Сетевая библиотекаСетевая библиотека

ЦРУ и контроль над разумом. Тайная история управления поведением человека

ЦРУ и контроль над разумом. Тайная история управления поведением человека
ЦРУ и контроль над разумом. Тайная история управления поведением человека Джон Д. Маркс Агония США и закат Европы Мировой бестселлер, вызвавший настоящий шок, политический скандал и бурю общественного возмущения. Сенсационная книга, первой разоблачившая антизаконные эксперименты ЦРУ по «brainwashing» («промыванию мозгов»), психофармакологическому воздействию на личность, изменению сознания и контролю над разумом. «Нашей путеводной звездой является не клятва Гиппократа, а победа свободы!» – этот людоедский принцип исповедовали американские ученые, в разгар холодной войны работавшие на спецслужбы США. Как ЦРУ применяет психотропные препараты, гипноз и специальные технологии для «программирования сознания» и «атаки на разум»? Кто санкционировал «устрашающие медицинские эксперименты» по манипулированию поведением личности с помощью ЛСД, мескалина и других наркотиков-«психоделиков»? Как превратить человека в «биоробота», готового выполнить любой преступный приказ? Изучив 16 тысяч страниц совершенно секретных документов ЦРУ с грифом «NODIS» («по distribution» – «не подлежит распространению»), автор этой книги отвечает на самые запретные и опасные вопросы. Его расследование выявило и доказало, что американские спецслужбы «давно и крупномасштабно ведут противозаконные исследования методов воздействия на человеческую психику… ЦРУ играло в разработке и изучении психоактивных препаратов столь же значительную роль, какую взломщики кодов (code breakers) из Национального управления безопасности сыграли в разработке компьютеров…» Джон Маркс ЦРУ и контроль над разумом. Тайная история управления поведением человека John D. Marks THE SEARCH FOR THE «MANCHURIAN CANDIDATE» © John D. Marks, 2015 © ООО «Издательство «Яуза», 2015 © ООО «Издательство «Э», 2015 Предисловие научного редактора к первому русскоязычному изданию Данная работа, впервые ставшая доступной русскоязычной аудитории, является мировым бестселлером. И для документальной книги это хорошая рекомендация ее актуальности и высокого качества. У себя на родине она выдержала несколько изданий, была переиздана в Великобритании, переведена во Франции и других странах. Увидевшая свет в США в 1979 году, книга вызвала у американского общества настоящий шок, породила бурную дискуссию и целую волну аналогичных исследований, статей, книг, выступлений и пр. Поэтому по причине многократной перекрестной цитируемости некоторые термины, понятия и примеры могут узнаваться читателями, особенно интеллектуалами, знакомыми с ними по другим источникам. В то же время подавляющее большинство книг и статей на русском языке, изданных за последнее время, в которых речь ведется о таких темах, как «промывание мозгов», противозаконное психическое (психологическое) воздействие на личность, использование спецслужбами либо преступниками гипноза, наркотиков, специальных технологий и т. п.[1 - В советский период почти все отечественные публикации по данной проблематике отражали в основном зарубежный опыт. В последние годы в России было опубликовано немало серьезных исследований, посвященных различным аспектам практического использования психологии в правоохранительной деятельности. Одной из наиболее обобщающих работ в этой сфере права является книга Прикладная юридическая психология. Уч. пособие для вузов / Под ред. проф. A.M. Столяренко. – М., 2001.], опирается всего на несколько основных публикаций. Поэтому читателю знакомство с этой книгой не только рекомендуется, но просто необходимо, поскольку она относится к ограниченному числу первоисточников. Как любая неординарная работа, исследование Маркса энциклопедично. Оно отражает сложное переплетение множества тем и фактов, опирается на многочисленные источники. Читателю России не все может показаться понятным, поэтому страноведческие лакуны, некоторые термины, имена и события прошедших лет нуждаются в дополнительном объяснении. К комментариям по главам самого автора, которые приводятся в конце книги, мы сочли необходимым ввести некоторые примечания. В оригинальном издании название книги «В поисках «маньчжурского кандидата» вынесено на первое место. Автор предполагал, что общественность США уже знакома с проблемой преступного психологического воздействия на личность по роману Ричарда Кондона «Маньчжурский кандидат» (Condon R.T. The Manchurian candidate, New York: McCraw, 1958). Герой романа, американский военнослужащий Раймонд Шоу, участвующий в боевых действиях во время корейской войны, попадает в плен. Его переправляют в Маньчжурию, где китайский психиатр Ен Ло, сотрудник Института им. Павлова, подвергает разум заключенных, в том числе и Шоу, комплексной обработке, состоящей из воздействия гипнозом и психотропными препаратами. Целью такого воздействия на личность являлось формирование человека-робота, который может послушно выполнить любой приказ, не осознавая того, что он делает. Для окружающих же этот человек ничем не должен отличаться от себя самого до такой обработки, то есть внешне он сохраняет самоидентичность. Перед тем как отпустить Шоу, его подвергают сложному испытанию: он должен по приказу убить двух своих лучших друзей. И Шоу выполняет приказ. Убедившись в полном подчинении Шоу внедренной системе контроля, его в бессознательном состоянии с другими оставшимися в живых американскими военнопленными доставляют к линии фронта. При этом посредством постгипнотического внушения в память Шоу вводится ложная информация, будто он никогда не был в плену, не подвергался психологическому и психофармакологическому воздействию, а убитые им соратники в действительности погибли в перестрелке. По возвращении домой Шоу встречают как героя, и его ждет блестящая карьера. Более того, отчим Шоу в связке с кандидатом на пост президента США баллотируется в вице-президенты. В этих условиях у коммунистов появляется реальный шанс захватить власть в стране путем всего одной блестяще