого колоссального сооружения, и почему-то Богдану только сейчас пришло на ум сравнение с дворцом. Тут ждала неизвестность, но явно ждал и целый мир, с которым предстояло познакомиться. Хотя, конечно, если хозяева такие же жёсткие люди как Ингвар Янович, то встреча может оказаться не шибко приятной. «Интересно», – подумал Богдан, – «а почему до сих пор никто не появился? Неужели тут нет сигнализации, сообщающей, что сработала система переноса? Может быть, за мной уже наблюдают?» Он повторно внимательно осмотрел площадку, но ничего подозрительного не заметил. Тем временем стало ещё темнее. Стоять и рассуждать можно сколько угодно, но нужно думать, как выбираться из этого ласточкиного гнезда: для ночлега хотелось подыскать более уютное место. Богдан снова взглянул на лежавший на полу круг. Интересно, подумал он, как половинки разделяются, если ты, например, передумал отправиться куда-то? Вдруг почти одновременно с его мысленным вопросом раздался тонкий камертонный звук, и половинки оттолкнулись одна от другой примерно на те же два-три сантиметра. Прикинув время с момента, как он составил круг, Богдан решил, что ещё немного и его случайного перемещения могло не произойти: когда он встал на круг у себя в квартире, оставалось, похоже, совсем немного, чтобы сработал сброс, и переход отключился. В этом случае дальнейшие события развивались бы, конечно, совершенно иначе. Богдан занялся бы Ингваром Яновичем и, если бы и наступил на половинку круга, перенос уже не сработал. А если бы даже Ингвар Янович и рассказал, для чего служит круг, Богдан не был уверен, что у него хватило бы решимости, сознательно нырнуть в неизвестность. Да и вряд ли он поверил бы своему недругу настолько, чтобы испытывать на себе неизвестную штучку. Богдан лёг на парапет, который имел в ширину почти метр, и постарался рассмотреть основание площадки. Нечего было думать, чтобы спуститься этим путём: площадка покоилась на гладкой колонне, уходившей вниз метров на тридцать. Неужели отсюда нет другого выхода, кроме как через двери в другие миры? Богдану чувствовал, что какой-то выход (или вход?) должен всё-таки быть. Экспериментировать, если он не собирается торчать тут вечно, всё равно придётся, но, прежде всего, Богдан тщательно осмотрел карманы, чтобы чётко понимать, чем располагает. Богдан был одет в джинсовый костюм «Lee», купленный на толкучке за 350 советских рублей. У него, помимо странного пистолета, оказались деньги Ингвара Яновича, пять обойм к оружию и фонарик, которые Богдан в самом начале машинально распихал в карманы. Кроме того, в карманах нашлась коробка спичек, горсть монет и ещё его собственные двадцать рублей бумажками, носовой платок, ключи от квартиры и почтового ящика, две непонятно откуда взявшиеся канцелярские скрепки, сувенирная шариковая ручка, сделанная в форме сигареты, маленький блокнотик и начатая пачечка отечественной жевательной резинки. Во внутреннем кармане куртки лежал его советский паспорт и водительские права. В общем, небогатая экипировка для начала экспедиции в неизвестный мир. Правда, имелся пистолет, действие которого Богдан решил проверить прямо сейчас. Однако стрелять в материал площадки или парапета он опасался, и Богдан придумал следующее. Изогнув металлическую скрепку, он пристроил на краю парапета трехкопеечную монету так, чтобы та стояла на ребре. Поставив переключатель режимов пистолета в максимальное, как он считал, положение, Богдан для начала направил его в темнеющее небо и нажал спусковою кнопку. Ствол оружия бесшумно выплюнул белый в сумерках луч толщиной не более стержня шариковой ручки. Выстрелив ещё пару раз, Богдан понял, что можно получать и луч непрерывного действия. Присев так, чтобы ствол оказался на уровне монетки, он нажал на кнопку и коснулся лучом верхнего её края. Брызнули искры, Богдан вздрогнул и непроизвольно отпустил кнопку. Монетка упала с подпорок. Богдан осторожно потрогал ее пальцем – монетка, а, точнее, то, что от неё осталось, была очень горячая. Верхний сегмент, видимо, просто испарился. Непроизвольно, будучи, некоторым образом, учёным по своей работе и по образованию, Богдан задумался над принципом действия оружия. Он ещё пару раз выстрелил в небо и принюхался. Озоном не пахло, значит, луч не ионизировал воздух, во всяком случае – заметно. Пистолет явно не был широко известным лазером, только более совершенной конструкции, чем могли себе сейчас представить на Земле. Во-первых, у лазера вряд ли мог быть настолько яркий луч, даже в воздухе, а, во-вторых, если считать, что это всё-таки миниатюрный лазер огромной мощности, то, поскольку свет не что иное, как электромагнитное излучение, энергия слишком мощного светового луча вызвала бы конце ствола сильнейшую ионизацию воздуха и образование большого количества плазмы. Вполне мог возникнуть электрический разряд, вроде как при грозе, а так ведь и стрелка могло бы кокнуть. А тут ничего подобного не происходило, даже озоном в заметных количествах не было. Кроме того, при определённой мощности Ингвар Янович не ожог ему устроил, а удар по руке, как дубинкой. Это, конечно, лучемёт, но тут явно иные лучи, какой-то неизвестный земной науке принцип. Тем временем спустились густые сумерки. Богдан ещё раз прошёлся вдоль парапета, оглядывая окрестности. Вокруг не было видно ни одного огонька. Но вдруг огни начали зажигаться. То тут, то там они вспыхивали, разные по интенсивности, пробиваясь сквозь листву деревьев, отражаясь в воде прудов и каналов, высвечивая разнообразные конструкции, бежали гирляндами вдаль. С той высоты, на которой находился Богдан, было видно, что освещённые участки тянутся на большие расстояния, но, повернувшись кругом, он понял, что освещенной является только определенная площадь, на глаз образующая окружность с центром примерно в том месте, где располагалась ступенчатая пирамида. На самой площадке тоже сделалось светло: начал светиться материал пола и парапета. Свет был мягкий, оттенка полузрелого лимона, но достаточно яркий, чтобы можно было читать. Двигаясь вдоль парапета и любуясь фантастическим зрелищем, открывавшимся с высоты, Богдан вдруг споткнулся. Это был незакрепленный полукруг, доставивший его в этот мир. Богдан взял полукруг и, чтобы тот не лежал на дороге, положил в промежуток между неподвижной частью и краем парапета срезанной стороной вплотную к самой стенке. Он не успел ещё отнять руки, как раздался короткий мелодичный звук, часть парапета раскрылась, и полукруг уехал в образовавшийся проём. Богдан чертыхнулся. Внимательно осмотрев стенку рядом с тем местом, где исчез полукруг, Богдан обнаружил мало заметные на первый взгляд полосы, идущие несколько выше проема, в котором исчез полукруг. Богдан приложил палец к полосе, находившейся там, где спрятался «его» полукруг. Ничего не произошло. Тогда он потрогал полосу в разных местах и тоже ничего не добился. Он подумал и провел пальцем по полоске, которая на ощупь была более гладкой, чем материал стены. Вновь прозвучал звук, но несколько иной тональности, в стене открылся проём, и уже старый знакомый вновь лежал перед ним. Богдан вскочил и осмотрел участки стенки у других полукругов. Везде напротив неподвижных полукругов располагались такие же полосы. Когда у ближайшего полукруга справа Богдан провёл пальцем по соответствующей полоске, из стены выдвинулся подвижный дублёр. Богдан не стал составлять эти два полукруга, но, прикинув полное изображение в центре, он видел, что там изображен куб с узором линий и какими-то надписями. «Что может означать куб», подумал Богдан. На «его» круге сейчас имелось изображение Земли, перед этим было изображение какого-то гранёного цилиндра. Что это значит? Все это предстояло выяснить, но пока он не имел ни малейшего представления о том, хотя бы как выбраться с этой площадки, и если проблема не разрешится, то выбор остаётся небольшой: отправиться назад на Землю или скакнуть наугад через какой-то другой круг в иной мир, или куда-то ещё. Был, правда, ещё вариант: сидеть и ждать, что кто-то появится и поможет ему, но сколько придётся ждать? Богдану уже сейчас чувствовал голод – выпитый в квартире коньяк действовал как аперитив, да и жажда тоже ощущалась. Он снова посмотрел на блестящий круг в центре площадки. Как-то же сюда попадают те, кто построил эти сооружения? Богдан считал маловероятным, что площадка служила только местом, куда приходят из других миров, и откуда сразу же уходят, неизвестно куда. «Хотя», сказал он себе, «что я знаю о замыслах этих неизвестных строителей?» Богдан подошёл к большому блестящему кругу и осторожно потрогал его стволом пистолета. Ничего не произошло. Тогда он положил на круг руку. На ощупь круг оказался неожиданно шероховатым, хотя, глядя на него, в это было трудно поверить – поверхность выглядела, словно полированный металл. Богдану пришла в голову немного неожиданная, но вполне логичная мысль: если круг не скользкий, значит, на нём легко стоять, и он встал прямо в центр. Примерно секунду-другую ничего не происходило, а затем послышался тихий певучий звук и круг начал опускаться – сначала медленно, а когда голова Богдана оказалась ниже уровня пола площадки, быстрее. Никакого ускорения не чувствовалось, хотя стена шахты двигалась мимо очень быстро. Богдан успел подумать, что, судя по диаметру круга и, соответственно, шахты, двоим людям стоять на нём уже не совсем удобно. Это могло означать, что данный лифт – Богдан не сомневался, что это именно лифт – рассчитан на подъём одного человека нормальных размеров или же он предназначен для существ меньше людей. Обдумать все возможные варианты времени не хватило – лифт остановился. Богдан посмотрел вверх: высоко над ним слабо светилось отверстие шахты. На стене примерно на уровне его лица загорелись прямоугольник размером с почтовую марку и две стрелки – одна, направленная вниз, другая вверх. Как показалось Богдану, он правильно понял значение этих символов. С замиранием сердца он поднял руку и приложил палец к прямоугольнику. Последовал уже привычный мелодичный сигнал, и стена шахты разошлась, открывая вход в освещённое помещение. С пистолетом наготове юноша вышел из лифта. Помещение, где он оказался, судя по кольцевой форме, могло располагаться внутри колонны, поддерживавшей верхнюю площадку. В центре проходила шахта лифта, а так как радиус комнаты был не более шести-семи метров, то это, по-видимому, означало, что стены самой колонны имели громадную толщину. Свет лился с не слишком высокого потолка – метра три, не больше. Вдоль искривляющейся стены, выполненной из материала, похожего на материал площадки, стояли большие и малые шкафы, столики, кресла, пара нешироких кушеток, а в одном месте находилось нечто похожее на большой диван. Но самое главное – тут был пульт управления! Во всяком случае, Богдан сразу решил, что это пульт, хотя, как и всё вокруг, он был довольно странный, даже какой-то бутафорский – то, что, скорее всего, являлось кнопками и переключателями, имело непривычный, нарисованный вид. В центре консоли располагалась клавиатура, похожая на клавиатуру персональных ЭВМ, которыми недавно начали комплектовать лаборатории института, где работал Богдан. Перед пультом стояло удобное кресло вполне человеческих размеров. Здесь же логично смотрелся бы и экран, но не было ничего похожего, просто высилась серо-салатная гладкая стена, такая же, как и все остальные. Богдан задумчиво походил взад-вперёд перед непонятным устройством, а потом осторожно сел в кресло. Он хотел немного подумать, прежде чем предпринимать какие-либо дальнейшие шаги. Ничего не случилось, по-прежнему вокруг царила тишина. Немного осмелев, Богдан хлопнул ладонями по удобным подлокотникам кресла и довольно громко сказал: – Ну и дела, fuck your mother! – Ругаться по-английски стало модно в последние годы среди образованной советской молодёжи. Он хотел сказать ещё чего-нибудь для самоуспокоения, столь же содержательное, но не успел. Опять прозвучал мелодичный сигнал, и приятный женский голос поинтересовался на его родном языке: – Желаете смешанный языковой режим? Не успел Богдан вскочить, словно ужаленный, как вопрос повторили по-английски. Он ожидал чего угодно, но только не обращения на чистейшем русском в этом, мягко говоря, не то, что не русском, но даже и не английском месте. Юноша обернулся, ожидая увидеть говорившую у себя за спиной, но комната оставалась пуста, хотя это не значило, что за ним не наблюдают скрытно. Впрочем, Богдан уже начал догадываться, в чём тут дело. – Мне, кажется, всё ещё везёт, – пробормотал он. Дело в том, что он учился в специальной языковой школе, а поскольку в последние годы имел намерение уехать из СССР, то существенно повысил знания в английском языке. Поэтому, если бы неизвестная система управления могла общаться, скажем, только по-английски, он тоже разобрался бы, а тут ещё и русский! – Ну что же, – сказал Богдан, – начинать нужно, конечно, с русского, так всё-таки удобнее… Давайте-ка русский режим, английский не надо. – Хорошо, – сказала невидимая женщина таким приятным голосом, что если бы не необычность обстановки, Богдан не преминул подумать, что неплохо и лично познакомиться с обладательницей такого контральто – чем чёрт не шутит, а вдруг и мордашка, и всё остальное не хуже! Хотя он, конечно, понимал что, скорее всего, перед ним всего лишь машина, компьютер, как стало модно на английский манер называть ЭВМ последние годы и в Советском Союзе. «Так», – подумал Богдан, – «наверное, можно и вопросы задавать, никто явно не собирается учинять надо мной немедленную экзекуцию». – Давайте хоть познакомимся, – усмехнулся молодой человек. – Разрешите представиться: меня зовут Богдан Домрачев, а вы, прошу прощения, кто?… Или можно для простоты на «ты»? – поспешно добавил он, желая с самого начала постараться установить как можно более доверительные отношения, пусть даже и с машиной. – Я просто Главный Компьютер. Выбор местоимения для общения не играет роли, или используй такое, какое устраивает. – Тогда можешь меня звать Богданом. Слушай, ты на мои вопросы отвечать можешь? – Могу, в пределах обозначенных ограничений, – сообщил Компьютер. – Ага, – чуть озадаченно протянул Богдан, – а кто поставил эти ограничения? – Хозяин, – пояснил приятный женский голос. – И кто же он – твой хозяин? – Вопрос в списке ограничений, ответ запрещён. – Ну, хорошо… А он один или их много, хозяев? – Вопрос в списке ограничений, ответ запрещён. Богдан напряг все познания в области ЭВМ и спросил: – А если я как-то попытаюсь…ну, вскрыть эти ограничения? Программным, в смысле путём? Он, естественно, не мог даже представить, как бы стал это делать, поскольку кроме начал программирования на АЛГОЛе ничего не знал, а здесь – совершенно не земная техника, но спросить-то можно. – Все, пытающиеся взломать систему, подлежат немедленному уничтожению, – чётко ответил Компьютер. – Хм, – Богдан почесал затылок, и у него немного похолодело внутри. – А твой Хозяин случайно не приказал ликвидировать всех прибывающих сюда в его отсутствие? – Подобные распоряжения имеются, но ты не входишь в список лиц, подлежащих ликвидации немедленно. Холодок из живота пополз выше. – А в каком случае я подлежу ликвидации? – осторожно выдавливая слова, осведомился Богдан и посмотрел на свои руки, лежащие на подлокотниках кресла, однако, никаких захватов, чтобы удержать его на месте, из подлокотников не выдвинулось. – В случае попыток произвести действия по заданному списку. – Мне можно ознакомиться с этим списком? – чуть смелее спросил Богдан. – Чтобы невзначай не сморозить чего-то, что будут стоить головы. Я бы не хотел… – Я тебя не понял, – уточнил Компьютер, – слова «Я бы не хотел…» относятся к желанию получить список или ты имел что-то иное в виду? В противном случае ты делаешь противоречивую просьбу. – Я имею в виду, что не хочу попасть под ликвидацию, – поспешно объяснил Богдан. – А список мне очень нужен, очень! – Желаете визуальный вывод или получить копию на руки? – Это было бы здорово, давай оба варианта! Но ты по-русски напечатаешь? – Печатать – не верное слово, – уточнил Компьютер. – Копия синтезируется, и, разумеется, на том же языке, режим которого установлен. Нужен иной язык? – Нет-нет, давай на русском. – Выполняется, – коротко сообщил приятный голосок. Богдан хотел спросить, а где можно будет получить список запрещённых деяний, и он даже начал осматривать пульт, ожидая, что копия вылезет из щели какого-то устройства, когда раздался камертоновый сигнал и на ровной площадке с невысокими краями сбоку от пульта возник листок бумаги. Мгновением раньше прямо над пультом на стене обозначился экран, где был представлен пронумерованный список на русском языке. Хотя нет, экран возник не на стене, а просто в воздухе появилось изображение списка – чёткое, яркое. «Что-то вроде голограммы», – решил Богдан. – «А листок, судя по всему, пересылается сюда так же, как и людей через пространство переносят. У этого хозяина такие приёмы, похоже, широко применяются». Он схватил листок, хотя вряд ли это была бумага, но какой-то не менее практичный для печатного отображения информации и приятный на ощупь материал в виде листа формата примерно А4. Красивым шрифтом на обеих сторонах был распечатан пронумерованный список запрещённых действий – всего 51 пункт. Быстро пробежав список глазами, Богдан убедился, что тут явно не содержится действий, которые он собирался бы предпринимать. Во всяком случае, те пункты, которые были вполне понятны, вопросов у него не вызывали, а с остальными можно разобраться и позже – сейчас его убивать явно никто не будет, и то хорошо! Естественно, он не собирался, например, уничтожать системы энегроснабжения или минировать некий Дворец. – Ладно, а что это за место? – Ты находишься во Дворце. В данный момент – в основной комнате управления всеми системами. – Ага, вот это что за Дворец… – сказал Богдан вслух больше для самого себя. – Слушай, а я могу блокировать то, что тут в списке обозначено как точки перехода? – Для блокировки точек перехода существует отдельный список разрешённых и запрещённых блоков. – Ну, вот ты знаешь, через какую точку сюда попал я? Её можно блокировать. – Точка, о которой говоришь ты, мобильная. Она срабатывает через систему комплементарных модулей. Перемещение через неё с Земли возможно, если там имеется комплект полукругов, настроенный с ней в резонанс. В списке запрещения блокировки не значится. Закрыть её до особого распоряжения? – Да-да, закрой, – поспешно сказал Богдан. – Так, чтобы через неё никто с Земли попасть сюда не мог. – Выполнено, – доложил Компьютер, – переход блокирован. Разблокировка – по твоему распоряжению или распоряжению Хозяина. Ты не можешь перекрывать его команды. – Да бог с ними! Слушай, а ещё вопрос можно? – Можно – «что»? – уточнил Компьютер. – Ты хочешь задать вопрос? – Да, именно так, – кивнул Богдан, почти не сомневаясь, что совершенная машина его не только слышит, но и видит. – Я слушаю вопрос. – Этот твой хозяин – его не Ингвар Янович случайно зовут? – «Случайно» – не верный термин, звать случайно не могут. В любом случае у хозяина никогда не было имени Ингвар Янович. Богдан вздохнул с облегчением: судя по всему, Хозяин данного Дворца, и его новый враг – не одно и то же лицо. Даже если это имя было не настоящим, Компьютер, явно находившийся со своим Хозяином в «интимной» связи, знал бы псевдоним. – Ох, отлегло от сердца, – сказал вслух Богдан. – Ты себя плохо чувствуешь? – поинтересовался Компьютер. – Есть жалобы на сердечно-сосудистую систему? – Да нет, это я сказал фигурально, – заверил машину Богдан. – А что, я и полечиться тут могу, если что? – Функция медицинской системы не заблокирована, – подтвердил Компьютер. – Мне кажется, тебе следует пройти курс обследования и реабилитации: уже на уровне