проведенной операции. Они договариваются с матерью Шоу, которая готова на все для удовлетворения своего честолюбия: президента убьют, и тогда отчим Раймонда Шоу, коммунистического биоробота, автоматически станет президентом США. Но майор Марко, бывший начальник Шоу, «вычисляет» подлинный сценарий развивающихся событий и предпринимает все меры, чтобы разрушить вражеский заговор. Ему удается депрограммировать Шоу, который на глазах у всех убивает отчима, мать и кончает жизнь самоубийством. Таким образом, Раймонд Шоу, официальный герой корейской войны, награжденный специальной медалью Конгресса за героизм, осознанно убивая в себе биоробота-убийцу ценой своей жертвенной смерти, вновь становится свободным человеком. В 1962 году в США на экраны вышел фильм Джона Франкенхаймера «Маньчжурский кандидат». Фильм в значительной степени только усилил обеспокоенность, поскольку в наглядной форме донес до миллионов людей мысль о том, что Америка в опасности: среди обычных граждан могут находиться запрограммированные убийцы. Где же скрываются эти «маньчжурские кандидаты»? Кто и где их готовит? Какие программы они должны выполнять? На эти вопросы, собственно, и постарался ответить Джон Маркс своей книгой. Но его ответ оказался настолько парадоксальным и невероятным, что вызвал бурю общественного возмущения. Он фактически подтвердил слухи, предположения и куцые отрывочные сведения, время от времени проникающие в открытую печать и становящиеся сюжетами художественных произведений: давно и крупномасштабно ведутся противозаконные исследования практически всех аспектов, форм и методов воздействия на человеческую психику. Ведутся с нарушениями норм профессиональной этики, международных пактов о правах человека и американских законов. Мужество Маркса состояло в том, что он открыто указал на главного нарушителя этих норм и законов. И поэтому смысл и направленность его книги состоят не в описании экспериментов, какими бы привлекательными они ни показались с точки зрения «чистой науки», а в утверждении абсолютного примата моральных ценностей над всеми остальными: не существует и не может быть оправдания преступным экспериментам над разумом, кто бы их ни совершал и какими бы благими намерениями при этом ни руководствовался. В противном случае исчезает граница между злом и теми, кто берется защищать нас от него. И последнее. Считаю своим долгом выразить искреннюю благодарность всем друзьям и коллегам, оказавшим содействие в подготовке русского издания книги Джона Маркса: З.А. Кривулиной (перевод текста), Е.В. Енгалычевой (перевод и лингвистические комментарии), Ю.К. Федосееву, Дж. Сьюэрду и А. М. Соколову (информационное обеспечение), И.М. Цибельману (юридическое сопровождение), С. А. Карпунину (реляционные базы данных). Енгалычев В.Ф. Предисловие ко второму русскоязычному изданию Со времени первого издания книги Джона Маркса на русском языке прошло более 10 лет. Логично было бы ожидать, что мир серьезно изменится за это время и описываемые в его книге события все более и более будут трансформироваться в печальные воспоминания, поскольку высокие этические стандарты психологов, самое содержание и направленность психологии как науки – исцеляющей, восстанавливающей и поддерживающей личность – прямо противоречат любым насилиям над ней. Поэтому незаконные эксперименты над психикой, жестокие допросы «третьей» и еще бог знает какой «степени», систематичные и преднамеренные нарушения прав человека в стране, объявившей себя главной защитницей в этой сферы, попросту невозможны. Так подсказывает логика и вера в лучшее. Действительность же демонстрирует обратное. Все, чему научились инквизиторы в профессорских мантиях – это еще более тонкому сокрытию фактов незаконного воздействия на человеческую психику. Тем не менее истина рано или поздно становится доступной мировой общественности и, к счастью, не только Джон Маркс нашел в себе мужество бросить вызов Системе. За эти годы появились сотни и тысячи публикаций на эту тему. Одним из самых откровенных и потрясающих своей правдой стал доклад группы американских ученых и публицистов, посвященный тайному сотрудничеству Американской Психологической Ассоциации (АРА) с Белым домом и разведсообществом США в рамках программы «усовершенствования» методов допроса в ЦРУ[2 - Stephen Soldz, Nathaniel Raymond, Steven Reisner; Coauthors: Scott A. Allen, Isaac L. Baker, Allen S. Keller. Reviewer: Jean Maria Arrigo. All the President’s psychologists. The American Psychological Association’s Secret Complicity with the White House and US Intelligence Community in Support of the CIA’s «Enhanced» Interrogation Program. April 2015. https://www.transcend.org/tms/2015/05/adl-the-presidents-psychologists/]. В нем авторы отмечают, что с декабря 2002 г. ими стали фиксироваться многочисленные сообщения о серьезных злоупотреблениях в отношении заключенных, удерживаемых ЦРУ. Первой внимание исследователей привлекла статья Д. Прист и Б. Геллмен о методах наказания в ЦРУ, опубликованная в Washington Post[3 - http://www.washingtonpost.com/wp-dyn/content/article/2006/ 06/09/AR2006060901356_pf.html]. Это было вызвано тем, что после известных событий 11 сентября американское правительство призвало ЦРУ и МО (Министерство обороны США) использовать более жесткие методы допроса, чем те, что считались допустимыми ранее. Параллельно с разработками программы «усовершенствованных» методов допроса (EIT), сотрудники Администрация Буша и разведки США прилагали усилия, чтобы создать правовую основу, которая могла бы защитить от возможной последующей ответственности тех, кто разрешает и осуществляет «усовершенствованные» методы допроса. В этих процессах психологи сыграли важную роль. Начиная с 2002 Отдел главного Юрисконсульта Министерства юстиции США выпустил ряд меморандумов – известных как «меморандумы о пытках», – в которых было прописано юридическое определение пытки таким образом, чтобы разрешить применение методов, которые разрабатывали ЦРУ и Министерство обороны США. Главный аргумент заключался в том, что методы допроса можно считать «пыткой» – в юридическом смысле, – только если они вызвали «сильный», «значительный» или «продолжительный» ущерб. Согласно «меморандумам о пытках», достаточно присутствия медицинских работников, наблюдающих за процедурами допроса, чтобы удостовериться, что используемые методы не будут иметь упомянутых эффектов, и тем самым застраховать следователей от возможных юридических санкций. Таким образом, чтобы применение «усовершенствованных» методов допроса ЦРУ соответствовало требованиям «памяток о пытках», было необходимо проводить допросы в присутствии медицинского работника. Профессиональные ассоциации медицинских работников и психиатров США запретили своим членам любое участие в допросах в интересах национальной безопасности из-за сообщений о привлечении медицинских работников к участию в жестоких допросах. В то же время Американская Психологическая Ассоциация (АРА) организовала Рабочую группу по Психологической Этике и Национальной безопасности (PENS). И в отличие от профессионального объединений врачей и психиатров, АРА на основе отчета Рабочей группы по PENS сформулировала новую этическую политику ассоциации, в которой было заявлено, что участие психологов в допросах в интересах национальной безопасности является этичным. В пресс-релизе, сопровождающем отчет Рабочей группы по PENS, было заявлено, что выполнение психологами консультативных ролей в ходе допроса или процесса сбора информации в интересах национальной безопасности совместимо с Моральным кодексом АРА[4 - http://www.apa.org/news/press/releases/2005/07/pens.aspx]. Источники сведений Данный доклад основан на подробном анализе 16 электронных писем с почтовых ящиков погибшего Скотта Гервера, бывшего исследователя корпорации RAND и работавшего по контракту с ЦРУ. Кроме того, авторы использовали документы и другие источники, находящиеся в свободном доступе. Письма были отобраны авторами из обширной коллекции из 638 электронных писем Гервера, принадлежащих г-ну Джеймса Ризену, автору книги Pay Any Price: Greed, Power, and Endless War (2014 г.) и репортеру New York Times. Письма были отобраны для анализа, т. к. касались сотрудников АРА и/или проблем, связанных с АРА. Методология Анализ проводился людьми, обладающими экспертными знаниями в следующих областях: клиническая психология; методология исследования; психологическая и медицинская этика; юридические и этические нормы исследований человека; международные права человека и гуманитарное право; обращение с задержанным в интересах национальной безопасности; и др. Электронные письма для этого отчета были выбраны, потому что они имели «доказательную силу», относящуюся к исследованию отношений между АПА и американскими государственными чиновниками по проблемам с программ пыток ЦРУ и МО США. «Доказательная сила» данного анализа состоит в достаточном освещении следующих вопросов: • характер и объем предполагаемого сотрудничества между АРА и американскими государственными чиновниками в отношении политики PENS от 2005 г.; • противоречия в заявлениях АРА в отношении этих проблем; • поведение чиновников АРА и/или правительства США, нарушающее профессиональную этику; • коммуникации, связанные с координированием любого из действий, описанных выше. Обзор фактов 1. Масштабное и секретное сотрудничество представителей АРА, ЦРУ и Администрации Буша. Электронные письма, которые были изучены авторами, являются доказательствами очевидного масштабного и секретного сотрудничества между представителями высшего руководства АРА и правительственных американских организаций. Это сотрудничество, вероятно, оказывало непосредственное влияние на изменения в политике АРА в сфере этики, которые были систематизированы в июне 2005 в отчете Президентской Рабочей группы АРА по Психологической Этике и Национальной безопасности (PENS). Отчет по PENS, в сочетании с предыдущими изменениями этического кодекса АРА, разрешил психологам брать на себя функции контроля и оценки безопасности и эффективности программы «усовершенствованных» методов допроса, разработанных и используемых ЦРУ и МО США. 2. Ложные заявления и искажение фактов. Электронные письма демонстрируют, что в некоторых случаях информация, которую сообщала АРА общественности и своим членам относительно участия психологов в допросах с применением жестокого обращения, была ложной и содержала искаженные факты. В качестве примеров можно привести заявления, утверждавшие, что политика АРА в отношении участия психологов в допросах нацелена на защиту задержанных; что АРА проверит все сообщения о случаях жестокого обращения с задержанными; что АРА не контактировала по проблеме допросов с Дж. Митчеллом и Б. Джессеном (предполагаемыми авторами программы пыток ЦРУ) и что Дж. Митчелл не был членом АРА Электронные письма указывают на противоположные факты. а) Политика АРА в сфере этики ориентирована на оперативные потребности программы пыток ЦРУ. Отчет специального комитета Сената США по делам разведки (SSCI) описывает этические проблемы психологов Электронные письма также указывают, что сотрудники АРА стремились скрыть информацию об этих контактах от журналистов ЦРУ, как это было изложено в специальном отчете Офиса главного инспектора ЦРУ (7 мая 2004): …«психологи ЦРУ возразили против их использования в качестве допрашивающих и указали на конфликт интересов и этические проблемы». Согласно специальному отчету, это было «основано на беспокойстве, что местные психологи, которые управляли [усовершенствованными методами допроса ЦРУ], участвовали также и в их оценках, оценивая эффективность и воздействие [усовершенствованных методов допроса ЦРУ] на задержанных»… В то же время, согласно сообщению Управления медицинского обслуживания ЦРУ (OMS), проблема оставалась нерешенной, т. к. «психологи/следователи продолжают выполнять обе функции» (отчет SSCI). Как показал последующий анализ, две встречи АРА, которые проводились, чтобы разрешить эти этические дилеммы, дали возможность психологам все же продолжить участие в программе, формально оставаясь в рамках этического Кодекса АРА. b) Нет доказательств