первичного сканирования я регистрирую некоторый сбой в эндокринной системе. – Вот, даже как, – Богдан приподнял брови, – а я думал, что совершенно здоров…Ну, ладно, я этим, конечно, воспользуюсь. А пока как бы мне поесть чего-нибудь? А, заодно, и выпить? Надеюсь, подача еды и питья в списке запрещений не значится?.. Глава 4 Сидя в одном из многочисленных роскошных залов, Богдан предавался размышлениям, иногда непроизвольно улыбаясь собственным мыслям. Уже почти месяц он находился во Дворце, и пока всё складывалось, как нельзя лучше. Он понимал, что абсолютно радоваться всё-таки рано, но то, что ему повезло куда круче, чем, например, при баснословном стократном выигрыше в «Спортлото» – сомнений быть не могло. Выигрыш – целый мир, точнее – даже много миров! Но самое главное везение состояло в том, что он попал именно на точку перехода, путь от которой внутрь Дворца лежал через главную комнату управления, где он почти неизбежно должен был вступить в разговор с Главным Компьютером. Конечно, Богдан не умер бы с голоду, если бы сумел добраться до садов Дворца, где росло множество фруктовых деревьев и ягод, многие из которых на Земле и не снились. Чего стоило, например, дедае – «дерево, дающее еду», если дословно перевести это сокращение с языка неизвестных создателей Дворца. Дерево напоминало акацию, только с большими кожистыми листьями, вроде листьев фикуса. Но самой интересной часть, конечно, являлись плоды, по внешнему виду представлявшие собой нечто среднее между крупным бананом и огурцом. В процессе созревания эти плоды проходили разные стадии и имели на этих стадиях различные и просто-таки замечательные свойства. На первом этапе под хорошо снимающейся кожицей плода бледно-желтого, почти белого цвета обнаруживалась суховатая масса ничем не отличавшаяся по вкусу от хлеба, приготовленного из смеси ржаной и пшеничной муки. Далее по мере созревания плод менял окраску на жёлто-медовую, а мякоть становилась красноватой и вкусом напоминала копчёную колбасу. Спустя ещё какое-то время плод зеленел, и мякоть его приобретала вкус сыра мягких сортов. На конечной стадии кожура становилась ровного зелёного цвета, а сердцевина под ней оказывалась ярко-желтой, сладкой и сочной, с оттенками вкуса разнообразных знакомых и незнакомых фруктов. На одном растении всегда имелись гроздья плодов разной стадии созревания, и таким образом одно дерево давало набор блюд для полноценного обеда. Так что Богдану голодная смерть в парке Дворца не грозила, но это только в том случае, если бы он сумел туда добраться. Без предварительного диалога с Главным Компьютером кое-где в залах многочисленных зданий дворцового комплекса и в обширных парках он мог быть просто-напросто уничтожен различными защитными механизмами неизвестного Хозяина или хозяев. Компьютер объяснил Богдану далеко не всё, но многое, и сведения, выдаваемые по поводу устройства этого мира, были достаточно подробными. Почти сразу же Богдан был, что называется шокирован: оказалось, что сама вселенная, в которой располагалась планета, имела в диаметре всего около ста тысяч километров. Богдан не слишком понял и принял этот термин – «диаметр вселенной», но Компьютер точнее не разъяснил. Кроме одной планеты и почему-то нескольких солнц и лун в этом пространстве больше ничего не было, совсем ничего, и согласно информации Компьютера мир этот был создан искусственно. Не менее удивительной с токи зрения земной космогонии был факт, что планета, где он сейчас благополучно пребывал, имеет форму шестигранного цилиндра! На одном её торце располагался комплекс Дворца, окруженный лесо-парко-садом радиусом в несколько десятков километров. Затем плато, на котором стоял Дворец, резко обрывалось и уходило вниз на три километра гладкой скалой. От подножия монолита, на котором стоял Дворец, до края донышка цилиндра более чем на две тысячи километров простиралось невообразимое нагромождение скал, совершенно непроходимая страна, населенная к тому же странными существами. Почти все эти существа не отличались дружелюбием, и как понял Богдан, были созданы в биолабораториях Хозяина. Второй торец полностью занимал океан, среди которого встречались отдельные острова. Грани цилиндра имели высоту примерно четыре тысячи километров. Получалось, что площадь каждой грани составляла более восьми миллионов квадратных километров. Хорошо учивший в школе географию Богдан помнил, что площадь СССР составляла примерно двадцать два миллиона квадратных километров, а площадь, например, Франции – где-то около пятисот тысяч. Значит, одна грань этого мира по площади равнялась примерно трети Советского Союза или шестнадцати Франциям – весьма обширное пространство! Непонятным образом общая сила тяготения, несмотря на меньшие размеры планеты, равнялась земной. Кроме того, Богдан понимал, что сила тяжести на планете подобной формы должна распределяться неравномерно, поскольку расстояние от центра массы до разных точек поверхности разное. Однако ничего подобного не наблюдалось: сила тяжести на гранях везде сохранялась постоянной. А вот плотность атмосферы быстро убывала по вертикали, и дышать на высоте пяти километров было уже невозможно. Принимая во внимание то, что горы, окружавшие каждую грань, имели везде высоту в семь-восемь километров, перебраться с грани на грань по поверхности не представлялось возможным. День продолжался в два раза длиннее ночи, а общая продолжительность суток равнялась земной. На первый взгляд это было невероятно для планеты такой формы, но всё объяснялось просто: вокруг цилиндра вращался набор из несколько идентичных солнц и лун, двигавшихся по сложным законам и с переменными скоростями, так что условие выполнялось. Единственное что отличало торцы планеты от её граней, так это то, что на гранях точки восхода и закаты являлись постоянными, а на торцах имелось три последовательно меняющихся восхода и, соответственно, столько же переменных мест заката, сдвигающихся каждый раз относительно предыдущего на шестьдесят градусов. Таково было устройство мира, в котором оказался Богдан. С точки зрения физической науки, которую ему преподавали в школе и в институте, этот мир не мог существовать. Но, несмотря ни на что, он существовал, и был не менее реален, чем мир Земли. Но многие области информации остались тайной. Например, Компьютер не отвечал, откуда и почему он знает земные языки – эта информация значилась в списке запрещений. Сюда же относились данные о критериях выбора на уничтожение прибывающих во Дворец посетителей. И почему Компьютеру запрещалось давать информацию о Хозяине, если уж гость не попадал в список на уничтожение – это осталось для Богдана совершенно необъяснимым. Компьютер даже не отвечал на вопрос, один ли Хозяин. Как правило, машина упоминал его в единственном числе, но Богдан просто не мог поверить, что так может быть. Человек, воспитанный в относительно «коллективистском» обществе, он не раз пытался уточнить данное обстоятельство, но ответа не добился. В целом относительно Хозяина из неполных в данном случае ответов Компьютера Богдан смог понять примерно следующее: неизвестный владелец планеты принадлежал к некому народу, называвшему себя Творцами (в общем-то, это было вполне логично: если люди могли создавать планеты и вселенные, то как же их ещё называть?). Почему неизвестному Хозяину потребовалось организовать на планете всё именно так, определить не удалось, и это приходилось воспринимать как данность. Помимо всего прочего, Богдан не смог выяснить, когда можно ожидать возвращения Хозяина, и где тот в данный момент находился. Таким образом, он сам стал практически заместителем владельца или владельцев Дворца на неопределённый срок, так как, несмотря на список запрещённых действий, формально разрешалось ему совсем немало. Познакомившись с обслуживающей программой Главного Компьютера, Богдан быстро разобрался, как пользоваться многими устройствами, и в первую очередь конверторами, которые, как он понял, преобразовывали энергию в вещество и позволяли получать практически всё, начиная от штанов и кончая чашкой чая. Тогда, в самом начале, Богдана наряду с ответами Компьютера на земных языках поразило, что в этом необыкновенном мире присутствовало множество знакомых земных предметов. Скажем, тот же чай. Или коньяк. Функция питания была, кстати, одной из немногих, которые вообще не блокировалась, то есть, получалось, что любой, кто попал во Дворец и не был уничтожен по каким-то критериям сразу, мог свободно получать еду, попросив об этом обслуживающую автоматику. Кроме того, на том уровне управления, каким мог пользоваться любой, не подлежащий немедленной ликвидации, многие точки перехода в самом этом мире не блокировались паролями, что показалось Богдану довольно странным на фоне возможности установки многочисленных общих запретов. Фактом, на который Богдан обратил внимание не сразу, а только после некоторой практики общения с Компьютером, было то, что, судя по уровню развития техники неизвестных Творцов, сам Главный Компьютер, агрегат, контролировавший сложнейшую систему коммуникаций, и способный, казалось, вести непринуждённый диалог, представлял собой вполне доступное для понимания устройство. То есть в том смысле, что кроме общей сложности в этом Компьютере не было чего-то, что принципиально превосходило общую концепцию подобных земных устройств. Он вполне адекватно выстраивал логические цепочки ответов на поставленные вопросы и реагировал на отдаваемые приказания, но, похоже, не обладал интеллектом. Если бы кто-то на Земле спросил Богдана, как он представляет себе ЭВМ у некой гипотетической цивилизации, способной, строить планеты и создавать отдельные вселенные, то он, естественно, ответил, что это наверняка устройство, обладающее чем-то вроде интеллекта, наверное, даже нечто, вроде кибернетической формы жизни. Но здесь ничего подобного не присутствовало. Компьютер Дворца являлся сложнейшим агрегатом с немыслимыми по земным меркам аппаратными ресурсам, оснащенным мощнейшей программой-оболочкой – но не более того. На первых порах казалось, что у этой машины есть интеллект, но при ближайшем знакомстве выяснялось, что так только кажется. В реальности интеллектом и не пахло, что и казалось Богдану весьма странным. Грани планеты оказались населены и, что удивительно, образчиками земной культуры! Видимо, неизвестный Хозяин имел пристрастие к планете людей. Собственно, связь с Землёй была очевидна: ведь именно там, как показал опыт, нашёлся круг, который и доставил Богдана сюда. Компьютер выдал названия каждой грани, но почему-то отказался объяснять что-либо подробно относительно населения, хотя догадываться кое о чём уже было можно. Имелась грань Азии, Африки, Европы, так называемая Доисторическая и Смешанная, а также грань Динозавров – названия говорили сами за себя. Некоторые догадки на сей счёт у Богдана появились, когда в беседах с Главным Компьютером он случайно коснулся вопроса изучения языка Творцов. Оказалось, что это не запрещено, и выполняется проще простого. Тогда Богдан поинтересовался, а какие языки можно, в принципе, выучить. На голо-экране синхронно с пояснениями Компьютера побежал длинный список, среди которого присутствовали как основные современные земные, так и многие экзотические языки, включая, например, старояпонский и китайский, галлийский, старогреческий, суахили, банту, индейские языковые группы сиу и атапасков и даже племён кроманьонцев. Поражённый простотой технологии изучения – очевидно, применялась прямая запись данных в мозг – Богдан на радостях впихнул в себя с дюжину языков, которые, как он подозревал, могут пригодиться, если он отправится в экскурсии по граням планеты. Он также добавил знания по владению некоторыми видами холодного оружия, хотя пока не мог проверить на практике эти знания, и быстро об этом позабыл. В один из дней после некоторой чрезмерной нагрузки при работе с обучающими программами у него разболелась голова, и по совету Компьютера Богдан принял несколько восстанавливающих процедур. Тогда же он вспомнил свой первый разговор с «кибернетическим хранителем» Дворца и совет пройти «курс реабилитации». В медицинском блоке он с некоторым опасением отдался манипуляторам сложных устройств и узнал, что у него «встроена неправильная хромосома, ограничивающая продолжительность жизни максимально восьмидесятою четырьмя стандартными годами при самых благоприятных условиях существования». – То есть мне требуется лечение? – уточнил Богдан. – Да, с полной реабилитацией жизненных функций. – А это болезненно? – Богдан, как любой нормальный человек немного подозрительно относился к сложному вмешательству в свой организм. – Процедуры безболезненные, сознание отключается, – пояснил его гид. – Ну, если так, то – почему бы нет?! И что, продолжительность жизни после этого увеличится? – Минимально – до пяти тысяч лет, – сообщил Компьютер. – При условии профилактических реабилитаций не реже одного раза в сто лет срок жизни без серьёзных механических, химических или радиационных воздействий практически не ограничен. В случае, если… – Так и думать нечего! – воскликнул Богдан. – Говори, куда ложиться? И так, теперь он мог жить, если верить Компьютеру, чуть ли не пять тысяч лет – только из-за этого стоило вляпаться в историю с Ингваром Яновичем! Кроме того, он увеличил остроту зрения, немного подорванного занятиями в институте, и видел теперь лучше снайпера-профессионала, а также в разумных пределах, проконсультировавшись с медицинской системой, увеличил мышечную силу. Дело в том, что согласно законам природы, чтобы стать более сильным человеком требовалось не только нарастить соответствующую мышечную массу, но и укрепить костный аппарат, а это был уже более серьёзный процесс переделки организма. Кроме того, Богдану нравились атлетически сложённые мужчины, но никогда не прельщали культуристы с уродливыми буграми перекачанных бицепсов и трицепсов, делавшими человека похожим на гротескное узловатое дерево. По поводу зрения у него сразу же мелькнула мысль, а не создать ли себе возможность видеть в темноте. Однако Компьютер сообщил, что при этом необходимо «изменить внешний вид органов зрения», и Богдан отказался от этой затеи: иметь глаза, внешне отличавшие его от обычных людей, не хотелось. Богдан улыбнулся в пространство, сделал глоток из стакана и поправил кобуру с лучемётом, с которым не расставался. Мало ли кто мог появиться во Дворце – да тот же псевдо-латыш! Первые дни, найдя по подсказке Компьютера оружейную комнату, Богдан везде таскал с собой и большой ручной лучемёт, однако, всё вокруг оставалось спокойным, и скоро ему это надоело. Правда, небольшие, размером с горошину гранаты, активировавшиеся лишь сжатиями пальцами, он тоже имел с собой постоянно. Гранаты срабатывали бесшумно, распространяя в радиусе пяти метров вокруг себя нечто вроде быстро затухающего спирального гравитационного импульса, который, судя по техническим характеристикам, мог превратить человека в кровоточащий мешок с дроблёными костями. В первые дни, вооружившись и напялив на себя защитные доспехи, предохраняющие на некоторое время даже от действия «твёрдого» света лучемётов, Богдан бродил по Дворцу, восхищаясь огромными роскошными помещениям, где имелись все мыслимые немыслимые удобства. Порядок и чистота в зданиях и в парке, тянувшемся вокруг на многие километры, поддерживались сервами, управлявшимися Главным Компьютером. Эти автономные универсальные механизмы сновали над землёй на антигравитационной подушке и убирали пыль, опавшие листья и любой мусор. Первое время Богдан шарахался от них, но быстро привык, полностью осознав, что без специального приказа сервы не могли причинить вред. Кроме уборки сервы могли, например, доставить кружку пива или тарелки с едой, если самому не хотелось перемещаться в точки, куда эти предметы подавались через систему служебных каналов нуль-транспортировки. Правда, этот термин на языке Творцов звучал как «точки переноса», если речь шла о переносе сравнительно малых предметов, или точки перехода, если требовалось переместиться самому Творцу. Через многие стационарно установленные точки перехода можно было перемещаться по территории Дворца и парка, а также попадать на грани планеты, причём, и в этом случае имелись разного рода ограничения. Первый раз, столкнувшись с этим вопросом, Богдан получил в ответ список «разрешённых к пользованию точек». И хотя точек было несколько на каждой грани, ответ давал понять, что почему-то есть ещё какие-то, скрытые приказами прежнего Хозяина. Расположение точек следовало бы запомнить «раз и навсегда», но почему-то в Главном Компьютере отсутствовала программа прямой записи в мозг именно этой информации. Будучи человеком предусмотрительным, Богдан постарался на всякий случай заучить расположение точек на гранях планеты и, кроме того, сделал для себя копию карты. Более или менее освоившись во Дворце, Богдан встал перед дилеммой: либо подробно обследовать грани планеты в поисках ответов на имевшиеся вопросы (а таковых осталось больше, чем было сначала), либо отправиться на поиски этих ответов в другие миры с площадки башни Дворца, на которую он когда-то прибыл. Бросаться в совершенно неизвестные пространства было, в общем-то, страшновато, как если бы в темноте совершать попытку перепрыгнуть ров, ширина которого неизвестна: ты не понимаешь, куда приземлишься. Вполне возможно, что в иных мирах незваному гостю будет уготован отнюдь не столь благожелательный приём. Местный же Дворец, ставший уже почти родным и привычным, вселял уверенность и спокойствие, хотя первые дни Богдан каждую минуту ждал, что вот-вот появится кто-то из представителей расы Творцов, к которым, вполне возможно, принадлежал и фальшивый латыш Ингвар Янович. Но дни проходили за днями, никто не появлялся, и Богдан даже стал свыкаться со своим положением нового хозяина Дворца. Поэтому представлялось более правильным и надёжным сначала обследовать данный мир, имея под боком такое надежное укрытие с огромными техническими возможностями. Правда, его сильно тянуло совершить вылазку на Родину, но от такого удерживало опасение, что, оказавшись на Земле, он из-за какой-нибудь случайности может потерять возможность вернуться в мир планеты-цилиндра. Конечно, желание на какое-то время вернуться на Землю было очень сильным. Богдан прикидывал, а не забрать ли сюда кое-что из своих домашних вещей и, кроме того, прямо-таки подмывало желание поделиться открытием с кем-нибудь из друзей. Вдобавок, по первости шевельнулась мыслишка заработать на Земле огромные суммы, используя некоторые образцы техники, обнаруженные во Дворце. Но, поразмыслив, Богдан ещё раз решил, что для собственного блага делать этого не стоит. Во-первых, зачем ему теперь какие-то деньги? Фактически, он сам располагал огромными возможностями (естественно, пока не появился хозяин Дворца) и оценил, насколько фантастические перспективы открылись перед ним. Во-вторых, самое главное, Богдан понимал, что на Земле некий молодой инженер Домрачев – слишком ничтожная величина, чтобы сильные мира сего, узнав, не дай бог, о найденном им переходе, не наложили на всё свои лапы. При этом, ясное дело, лишних свидетелей уберут, а первым и пока единственным из таковых являлся именно он. Кроме того, если уж рассуждать в общем виде, широкая огласка факта возможности перемещения в некие параллельные миры внесёт огромную нестабильность в само земное общество. Борьба между разными политическими системами планеты и так идёт в полный рост, так зачем её ещё более обострять? Простой человечек тут ничего не выиграет – только проиграет. Правда, ещё хотелось поделиться неописуемой радостью открытия с земными друзьями, которых ему сейчас, в общем-то, не хватало. Да, нет сомнений, здорово было бы собрать здесь, так