тому, что АРА продемонстрировала озабоченность по поводу жестокого обращения с задержанными. с) АРА скрывала свои контакты с Митчеллом и Джессеном относительно «усовершенствования» допросов. Хотя руководство АРА утверждало публично, что у него не было «никаких контактов с [Митчеллом и Джессеном] относительно допросов и методов допросов», электронные письма доказывают обратное. У АРА были давние взаимоотношения с Митчеллом и Джессеном и их фирмой, а также с государственными чиновниками и другими психологами, которые были хорошо осведомлены об их работе в ЦРУ, и/ или кто был вовлечен в программу «усовершенствованных» методов допроса. d) АРА скрывала информацию о членстве Митчелла в АРА. 3. Высшие чиновники и руководство АРА сыграли главную роль в предположительно подозрительном сотрудничестве с чиновниками администрации США Электронные письма С. Гервера вместе с документами из независимых источников, находящиеся в публичном доступе, демонстрируют что АРА с Администрацией Буша в секретном взаимодействии разработали и скорректировали в 2005 году этическую политику АРА в отношении допросов. Приведенные в исследовании источники демонстрируют, что сотрудничество продолжалось многие месяцы и вовлекло многих сотрудников руководства АРА, наряду с членами Правления АРА, в различные аспекты взаимодействия, включая: • организацию встреч, на которых запрашивались и получались данные о правительственных потребностях; • гарантии, что политика АРА в области этики включит в себя понятийный аппарат, согласованный с нуждами правительства и поддерживающий их, и будет нацелена на обеспечение законности программы пыток ЦРУ; • проведение пересмотров политики под управлением АРА; • представление членам АРА, общественности и прессе недостоверной информации, которая скрывала или фальсифицировала историю сотрудничества с Митчеллом и Джессеном, ЦРУ и/или представителями Администрации Буша. На основании анализа писем с аккаунта С. Гервера и публичных документов, авторы сделали пять основных выводов в отношении АРА: 1. АРА тайно координировала свою деятельность с представителями ЦРУ, Белого дома и Министерства обороны (МО) для формирования политики АРА в сфере этики по проблеме допросов в интересах национальной безопасности, которые проводились в соответствии с секретной и на тот момент законной инструкцией, разрешающей ЦРУ применять пытки. Электронные письма показывают, что американские правительственные психологи Кирк Хаббард (ЦРУ) и Сьюзан Брэндон (Белый дом), оказывается, были ключевыми фигурами в создании Рабочей группы по Психологической Этике и Национальной безопасности (PENS). Однако АРА публично никогда не признавала и не объясняла роль кого-либо из них в процессах внутри ассоциации. Их сотрудничество началось с совместной организации объединенной конференции АРА/ЦРУ/RAND под названием «Наука Обмана» 17–18 июля 2003 г., в которой принимали участие также д-р Джефф Мамфорд (АРА) и г-н Скотт Гервер (корпорация RAND /Правительство США). Участие Хаббарда и Брэндон продолжилось на секретной встрече в июле 2004 г. «Этика и Национальная безопасность» и вплоть до выпуска в июле 2005 г. Отчета Рабочей группы по PENS, как свидетельствуют об этом электронные письма. Письма также указывают, что у Хаббарда была некая контролирующая роль по отношению к Митчеллу и Джессену (предполагаемым авторам программы пыток ЦРУ, ранее работавшим по программе обучения SERE[5 - Программа ВС США SERE (акроним, который означает: Выживание (Survival), Уклонение (Evasion), Сопротивление (Resistance) и Спасение (Escape).] ВС США). Позже Хаббард работал на фирму «Митчелл, Джессен и партнеры» после выхода в отставку в ЦРУ в 2005 г. У чиновников АРА, судя по электронным письмам, были также близкие многолетние рабочие отношения с Хаббардом. Это началось в 2003 г., когда Мамфорд, Хаббард и Брэндон сотрудничали, планируя конференцию по «детекции лжи». Кроме того Брэндон была неофициальным наблюдателем во время встреч по PENS и, как сообщают, «создала» часть отчета по PENS, «связанную с исследованиями». 20 июля 2004 г. состоялась секретная встреча АРА по проблеме «Этики и национальной безопасности» Встреча, в которой приняли участие высшие чиновники АРА, старшие психологи структур национальной безопасности и исследователи-бихевиористы, имела целью обсудить роль психологической этики в сфере национальной безопасности. Суть обсуждений и имена присутствующих на встрече 20 июля 2004 г. никогда не раскрывались. По ее итогам была создана Рабочая группа по PENS. В июне 2005 состоялось заседание Президентской Рабочей группы АРА по Психологической Этике и Национальной безопасности (PENS). Рабочая группа по PENS собралась в выходные в июне 2005 г. и день спустя выпустила свой отчет, который Правление ассоциации одобрило на чрезвычайном голосовании. Политика, сформулированная на основе отчета по PENS, подтвердила продолжение участия психологов в допросах по национальной безопасности – в отличие от политических программ, принятых Американской Медицинской Ассоциацией и Американской Психиатрической Ассоциацией, которые запретили подобное участие членам своих профессиональных сообществ. 2. Американский правительственный ученый-исследователь, который ранее служил советником президента Буша по поведенческим проблемам, как сообщается, тайно разработал «терминологию, связанную с исследованием», которая использовалась должностными лицами АРА в связи с политикой АРА в сфере этики в отношении допросов. Хотя точные формулировки не известны, раздел об исследованиях привел эту политику в соответствие с засекреченными в те времена «меморандумами о пытках» Брэдбери. Меморандумы Брэдбери указывали работникам здравоохранения, как проводить исследование и оценку предполагаемого уровня воздействия «усовершенствованных» методов допроса на безопасность, эффективность и здоровье. Меморандумы были введены в то время, когда персонал Управления медицинского обслуживания ЦРУ (OMS) протестовал против активного привлечения специалистов в области здравоохранения к определению законности используемых