сказать, «свою команду», но как говорил известный персонаж из сериала «Семнадцать мгновений весны», что знают двое, знает и свинья. Значит, если рассказать одному-двум, то, в конце концов, всё равно сложится ситуация, когда его открытие заграбастает если не КГБ, то ЦРУ. От визита домой Богдана сильно удерживала ещё и перспектива повторной встречи с Ингваром Яновичем. Однако постепенно страх этот притупился, тем более что он узнал о других точках перехода на Землю. Богдан понимал, что, спустя это время, вряд ли можно рассчитывать, что второй полукруг всё ещё остаётся в его квартире, да и сам он может оказаться в непростой ситуации, объясняя своё отсутствие соседям. А если ещё Ингвар Янович не смог выбраться из верёвок и отдал концы – труп разложился, начал вонять, квартиру вскрыли…. Тогда определённо к его возвращению проявят интерес правоохранительные органы. Поэтому, учитывая все варианты и последствия, Богдан решил не рисковать: слишком счастливый билет он вытянул, чтобы его лишаться. Но, тем не менее, он уже почти собрался осуществить вылазку на Землю и осторожно узнать, что же там происходило после его исчезновения. Сложность тут, правда, состояла в том, что в открытом списке точек перехода имелась только одна, которая вела на территории Советского Союза, да и та располагалась слишком далеко от Свердловска, в Крымских горах. Точки, располагавшиеся за границей СССР, по понятным причинам не подходили: как бы он тогда въехал в собственную страну? К такому переходу нужно было подготовиться основательно – хотя бы морально. В принципе, Богдану ничего не мешало воспользоваться Крымской точкой перехода, а уже оттуда доехать до Свердловска – благо, у него было достаточно денег, изъятых у Ингвара Яновича, да и паспорт оказался с собой, так что проблемы с приобретением билетов не возникло бы. Количество денежных знаков можно было бы легко увеличить с помощью синтезаторов Дворца, хотя получились бы купюры с одинаковыми номерами, но, вне всякого сомнения, «настоящие». Располагалась бы точка перехода, которую он считал безопасной, в самом Свердловске – Богдан наверняка воспользовался бы ей. А так он всё думал и обдумывал, откладывая визит домой, а когда собрался, то помешала случайность. Буквально накануне дня, намеченного для вылазки на Землю, Богдан экспериментировал с точками перехода, соединявших между собой различные места в помещениях Дворцового Комплекса и парка. Этих точек было особенно много, и он то попадал к самому краю Дворцового Плато, то оказывался в совершенно неожиданных залах, которых пока, естественно, ещё и не видел. В один прекрасный момент он переместился в зал, где стояло множество самых необычных экспонатов – огромное помещение украшали скелеты и чучела животных, многие из которых давно вымерли на Земле, а некоторые явно никогда там и не жили. Богдан сообразил, что он оказался в одном из помещений музея Природы и Культуры, о котором упоминал Главный Компьютер. Он давно собирался посетить его, но во Дворце было столько всего, что до музея пока не дошли руки, а точнее – ноги. И вот сейчас он попал сюда с помощью телепортации через точки перехода. Огромные купола имитировали освещение внешним солнечным светом, но на самом деле являлись тривиальными плафонами, дававшими яркий ровный свет, позволявший отчётливо рассмотреть все экспонаты замечательной коллекции. Богдан двинулся из зала в зал, прикинув по внутренней карте Дворца, где находится ближайшая, но не та же самая, которой он только что воспользовался, точка перехода. Получалось, что по «списку» таковая располагалась вообще вне стен этого здания. Можно было, конечно, вызвать серва в качестве транспортного средства, но Богдан решил этого не делать. – Ладно, – сказал он вслух, – прогуляюсь немного. И он пошёл, осматривая экспонат за экспонатом. В одном из залов его внимание привлёк пустовавший постамент – этакий каменный куб высотой около метра с вычурной резьбой на боковых гранях. На подобной подставке вполне могло помещаться, например, чучело крупного зверя, но сейчас там было пусто. Какая-либо табличка на кубе отсутствовала, но с одной стороны на верхнюю грань вели ступеньки. Богдан немного походил по залу, потом вернулся к постаменту. «Интересно, – подумал он, – а что такое могло здесь стоять? Единственная пустая подставка…» Движимый каким-то нелепым озорством, Богдан сделал насколько шагов по ступенькам вверх. Когда он уже заносил ногу на последнюю, из заднего кармана комбинезона выпала карта точек перехода. Богдан остановился и посмотрел на пластиковый складыш, упавший на пол, затем спустился и поглубже засунул карту в карман, после чего взбежал на постамент и выпрямился в позе Наполеона, гордо оглядывая зал. Неожиданно Богдан ощутил дуновение воздуха, и вокруг стало темно. Одновременно он услышал какой-то очень знакомый плеск и шум, доносившийся откуда-то снизу. На всякий случай парень замер на месте. Потянув носом, он почувствовал запах соли и йода. Эти признаки в совокупности с характерным шумом подсказывали, что звук издают волны, разбивающиеся о невидимый в темноте скалистый берег. Но никаких волн и морских запахов в пределах Дворца и дворцового парка быть не могло. Некоторая уже выработавшаяся привычка к стремительным перемещениям подсказала, что он, судя по всему, не находился более в зале музея Дворца. Несмотря на то, что воздух дышал теплом, неприятный холодок скользнул по спине от лопаток куда-то вниз к пояснице. Глаза адаптировались после резкого перепада освещённости, и стало понятно, что темнота совсем не полня – откуда-то слева сзади лился слабый свет. Повернув голову, Богдан увидел маленький сегмент луны, которая едва начинала вставать из-за казавшегося бесконечным моря. Теперь можно было вполне ясно различить, что он стоит на ровной каменной площадке по размеру примерно такой же, как и грань постамента, куда юноша неосмотрительно взобрался минуту тому назад. Площадка располагалась на краю крутого скалистого берега. В свете восходящей луны Богдан видел бегущие невысокие барашки волн и деревья в противоположной стороне – там, похоже, рос лес. По воле неизвестного хозяина Дворца, постамент в музее являлся точкой перехода, активизировавшейся через несколько секунд после того, как на неё вступили. Богдан сошёл с площадки, снова встал на неё, однако ничего не произошло. Он подождал какое-то время, но безрезультатно – похоже, назначение устройства заключалось лишь в том, чтобы перебросить незадачливого путешественника в одном направлении. Богдана оказался в весьма щекотливом, если не сказать большего, положении. Вполне могло статься, что сейчас он перенёсся в какой-то другой мир, и оказался далеко не в столь комфортабельных условиях, какие мог предложить Дворец. Очевидно, что это была шуточка таинственного Хозяина. В общем-то, всё правильно: не суй нос, куда не следует. Сунул – получи, и теперь выпутывайся, как знаешь. «Дьявол, – подумал Богдан, – знать хотя бы, где я!» Впрочем, какое-то чутьё, воспоминания о топографии граней планеты и вид не вполне обычного горизонта подсказывали Богдану, что, скорее всего, он находится на одном из островов, раскиданных в Торцовом океане. Да и луна слишком напоминала ту, что он уже привык видеть ночами из Дворца: тот же размер, тот же цвет – все луны и солнца, вращавшиеся вокруг планеты, имели одинаковый вид. Но в любом случае ситуация складывалась незавидная. Для очистки совести Богдан ещё раз вступил на точку перехода, но обратного переноса так и не последовало. Конечно, могло статься, что работа точки сопровождалась определённой «инерцией», и активной она станет лишь спустя более длительное время, но Богдан сильно подозревал, что первое предположении о «шутке» Хозяина намного ближе к истине, и переход односторонний. Присев на ещё не успевший остыть после дневного солнца валун рядом с бесполезным каменным постаментом, Богдан задумался. Счастье, конечно, что он подобрал карту с расположением точек перехода на каждой грани и, в том числе, на островах в Торцевом Океане – вот бы оставил её валяться на полу в музее! На этих островах в океане – парень усмехнулся совпадению мысли с названием последнего романа Эрнеста Хэмингуэя – существовало много точек перехода, отмеченных на карте. Большинство из них вели с острова на остров, но имелись острова, куда попасть через переходы было возможно, а вот выбраться – нет. Некоторое количество точек открывало дорогу с островов на грани планеты. Но самое ужасное – на островах в Торцевом океане отсутствовали точки перехода, ведущие непосредственно во Дворец. Во всяком случае, Компьютер не сообщил о таковых, и на карте Богдана они не значились. Но Богдан хотя бы приблизительно не мог знать, на каком из островов он находится в данный момент. Без этого бесполезно было пытаться увязывать карту с «географией» островов. Кроме того, карта не давала точного расположения точек перехода на конкретном острове, так что подобный поиск даже на не слишком большом островке мог стать делом не одного дня. Когда Богдан в первый раз рассматривал схему точек в Торцевом океане, он подивился такому расположению переходов, но не стал уточнять у Главного Компьютера, почему всё устроено именно так. Неужели хозяин Дворца организовал это из чувства изощрённого садизма, рассчитывая, что непрошеный гость может как раз попасть в подобную ситуацию?.. Со стороны леса раздался шорох, и небольшая тень размером с зайца шмыгнула через поляну к обрыву, под которым шумели волны. Зверёк покопошился в кустах, росших у края скалы, и резкими скачками умчался назад в густую тень зарослей. Появление живности напомнило Богдану, что обитать здесь могут не только мелкие, безобидные твари, а и нечто покрупнее. То, что он не встречал никакой опасной живности в парке Дворца, ещё не повод рассчитывать, что таковая отсутствует на этих островах. В конце концов, была же на планете Грань Динозавров! Богдан резко выхватил лучемёт из кобуры – и тут же одёрнул сам себя. – Спокойнее, придурок, – пробормотал он. – Что ты дёргаешься? Уж если обгадился, так хоть подотрись спокойнее. После исчезновения зверька, тишину снова нарушал лишь шорох волн под обрывом, да шум лёгкого ветерка, который, похоже, немного усилился за то время, пока путешественник сквозь пространство сидел на камнях. Далеко в лесу раздался крик, напоминавший уханье визгливого филина. Богдан вздрогнул, но крик стих, и ночь продолжала спокойно висеть над поляной, посматривая на новоприбывшего одиноким глазом луны, медленно плывшей по небу. Опасливо косясь на черневший метрах в пятидесяти лес, Богдан начал проверять своё снаряжение. Луна уже взошла высоко, и сейчас давала света больше, чем на Земле в полнолуние. Внешне это, без сомнения была, луна цилиндрической планеты, и если так, то от спасительного Дворца его отделяет всего около 4000 километров по прямой. Богдан невесело усмехнулся: «всего» 4000 километров! Попробуй-ка, доберись… У него оказался с собой лучемёт – хорошо, что он везде таскал оружие! С другой стороны, не помешал бы лучемёт покрупнее, и Богдан горько пожалел, что так быстро исключил тот из своей экипировки, разгуливая по Дворцу. Впрочем, он мог попасть на этот остров и вообще без оружия, так что философски полагал, что с этим вопрсоом ему всё-таки повезло. Правда, имелось всего три запасных обоймы, не считая той, что находилась в магазине. Дополнительным везением являлось и то, что он не выложил из кармана гранаты-горошины, которых оказалось двадцать шесть штук. На поясе висел нож в ножнах не намного длиннее стандартного штык-ножа от автомата. Однако нож обладал замечательным свойством: при нажатии на кнопку, удобно расположенную на рукоятке, лезвие, как понял Богдан, обволакивалось неким силовым полем и резало практически любой материал, хоть дерево, хоть камень с лёгкостью, с какой хороший столовый нож режет мягкое масло. Таким образом, для начала вооружение было совсем неплохим. Одет Богдан был в удобный комбинезон, который он сразу выделил среди разнообразной одежды в гардеробе неизвестного владельца этого мира. Ткань позволяла комфортно чувствовать себя в широком интервале температур воздуха, а на самом одеянии располагалось множество удобных карманов. Разгуливая по Дворцу, юноша, как правило, обувался в высокие ботинки наподобие земных кроссовок – обувь прочную и очень удобную. Отсутствовал, правда, головной убор, но Богдан не думал, что здесь окажется настолько холодно, что понадобится шапка. На все другие случаи у комбинезона имелся втягивающийся в воротник капюшон. Кроме всего упомянутого нашлись зажигалка, небольшой фонарик, вставляемый в клапан одного из нагрудных карманов комбинезона и простой перочинный нож. Обнаружился даже блокнотик и ручка – Богдан постоянно делал памятки при осмотрах Дворца. В одном кармане лежал отрезок тонкого шнура, длиной метра полтора, который Богдан подобрал всего несколько минут тому назад в зале музея. Верёвка валялась на постаменте, где стоял скелет питекантропа – сколько она там пролежала, и кто её оставил, можно было лишь гадать, но сейчас любая бытовая мелочь оказывалась полезной, и молодой человек поздравил себя за то, что сунул шнур в карман. На руке у Богдана оставались надеты его земные механические часы «Восток-Амфибия», которые он по привычке продолжал носить и здесь. Часы не боялись воды и имели светящийся в темноте циферблат. У него даже нашлись предметы роскоши в виде плоской коробочки тонких душистых сигарок. В любом случае он оказался не совсем без «средств существования», а добыть какую-то еду, судя по всему, можно и тут. Ведь если кто-то кричит в лесу и кто-то бегает по берегу, то уже есть некоторая гарантия не умереть с голоду – лишь бы самому не пойти на корм хищникам, буде таковые имеются. Богдан пересчитал оставшиеся в коробочке сигарки, со вздохом, вытащив одну и закурил, посматривая в сторону леса. – Довыпендривался, робинзон сраный! – с чувством сказал он. – И чего тебя на этот постамент потянуло, статуя ты долбанная? С берега в сторону моря ощутимо потянул ночной бриз. Глава 5 Часы в ожидании рассвета тянулись издевательски медленно. Богдан таращился в тёмные заросли, стараясь уловить любое подозрительное движение. Ночная жизнь леса была достаточно активной: там раздавались шорохи, крики, но за исключением ещё одного небольшого представителя местной фауны, пробежавшего по открытому участку, отделявшему незадачливого путешественника сквозь пространство от стены деревьев, никто более серьёзный не появлялся. Под утро, когда небо там, где находился местный восток, уже чуть-чуть засветилось, предвещая появление солнца, несмотря на нервное напряжение, Богдан всё-таки задремал, привалившись спиной к основанию точки перехода. По-прежнему было очень тепло, камень окончательно так и не остыл за ночь, поэтому Богдан не замёрз и не мог сказать, сколько проспал полусидя. Когда он открыл глаза, солнце болталось высоко в небе, а прямо напротив Богдана сидела крупная птица, напоминавшая куропатку. Желудок тут же подсказал, что такая жирная курочка вполне может сгодиться не то, что на завтрак, но и на приличный обед, особенно для одной персоны. Но спросонья Богдан сделал слишком резкое движение, и птица неожиданно резво упорхнула, нырнув за край обрыва. Богдан встал и потянулся, разминая немного затёкшие конечности. В принципе, уже хорошо, что его не выкинуло в какой-нибудь мало пригодный для жизни мир – такое, наверное, тоже могло случиться. Здесь же у него точно есть хоть какая-то еда, и, скорее всего, вода. Правда, источник пресной воды ещё требовалось найти. Вот когда оружие станет бесполезным, тогда придётся гораздо хуже, если только он не найдёт дорогу во Дворец раньше. В любом случае стоит подумать, чтобы в целях экономии сделать какое-то примитивное, но достаточно эффективное оружие. При свете дня Богдан ещё раз вгляделся в раскинувшуюся перед ним водную гладь. Похоже, что всё выглядело именно так, как и должно было бы выглядеть, если считать, что он попал на Торцевую грань: горизонт, теряющийся в неимоверной дали, закрываемой только завесой испарений. Левее от места, где он стоял, на не определяющемся из-за непривычной перспективы расстоянии просматривались ещё какие-то острова, один весьма крупный. Каждая грань и торцы планеты-цилиндра представляли собой плоскости. Если на гранях и на том торце, где располагался Дворец, имелись значительные складки местности, то Торцевой океан, по определению, был ровным. Единственным, что нарушало его плоскость, были кое-где встающие из воды острова. Теоретически, если бы не атмосферная дымка и испарения, здесь, особенно с возвышения, можно было бы видеть очень далеко, практически до «края земли», который очерчивался на этом торце горами так же, как на остальных гранях. Положение было, конечно, паршивое – Богдан пока не мог сориентироваться. Он попал сюда через точку перехода, отсутствовавшую на его карте, поэтому требовалось, как минимум, определиться с направлениями поисков выхода для чего скрупулёзно обследовать местность. Но проблема заключалась в том, что все контуры островов, особенно мелких, на карте наносились лишь схематично. Поэтому даже если определить форму куска суши, сказать с уверенностью, на каком точно острове на карте он сейчас находится, Богдан бы не смог. Только по относительно крупному острову и совокупности других островов, расположенных в пределах видимости, он смог бы как-то судить о месте, где оказался. И только после приблизительной начальной ориентировки можно строить хоть какие-то примерные планы действий. Поэтому он решил, не откладывая дела в долгий ящик, отправиться на разведку, а заодно постараться найти воду и, конечно, пропитание. Прежде всего, Богдан достал счастливо захваченный им кусок шнура и привязал лучемёт к поясу, оставив свободным отрезок длиной около метра на манер ремешка, которым пистолет пристёгивается к кобуре. Мало ли, что может случиться – выронить и потерять оружие совершенно не допустимо. С лучемётом в руке он подошёл к опушке леса и всмотрелся в чащу. Днём лес совсем не казался непроходимым, но представлял собой странную смесь растений, слабо сочетаемых друг с другом на первый взгляд. Среди растительности виднелось много незнакомой, которая, впрочем, вполне могла быть земной, только произрастать в тропической зоне, а потому Богдан мог не встречать эти растения даже на картинках. Тем не менее, он узнал бамбук, фикусы, финиковые пальмы, эвкалипты, орешник, папайю, апельсиновые и лимонные деревья, которые соседствовали с дубами, соснами, ольхой и даже редкими берёзками, частично увитым ползучими растениями. Подлесок местами оставался чахлый, местами, особенно на участках хвойной растительности, рос достаточно густой. Землю покрывал смешанный ковёр из опавших иголок, листьев и высокой, там, где она росла, травы. К счастью, лес этот не мог называться в полном смысле «тропическим», иначе пробираться сквозь заросли представляло бы намного боле серьёзную задачу. В ветвях деревьев копошились птицы, издавая разнообразные звуки. Какой-то более крупной живности пока не наблюдалось – впрочем, это не означало, что её тут нет вовсе. Осторожно пройдя метров двадцать в глубь леса, Богдан выяснил, что голодная смерть здесь не грозит, поскольку апельсины, лимоны и финики росли в достаточном количестве. Плодов папайи Богдан никогда не пробовал, но где-то читал что они напоминают дыню: недаром папайю называли «дынное дерево». Вот чего к большому сожалению не встречалось – деревьев дедае пока не попадалось. Богдан сорвал несколько апельсинов или очень похожих на них – не слишком крупных, но сочных и приятных на вкус. Таким образом, вопрос с жаждой и кое-какой едой на первое время был решён, и молодой человек заметно повеселел, впившись зубами в сочную мякоть. Несколько плодов он