методов. Июнь 2005: терминология, введенная в отчет Президентской Рабочей группы АРА по Психологической Этике и Национальной безопасности (PENS) Отчет Рабочей группы рекомендовал включить в сферу деятельности психолога-исследователя (а) оценку эффективности методов и (Ь) определение, «в чем состоит жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение» (CIDT). Отчет также рекомендовал привлечение психологов к исследованию, чтобы определить, существуют ли «культурные различия» в психологическом воздействии «сбора информации» — эвфемизм, используемый в отчете по PENS для обозначения допроса. Отчет специального комитета Сената США по делам разведки (SSCI) о пытках ЦРУ, выпущенный в декабре 2014 г., предоставляет важный материал для понимания смысла нового исследования и терминологии, введенных в обиход отчетом Группы по PENS. Отчет SSCI показывает, что терминология, касающаяся методов пыток, была составлена во время эскалации конфликтов на юридической и этической почве. Весна 2005 года: офис Главного инспектора ЦРУ, офис Медицинского обслуживания ЦРУ и «меморандумы о пытках» Брэдбери /Отдел главного юрисконсульта МЮ Зимой и весной 2005 года Отдел главного юрисконсульта Минюста (OLC)«анализировал законность 13 методов, включая 10 методов, описанных в меморандуме OLC от 1 августа 2002 г., и дополнительных методов, для которых ЦРУ искало одобрение OLC в 2004 г. В результате анализа были созданы «меморандумы» Брэдбери, которые подтвердили законность этих методов при условии присутствия медицинских работников, чтобы контролировать, оценивать их безопасность и эффективность. В мае 2005 г. ЦРУ гарантировало Отделу главного юрисконсульта МЮ (OLC), что, согласно опыту медицинских работников Управления медицинского обслуживания ЦРУ (OMS), «программа эффективно избегала причинения сильной боли и страдания и должна продолжать в этом же ключе». Очевидно, на основе такой информации ЦРУ Брэдбери выпустил «меморандумы», определив, что используемые методы безопасны, даже если используются в комбинации, методы эффективны и соответствуют «обязательствам США в рамках Конвенции против применения пыток», и следовательно, эти методы законны. Однако информация ЦРУ, предоставленная Отделу главного юрисконсульта МЮ (OLC), об использовании методов и их физических эффектов, оказываемых на задержанных, была «неточной», «не соответствовала» «отчетам ЦРУ», «не соответствовала» «истории применения программы» и «противоречила практике ЦРУ», как сказано в Отчете специального комитета Сената США по делам разведки (SSCI). Кроме того, отчет специального комитета Сената США по делам разведки (SSCI) показывает, что персонал Управления медицинского обслуживания ЦРУ (OMS) со всей определенностью выразил несогласие участвовать в определении содержания пытки и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения (CIDT), считая, что эти функции лежат вне их медицинских и научных экспертных знаний. Дополнительное давление на программу «усовершенствованных» методов допроса ЦРУ и использование медперсонала оказал Офис главного инспектора ЦРУ (OIG). В мае 2004 г. Офис главного инспектора ЦРУ (OIG) рекомендовал, чтобы ЦРУ провело исследование эффективности методов допроса. Фактически, после рассмотрения двух из серии «памяток» Брэдбери, главный инспектор ЦРУ в меморандуме от 26 мая 2005 г. рекомендовал ЦРУ искать дополнительное юридическое обоснование тому, соответствуют ли Статье 16 «Конвенции против пыток», которая запрещает CIDT, «усовершенствованные» методы допроса и условия заключения задержанных. Отчет специального комитета Сената США по делам разведки (SSCI) указывает: Главный инспектор ЦРУ отметил, что «существуют веские доводы в пользу того, что санкционированные ЦРУ методы допроса – это виды действий, которые Статья 16 призвана предотвращать», добавив, что использование допроса с использованием воды может быть «жестоким» и «длительное содержание без одежды было бы расценено как оскорбление в большинстве культур, особенно мусульманских». Главный инспектор далее настаивал, что анализ условий был одинаково важен, отметив, что сотрудники главного инспектора «нашли множество случаев с возможными нарушениями запрета гм жестокое, бесчеловечное, и/или унижающее достоинство обращение с задержанными». Спустя четыре дня после выхода критического меморандума Главного инспектора ЦРУ Брэдбери опубликовал точку зрения Отдела главного юрисконсульта МЮ (OLC), «исследующую американские обязательства в соответствии с «Конвенцией против пыток», согласно которой методы были «эффективными». Этот меморандум так же основывался на «почти полностью неточных» данных ЦРУ в определении того, что методы были безопасными, эффективными и поэтому законными. Таким образом, во время встречи по PENS программа ЦРУ противостояла конфликтам в юридической, политической и практической областях. «Меморандумы» OLC, разрешающие использование «усовершенствованных» методов допроса, требовали медицинского контроля и оценки их безопасности и эффективности. Офис главного инспектора ЦРУ (OIG) требовал провести оценку эффективности методов и различий в культурном восприятии, на основе которых можно было бы вменить жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение (CIDT). ЦРУ сделало презентации для OLC таким образом, как будто такой контроль и оценка осуществлялись, однако Управление медицинского обслуживания ЦРУ (OMS) возражало против участия в «практике определения того, что является приемлемым в причинении дискомфорта другим людям». Отказ сотрудников OMS собирать и обеспечивать данные по методам ведения допросов, а также гарантировать, что они были с медицинской точки зрения «безопасны» и не являлись пыткой или CIDT, означал, что юридическое оправдание программы находилось под угрозой срыва. В этом свете дополнения, которые Брэндон «внесла» в постановление по PENS, позволяли понять, что участие в допросах с «усовершенствованными» методами является для психологов этичным, тем самым перед психологами «открывались двери» для в выполнения того, чему сопротивлялись медицинские работники OMS ЦРУ. То, чему медицинские работники Управления медицинского обслуживания ЦРУ (OMS) противились на профессиональной основе, а именно измерению степени причиняемого вреда или потенциальной эффективности «усовершенствованных» методов допроса, в результате интерпретации Рабочей группы по PENS было предложено передать психологам. Негативная реакция OMS стала потенциальным подрывом юридических обоснований и уничтожением мер защиты программы пыток. Изменения этической политики АРА, нашедшие отражение в отчете по PENS, стали попыткой сделать психологов защитниками программы «усовершенствованных» методов допроса и ответственными за ее разрешение и внедрение. 