предусмотрительно распихал по карманам. Подумав, Богдан решил продолжить разведку, двигаясь вдоль берега океана – на открытом месте безопаснее, да и, в конце концов, ему в первую очередь важны размеры и форма острова, если считать, что он, всё-таки на клочке суши в Торцевом океане. На гранях планеты тоже имелись обширные водные пространства, но, принимая во внимание вид плоского океана и его размеры, вряд ли он попал именно на одну из граней – там было не так много столь обширных водных пространств. Правда, на грани его шансы возрастут: там есть известные точки, ведущие во Дворец. С другой стороны, в местах, где живут люди, находиться опаснее всего. Например, вполне можно попасть на земли рабовладельцев или в какое-то иное общество с примитивной и жёсткой социальной иерархией, что сулит пришельцу немалые проблемы. А на Смешанной грани, где, как уже знал Богдан, присутствовали элементы азиатской, европейской, африканской и даже древнегреческой и индейской цивилизаций вообще сложно предугадать, где чего ждать. Впрочем, единственная безлюдная грань, грань динозавров, не сулила лёгких путей. Он вздохнул: ну что заставило его залезать на этот чёртов постамент? Впрочем, теперь сожалеть поздно. Хорошо хоть многие языки народов граней он догадался «записать» себе в мозги. Прежде, чем двинуться в пеший поход вдоль берега, Богдан срезал молодую берёзку и выстругал нечто среднее между посохом и полутора метровой дубиной. Кроме того, из стебля бамбука он изготовил примитивное копьё, сформировав остриё наподобие среза иглы шприца и немного опалив его на огне. Вполне возможно, в не слишком серьёзных ситуациях такое простое оружие поможет сэкономить драгоценные заряды лучемёта. Вправо местность заметно понижалась, и вскоре Богдан оказался там, где обрыв переходил в пологий спуск, выводящий на каменистый пляж. Шагать по крупной гальке среди скалистых обломков было не слишком удобно, однако выбора не оставалось, и он двинулся вдоль кромки слабого прибоя. Вполне возможно, что в ветреную погоду здесь разбиваются огромные волны, но сейчас, при тихом ветерке, ласковая вода лишь лениво шевелила мелкую гальку у берега. Богдан всполоснул липкие от апельсинового сока руки и попробовал воду на вкус. Как и чувствовалось по запаху, она оказалась солёной. В дали в море виднелись какие-то острова. Судя по расстоянию, в этом направлении до ближайшей суши было гораздо дальше. На берегу среди камней кое-где можно было заметить пучки водорослей и ракушки, выбрасываемые морем. Среди скал гнездились птицы, напоминавшие чаек. Они с криками носились над водой, выхватывали из волн что-то съедобное и уносились к берегу. Богдан подобрал ракушку и осмотрел её содержимое – между створок прилепился крупный моллюск. Впрочем, парень ещё не настолько оголодал, чтобы поглощать моллюсков сырыми, хотя раковина пахла не сказать, чтобы неприятно – морем, солью, йодом и немного сырым яйцом. Примерно через час ходьбы по гальке и виляния между отдельными высившимися на пути скалами Богдан дошёл до места, где обрывистая часть берега совсем сошла на нет. Каменистые россыпи стали перемежаться с наплывами песка, а вскоре почти исчезли, а их место заняла полоса невысоких дюн. Лес отступил дальше, и теперь впереди, насколько хватало глаз, расстилались великолепные пляжи. В этом месте Богдан обратил внимание на бесформенную скалу, скорее даже большой камень, высовывавшийся из песка, словно одинокий уродливый зуб. Что-то показалось ему знакомым, а, возможно, подсознание уже начало отдельно от сознания просчитывать все варианты спасения и методов выживания. Кое-какие знания в горно-рудном деле у него ещё остались, и, приглядевшись, Богдан узнал кремний, самый настоящий кремний, который люди каменного века использовали для изготовления наконечников стрел, копий и каменных топоров. Необходимо было постараться повторить опыт предков и наколоть куски кремния. Богдан вернулся к каменистым россыпям, отобрал несколько камней, которые, по его мнению, могли сгодиться для начала работы, и вернулся к кремниевой скале. Богдан не имел навыков пещерного человека и занятие оказалось не из лёгких. Можно было постараться срезать кусок кремния для последующего раскалывания на пластины с помощью лучемёта или полевого ножа, но Богдан справедливо полагал, что, отрезая кусок кремния, он истратит значительный заряд батарей. После нескольких безуспешных попыток, ушибив пальцы, он всё-таки решился на компромисс: ножом немного подрезал выступ камня нужного размера, который после и отколол, уже орудуя булыжниками. Ему повезло, и при отбивании большого куска откололось несколько небольших, один из которых почти идеально годился на наконечник копья. В лесу Богдан надрал лыка и лоз ползучих растений после чего закрепил наконечник в расщеплённом конце древка. Вряд ли копьё было также хорошо, как оружие сделанное настоящим умельцем каменного века, но для человека века двадцатого вышло совсем неплохо. Метнув копьё в песчаную дюну, Богдан убедился, что и летит оно вполне сносно, и двинулся дальше. Большой кусок кремния он положил в карман, чтобы продолжить работу с ним позже. Солнце висело почти в зените и сильно припекало, а идти по песку было ничуть не легче, чем по гальке. Богдан подумал о том, чтобы искупаться. Пейзаж вокруг сгодился бы для любого морского курорта, вот только из обязательных элементов отсутствовали корпуса санаториев и лежаки с зонтиками. Однако кто его знает, какой зверь или человек может появиться из леса, пока он будет плескаться в воде? Во многих плохих и не очень плохих фильмах так часто и происходит по сценарию: герой оставляет одежду и оружие на берегу, ныряет, а когда выныривает… Впрочем, немного поразмыслив, Богдан всё-таки подошёл к воде и разделся. Пояс с кобурой и ножнами он снял с комбинезона и нацепил на голое тело. Это оружие боялось влаги куда меньше, чем земные пистолеты и, посему, Богдан не беспокоился, что лучемёт или нож могут выйти из строя. В этом месте до леса оставалось метров сто пятьдесят открытого пространства, так что подобраться незамеченным не представлялось возможным. Дно от берега понижалось довольно резко, но почти абсолютно прозрачная вода, к тому же щедро просвеченная солнцем, позволяла видеть далеко. Однако Богдан не стал заходить дальше, чем по грудь, окунулся несколько раз и вылез на берег. Съев пару из шести запасённых апельсинов, и почувствовав себя гораздо бодрее, он зашагал дальше. Чтобы идти быстрее и не так уставать молодой человек вынужден был свернуть от берега к лесу, где песок уступал место плотному травяному ковру. Так он шёл часов пять, изредка останавливаясь на короткие привалы. Пляж несколько раз чередовался с каменистым берегом, и в трёх местах среди камней в море бежали небольшие речушки, так что проблемы пресной воды, в принципе, не существовало. Часто он видел крупных птиц, похожие на давешнюю куропатку, гнездившиеся в кронах отдельно стоявших деревьев. Другие птицы, вили гнёзда в скалах и даже среди камней на берегу. Один раз у стекавшей к морю речки Богдан увидел стадо антилоп с рогами, изогнутыми наподобие вырезов на деке скрипки. Животные спокойно пили воду и не обращали на него внимания. Крупных хищников пока не попадалось. Богдан не стал отвлекаться на охоту, так как до захода солнца стремился пройти как можно дальше, чтобы постараться понять, находится он на острове или же всё-таки на «большой» земле. Впрочем, в этом океане имелись и большие острова, которые просто невозможно обойти за один день. Солнце клонилось к закату, апельсины съедены, и Богдан, как городской житель, хоть и достаточно спортивный, но всё-таки не привыкший много ходить пешком, устал. Даже несколько наращенные в медицинском секторе Дворца мышцы ныли: регулярных тренировок им всё равно не хватало. У небольшого ручья он решил устроить ночлег. Подстрелив в гнезде на высоте метров трёх «куропатку», он обнаружил так кроме птицы ещё и шесть яиц раза в два крупнее перепелиных, которые выпил, сетуя на отсутствие соли – пресную пищу он не любил. Собрав на опушке леса сухих веток, парень разжёг костёр, что умел делать хорошо. Вот навыками отрезать головы курам и свежевать их он не обладал, да и не слишком приятное это было занятие. – А как ты хотел? – стараясь приободрить самого себя, вслух сказал Богдан. – Жрать любишь, чистоплюй, а голову дичи пусть кто-нибудь другой отрежет? В конце концов, он разделал тушку, сожалея, что не имеет ёмкости, в которой можно было бы сварить птицу – очень хотелось похлебать супчика. Оставалось только вырезать прочный прут и насадить куропатку на импровизированный вертел. Среди густой травы на опушке леса Богдан нашёл дикий щавель и черемшу, так что к мясу у него теперь имелись зелень и кое-какие приправы. Поужинав, Богдан прилёг у костра, рассеянно ковыряя в зубах твёрдой сухой травинкой и рассуждая, что же делать дальше? Вполне может статься, что поиски точки перехода потребуют очень много времени – возможно, не один год, но времени у него после посещения медицинских лабораторий Дворца хоть отбавляй: продолжительность жизни, если верить Главному Компьютеру, Богдан увеличил чёрт знает на сколько, да и иммунная система теперь усилена. Впрочем, здесь нет никаких возбудителей опасных заболеваний, и даже банальную простуду нужно умудриться подхватить. Сперва он недоумевал – ведь, в принципе, существуют контакты с миром Земли – ну, хотя бы сам он, явившись оттуда, принёс на себе и в себе целый набор разнообразных микроорганизмов. Однако выяснилось, что поле переноса, формирующее тоннели сквозь пространство, обладало бактерицидным действием. На вопрос Богдана, а как же при таких перемещениях не нарушаются процессы пищеварения и не возникает дисбактериоз, Главный Компьютер заверил, что система отличается высокой избирательностью, и уничтожаются все микроорганизмы и вирусы, кроме необходимых для жизнедеятельности человека. От той же информационной системы Богдан знал, что на гранях планеты-цилиндра люди практически не болеют, а продолжительность их жизни больше земной раза в три-четыре. Отсутствие эпидемий и оружия, более серьёзного, чем мечи и копья, легко могло вызвать высокий прирост населения. Но перенаселённости не происходило – как понял Богдан, неизвестных Хозяин предпринял для этого определённые меры. Суть их осталась для него не вполне ясной, но этот вопрос не представлялся особо важным, чтобы искать на него точный ответ. Солнце в неимоверной дали прилипло к морю своим нижним краем и стало медленно погружаться в пучину. Нужно было устраиваться на ночлег. Хотя пока Богдан не встретил ни одного опасного зверя, он решил не рисковать. Срезав несколько прочных жердей и лоз дикого винограда, он наскоро соорудил нечто среднее между насестом и помостом на подходящем дереве и среди ветвей. Отсюда, с высоты метров четырёх в последнем отсвете заходящего солнца он разглядел ещё какую-то точку далеко в море. Скорее всего, это тоже была земля, один остров. Усталость, вызванная длительным марш-броском по берегу, дала себя знать, и Богдан быстро уснул. Проспал он почти всю ночь, как убитый, и никто и ничто его не побеспокоило. Когда он проснулся, солнце вот-вот должно было встать. Богдан присмотрелся к точке, которую видел в море вечером. Ночь прогнала дневные испарения над водной гладью, и сейчас можно было уверенно сказать, что это, действительно, какой-то остров. Парень подумал, что до острова не менее сорока-пятидесяти километров. Впрочем, расстояние по воде, да ещё в такой перспективе он определять не умел. Потянувшись и повертев шеей, Богдан стал спускаться вниз. Чувствовалось, что некоторое растяжение мышц ног он заработал. Охнув, он спрыгнул с высоты пары метров и чуть не упал. – М-да, – невесело заметил он, – вряд ли сегодня я пройду столько же, сколько вчера. Вот тебе и технологии Дворца. Опираясь на дубину, Богдан углубился в лес в поисках, чем бы позавтракать. Вскоре он нашёл пару апельсиновых деревьев, но плоды на обоих были ещё слишком незрелые и твёрдые. В кустах затрещало, и на поляну, где стоял юноша, выбралось небольшое стадо уже виденных им скрипкорогих антилоп. Ничего не стоило подстрелить одну, но заниматься сейчас разделкой туши не хотелось. Убивать же животное из-за куска мяса на одну зажарку казалось неправильным – он ещё не настолько оголодал. Богдан задумчиво посмотрел в сторону берега: там можно было подстрелить птицу или, по крайней мере, набрать яиц. Он хотел уже направиться туда, но что-то показалось ему знакомым за переплетениями ветвей чащи, сквозь которые продралось стадо. Богдан отогнул упругие щупальца деревьев и метрах в двадцати увидел несколько дедае, увешанные плодами. Теперь, во всяком случае, он знал, что эти деревья на острове есть, а, значит, вполне комфортное питание ему обеспечено. Позавтракав нарванными с запасом плодами дедае и ополоснувшись в ручье, Богдан в хорошем расположении духа возобновил свой путь по берегу. Ещё три раза он видел встающие из моря острова, до самого ближайшего из которых было километров пять по его приблизительной и – Богдан и сам это понимал – весьма неточной оценке. Примерно к двум часам дня местность снова начала повышаться, берег становился всё более крутым и каменистым, и, в конце концов, двигаться вдоль воды стало невозможно. Богдану пришлось продолжать движение над крутым обрывом, в который здесь превратился берег. Что-то в окружающем пейзаже стало казаться уже ему немного знакомым, и вскоре он подошёл к той самой каменной тумбе, откуда и началась его робинзонада: круг побережья замкнулся. Богдан чертыхнулся и сел на траву, росшую на тонком слое почвы, прикрывавшей скалу. Его догадки подтвердились: он, как Робинзон Крузо находится на острове. По всем прикидкам выходило, что топал он чистого времени не менее двенадцати часов. Даже если считать, что средняя скорость составляла не более трёх километров в час, то прошёл путник, ни много, ни мало, тридцать шесть километров. Остров не имел сильно выдающихся мысов или заливов и мог приблизительно считаться грубой окружностью. Разделив на листе блокнота 36 на 3,14, Богдан получил примерный диаметр острова – около пяти с половиной километров, и, соответственно, площадь примерно сто три квадратных километра. Тут было, где поискать возможную точку перехода, с учётом того, что всю центральную часть занимал лес. Посматривая на океан, Богдан задумчиво сжевал пару плодов дедае, сидя в том же месте, где ранее дремал у точки перехода. Солнце во второй раз начало спускаться к горизонту, а слева надвигались облака, которые вполне могли предвещать серьёзный ливень. Ориентироваться по солнцу на торцах было не так просто, поскольку каждый день над этой местностью хотя и внешне одинаковые, но разные солнца из набора светил, что вращались вокруг планеты. При этом солнце вставало каждый раз в месте, отстоящем от предыдущей точки восхода ровно на 60 градусов, поскольку торец имел форму шестигранника. На каждой грани планеты существовало постоянное магнитное поле – собственной конфигурации, но обеспечивавшее возможность условной ориентации по сторонам света с помощью компаса. Однако для солнца имелось целых шесть точек восхода и, соответственно, столько же точек заката. Но у Богдана не было с собой компаса, да и не способы ориентирования сейчас имели для него серьёзное значение. В общем, ситуация стала более или менее ясной: на побережье он не заметил ничего, похожего на точку перехода, а посему требовалось обследовать весь остров, чтобы понять, есть ли тут таковые вообще, кроме той, через которую он опал сюда. Если же окажется, что точек перехода на острове нет, останется одно: как-то добираться до других островов и искать их там. Пока, правда, необходимо было снова позаботиться о ночлеге, а самое главное – об укрытии от возможно надвигающегося дождя. Неизвестно, сколько придётся проторчать на этом острове, но на первое время следовало хотя бы соорудить примитивный шалаш, благо лес рядом и материала для строительства имелось в избытке. В общем, всё, действительно, обстояло пока не слишком приятно, но и не так страшно: еды вдоволь, хищников не видно, время ничем не ограничено. Богдан ещё раз взглянул на далёкий пока облачный фронт, отбросил кожуру доеденного плода в сторону и, опираясь на своё копьё, которым он даже немного гордился, встал на нерабочую точку перехода, намереваясь ещё раз посмотреть в море с чуть более высокой позиции. В лицо ему дунуло порывом ветра, вполне ощутимым, чтобы невольно прикрыть глаза. Глава 6 Казавшаяся бесполезной, точка перехода сработала – вполне возможно, что её действие было построено на методе случайных чисел. Богдан оказался в месте, чем-то похожем на предыдущее: тут тоже имелся берег моря, только плоский камень, являвшийся точкой перехода, располагался не над обрывом, а на полосе песчаного пляжа метрах в десяти от воды. Это был тот же самый плоский океан, и даже облачный фронт, который Богдан наблюдал с предыдущего острова, тут присутствовал – только теперь он нависал почти над головой, и в сочетании с жёлтым небом свинцово-синие, почти чёрные тучи выглядели очень зловеще. Совсем недалеко уже поблёскивало и гремел гром, поднимался сильный ветер – предвестник грозовой бури. Прикинув направление движения облаков, Богдан оценил, что этот остров, располагался дальше в направлении, откуда тащило облака, чем тот, где он пребывал ранее. Поскольку облака здесь, как и солнце, двигались от рёбер торца планеты, можно было сориентироваться относительно расположения этих самых рёбер и прикинуть, хотя бы примерно, где он находится. Для этого, правда, следовало всего лишь образом соотнести форму и размеры островов на карте с тем, что имелось в реальности, но вот реальности Богдан как раз практически и не представлял. За спиной поднимался крутой скалистый берег, поросший поверху лесом, а почти прямо напротив точки перехода красовалась пещера, в которой, скорее всего, можно было укрыться от надвигающегося дождя и грозы. Но самым главным было не это, а то, что широкий проход в пещеру закрывала стена, сложенная из брёвен. У одного края стены у самой скалы имелась дверь, сделанная из ровно подогнанных друг к другу толстых жердей. Всё это, без сомнения, являлось творением рук человека. Переложив в левую руку копьё, которое осталось с ним, Богдан вытащил лучемёт. Осторожно ступая с оружием наготове, он приблизился к деревянной стене, не решаясь пока позвать возможных хозяев данного дома. У самой двери Богдан понял, что жилище, судя по наметённому песку, давно покинуто. На всякий случай он постучал торцом копья по бревнам стены и крикнул по-русски: – Эй, есть здесь кто-нибудь? Ответом была тишина, да Богдан и не рассчитывал на то, что в импровизированном доме кто-то есть: дверь сейчас нелегко было бы отворить из-за барханчика песка, высоко прикрывавшего её нижнюю кромку. На двери хорошо различались глубокие царапины, но тоже очень старые. Богдан постарался рассмотреть что-нибудь сквозь щели, но в пещере было слишком темно, да и снаружи солнце уже закрыли тучи, и дневной свет померк. Упали первые, пока ещё редкие, но крупные капли дождя. Подёргав дверь, Богдан понял, что она заложена изнутри двумя жердями. Просунув сквозь узкие отверстия полевой нож, молодой человек перерезал запоры. Пещера оказалась глубокая, а поскольку снаружи от плотных туч сильно потемнело, света, падавшего через узкий дверной проём хватало только чтобы видеть самое близлежащее пространство. У одной из стен недалеко от входа темнел сложенный из камней очаг, рядом лежала куча хвороста и поленьев и находилась деревянная колода с воткнутым в ней топориком. У противоположной стены стоял стол, сооружённый из брёвен и плоского камня, возле которого валялся на боку табурет. Импровизированный стол покрывал толстый слой нанесённого ветром