2002: предыдущие изменения в этическом кодексе АРА Важно отметить, что предыдущие изменения этического кодекса АРА, вероятно, помогли подготовить почву для психологов, для проведения исследований на уязвимой группе населения (например, задержанных) без их согласия. В то время как такое поведение считалось неэтичным для медицинских работников со времен Нюрнберга, этический кодекс АПА был пересмотрен в 2002 г. такими образом, что были ослаблены ключевые меры защиты исследований, установленные Нюрнбергским Кодексом[6 - Нюрнбергский кодекс был принят международным Нюрнбергским трибуналом в августе 1947 г. после завершения Нюрнбергского процесса над нацистскими врачами. Основной принцип Нюрнбергского кодекса заключается в том, что для проведения эксперимента на человеке необходимо его добровольное осознанное согласие на основе абсолютно полной информации о планируемом эксперименте.] в соответствии с международным правом и Общим Правом США. Одно такое изменение, очевидно внесенное в кодекс после 11 сентября, определило, что можно обойти требование о получении информированного согласия, если это «разрешено законом или федеральными или общественными инструкциями» (Этическая норма 8.05: АРА, 2002b). Другие изменения, внесенные до 11 сентября, но определившие политику АПА в августе 2002 г., разрешали психологам более широко использовать обман, ограничивали участие только в «исследованиях, которые, как ожидалось, причинят физическую боль или серьезное эмоциональное страдание» (Этическая норма 8.07), и, что наиболее поразительно, разрешали отказываться от своих этических обязательств в целом, если они «будут находиться в противоречии с законом, инструкциями или другим управляющим органом» (Этическая норма 1.02). Лето 2005 г.: чрезвычайная сессия Совета директоров АРА, последовавшая за заседанием по PENS В июле 2005 Совет директоров АПА проголосовал на чрезвычайной сессии за то, чтобы Отчет Рабочей группы АПА по Психологической Этике и Национальной безопасности (PENS) стал официальной политикой АПА. На своей первой плановой встрече после принятия Отчета по PENS в августе 2005 г. Совет директоров разработал рекомендации для одобрения в предстоящем заседании Совета представителей АПА. Среди этих рекомендаций была одна относительно исследования, касающегося задержанных в интересах национальной безопасности: Совет просит, чтобы Комитету по Этике, после консультаций с Рабочей группой по PENS, Комиссией по Профессиональным Делам, Комиссией по Науке и Подразделением 19 [Военная Психология], было поручено разработать заявление или резолюцию, которая будет отправлена в Совет для утверждения, которое затронет проблему дальнейших исследований в области национальной безопасности, включая оценку эффективности методов сбора информации, точную, релевантную и надежную. Заявление или резолюция должны ясно дать понять, что такое исследование должно быть разработано с целью минимизировать риски, такие как эмоциональное страдание у участников исследования и других людей, вовлеченных в процессы допроса, и оно должно соответствовать стандартам защиты исследования людей и Кодекса Этики АРА. Фраза «минимизировать риски, такие как эмоциональное страдание у участников исследования и других людей, вовлеченных в процессы допроса» делает очевидным тот факт, что Правление поддерживало проведение исследований и экспериментов в ходе допросов в интересах нацбезопасности (т. е. непосредственно над задержанными, а не в рамках, скажем, лабораторных моделированных допросов). Совет здесь очевидно искал официальное разрешение для проведения исследований над задержанными, чтобы облегчить внедрение рекомендаций, написанных Брэндон для исследовательской части Отчета Рабочей группы АРА по Психологической Этике и Национальной безопасности (PENS). Совет принял рекомендацию на встрече на той же неделе. 3. Контакты АРА с психологами, работающими по контракту в ЦРУ над «усовершенствованием» методов допроса, которые АРА скрывала. У АРА были многочисленные контакты с психологами, работающими по контракту в ЦРУ д-рами Дж. Митчеллом и Б. Джессеном, начиная, по крайней мере, с 2003 г., в т. ч. контакты относительно методов допроса; по крайней мере один высокопоставленный чиновник АРА был проинформирован об их тайной роли в ЦРУ, связанной с допросами; однако АРА упорно отрицала подобные контакты. Кроме того, по крайней мере один старший чиновник АПА, Мамфорд, также знал, что два экс-президента АПА, очевидно, поддерживали многолетние профессиональные отношения с д-ром Мартином Селигманом и д-ром Джозефом Матараццо. Матараццо был также членом правления «Митчелл, Джессен и партнеры». Эти заявления АПА, отрицающие подобные контакты, защищали ассоциацию от обвинений в соучастии в программе пыток ЦРУ. 4. АРА не раскрыла былое членство д-ра Дж. Митчелла в Ассоциации, когда в 2007 г. опубликовала свое заявление в ответ на разоблачения журналистов о роли Митчелла в жестоких допросах. Также АРА не сообщила эту информацию в своем письме в адрес Техасского совета экзаменаторов в области психологии в 2010 году; сотрудники АРА пытались скрыть прошлые контакты с ЦРУ и с Митчеллом и Джессеном и их фирмой «Митчелл, Джессен и партнеры». Сотрудники фирмы «Митчелл, Джессен и партнеры» Хаббард и Митчелл были членами АРА, по крайней мере, до 2006 г. Соответственно, оба были вовлечены в политику АРА по допросам в интересах национальной