песка, на нём стоял подсвечник из черепа какого-то зверя с огарком свечи, и перевёрнутый котелок военного образца. Тут же у стены имелось несколько полок с какой-то утварью, а ещё дальше стоял топчан, рядом с которым на полу пещеры валялся карабин, тоже припорошенный песком. Богдан направил луч фонаря на топчан и невольно вздрогнул: на ложе из-под старых шкур выглядывали кости скелета. Впрочем, юноша ту же одёрнул себя: «Спокойнее, скелеты, в отличие от живых людей и зверей, ни на кого не бросаются». Основное жилище явно было оборудовано здесь, недалеко от входа, но пещера уходила в глубину, и чтобы удостовериться, что из темноты ему не угрожает опасность, Богдан прошёл дальше. За выступом скалы пещера продолжалась всего на несколько метров и оканчивалась глухим тупиком. У дальней стены из щели между скалами бил ключ, образовавший обширную чашу чистой воды. Избытки влаги ручейком стекали куда-то в угол и пропадали, просачиваясь в трещины скалы. – В этом отеле одиноких сердец есть собственное водоснабжение, – мрачно пошутил вслух Богдан, возвращаясь в первый зал пещеры. Осмотрев перерезанные запоры, он обнаружил, что оставшейся длины вполне хватает, чтобы снова надёжно зафиксировать притвор. Тем временем снаружи уже разразилась мощная гроза – слабый дождик перешёл в ливень, в небе практически в зените сверкали молнии и оглушительно выстреливали удары грома. Порадовавшись тому, что он встречает разгул стихии не под открытым небом, Богдан подошёл к очагу и, освобождая место для нового костра, сдвинул в сторону старые угли, покрытые слоем песка. После того, как запылал огонь, он занялся инвентаризацией доставшегося имущества. Прежде всего, конечно, обрадовало наличие котелка, в котором можно было сварить похлёбку и поесть чего-то горячего и жидкого – при всём богатстве местной природы без горячей пищи он по старой привычке не мог чувствовать себя комфортно. Кроме того, тут имелось огнестрельное оружие. Богдан поднял и осмотрел карабин, сдув с него песок. Это был «маузер» – из цифрам, выбитых на металлических частях, следовало, что выпущено оружие в 1921 году. Затвор с заеданием, но открылся, в магазине осталось три патрона. Рядом со скелетом обнаружился револьвер системы «наган», в барабане которого имелось всего два заряда. Кобура валялась тут же. Оружие Богдану в любом случае было полезно никак не меньше котелка, но оно пребывало в таком состоянии, что вряд ли им можно было пользоваться. Особенно неважно выглядел карабин: он сильно заржавел, всюду набился песок, а патроны позеленели. Помимо котелка и оружия на полках обнаружилось ещё много полезных вещей. Тут нашлись два ножа, правда, с сильно сточенными лезвиями, ложка и вилка с одним сломанным зубцом, большая металлическая фляжка, несколько коробочек, карманные часы с разбитым стеклом, но с крышкой, большая лупа, сапёрная лопатка, пара пинцетов, какие-то планшеты и баночки, пустой патронташ, пять патронов к карабину и шесть к револьверу, завёрнутые в промасленную тряпку. Масло на ткани, правда, практически высохло, но эти патроны выглядели почти идеально. Но самыми ценными были хороший цейсовский бинокль, сильно потёртый, но совершенно целый, и набор для чистки огнестрельного оружия с маслёнкой, в которой ещё оставалось масло и – несказанная удача – действующий компас с медным ободком циферблата. Кроме всего прочего на полках лежали несколько грубых тарелок, горшков, чаш и бутылей, сделанных из обожжённой глины, диких тыкв и скорлупы кокосовых орехов, обрывки верёвок, много прилично изготовленных кремниевых наконечников для стрел и копий, ещё крепкие кожаные шнурки кустарного производства, много свечей, отлитых, судя по всему, из сала животных и глиняная формочка для такой отливки. В одной из чашек к великой радости Богдана обнаружилась грубая соль, которая потом в ещё большем количестве нашлась и в нескольких мешках, сделанных из шкур. Тут же лежали две толстые тетради в клеёнчатом переплёте, и в обложке одной из них – два огрызка карандаша. Рядом с полками стояло две удочки, три копья с кремниевыми наконечниками, колчан со стрелами и большой лук с порвавшейся, очевидно от времени и натяжения, тетивой. Тут же были прислонены несколько прямых жердей – все покрытые зарубками: очевидно, так этот человек считал дни пребывания на острове. Чтобы не тратить энергию фонарика, Богдан зажег свечу. Он поднял табурет и, сев на него, стал листать тетради, записи в которых оказались на немецком языке. К счастью, это был один из тех языков, которые он для «самосовершенства» впихнул себе в голову с помощью обучающих систем Дворца, хотя приходилось порой напрягаться, чтобы разобрать почерк. По форзацу все тетради были аккуратно подписаны именем Петера Хельмута Витта, доктора зоологии из университета в Йене. Первая запись датировалась 12 февраля 1935 года. Тетрадь начиналась какими-то научными заметками, из которых следовало, что писавший работал в Африке в горах в верховьях реки Элила. Богдан присвистнул: он никогда не слышал о такой африканской реке, но получалось, что профессор Витт попал сюда намного раньше него! Записи научных наблюдений занимали около половины тетради, а потом обрывались. Здесь карандашом, которым писал профессор, посреди страницы была проведена жирная черта, словно подводившая итог всей предыдущей жизни. Да, в общем-то, так оно и было. С 23 марта того же года начиналось повествование о приключениях профессора Витта в этом мире, и именно отсюда Богдан начал читать внимательно, не пропуская ни одного слова. Описания немца отличались достаточной художественностью, так что юноша очень живо мог представить всё происходившее. Профессору Витту в момент, когда он случайно попал на точку перехода, затерянную в горах Митумба в районе Великих Африканских Разломов, было сорок два года. В составе научной экспедиции он занимался сбором материала о фауне этой части континента и отловом возможных экспонатах для пополнения коллекции немецких зоопарков. Как-то раз, отойдя в одиночку от лагеря, он перебрался через каменистый увал, поднялся по ещё одному крутому склону, и вышел на террасу, поросшую редким лесом. Участники экспедиции, разбившей лагерь внизу, сюда пока не поднимались. Терраса тянулась примерно пару километров до подножия более высокой гряды, и, поскольку до заката солнца оставалось ещё много времени, герр Витт решил обследовать местность. Добравшись до гор, профессор повернул направо и двинулся вдоль скал через кусты. В одном месте на участке мягкой почвы он заметил чёткие следы бородавочника и, считая, что, возможно, где-то рядом находится логово животного, в котором могут быть детёныши – наилучший материал для зоопарка, – пошёл по следам. Через пару сотен метров земля сделалась более каменистой, и отпечатки копытцев свиньи перестали просматриваться. Тем не менее, Витт продолжал двигаться дальше, поскольку тут имелось только две возможности – идти вдоль скал или вернуться. Профессор отошёл достаточно далеко от места, где выбрался на плато, когда его настойчивость была, в конце концов, вознаграждена, и впереди он увидел бородавочника, выскочившего из зарослей. Животное, заметив чужака, тотчас же скрылось за камнями. За поворотом скал открылся пустой ровный участок местности, и профессор остановился в недоумении: куда же делся бородавочник? Свинья никак не могла успеть добежать до кустов, топорщившихся слишком далеко. Витт отошёл подальше от скал и тут заметил неширокую расщелину, где и мог скрыться зверь. Расщелина оказалась не глубокой, вход в неё был достаточно узок для человека, а далее она расширялась. Всё пространство там полностью просматривалась, но бородавочник исчез! Возможно, Витт махнул бы рукой на дикую африканскую свинью, повернулся и пошёл бы дальше, но его внимание привлёк необычный камень с совершенно плоской круглой верхушкой, лежавший метрах в двух от входа. Сам камень был поразительно чист, хотя дождевые воды намыли высокий глинистый валик у его края, и на этой глине отчётливо виднелись свежие следы копыт. Витт с трудом протиснулся в расщелину, обошёл камень, не столько рассчитывая, что бородавочник скрылся за ним, сколько просто для очистки совести. Совершенно непроизвольно, чтобы не обходить камень снова, Витт постарался перешагнуть его, наступив на круглый участок в центре – и оказался в зале музея Дворца в одной из ниш в стене. То есть профессор, конечно, не мог знать, что это был музей именно во Дворце, но по описанию и, самое главное, по дальнейшему развитию событий, Богдан понял, что немец, возможно, почти повторил путь, которым и сам он попал на этот остров. Гадая, где же он очутился, Витт двинулся по залам, экспонаты которых у него, как у зоолога, естественно, вызывали дикий восторг. Но это всё это так и осталось загадкой, мучившей профессора остаток жизни – обследовать Дворец в той степени, в какой с этим уникальным сооружением познакомился Богдан, он не успел. Вскоре Витт вышел к пустому постаменту и совершил ту же ошибку, какую много позже допустил молодой русский: взошёл на «пьедестал». Результатом явилось попадание на тот самый остров, где уже побывал и Богдан. Богдан отметил очень подробные рассуждения немца относительно режима срабатывания точки перехода. Витт в своём повествовании употреблял словосочетание «die Eingangsraumtur», «дверь через пространство». Он примерно так же, как и Богдан, сразу по прибытию на остров пытался вновь вставать на точку перехода, но «t?r» не открывалась. Убедившись, что находится именно на острове, профессор решил обследовать его центральную часть, но снова вступил на точку перехода, которая в тот раз сработала. Богдан грустно покачал головой: люди редко бывают оригинальны и даже ошибки очень часто совершают одинаковые. Вполне очевидно, тот, кто устроил эту систему последовательного переноса, хорошо просчитал среднестатистические действия попадающих в подобную ситуацию. Человек тут же снова встанет на точку перехода, и она не включится – ни сейчас, ни несколькими минутами позже. Тогда новый Робинзон отправится обследовать местность, поймёт, что попал на остров и, скорее всего, вернётся к началу пути. Тут сто против одного, что он ещё раз произвольно или непроизвольно встанет на постамент – а точка уже готова к переносу. Богдан задумался. Довольно извращённые шуточки получаются. Вполне возможно, что было рассчитано, именно на то, что незадачливый путешественник встанет повторно на точку перехода, оставив в стороне какие-то из своих вещей. Ведь оставил же Богдан дубину, на вырезание которой потратил некоторую долю драгоценной энергии аккумулятора полевого ножа. То, что он не потерял чего-то большего, а профессор Витт встал на камень вместе со своим рюкзаком, было просто счастливыми случайностями. Хотя, поразмыслив, Богдан пришёл к выводу, что, вполне возможно, это своего рода «тест на дурака»: а ты не проверяй работу точки перехода, оставив снаряжение, без которого не выживешь! И вот если посмотреть на произошедшее именно под таким углом, то можно считать, что и он, и профессор с испытанием первого этапа справились успешно. Богдан не слишком весело усмехнулся и продолжил чтение. И то, что он узнал далее, его крайне огорчило. Профессор Витт, потратив более трёх лет, облазил вдоль и поперёк данный остров, имевший вытянутую форму и размеры примерно двадцать два на одиннадцать километров, но не обнаружил ничего, похожего на другую точку перехода. Более того, профессор провёл массу времени на проверку возможного ритма работы точки, располагавшейся напротив пещеры, но и тут его (и Богдана, читавшего эти строки!) ждало разочарование. Судя по всему, данная «дверь» вела только в одну сторону на этот остров, но с него уже никуда далее не открывалась. Много места профессор уделял описанию странного вида горизонта. Витт не получил той информации о форме планеты, которой располагал Богдан, а посему мог лишь гадать, что же случилось с перспективой. Он приводил множество рассуждений относительно того, как подобное происходит, и пришёл к выводу, что планета, на которой он оказался, либо имеет колоссальные по сравнению с Землёй размеры, из-за чего кривизны поверхности невооружённым глазом не видно, либо она – плоская. В настолько огромный размер планеты профессор поверить не мог: как образованный человек своего времени он понимал, что в подобном случае сила тяжести была бы совсем иной, чем на Земле. Не мог Витт поверить и в плоскую планету – и мучился сомнениями, которые унёс с собой в могилу. Ценным предупреждением явилось упоминание, что на острове обитают хищники – пантеры и львы. В море профессор наблюдал крупных животных, напоминавших морских змеев и больших акул. В любом случае Витт решил строить нечто вроде плота, чтобы перебраться на другие острова, которые располагались в пределах видимости, и искать возможные «двери» там. Помешало этому трагическое событие – нападение льва. Несмотря на это умирающий немец сумел сделать запись для того, кто, возможно, последует за ним: на последней заполненной странице, на дате «6/xii-1939» среди бурых пятен прыгали неровные строчки. «Скорее всего, я не выживу, – писал Петер Хельмут Витт. – У меня порваны крупные сосуды и сухожилья на левой руке, повреждена правая, имеются обширные раны на груди и спине. Я застрелил льва из револьвера, но сам еле добрался до своего убежища. Хочу сразу предупредить тех, кто может попасть в ту же ловушку, что и я: выбраться с этого острова возможно только по воде. Ни на что иное времени не тратьте! Постараюсь немного отдохнуть. Увы, не могу сделать повязку на спине». Ещё ниже стояла последняя, уже без даты запись сделанная совсем слабой рукой: «Воля Господа – не повезло…» Богдан закрыл тетрадь и долго сидел, водя пальцами по шелушащейся клеёнке обложки, слушая постепенно затихающий дождь, потрескивание сучьев в очаге и иногда посматривая на останки профессора Витта. Он узнал, что этот остров тоже достаточно большой, на нём нет других точек перехода, но есть опасные хищники. Кроме того, профессор нашёл дедае, которые, естественно, описывал с совершеннейшим восторгом. «Значит, как бы то ни было, довольно разнообразной пищей я обеспечен, – подумал Богдан, – если, конечно, не позволю сделать пищей себя». В тетрадях пунктуального немца нашлась точная рисованная карта острова, где профессор обрёл своё последнее пристанище. Остров оказался довольно большой, и Богдан стал пытаться идентифицировать его по своей карте. Соотнося «географию» торца с формой двух островов, о которых у него уже имелась информация, Богдан прикинул, что рядом, похоже, должен располагаться остров, где была точка перехода на грань Европы. Если он сумеет туда добраться, то попадёт в местность, отстоящую всего километров на двести от точки перехода, ведущей с грани Европы во Дворец. Так что если остров Витта – это именно тот остров, на который он думает, всего-то следует доплыть до одного из соседних островов. Конечно, масштаб карты, выданной Компьютером, таков, что судить о расположении точки перехода можно было лишь приблизительно – саму точку ещё нужно поискать. Но знать бы, что искать, и примерно где – уже половина дела. Только бы это оказался именно тот остров! На карте подобного масштаба, в принципе, можно и сильно ошибиться – там имелась пара других похожих островов, отстоящих далеко от возможного острова Витта. Сориентироваться точнее можно попытаться, внимательно понаблюдав восходы солнца. – Что же, – пробормотал Богдан, – если доберёмся до рыцарей, то там уже будет легче… О том, что до нужной точки перехода на грани Европы дорога может оказаться очень трудной, а общение с людьми, являвшимися потомками крестоносцев, может стать, мягко говоря, непростым, он пока старался не думать. Свет, проникавший через щели в убежище профессора, сделался ярче – тучи уходили, и небо светлело. Прежде всего, Богдан решил похоронить останки немца – не только из дани традициям и из уважения к покойнику, но, прежде всего, из-за того, что делить пещеру со скелетом было не слишком приятно. Осмотрев карманы френча и не найдя там ничего, что могло бы пригодиться, парень осторожно завернув кости Петера Витта в шкуру, на которой тот отошёл в мир, переход куда всегда только односторонний. Отойдя метров пятьдесят от пещеры, Богдан лопаткой профессора выкопал глубокую яму в песке, и опустил туда свёрток. Сверху могилы он сложил грубую пирамидку из камней, собранных у скал, и установил импровизированный крест из двух жердей, скреплённых полосой отрезанной от шкуры, покрывавшей ложе немца. Поскольку пляж простирался и вправо, и влево, с одной стороны было море, а с другой – крутой берег, с высоты которого вряд ли сиганул бы даже лев, опасность могла появиться только с хорошо просматриваемых направлений. Тем не менее, всё время пока он работал, Богдан опасливо оглядывался: ему тоже не улыбалось стать объектом нападения хищников. Но берег оставался пустынен, и только редкие чайки и ещё какие-то птицы кружились в воздухе после грозы. Посмотрев на солнце, которое сильно склонилось к горизонту, Богдан решил позаботиться о пропитании. У него ещё остались несколько плодов дедае с первого острова, но всё же он решил сходить на охоту, чтобы обеспечить себе не слишком скудный запас пищи на завтра, пока найдёт дедае и здесь. Взяв лучемёт и копьё, Богдан подпёр дверь снаружи жердями и отправился в сторону, где берег понижался. Здесь под обрывом увидел то, что начал строить профессор Витт. Это был длинный, но узкий плот, лежавший на катках. Петер Витт, видимо, собирался поставить и мачту, о чём говорили приготовления в виде подпорок и растяжек. Кроме того, плот имел ещё два длинных весла с плетёными лопастями, которыми мог грести один человек, стоящий посредине судна. Кожаные верёвки, которыми лопасть была привязана к жерди, истлели от времени под открытым небом, и легко рвались, когда Богдан подёргал за них. Богдан с сомнением посмотрел на кораблестроительные потуги покойного профессора, но отдал должное упорству немецкого учёного. Насколько он понимал, конструкция слабо выдерживала критику, но мужество человека, собиравшегося отправиться в море на столь ненадёжной конструкции, заслуживало уважения. «Я попробую усовершенствовать это плавсредство», – подумал Богдан и отправился дальше по более насущному в данный момент для него вопросу. Вскоре ему попалось стадо диких свиней, и он швырнул копьё в ближайшую из них. Однако применение копья с кремниевым наконечником требовало куда больших навыков, да и бросал Богдан издалека, опасаясь слишком рано вспугнуть дичь. Остриё лишь царапнуло по шкуре, и свинья, завизжав, бросилась в кусты, увлекая за собой остальных. Не желая расставаться с хорошим мясом, Богдан, уже не мудрствуя, свалил животное импульсом из лучемёта. В свинье оказалось килограммов тридцать, и Богдан с некоторым трудом доволок тушу до пещеры. В стороне от входа у самой воды, чтобы смывать кровь и не так привлекать хищников, он наскоро разделал добычу, внутренности и кости закопал ещё дальше по берегу, а куски мяса приготовил к жарке, разложив на листьях, как на тарелках. Пока он возился на берегу, то обнаружил несколько странных полу засыпанных ям в песке. Внутренняя поверхность ям была отделана обожжённой глиной. После легкого недоумения Богдан сообразил, что, вероятно, его предшественник использовал такие своеобразные чаны в песке для дубления шкур. Собрав в достатке веток и сучьев, которые следовало просушить после дождя, он приготовился разжечь в очаге погасший огонь. К счастью, в пещере имелся изрядный запас сухого горючего материала, равно как и прямых крепких веток, которые ещё прежний хозяин мог использовать как вертела и шампуры для нанизывания кусков мяса и тушек птиц. Когда уже совсем смеркалось, Богдан заперся в пещере и до отвала наелся нежного свиного