безопасности в период, когда ЦРУ и Белый дом оказывали значительное влияние на политику АРА в сфере этики, что имело непосредственное отношение к их задачам. Неясно, почему они вышли из АРА, но по крайней мере один из членов руководства АРА знал о членстве Хаббарда в АРА. АРА впервые раскрыла бывшее членство Митчелла в АРА Агентству Reuters в декабре 2014 г., после выпуска Отчета специального комитета Сената США по делам разведки (SSCI), который подробно описал активное участие Митчелла и Джессена в программе пыток ЦРУ. АРА только в декабре 2014 г. признала, что Митчелл был членом ассоциации до 2006 г.; т. е. спустя семь лет после публикации в СМИ летом 2007 г. о роли Митчелла и Джессена в создании программы и спустя девять лет после того, как в 2005 г. Джейн Мейер в журнале New Yorker впервые упомянула Митчелла в связи с «усовершенствованными» методами ведения допроса[7 - http://www.newyorker.com/magazine/2005/07/ll/theexperiment3]. Кроме того, электронные письма показывают, что высокопоставленные сотрудники АРА, включая Бенке, Фарбермана, Мамфорда, Бреклера и Келли, разрабатывали стратегию ответов АРА на вопросы журналистов относительно контактов АРА с ЦРУ, PENS и допросами. Независимо от того, имела ли место координация действий АРА и «Митчелл, Джессен и партнеры» в этом случае, авторов доклада насторожил уже тот факт, что сотрудники АРА координировали свои ответы прессе с сотрудником этой фирмы. 5. Несмотря на прочный контакт между должностными лицами АРА, Белого дома и ЦРУ (включая более 600 писем, упомянутых в настоящем докладе), нет никаких свидетельств того, что какой-либо чиновник АРА выразил обеспокоенность по поводу увеличения количества сообщений об участии психологов в жестоком обращении с заключенными на протяжении всех четырех лет, что продолжалось их прямое общение по электронной почте с высокопоставленными членами разведывательного сообщества США по этой тематике. В 638 проанализированных электронных письмах нет доказательств того, что чиновники АРА, включая директора по этике, выражали удивление, беспокойство или негодование относительно увеличивающегося количества доказательств жестокого обращения с задержанными ЦРУ или МО. Кроме того, никакого беспокойства, кажется, не было выражено в указанных электронных письмах по поводу многочисленных сообщений об участии психологов в насилии, чинимом при задержаниях и на допросах в ЦРУ и МО. Это отсутствие какого-либо беспокойства должно быть интерпретировано в контексте того, что у АРА был прямой доступ к высшим должностным лицам и оперативному персоналу, активно участвовавшим в программе «усовершенствованных» методов ведения допроса. Террористические атаки на США 11 сентября 2001 г., ситуации вокруг тюрьмы Абу-Грейб и базы Гуантанамо, исчезновение и крушение малайзийских авиалайнеров, непрекращающаяся война на Ближнем Востоке, усиливающаяся опасность масштабных террористически актов вызывают вопросы относительно использования психологии в процессах, связанных с обеспечением международной и национальной безопасности. Но опыт показывает, что, к сожалению, психологи работают по разные стороны баррикад. И их уникальные компетенции могут как спасти отдельного человека и человечество в целом, так и привести их к гибели. Поэтому этические аспекты работы психологов требуют постоянного внимания общественности, т. к. бесконтрольное использование психологии в полицейской и военной сферах уравнивает преступников и следователей, обессмысливает тезисы о человеческом достоинстве, примате личности над всеми технологическими достижениями цивилизации. Введение Как-то в середине 60-х врач, работавший на ЦРУ, заявил, выступая перед группой новобранцев: «Нашей путеводной звездой является не клятва Гиппократа, а победа свободы». Пораженный злобным рвением этого фанатика один из слушателей спросил, что он имеет в виду. Однако ответа не последовало в течение 12 лет, пока в 1977 г. не появилась книга «В поисках «маньчжурского кандидата». После ее переиздания выяснилось, что книга является классикой в своей области, ибо в ней глубоко, ясно и сдержанно описывается, как ЦРУ «флиртовало» с безумной наукой, проводя устрашающие медицинские эксперименты, которые, как полагали в ЦРУ, дадут ему абсолютное господство над тайными агентами. История этого печального эпизода доказывает, что секретность сопряжена с опасными соблазнами и что любой идеал, даже «победу свободы», можно исказить, прибегая к негодным средствам. Как сама книга, так и история ее написания доказывают, что у американцев двойственное отношение к практике тайных действий: они охотно признают их необходимость и одновременно осуждают способы, которые при этом используются. Как и все большие разочарования, программа секретных испытаний наркотиков, предпринятая ЦРУ, началась весьма прозаически – с блестящей идеи, что науку можно использовать для решения некоторых проблем в деятельности разведки. Основная проблема разведки состоит в ответе на вопрос, как заставить человека выполнять приказы. Здесь работают всевозможные факторы: деньги, секс, страх, желание мстить, но полной надежности и уверенности они не дают. Возможно, что самым сильным, хотя и самым редким фактором является идеологическая убежденность. Надежность завербованных шпионов также сопряжена с сомнениями: они могут струсить, оскорбиться, ими может овладеть жадность или у них могут появиться другие мнения. Тем или иным путем они могут ускользнуть. Когда ветераны-разведчики говорят о проблемах своей профессии, то затрагивают две излюбленные темы: как незаметно провести операцию и как завербовать агента и управлять им. Вербовка шпионов – одно из древнейших искусств. Сун Цзу, китайский военный писатель V в. до н. э., посвятил отдельную главу своей большой книги «Искусство воевать» секретным агентам – проблеме, которую один из древнейших комментаторов книги назвал «предметом тайных переговоров». Сун Цзу полностью понимал роль агентов в деле дезинформации при дублировании вражеских агентов и в определении информации, знание которой необходимо. Он подчеркнул также