шашлыка, щедро посыпая его солью. Кроме того, он зажарил часть оставшегося мяса впрок, а большой кусок тушки подвесил в прохладном углу пещеры у родника. Снаружи было тихо, сытый Богдан вскипятил в котелке воду, сыпанув туда какой-то травы из чашки с полки в качестве заварки. За многие годы трава совершенно высохла и потеряла, казалось всякий вкус и аромат, однако, будучи настоянной в кипятке, обеспечила некое подобие чая. В качестве десерта Богдан съел плод дедае фруктово-сладкой спелости. Пещера освещалась дрожащим светом свечи и огня в очаге, по углам плясали неверные отблески, а тень Богдана казалась странным существом, раскачивающимся из стороны в сторону. В щелях бревенчатой стены, за которой притаилась ночь, тихонько посвистывал ветер, и, казалось, кто-то ходит по песку, присматриваясь, как бы добраться до затаившегося странника. На душе было тревожно, но, насытившись, Богдан почувствовал себя вполне уверенно. Он сейчас по-настоящему жалел только об одном – о том, что рядом нет надёжного товарища, с которым можно было бы обсудить планы спасения, подбодрить друг друга, да и просто поболтать. – Ничего, – сказал Богдан, посмотрев на жерди, на которых профессор Витт вырезал зарубки, отмечая проведённые на острове дни, – ничего! Назло этому Хозяину Дворца я сделаю всё, чтобы выбраться. Глава 7 Утром на песке, который он специально разровнял у входа в пещеру, не обнаружилось иных следов, кроме следов каких-то мелких зверьков и птиц. Это означало, что ни каких опасных хищников ночью не наведывалось. После трапезы из нескольких кусков мяса и эрзац-чая, Богдан набросал примерный план действий. Главной задачей, естественно, была постройка подходящего судна, чтобы осуществить то, что не удалось горемычному профессору Витту – добраться до следующего острова, на котором могла быть точка перехода. Конструкция Витта Богдану не нравилась – он решил создать практически новое судно. Естественно, у него не было никакого опыта, да и теоретические знания носили самый общий характер. Тем не менее, кое-что он читал, кое-что видел в кинофильмах, и поэтому мог хотя бы приблизительно представлять себе непростую задачу такого строительства. Богдан сразу же решил, что станет строить тримаран – судно, имеющее при примитивной конструкции максимальную остойчивость. В качестве центрального корпуса мог сойти плот, уже сделанный профессором, только, по мнению юноши, его следовало расширить, добавив ещё хотя бы два-три бревна. В качестве боковых поплавков можно тоже приспособить по бревну, которые будут крепиться к основному корпусу при помощи стволов более тонких деревьев. Скреплять брёвна между собой придётся лыком, подходящими лианами, либо кожаными верёвками, которым отдавал предпочтение немец. За годы, что плот пролежал под открытым небом, полоски кожи, которыми делали из него единое целое, пришли в негодность и, значит, все крепления необходимо восстанавливать. Верёвки придётся делать из шкур. Насколько понимал Богдан, шкуры следовало продубить, иначе кожа окажется непрочной. Как человек изучавший химию, он знал, что существуют минеральные и органические дубильные вещества. Из первых Богдан помнил только алюмокалиевые квасцы, которые вряд ли смог бы найти, даже если таковые существовали на острове. Значит, оставались танниды, которые можно добыть из растений. Всех растений, богатых этими веществами, Богдан не знал, но очевидные источники данных соединений – ольха, дуб, облепиха – произрастали в достатке и здесь. В принципе, насколько он помнил, шкуры можно и просто просолить – ему ведь не шубы из них шить, а всего лишь требуется изготовить прочные ремни. Непонятно, что со шкурой льва, а вот шкура кабана наверняка имеет достаточную прочность, чтобы не рваться, будучи для начал просто просоленной. Правда, есть ли на острове кабаны? Свиньи водятся – может, и свиная шкура вполне сгодится? Зря он вчера искромсал убитую свинью – одна шкура уже бы имелась в наличии! Из шкур можно сделать даже парус. Что касалось устройства самой парусной остнастки, то у Богдана в голове крутилась масса терминов типа такелаж, грот, кливер, лиселя, латинский парус, рангоут, брамсель, и т. п., значения которых он давным-давно забыл, да и, попросту говоря, никогда и не знал хорошо. Вот что Богдан знал определённо, это то, что паруса бывают косые и прямые. Про косые паруса в памяти всплывала притягательная фраза типа «Суда под косыми парусами отличаются маневренностью и способностью ходить под углом и против направления ветра…». Парень совершенно не обладал какими бы то ни было навыками управления парусными судами, но, чтобы быстрее плыть и меньше зависеть от направления ветра, всё-таки решил сделать именно косой парус. Ориентиром ему будут служить воспоминания вида и формы парусов яхт – такого типа парусного вооружения, которое он наглядно помнил лучше всего, так как яхты были единственными парусниками, которые он видел близко «живьём». Для начала Богдан решил обследовать местность, чтобы ориентироваться в окрестностях пещеры, подобрать искомый строительный и крепёжный материал и, конечно, поохотиться для создания запаса продовольствия. В случае обнаружения деревьев дедае он намеревался запасти как можно больше плодов, которые прекрасно хранились. Перед самым выходом Богдан задумался, не попробовать ли почистить карабин и револьвер и привести их в рабочее состояние, однако решил отложить эту кропотливую работу. Отставив «маузер» к стене, где находились копья Петера Витта, Богдан прихватил рюкзак, доставшийся ему в наследство, и вышел из пещеры, затворив за собой дверь. Он поднялся к лесу в том же месте, что и вчера, и двинулся по-над берегом вдоль опушки, держа в руке лучемёт. Примерно через километр обнаружились заросли апельсиновых и лимонных деревьев, где Богдан набрал столько спелых плодов, сколько нашлось. Попадались также кокосовые пальмы, но юноша не стал тратить время на попытки сбить орехи камнями. Можно было использовать лучемёт, но тогда орехи получались бы слишком дорогими. Богдану также встретились лозы дикого винограда, ягоды которого не уступали по величине плодам знакомых ему культурных сортов, и он прикинул, что немного позже грозди стоит засушить впрок. Прямо сейчас рвать виноград не имело смысла, поскольку кисти раздавились бы в рюкзаке, а вот несколько плодов встреченной папайи он срезал. Среди кустов Богдан заметил старую знакомую – малину, поел ягод, вспоминая растворившиеся в неимоверных далях пространств уральские края, и нарвал листьев для свежей заварки чая. Кроме того, здесь же обнаружились ещё зверобой, мята, мелисса, и разные пахучие травы, которые также годились для приготовления душистых взваров, добавления в похлёбки и просто к жареному мясу для улучшения вкуса. В довершение всего, на одной из открытых солнечному свету полян Богдан с ликованием узрел соцветия, напоминавшие картофель, и вскоре держал в руках несколько вполне приличных клубней. Кроме того, вскоре он нашёл даже стрелки лука, и выкопал несколько луковиц, очень похожих на привычные. Вчерашние свиньи куда-то подевались. В лесу Богдан вспугнул зверька наподобие зайца и пару куропаток, но стрелять не стал, так как рюкзак и без того был уже почти полон, особенно после сбора дедае. Пока он шёл назад, чтобы опорожнить рюкзак, ему встретилось мало дичи, но и хищников тоже не попалось. Вообще, как и на первом острове, живность, как ни странно, пока не встречалась в количестве, которое можно было ожидать в столь благодатном месте. Неподалёку от спуска к пляжу, Богдан осмотрел росшие деревья и обнаружил достаточное количество судостроительного материала. Срубленные и очищенные от веток стволы здесь вполне можно подкатывать к обрыву и сбрасывать прямо на берег, что упрощало задачу транспортировки. Судя по имевшимся пням, профессор Витт именно здесь и добывал материал для своего плота. Тут же росло много молодых и гибких деревьев самой разной толщины, которые тоже требовались при постройке задуманного тримарана. Освободив рюкзак в пещере, Богдан вновь отправился на разведку местности. Ему в голову пришла мысль, что непозволительно пускаться в плавание без средств индивидуального спасения. Поэтому с учётом того, что среди растений многие были тропического и субтропического типа, он решил поискать какую-нибудь разновидность пробкового дуба. Можно было также попробовать надрать лыко с деревьев, которые он уже видел, и поскольку тут росли и липы, и осины, проблем с этим материалом возникать не должно. Странно, почему немец не пользовался таким прекрасным материалом? Богдан усмехнулся: сказывалось, видимо то, что в Германии даже в 1935 году мало кто драл лыко. Довольно скоро он нашёл разновидность крупных деревьев, которые, очень походили на дубы, и имели толстую суховатую, пористую кору, толщиной сантиметров десять-двенадцать. Лёгкая кора, судя по всему, должна была прекрасно плавать и держать порядочный груз. Лыко Богдан решил драть поближе к основному месту работ, поскольку и там деревьев нужных пород хватало. С вырезанным образцом коры он вернулся к берегу и удостоверился, что материал, безусловно, обладает хорошей плавучестью. Тогда Богдан вырезал из коры большого дерева два куска размером примерно метр на метр и принёс их к пещере, чтобы как следует просушить. Оставалось подумать, как технологичнее сделать из такого материала нечто вроде спасательного жилета или пояса. За этими хождениями взад-вперёд подошло время обеда. Богдан нарезал несколько кусков свежего свиного мяса, покрошил в котелок картофель вперемешку с разными травами и сварил душистую густую похлёбку, которую с аппетитом съел, заедая «хлебным» плодом дедае. Натрескавшись до отвала, он растянулся в тени высокого берега и даже закурил одну из драгоценных сигарок, держа однако под рукой лучемёт. Не хватало только кружечки холодного пива и, безусловно, не хватало симпатичной подруги, как минимум, одной. Правда, Богдан тут же подумал, что лучше бы эта подруга жила бы где-то в стороне и только иногда приходила в гости. Постоянное наличие подруги, а тем паче, подруг под боком доставляло бы массу удовольствий, но создало бы и кучу проблем, в чём Богдан успел убедиться, проживая в отдельной квартире. Впрочем, Богдан прекрасно отдавал отчёт, что если он и готов был не возвращаться насовсем на Землю из Дворца, напичканного техническими достижениями неизвестной цивилизации, дверями в иные миры и разнообразными загадками, которые интересно было бы разгадать, то первобытное существование, пусть даже и в таком раю, его никак не устроит. Даже при наличии красоток и пивка. Не собирался он прожить в этом чудном уголке всю жизнь, которая у него теперь была очень и очень длинной, если её только не прервёт несчастный случай или дикий зверь. – Столько я просто не выдержу! Даже если бы тут и девочки скакали вместо зайцев… – сказал Богдан вслух, потянулся и погрозил пальцев в пространство. – Я не согласен оставаться тут навсегда – и даже не уговаривайте, неизвестный Творец и Хозяин! Тем не менее, особой спешки у Богдана даже сейчас не было: время в данном случае, скорее всего, не работало ни против, ни на него. Немного отдохнув после приёма пищи, он решил сегодня уже не начинать работу по рубке деревьев, а заняться, всё-таки, чисткой оружия. Разложив у входа в пещеру на старой, но ещё достаточно прочной шкуре, которая нашлась среди пожитков Петера Витта, револьвер, карабин и требуемые принадлежности, Богдан занялся скрупулёзным трудом. Это было не так просто, поскольку некоторые части, особенно те, на которые попала кровь то ли самого профессора, то ли убитого им в роковом поединке зверя, заржавели и, с большим трудом отделялись друг от друга. Вдобавок, профессор не мог вычистить оружие после последних выстрелов, и пороховой нагар в стволах почти окаменел. Однако, отмачивая ржавые рубцы каплями масла и используя старые ножи в качестве скребков, Богдану удалось разобрать и «маузер», и «наган» и более или менее сносно очистить все детали. Качество немецкой стали оказалось на высоте. Старые боеприпасы, которые оставались в магазине карабина и барабане револьвера, вряд ли могли ещё стрелять. Богдан решил это проверить, и, естественно, получил осечки при попытке выстрелить позеленевшими патронами. Хотя, в общем-то, пять патронов, конечно же, не спасали положения, он не без сожаления выбросил их и зарядил оружие теми, которые сохранились лучше. Впрочем, кто знает, не откажут ли и они, пролежавшие несколько десятилетий? Было ясно, что в критический момент полагаться на эти раритеты нельзя. Чтобы знать, на что он может рассчитывать, Богдан проверил «наган» на ближайшей охоте и убедился, что револьвер действовал: с первого же выстрела, он, имевший отличные оценки по стрельбе на военной подготовке, застрелил приличного кабанчика. Следующие несколько недель превратились в довольно монотонную работу по заготовке подходящих брёвен, лыка и верёвок из сыромятной кожи, изготовления парусов из шкур и, собственно постройки плота, а также запасания провизии в дорогу. Вёсла и руль лучше всего было бы сделать из досок, но где взять таковые? Можно, конечно, действовать по методу того же Робинзона Крузо: когда-то, ещё в детстве, Богдан очень любил эту книжку. Герой Даниэля Дефо фактически вырубал доски топором из цельного древесного ствола, стёсывая его равномерно с двух сторон. Однако подобная работа заняла по описанию автора несколько десятков дней, да и топоры у Робинзона, наверное, были лучше, чем тот, которым сейчас располагал Богдан. У него имелся, конечно, полевой нож, но строгать ствол дерева, диаметром сантиметров в пятьдесят-шестьдесят, лезвием, едва ли в треть нужной длины, хотя и режущим древесину, как масло, было неудобно. Да и не хотелось Богдану посадить аккумулятор ножа, после чего тот превратился бы в заурядный кинжал. Послу долгих раздумий он решил сделать руль частично плетёным, частично из шкур, натянутых на раму, хотя и выстругал вёсла из пары осинок. Периодически осматривая своё загоревшее тело, Богдан с удовольствием отмечал, что такой комплексный результат наверное могли бы дать только долгие усиленные занятия бодибилдингом, о котором он слышал по телевизору в зарубежном разделе типа «их нравы». Положительное влияние, безусловно, оказала не только некоторая перестройка организма, которую провёл ему Компьютер, но и просто тяжёлый труд на свежем воздухе в сочетании с качественным экологически чистым питанием. За всё время строительства тримарана ему так и не встретились крупные хищники. Или лев, который убил Витта, был последним, или за пятьдесят лет передохли все остальные. Естественно, Богдан нисколько этому не печалился – ведь ничего не мешало заниматься делом, хотя он и постоянно имел при себе лучемёт. Дольше всего времени заняло дубление шкур и сшивание кусков вместе для получения паруса нужного размера. Попутно Богдан приобрёл навыки делать тонкие верёвки из полосок кожи, чем и связал вместе плоские куски коры, соорудив себе приличный спасательный жилет. Таким же способом он соединял куски шкур. Кроме того, научившись делать кожаные верёвки, он решил проблему изготовления руля: Богдан сделал его из множества связанных между собой тонких стволов деревьев, собственно, так же, как делался и сам плот. И, безусловно, большое неудобство и потери времени вызывала необходимость работать в одиночку. Наконец, почти через пять недель его корабль был готов. Богдан в который раз отошёл в сторонку и полюбовался на уже завершённое творение своих рук. Тримаран смотрелся совсем не плохо: пропорциональный центральный корпус-плот с приподнятой палубой, два боковых поплавка-бревна на крепких перекладинах, почти таких же толстых для прочности, как и сами поплавки. Над судном возвышалась мачта с косым парусом. Богдан бы очень удивился, если бы узнал, что у него получился классический кливер. Более того, он почти правильно, хотя и примитивно, выполнил весь стоячий и бегучий такелаж, а также снасти для управления парусом – фалы и шкоты. Однако подобные термины, хотя он и слышал, лежали вне сферы активных познаний юноши. Что касается направления предстоящего плавания, то, если местоположение определялось правильно, немного в стороне на восток находился остров, где он оказался вначале, а остров с точкой перехода лежал южнее. С высокого берега в дни, когда океан не парил, его можно было смутно разглядеть. Богдан боялся ошибиться, определяя расстояние по плоской воде на глаз, но составляло оно, похоже, не менее шестидесяти километров. Чуть к западу от этого острова располагался ещё один. В принципе, если бы горы, окружавшие торцевую грань, можно было перейти, разумнее всего представлялось бы доплыть до края океана и перебраться по суху на одну из граней, где совершенно точно имелись точки перехода, ведущие прямо во Дворец. Однако горы, ограничивающие торцы и грани, вздымаются выше атмосферы, и даже имей Богдан альпинистское снаряжение и соответствующие навыки скалолаза, ему не удалось бы там пройти. За кораблестроительными работами он не забыл проследить закономерность направления местных ветров, соорудив простенький флюгер. Делая отметки в тетради, Богдан определил, что ветер здесь дул, хотя и с разной силой, но стабильно по направлениям: один день с севера на юг, затем с востока на запад, и, так далее, по часовой стрелке в последовательности, в которой меняло свой восход солнце. Подобная «карта ветров» облегчала путешествие, ведь Богдан не обольщался по поводу своего косого паруса: возможно, под некоторым углом к ветру его судно двигаться сможет, но против, как хорошие земные парусники уж точно не сможет. Дождавшись дня с наиболее благоприятным направлением ветра, Богдан собрал все припасы на палубе тримарана, качавшегося на волнах у берега. И только в эту последнюю минуту, собравшись в путь, он по настоящему почувствовал, как беззащитен перед водной стихией неведомого мира. В этом океане водились опасные существа, порой штормило, а судно его, несмотря на тщательность постройки, всё-таки было творением абсолютного дилетанта. Правда, единственной альтернативой путешествию по воде была жизнь отшельника на острове. Очень долгая жизнь. – Я согласен провести здесь остаток дней? – вслух спросил Богдан. Ему никто не овтетил – только слабая волна шлёпала в брёвна плота, да пищали над головой чайки. – Вот-вот, – кивнул Богдан. – Страшно, но выбор не богатый. А я во Дворец хочу! Он зачем-то перекрестился, и, орудуя на мелководье шестом, направил тримаран в открытое море. Глава 8 Погода благоприятствовала: ветер дул в меру сильный, чтобы судно двигалось резво, но высоких волн не было. Морские хищники на пути не показывались, хотя Богдан всё время с опаской всматривался в изумрудные воды – лучемёт висел на груди, для дополнительной страховки ещё и на крепкой верёвке. Хотя конструкция паруса, даже в исполнении Богдана, позволяла двигаться под углом к ветру, юноша постарался выбрать начальную точку движения так, чтобы судно ещё и просто сносило к нужному острову. Однако когда прибрежные скалы и пляжи уже с мельчайшими подробностями просматривались в бинокль, стало ясно, что тримаран норовит проскочить мимо цели. Поэтому Богдану пришлось убрать парус и усиленно поработать вёслами. Потом он снова поднял свой «шкурный кливер» и в этот раз как-то очень удачно поймал ветер. В общей сложности почти через тринадцать плаванья, тримаран ткнулся носом в песок нового острова. Несмотря на дополнительно накачанные за дни строительства мышцы, Богдан изрядно устал, и чуть не валился с ног. Вытянув, насколько позволяли силы, тримаран на пустынный берег и, привязав его к надёжному валуну, он перевёл дух. Теперь здесь предстояло искать точку перехода, а дело уже близилось к вечеру. Кроме того, никакого надёжного убежища в виде пещеры, несмотря на обрывистый берег, в поле зрения не наблюдалось. – М-да, об этом я не подумал, – пробормотал Богдан. – Прокололись вы, сударь – а если тут приличные зверушки уж точно встретятся? Досадуя на самого себя, что всегда самое неприятное, он перетащил припасы с плота подальше от линии прибоя и отправился на разведку. Поднявшись на высокую точку, Богдан осмотрелся – остров, по крайней мере, в этом месте, безусловно, напоминал два предыдущих: такая же тянущаяся – у кромки океана полоса пляжа с большим количеством скал и валунов, высокий скалистый берег, а на берегу – метрах в ста от обрыва смешанный лес. – Что же, в этих краях Творец не слишком богатую фантазию проявлял, – хмыкнул Богдан, поигрывая лучемётом. Солнце опустилось почти к самой водной глади, и ситуация стала предельно ясна: за оставшиеся часа полтора-два светлого времени найти переход невозможно, а посему, на острове придётся ночевать, как минимум, один раз. В первую очередь требовалось подумать как раз о ночлеге – это могла быть пещера, которую пока не видно, или же дерево. После относительного комфорта убежища профессора Витта, ночевать в положении куропатки не хотелось, и Богдан решил всё-таки поискать некое образование в сказах. Естественно, надёжной двери там не будет, но костёр у входа вполне может защитить от предполагаемых хищников. Он вернулся на пляж и двинулся туда, где достаточно обрывистый берег сулил наличие каких-либо каверн. Примерно через полчаса поиски оказались вознаграждены – в каменистом обрыве обнаружилась глубокая расщелина приемлемой ширины, к тому же прикрытая сверху нависающей скалой. Внутри было сухо, а приличная глубина позволяла создать запас расстояния на случай возможного нападения. Таскать вещи по песку между валунов и скал уже не оставалось времени, и потому Богдан вынужден был снова погрузить снаряжение на тримаран и в опускающихся сумерках перегнать судно к своей новой резиденции. На берегу валялось много сухих водорослей и выброшенного морем плавника, но Богдан по крутому склону вскарабкался на берег и натаскал ещё сучьев и веток с опушки леса. Кроме того, он срезал несколько длинных и толстых жердей, чтобы создать на входе в своё убежище некоторое подобие заграждения от непрошеных гостей. За этими заботами почти стемнело, а местная дежурная луна ещё не взошла. Тем не менее, Богдан продолжал таскать материал для костра. Когда он сбрасывал последнюю охапку веток вниз, из леса, чуть правее места, где он трудился, раздался протяжный трубный звук, напоминавший некий синтез рёва быка и завывания волка. Правда, судя по тембру, волк этот должен был быть, как минимум, под стать быку по размерам. Богдан выхватил лучемёт, присел на краю обрыва и замер, всматриваясь в чёрную полосу зарослей, проступавших в сумерках, подсвечиваемых только узенькой лентой заката над океаном. Рёв повторился, несколько в иной тональности и чуть дальше в глубине леса. Богдан тихо выругался, передёрнул плечами и стал осторожно спускаться по крутой тропе к своему убежищу. За время, проведённое на островах, он пока не встретил хищников и подсознательно успокоился. Даже история профессора Витта заставила его напрячься только на первых порах – в последующие дни никаких следов львов или иных опасных зверей не попалось, и это расслабило, втайне давая надежду, что не придётся решать ещё и эту проблему. Однако дикая жизнь напомнила, что следует всегда оставаться начеку. Не выпуская их рук оружие, Богдан поспешно перегородил вход в пещеру жердями и развёл костёр. Только после этого он немного поел и устроился на расстеленной шкуре чуть в стороне от огня. Тем временем над океаном взошла луна, и однообразие черноты за перекрещенными жердями и отблесками костра разбавилось бликами лунного света на лёгких волнах. Богдан таращился в ночь, прислушивался к звуками, иногда доносившимся со стороны леса. Зловещего воя больше не повторялось, и мало-помалу парень задремал. Однако, несмотря на усталость последних дней, сон его оставался чуток, поскольку спустя какое-то время Богдан, словно от некоего внутреннего толчка, открыл глаза. Первую секунду он не мог сказать, что же его разбудило. За переплетением жердей, прикрывавших вход, стало чуть светлее: луна поднялась выше, но было по-прежнему тихо, если не считать плеска воды. Богдан подкинул веток в костёр и хотел уже снова опуститься на насиженное место, как вдруг ясноуслышал шорох песка. Он прижался к скале и перевёл регулятор мощности оружия на пробивающее-прожигающий режим, такой же, какой он испытал на трёхкопеечной монетке. Затем взял лучемёт обеими руками – хотя оружие не имело отдачи при выстреле, но такая поза помогала унять возникшую дрожь в руках. Шорох по песку приближался – по характеру звука могло показаться, будто по пляжу двигается нечто крупное и, шаркая, выдёргивает из песка толстые ходули. Богдан почувствовал себя, мягко говоря, неуютно. Все предшествующие дни своей «одиссеи» он считал, что, в принципе, готов встретить опасности. Однако пока не случилось ни одной по-настоящему опасной встречи с чем-либо невиданным. Упоминавшиеся в записях профессора Витта морские змеи и большие акулы ни разу не попадались в поле зрения и даже «тривиальных» львов Богдану не повстречалось. – Спокойно, спокойно, – пробормотал Богдан, сжимая шероховатую на ощупь рукоятку лучемёта. – С чего ты взял, что это не какой-то драный кабан вышел ночью прогуляться?… Тень вступила в полосу трепетного отблеска костра, выделяясь на фоне подсвеченной луной воды, и остановилась, словно присматриваясь. Из-за неверного света и загораживающих проём жердей рассмотреть существо было непросто, но, тем не менее, Богдан обомлел. Он надеялся увидеть нечто, пусть и опасное, но сравнительно привычное, однако перед ним красовался монстр. Существо опиралось на две нижние конечности, и, в принципе, вполне могло напоминать человеческую фигуру, только очень уродливую. Определённо бросалось в глаза, что оно имело массивный торс, переходящий широкими, но покатыми плечами в шею и в ещё более узкую голову, на которой, кажется, торчали рога. Всё тело, насколько угадывалось при таком освещении, покрывала короткая плотная шерсть. Монстр громко сопел, но не двигался с места, похоже, удивлённый всполохами костра. Так они смотрели друг на друга несколько секунд в течение которых Богдан сообразил, что существо ещё и очень большое – рост составлял метра три или около того. Не опуская лучемёта, землянин предательски подрагивающей рукой вытащил из крепления на груди комбинезона фонарик и осветил существо через решётку из жердей. Монстр засопел громче. Яркий луч вырвал из полумрака две ноги с набухшими под шкурой мускулами – в рассеянном, но куда более ярком, чем костёр, свете фонарика что-то показалось знакомым в облике зверя. Богдан поднял фонарь. Зверь вскинул передние лапы или руки, защищаясь от света в глаза, взревел и кинулся вперёд напролом. Человек отскочил в глубину расщелины, роняя фонарик и чуть не выпустив из руки лучемёт. Монстр врезался в жерди, загораживающие проход, ломая их как спички, и Богдан выстрелил, непроизвольно мотнув стволом. Луч ударил в грудь существа, оно взревело, булькая ревом распоротых лёгких, и упало, надрезанное почти пополам. Тошнотворно запахло горелым мясом и выплеснувшейся из крупных сосудов кровью. Рогатый гигант изогнулся, дёрнулся и затих среди переломанных палок, чуть не допрыгнув до костра. Несколько секунд юноша стоял, сжимая оружие. Снаружи доносился только слабый шелест волн – шуршания песка больше слышно не было. Не отводя глаз от распростёртой туши, Богдан подобрал фонарик и осветил поверженного монстра, одновременно косясь на чернеющий проём входа в расщелину. Сделав два шага вперёд, он выстрелил для контроля ещё раз в голову чудовищу – песок вскипел там, где луч прожёг плоть. Богдан снова прислушался, уже жалея, что костёр всё ещё горит: отсветы пламени, хотя и слабые, мешали увидеть что-то за пределами слабого убежища. Монстр же, судя по всему, огня и света совершенно не боялся. Первым желанием парня было убраться как можно скорее от неприятного соседства и вони горелого мяса. Но на самом деле убраться можно было либо только куда-то в темноту на берег, либо на плот – и отчалить в ночной океан. Ни того, ни другого тоже не слишком хотелось. – Спокойно, спокойно, – тихо сказал Богдан вслух. – Этот окорок, кем бы он ни был, теперь не страшнее костей бедного профессора Витта, только воняет. Богдан осторожно поднял уцелевшие жерди и, как мог, восстановил подобие былого заграждения, постоянно прислушиваясь к каждому звуку снаружи. Затем, отойдя в дальний угол расщелины, Богдан присел на песок и задумался. Он ещё не был окончательно уверен, но уже припоминал, что видел подобного зверя в информационных файлах Главного Компьютера. Назывался зверь человеко-бык, и водился, кажется, на гористом торцевом плато, окружавшем Дворец и ещё кое-где на одной из граней. Упоминаний о присутствии человеко-быков на островах в торцевом океане Богдан не помнил, но, в конце концов, он ещё слишком мало знал этот мир. Сон, к счастью, теперь не шёл сам, и Богдан начал размышлять, анализируя ситуацию. Вполне вероятно, что человеко-бык попал на остров примерно так же, как и сам Богдан – через точку перехода из того места, где водилась популяция этих монстров. Поскольку точки на островах, судя по всему, работали в прерывистом, да ещё и одностороннем режиме, то вероятность переноса зверей из разных районов планеты-цилиндра была не слишком велика. Значит, могло статься, что на данном острове вообще находился один-единственный зверь, и бояться нечего. Правда, если монстр попал на этот остров через точку перехода, то это означало, что Богдан в чём-то ошибался: судя по карте, тут была только точка перехода, ведущая на грань. Впрочем, не все точки оказывались отмечены на карте – в этом он уже убедился. Богдан взвесил на ладони своё оружие. Конечно, пока есть заряды и пока есть возможность вовремя заметить нападение, ему мало кто страшен. Но это – пока. Если заряды он ещё может как-то беречь и экономить, добывая для пропитания плоды и охотясь на сравнительно мелкую дичь с примитивным оружием, то вообще не спать просто не возможно. Богдан засопел от досады: только сейчас он по-настоящему осознал, что шансов на успех при наличии серьёзных хищников и других опасностей, из-за которых следовало оставаться начеку, у него было не так уж и много. Реальность лишний раз напомнила, что он оказался в чужом и, скорее всего, враждебном мире, и чтобы найти путь в спасительный Дворец, надо ещё банально выжить во время этих поисков. – Да, выходит, я дурак, что не вернулся на Землю, когда ещё было можно, – пробормотал Богдан. Опасности, связанные с возможным наличием в квартире Ингвара Яновича, начали теперь казаться надуманными, а раскрытие тайны точек перехода кем-то ещё – и вовсе пустяшным делом. Да чёрт с ним – пусть про эту планету узнает ещё кто-то на Земле, лишь бы самому живым остаться! Конечно, всё воспринималось бы сейчас иначе, если бы рядом был напарник – в таких ситуациях одиночество раздражает невозможностью разделить опасность с другом. Богдан лишний раз пожалел, что в своё время побоялся вернуться сразу в мир Земли и вытащить с собой кого-то из приятелей. Вдвоём можно было спать по очереди, а так он почти обречён: ещё одна-две бессонные ночи и он просто свалится, где попало. Кроме того, требуется вести интенсивные поиски точек перехода, прочёсывая остров за островом, если он не собирается остаться тут навсегда. Получается, что на каждом острове ему сначала требуется обустроить надёжное убежище, где можно спокойно отдыхать, и только потом начинать заниматься поисками. А потом, если удастся выбраться на какую-то грань, пробираться среди тамошних жителей, что, возможно, не лучше, чем топать, отбиваясь от львов или человеко-быков – эти-то хоть безмозглые твари, а вот люди… Костёр давно погас, а снаружи начало светать – занимался новый, почти как всегда на этих островах в океане, яркий и внешне радостный день. Обойдя тушу монстра, Богдан выглянул из своего убежища. На пляже было пусто и спокойно. В песке виднелись следы человеко-быка, но кроме этого напоминания о былой угрозе никаких иных опасностей пока не наблюдалось. Вернувшись к убитому чудищу, он внимательно осмотрел его, стараясь запомнить форму ступней, чтобы потом, при случае, узнавать следы. Ниже пояса тело переходило во вполне человеческой формы ноги, оканчивавшиеся, правда, копытами, так что с учётом веса существа, подобные твари должны оставлять заметные следы, особенно на мягкой почве. Торс монстра был тоже вполне человеческий, но гипертрофированно большой, с огромными буграми мускулов и мощными двупалыми руками. Пальцы оканчивались когтями, которые могли нанести ужасные рваные раны. На широкой шее сидела бычья голова с двумя толстыми, но острыми на концах рогами. Из вполне бычьей пасти сквозь полуоткрытые губы, выглядывали клыки тигра. – КрасавЕц! – проворчал Богдан, пнул монстра и сплюнул. Сейчас, при свете дня и когда непосредственная опасность миновала, он почувствовал себя намного увереннее. Тримаран покачивался на легкой волне, причаленный к крупному валуну – внимания человеко-быка судно не удостоилось. Все запасы, сложенные на палубе, остались целы. Богдан в который раз огляделся и вытащил одну из сигарок. – Ничего, мы ещё посмотрим! – сказал он вслух, закуривая и постоянно косясь по сторонам. В самом деле, ну как бы он притащил напарника? Это он, товарищ Домрачев, фактически, один на белом свете, а у остальных друзей и приятелей живы родители, есть братья и сёстры, кто-то уже женат. Никто бы не отправился с Богданом скрытно – значит, почти сто процентов, что разболтали бы родственникам. Со всеми вытекающими последствиями, о которых он уже не раз думал и которые взвешивал. Если вообще говорить о возвращении на Землю, то куда же возвратиться – в свой НИИ штаны протирать? Ради чего, зачем? А опасность со стороны Ингвара Яновича, который, если остался цел, вполне вероятно станет искать своего обидчика, подозревая, что тот может вернуться? Нет, возвращаться ни к чему, во всяком случае, пока. – Дьявол, – пробормотал Богдан, – это же всё не то… Может, я и сдохну тут, но земная судьба меня тоже не устраивает. Надо было приниматься за дело. Морщась, он расчленил тушу человеко-быка полевым ножом и, отойдя по берегу подальше, выбросил останки в море. Отмывшись от крови, он на сей раз соорудил крепкий шит из жердей, которым и перегородил вход, оставив внизу небольшой лаз, перекрываемый камнями. Пришлось истратить немного заряда лучемёта, чтобы пробить в камне отверстия для крепления щита. За великим трудами время пролетело незаметно, и солнце начало клониться к закату – обследовать остров на ночь глядя не имело смысла. Богдан забрался в свою крепость, поел и устроился на отдых. К счастью, ночь прошла спокойно. На восходе он окунулся в прохладную воду, позавтракал и, прихватив с собой ещё лук и револьвер, оправился на обследование острова. Этот остров был небольшим по сравнению с «островом Витта» – всего километров пять в диаметре, и к вечеру Богдан обследовал всё береговую линию и даже местами углублялся в лес. Из животных встречались свиньи, пара косулей, но никого опасного. Очевидно, гипотеза о появлении человеко-быка была правильной. Богдан совершенно осмелел, но огорчало одно: ничего похожего на нужную точку перехода на глаза не попадалось. Более того, он не мог найти и точку перехода, которая вела сюда, хотя она ему и не была важна – сто процентов, что она тоже однонаправленная. Нужную точку он отличил бы безошибочно: если верить карте, точки перехода, ведущие с островов на грани должны иметь квадратные, в не круглые площадки. Солнце стало клониться к закату, а с запада потянулись тёмные облака, что предвещало очередную грозу и кратковременную бурю. Богдан поспешил вернуться к своему убежищу, предварительно пополнив запас дров для костра. Когда хлынул ливень, он уже проверил крепление плота, усилил его и сидел в своей импровизированной крепости, попивая чай с жареным мясом и плодами дедае. Гроза стихла, уже после захода солнца, и Богдану ничего не оставалось, как укладываться спать. К концу четвёртого дня пребывания на этом островке стало ясно, что никакой точки перехода тут нет. Отправляться в путь по ночному океану не стоило, и он скоротал на островке ещё одну ночь. Утром после завтрака Богдан достал карту и стал прикидывать, что делать дальше. Остров профессора Витта он идентифицировал по схеме правильно, и два небольших островка, на одном из которых сейчас находился, тоже. Вот только, очевидно, он перепутал, на каком именно из этих двух находится. Значит, предстояло плыть к другому острову, видневшемуся в плоской дали. Ветер дул сильный, но на небе маячило несколько вполне безобидных облачков, и Богдан решительно направил тримаран от причала. Судно весело бежало по волнам, изредка шлёпая передним волнорезом и поднимая брызги, но океан оставался спокоен, и никакие водные монстры не буравили крупную рябь. Сидя у руля, Богдан снова предался мыслям – за всеми трудами последних недель у него было не так уж и много времени поразмышлять. Конечно, если не считать, что лучше всего было бы сразу оказаться прямо во Дворце, Богдан предпочёл бы попасть на одну из двух граней – либо на грань Европы или на так называемую Смешанную грань. Как он частично понял, а частично догадался по информации, к которой его допускал Компьютер, грань Европы населяли люди, к каким-то образом доставленные из земного Средневековья, а Смешанная грань содержала очаровательный набор племён и народов: там жили и античные греки, и индейцы, и арабы, и много ещё кто. Но вот как и зачем неизвестный хозяин или хозяева этого мира устроили всё именно так? Был ли это некий эксперимент? Странный, однако, эксперимент, не вполне гуманный, по меньшей мере: взять и вырвать тысячи людей из привычной среды обитания, не спросив, хотя ли они того, или нет. С другой стороны, сами земляне уничтожали друг друга, никого не спрашивая, сотнями тысяч и миллионами – взять тех же нацистов или большевиков, да и не только. Неизвестные же Творцы, хотя бы сделали своим подопытным подарок в виде долгой жизни и практического отсутствия серьёзных болезней и эпидемий. Хотя, разумеется, раем и этот мир называть вряд ли стоило: здесь, как можно было понять, тоже грабили, воевали и убивали, обращали в рабство и так далее – в общем, присутствовал стандартный набор милых человеческих отношений. Что особо интересовало Богдана и на что он не нашёл ответа у Главного Компьютера, было то, действительно ли всё население данной планеты изначально доставили именно из соответствующих эпох и мест Земли? Если это так, то, получается, что такие доставки осуществлялись сюда в разное время. Разброс временных интервалов лежал где-то от времен Рождества Христова и до, если судить по Европейской грани, самое позднее, века двенадцатого-тринадцатого. Таким образом, все потомки земных народов жили здесь, самое малое, тысячу лет – и, судя по доступным сведениям, они очень мало изменились. На Земле за это время изобрели огнестрельное оружие, двигатели внутреннего сгорания, вычислительные машины, полетели в космос, а здесь ничего подобного не наблюдалось и в помине. Арабы ездили на верблюдах, а рыцари воевали мечами. Или же хозяева планеты обладали секретами путешествия во времени и просто таскали народ из разных эпох так, что те существовали здесь не слишком долго? После того, что Богдан уже узнал, он не удивился бы и существованию машины времени, хотя труднее всего, наверное, верил в возможность подобных перемещений. Впрочем, в неравномерную гравитацию планеты цилиндра тоже сначала верилось тяжело. Или, например, в то, как можно сохранять стабильными продолжительность дня и ночи на всех и гранях этой планеты! Вначале время Богдан отказывался верить в подобное, но оказалось, что так оно и есть: чтобы день и ночь имели равное соотношение продолжительностей, вокруг цилиндра вращалось не одно солнце и луна. При этом движение солнц, лун и самой планеты вокруг своей оси каким-то сложно-переменным образом синхронизировалось между собой… Задумавшись, Богдан не заметил, как начал крепчать ветер. Почувствовал он это только по возросшему усилию на руль – остров снова оказывался в стороне. Вдобавок тримаран явно попал в какое-то течение, сносившее судно в сторону от цели. Богдан выругался, и попытался выправить направление, меняя положение парус, но становилось ясно, что тримаран всё равно пронесёт мимо, а тем временем в небе стали собираться уже совсем подозрительно-темные облака. Выругавшись, незадачливый мореход закрепил руль в нужном положении и налёг на вёсла. После получаса почти непрерывной гребли он окончательно осознал, что в этот раз вёсла не помогут. Ветер ещё более окреп, волны уже прилично захлёстывали судно. Вожделенный остров остался далеко в стороне – тримаран несло в открытый океан. Судя по карте, острова в том направлении тоже имелись, но расстояние до ближайших составляло раза в три больше, чем до острова, к которому Богдан намеревался доплыть сейчас. Проклиная свою самонадеянность, юноша со злостью посмотрел на сгущающиеся тучи, и стал готовиться встретить шторм. В общем, он понимал, что если буря разгуляется по-настоящему, шансов не так уж много: хотя судно строилось со всей возможной тщательностью, иллюзий относительно навыков корабела он не питал. Проверив, как надет спасательный жилет из коры, Богдан затянул покрепче крепления груза и убрал парус. Волны делались всё выше и выше, и вот одна встала настолько высоко, что накрыла тримаран целиком и лишь боковые поплавки удержали кораблик от переворота. Через пару секунд волна схлынула пенными бурунами по стволам палубного настила центрального плота – Богдан, переждал удар, вовремя схватившись за мачту. Для надёжности он привязал себя к ней за пояс, а также закрепил на себе всё самое необходимое из оружия и снаряжения: пробковый жилет позволял держаться на воде даже с некоторым грузом – это он проверил заранее. – Что же, сам хотел этого! – зло прорычал он, и вдруг, того не ожидая, запел песенку «Перекаты» Александра Городницкого. Богдан имел сильный голос, но неважный слух, любил иногда поорать у костра бардовские сочинения, и даже сам бренчал на гитаре. Сейчас гитары не было, но остался голос, который он и надрывал: «… На это место… уж нету карты, Плывём вперёд по аб-ри-су…» Когда кончались слова, Богдан орал что-то совершенно непотребное, символически сохраняя размерность песни. А потом вдруг перешёл на «Уток» Розенбаума: «… Всё вернётся, обязательно опять вернётся… … Я помню давно учили меня Отец мой и мать Лечить – так лечить, Любить – так любить, Гулять – так гулять, Стрелять – так стрелять…» Как ни странно, не слишком музыкальные крики помогали хотя бы чисто психологически. Волны разошлись уже вовсю – в Торцевом океане планеты бушевал настоящий шторм, словно неизвестный хозяин этого мира, повелитель гравитации, светил и лун, начал проверять дерзкого пришельца на прочность. После убаюкивающего суперкомфорта Дворца буря на море казалась карой некоего местного «всевышнего». Тримаран то взлетал на высоченные гребни, то проваливался в разверзающиеся среди них провалы. Если бы судно имело простой лодочный корпус, его давно бы уже залило водой и потопило, но набирать воду было некуда, а боковые поплавки пока спасали от переворачивания. Брёвна, крепившие поплавки, угрожающе трещали, но пока держались. Богдан мысленно поздравил себя с тем, что сделал их толще, чем планировал вначале, и заорал «Коней привередливых». Сжимая одной рукой мачту, а другой длинную рукоятку руля, стараясь по возможности направлять тримаран по волнам, а не против них, Богдан стоял на коленях и орал песню за песней. Временами из-за свиста ветра и шума воды он не слышал собственного голоса, но продолжал немузыкально кричать, словно в каком-то зачарованном исступлении пытался перебить рёв стихии. Вдруг очередная волна, вздымающаяся перед ним, раскрылась, и из неё вынырнула исполинская труба. Богдан замолк на полуслове как в замедленной киносъемке, наблюдая, казалось, бесконечное выдвижение «трубы» из толщи вставшей набекрень воды. Это был один из обитателей местного океана, нечто вроде морского змея, описанного профессором Виттом. Гладко-чешуйчатое туловище диаметром метра в три, не меньше, венчала непропорционально маленькая голова, с торчащими по сторонам черепа то ли плавниками, то ли каким-то складками. На этом относительно небольшом черепе раскрылась метровая пасть и послышался рык, словно чудовище наслаждалось буйством стихии, частью которой являлось само. Заворожено глядя на змея, Богдан и не пытался выхватывать лучемёт, так как даже такое оружие вряд ли могло быстро уничтожить гиганта – в любом случае, если бы змей напал на тримаран, он успел бы разрушить судно. Морда змея погрузилась в воду, войдя в следующую волну, а туловище ещё продолжало выныривать из гребня первой, образовав над тримараном гигантскую дугу. Последним мелькнул хвост с горизонтальным как у дельфина раздвоенным плавником, едва не стеганув по судну – и чудовищу скрылось в воде целиком. По самой скромной оценке змей имел в длину четыре-пять десятков метров! Богдан очнулся от ступора – и вовремя: он едва успел правильно повернуть руль, чтобы благоприятно встретить гребень волны и нырнуть вниз с высоты нескольких этажей. Он не засёк момент начала бури, а теперь и вовсе потерял счёт времени и не мог сказать, сколько же уже продолжаются периодические взлёты и провалы в водяные теснины. По прикидке казалось, что море играет тримараном уже не менее пары часов. К счастью, вода оставалась тёплой и нисколько не похолодало – в противном случае постоянно заливаемый с ног до головы Богдан давно бы начал мёрзнуть. Неожиданно с высоты очередного водяного гребня в неверном свете скрытого плотными облаками солнца Богдан заметил впереди землю: очередной остров обозначился каменисто-песчаным пляжем, окутанным бешеной пеной штормового прибоя. И волны несли тримаран прямо на берег. – Чёрт, – пробормотал Богдан, лихорадочно сжимая руль. – Чёрт, как же тут причалит-то?.. В любом случае, необходимо, во что бы то ни стало, пристать к берегу. Во-первых, сколько будет продолжаться буря, он не мог и предполагать – следующий встреченный морской змей может обратить на него внимание, и тогда несдобровать. Во-вторых, нет никаких гарантий, что прекрасно пока державшийся тримаран не развалится от удара очередной более сильной волны. Но и пристать к столь каменистому берегу являлось сложной задачей. Направляя судно рулём, Богдан пытался придать ему некое осмысленное направление движения. Впереди вставали небольшие, но очень грозные при таком волнении скалы. Правда, между камнями виднелись достаточно широкие проходы, но проскочить в них на подобных волнах и на более маломаневренном судне представлялось крайне проблематичным. Мощная волна подхватило тримаран и начала поднимать его, одновременно неся вперёд. Богдан поспешно перерезал верёвку, связывающую его с мачтой. С почти безнадёжным отчаянием он замер, когда творение его рук вздыбилось над чёрным валуном, выступавшим из воды метра на три – волна проносила тримаран над скалой. Богдан уже почти облегчённо вздохнул, так как пенный бурун опускал судёнышко в заводь, упиравшуюся в песчаную кромку, как вдруг снизу ударило со страшной силой, под накатом палубных брёвен что-то обречёно захрустело, и центральный корпус тримарана разломился почти пополам. Богдан и все его пожитки полетели от удара в разные стороны: под сравнительно тонким слоем воды здесь оказался ещё одни камень, на который бросило и, как об колено, сломало судно. Богдану повезло – он как по наклонной плоскости съехал по половинке корпуса в воду, счастливо прикрывшись ей от скалы, о которую мог бы просто раздробить кости. Лихорадочно загребая, он поплыл к берегу, до которого оставалось метров всего двадцать. Глава 9 Лучемёт оставался в кобуре и к тому же был привязан верёвкой, нож – в ножнах, а гранаты, карта и разные самые главные штучки вроде запасных обойм, зажигалки, револьвера и прочего лежали в карманах комбинезона – а потому Богдан не слишком беспокоился за них. Последняя тетрадь профессора, где оставалось ещё много чистых листов, как и бинокль, лежала за пазухой в одном из непромокаемых карманов – на нескольких листах Богдан на всякий случай скопировал карту переходов. А вот все припасы, карабин, лук, стрелы, копья, посуда, инструменты и прочее, оказались в волнах или пошли на дно. Отплёвываясь, Богдан выбрался на песчаный язык между двумя мрачными кусками скалы, словно пики выставившимися навстречу пришельцу, давая понять, что волны могли бросить и чуть правее или левее… Поёжившись, несмотря на тёплый воздух, Богдан встал и осмотрелся под ударами ветра, налетавшего с моря: ничего особенного – скалы, песок, довольно крутой берег и лес, видневшийся за его краем. Над головой низкие тучи мчались куда-то, гонимые, словно в насмешку уже немного стихающим ветром. Но волны пока остервенело налетали на прибрежные скалы, правда, в том месте, где тримаран потерпел крушение, образовывалась заводь, где волнение существенно гасилось рифами, отгораживающими её от океана. На песок выбросило один из тюков – Богдан узнал его и порадовался – там лежали все нехитрые столовые принадлежности, включая котелок. Относительную плавучесть тюку обеспечил запасной спасательный жилет, который Богдан упаковал вместе с посудой. Сейчас он пожалел, что не догадался на всякий случай вложить в каждый тюк куски коры пробкового дуба – пока ничего больше, кроме обломков тримарана, океан не возвращал. Оттащив уцелевший тюк подальше от прибоя, Богдан сбросил спасательный жилет и присел на камень, приглаживая намокшие волосы. Ветер стихал почти на глазах. Юноша покачал головой: не попадись на пути этот остров, ещё бы немного, и можно было бы сказать, что его судно с честью выдержало шторм. Вынув из непромокаемого кармана футляр с сигаркам, он посмотрел внутрь – осталось ещё восемь – и закурил, чтобы успокоиться и подумать, что делать дальше. Прежде всего, как только полностью стихнет ветер, он осмотрит залив – возможно, тут не так глубоко, и кое-что из припасов и инструментов удастся поднять со дна или их также, возможно, выбросит на берег. Если он правильно определил направление ветра и своего дрейфа по волнам в океане, то с учётом времени движения тримаран притащило к группе из почти полутора десятков островов, раскиданных на расстоянии в несколько километров друг от друга. Хотя, конечно, могло притащить и к другой группе островов, включавшей всего три. Волны пока не до конца успокоились, но какой-то остров просматривался на дистанции то ли пять, то ли десять километров – поди, пойми эту «плоскую перспективу». Очередной обломок его судна – часть мачты с обрывками паруса – выбросило шипящей волной на песок. Ясно было, что строительство придётся начинать сначала – если только здесь не окажется точки перехода. Пока волнение не до конца улеглось, лезть в воду, пытаясь выудить остатки снаряжения, не стоило, и Богдан решил осмотреть окрестности. На высоком берегу открылась опушка леса, который располагался метрах в сорока от края уступа – по шаблону, что ли, все эти острова делали? Правда, лес здесь выглядел несколько иначе: многие деревья стояли с ободранной корой и засохшие: на острове присутствовал некий фактор, вызывающий гибель растений. Создавалось впечатление, что с деревьев сдирали кору широкими полосами и обрезали молодые ветки. Богдан присмотрелся к срезам: можно поклясться, что ветки именно срезали. Все срезы были старые: их края и края полос ободранной коры уже давно обветрили и подсохли. Внимания неизвестных «обработчиков» коснулись только лиственные породы – хвойные деревья стояли совершенно нетронутые. Если подобное же происходило с имеющимися на острове деревьями дедае – то его рацион существенно сократиться. Вся трава вокруг, насколько хватало глаз, выглядела, словно подстриженной. Правда, подстрижена она была как-то необычно – в совершенном беспорядке шли участки с чуть более высоким и чуть более низким срезом, словно кто-то вкривь и вкось поводил газонокосилкой, меняя высоту ножей. И ещё одна странность бросилась в глаза, а точнее – в уши: в этом лесу не пели птицы. Хотя, возможно, сейчас они попрятались от бури. Богдан ещё раз внимательно осмотрелся – ничего подозрительного, если, конечно, не считать ободранных деревьев и подрезанной травы. Он вернулся к краю утёса, вытащил карту и стал всматриваться в океан, одновременно сличая расположение островов в стороне своего предполагаемого дрейфа. С точки, где он находился, просматривалось вдали три острова – получалось, что его прибило к архипелагу из многих островов. Богдан прикинул, с какого острова может наблюдаться картина, подобная той, что он видит сейчас. Естественно, занятие это было сродни головоломке с отсутствующими частями – сказать что-то уверенно не представлялось возможным. Вздохнув, юноша засунул карту в карман. Придётся для начала хотя бы обследовать этот кусок суши. Возможно, ему повезёт, и он обнаружит точку перехода достаточно быстро, а само наличие точки перехода даст дополнительную информацию для сравнения. Большая часть туч уже почти ушла к горизонту, и солнце даже припекало. Впрочем, судя по высоте светила в небе, светлого времени суток оставалось максимум часа четыре – требовалось поискать убежище на ночь. Богдан вылез на берег, сбросил с себя комбинезон, оставив кобуру с лучемётом, и полез в воду. Заливчик, образованный рифами, оказался, действительно, не слишком глубоким – метра три, не более, но взбаламученная вода затрудняла поиски. Один тюк с продовольствием разорвало о скалы, и сейчас море выкидывало кое-что из его содержимого. Богдан собрал с десяток плодов дедае, несколько кусков вяленого мяса, предварительно промыв его от песка, складывая всё рядом с уцелевшим тюком. Тюк с инструментами профессора явно пошёл на дно, и поиски его затянулись. Однако, в конце концов, Богдан нашёл этот тюк на дне между камнями. Единственное, чего он никак не мог найти, это был карабин – сколько Богдан ни нырял, «маузер», действительно, как воду канул. Вытащить тюк с инструментами целиком не удавалось, и Богдану пришлось разрезать шкуру под водой и поднимать инструменты по очереди. Для облегчения работы он использовал уцелевшие куски коры и свой спасательный жилет. Вытащив инструменты, Богдан почувствовал себя значительно увереннее. Конечно, обидно снова повторять столь муторную работу, как постройка тримарана, но он что делать, если и на этом острове не обнаружится точка перехода? Солнце опускалось всё ниже, и Богдан отправился искать убежище на ночь, жуя на ходу мясо и «хлебный» плод дедае из уцелевших запасов. Плутая по кромке прибоя среди скал, он удалился от места своего кораблекрушения почти на километр, но на сей раз не обнаружил ничего, напоминающего подходящую расщелину, не говоря уже о пещере профессора Витта. Ещё когда он только выбрался на берег, Богдан обратил внимание на отдельную скалу с почти плоской верхушкой. Она вздымалась как уродливый пятиметровый зуб почти у кромки прибоя. Юноша вернулся к этому месту и ещё раз осмотрел скалу. С одной её стороны обнаружились достаточно удобные для человека уступы, по которым не смогли бы лев или какой-то подобный хищник, включая похожего на Минотавра монстра. Богдан вскарабкался на верхушку скалы – площадка там оказалась достаточно ровная и большая, чтобы можно было заночевать, не опасаясь свалиться во сне вниз. Перенеся наверх свои пожитки, Богдан кое-как поужинал остатками мяса, пдогрев их на костерке, который запалил тут же. Если бы кто-то плавал по этому океану, то скала, на которой отдыхал сейчас Богдан, вполне могла сойти за маяк – свет костра виден был здесь очень далеко. Спал Богдан как убитый и проспал довольно долго – измученному штормом телу требовался отдых. Тихое ласковое утро, занявшееся над островком и всем Торцевым океаном уже переходило в день, когда Богдан потянулся, сделал несколько упражнений, разминая затёкшие на жёстком ложе мускулы, и спустился умываться солёной водой – пресной у него больше не осталось. Съев последний плод дедае Богдан на разведку. Планировал он проводить её по уже как-то произвольно выработавшейся методике: обход острова по побережью с периодическими углублениями в лес в поисках ручьёв и деревьев дедае. Он прошёл всего около километра по высокому берегу и вскрикнул от радости. Нет, обнаружилась пока не вода, хотя он и очень хотел пить, и не дедае – просто прямо между опушкой леса и краем берега лежал камень высотой сантиметров шестьдесят с совершенно плоской верхушкой. Богдан подошёл и внимательно осмотрел камень – площадка на его верхушке имела почти правильные квадратные очертания. Это была точка перехода, и точка перехода на какую-то Грань! – Спокойно, – сказал себе Богдан. – Действовать будем методично. Он вернулся к скале, где провёл ночь, снял все пожитки и перенёс их к камню, после чего достал карту. За время хождения по берегу ему не встретилось ни одного живого существа. Впрочем, сейчас его интересовало не это. Следует попробовать ещё раз определиться, где он находится, и попробовать угадать, куда ведёт эта точка перехода. Встав на краю обрыва, Богдан в который раз всматривался в бинокль, соотнося острова, лежавшие в поле зрения, с картой. Повертев её и так, и этак, он пришёл к выводу, что ничего точно определить не может, поскольку совершенно не представляет размеры и форму острова, на котором оказался. Судя по возможному расположению наблюдаемых островов, имелась вероятность, что он находится возле одной из двух точек перехода, правда, вели эти точки, если он угадывал острова правильно, в существенно разные места: одна могла открываться на Грань Азии, а другая – на Грань Динозавров, и оказаться среди ящеров совершенно не улыбалось. К тому же, в любом случае, пускаться в дальнейший путь без некоторого запаса воды и пищи было бы вообще не разумно – без точной привязки к расположению точки перехода сложно сказать, в какой местности он окажется. Поэтому, прихватив с собой все три оставшиеся фляги, Богдан отправился на разведку. В общем, пока ему, безусловно, везло. С острова Витта, на котором не было точки перехода, он выбрался, даже снаряжением там разжился, в бурю не утонул, и даже большая часть вещей и припасов сохранилась. Всё нормально, будем выбираться и дальше – и выберемся! Словно в подтверждение этих мыслей он услышал впереди журчание воды, и вскоре стоял на берегу ручья с прекрасной прохладной водой. – Честное слово, только ста граммов коньячка за удачу не хватает, – приговаривал Богдан, стоя на коленях и утоляя жажду. Закончив пить, он разделся и вымылся в ручье, смывая с тела соль океана. Вокруг по-прежнему было тихо, и лишь поэтому, уже одеваясь, Богдан обратил внимание на негромкий шуршаще-скрежещущий звук, донёсшийся со стороны лесной опушки. Он обернулся и увидел метрах в двадцати в траве двигающийся предмет. Это было некое существо, размером со средней величины морскую черепаху. Правда, панцирь черепахи напоминало только туловище существа. Перемещалось оно на шести сравнительно высоких членистых ногах, впереди на торчащих вверх стержнях болтались какие-то бусины, вполне возможно глаза или иные органы чувств, которыми существо крутило в разные стороны. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/boris-dolingo/strannik-ponevole/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.