важность умелого обращения с агентом, замечая, что «тот, кто не обладает тактом и тонкостью, не сможет узнать у него правду». В этом-то и состоит проблема. Такт и тонкость срабатывают не всегда, нелегко им и научиться. В середине 70-х гг. Ричард Хелмс, бывший директор ЦРУ (1966–1973 гг.), рассказал на сенатских слушаниях, что «разведчик-оперативник воспитан таким образом, чтобы не рассчитывать на честность агента, на то, что он точно выполнит ваше требование или сообщит точные сведения, если он не принадлежит вам душой и телом». Но такое «обладание» агентом не является нормой: даже величайшая проницательность, такт и чуткость могут потерпеть поражение в трудных случаях. Когда оперативник мечтает о «волшебной палочке», он представляет ее себе в виде несгораемого, безотказного, неприметного устройства, контролирующего мысли агента, это та «волшебная палочка», которая делает агента покорным исполнителем. Разумеется, такого устройства в природе не существует. Однако с самого своего возникновения ЦРУ не просто мечтало о «волшебной палочке». Оно истратило миллионы долларов на обширную исследовательскую программу, чтобы найти наркотики или иные эзотерические средства и полностью заставить подчиняться обычных людей независимо от их желания: заставить их действовать, говорить, раскрывать самые важные секреты, даже, по приказу, забывать. Для проведения различных экспериментов были завербованы ведущие врачи и ученые, крупные организации соглашались их финансировать, и при этом были получены некоторые важные результаты. Возможно, ЦРУ играло в разработке и изучении психоактивных препаратов столь же значительную роль, какую взломщики кодов (code breakers) в Национальном управлении безопасности сыграли в разработке компьютеров. Однако «волшебная палочка» не была найдена. Наркотики могут смутить, напугать, расслабить, возбудить, убить или просто усыпить, но ни один из них не может вызвать зомбированный транс или рабское послушание. Надежда на выборочную амнезию была не только беспочвенна, но и основана на фундаментальном непонимании нейрохимии. Вербовщики шпионов хотели получить наркотик, который уберет все воспоминания о кодовых словах, адресах, личности связников и даже о целых операциях. Сотрудники ЦРУ говорят, что не только устарелая мораль удерживает их от проведения опасных операций, таких, как, например, убийство, а тот факт, что ЦРУ окажется в дальнейшем подвержено такой опасности, как угрызения совести убийцы. Таблетка, лишающая человека памяти, прекрасно решила бы эту проблему. Как было установлено исследователями, сильный наркотик может стереть воспоминания, но он стирает их начисто. Если вы забудете о годе, прожитом в Берлине, то одновременно забудете и о жене и детях. В течение десяти лет эта программа перемещалась из одной службы ЦРУ в другую, из Отдела безопасности в Отдел научной разведки и обратно. Затем в 1954 г. она переместилась в Техническую службу (TSS). Рассматривались самые невероятные предложения. Постепенно пришлось сделать вывод, что научные исследования не позволяют совершить ошеломляющие открытия, хотя и удалось вывести несколько полезных закономерностей в оценке характера человека, и со временем программа была закрыта. Сведения о проводившихся экспериментах держались в строгой тайне. Перед уходом в отставку в январе 1973 г. Ричард Хелмс приказал уничтожить все записи о проводившихся в ЦРУ испытаниях с наркотиками. Он наивно надеялся на исчезновение памяти об этих экспериментах и их жертвах. Но удача изменила ему. Бог, ведающий секретами в сообществе американских разведывательных служб, неведомыми путями осуществляет свои чудеса. Прошло менее двух лет с тех пор, как Хелмс уничтожил в ЦРУ все документальные свидетельства о программе испытаний с использованием наркотиков (так он, по крайней мере, надеялся), как благодаря целой цепи невероятных обстоятельств эти сведения, подобно телу утопленника, всплыли на поверхность. Первым звеном в роковой цепи событий явилось открытие, сделанное репортером газеты «Нью-Йорк таймс» Сеймуром Хершем: ему стало известно, что ЦРУ проводило эксперименты над американскими гражданами внутри страны, что строго запрещено хартией ЦРУ от 1947 г. Буря в печати, последовавшая за публикацией Херша в декабре 1974 г., заставила президента Джералда Форда назначить для расследования этого и ряда других обвинений комиссию под председательством вице-президента Нельсона Рокфеллера. Комиссия Рокфеллера истолковала поручение в строгом соответствии с полученным заданием, надеясь быстро сдать успокаивающий отчет, который умиротворил бы общественное мнение, действуя в соответствии с многолетним опытом поведения правительства, попавшего в скандальную ситуацию. Но все сложилось иначе. Комиссия обратила внимание на факты, о которых ей неожиданно сообщили. Джеймс Шлезингер, преемник Хелмса на должности директора ЦРУ, решил, что покончить с вереницей скандалов, будоражащих Америку со времен «Уотергейта» (июнь 1972 г.), можно только одним способом. По подсказке своего заместителя Уильяма Колби, он приказал всем сотрудникам ЦРУ сообщать Генеральному инспектору управления обо всех незаконных или «неподобающих» действиях, которые могли быть приписаны ЦРУ. В объемистом докладе Генерального инспектора, который в управлении назвали «фамильными ценностями», содержалось упоминание о программе испытаний наркотиков. В начале 1975 г. Колби, будучи в это время директором ЦРУ, передал данные, полученные Генеральным инспектором, в комиссию Рокфеллера. После официальной передачи новый пакет секретов уже нельзя было спокойно похоронить, и комиссия вынуждена была упомянуть в своем заключительном докладе (июнь 1975 г.) о программе испытаний с применением наркотиков. На двух страницах были изложены факты, а затем последовали уверения в том, что все сомнительные действия были прекращены в середине 60-х гг. В сообщениях по этому докладу внимание было сосредоточено на наихудшем «случае» этой программы испытаний – самоубийстве одного из испытуемых, на котором, без его ведома и согласия, было проведено испытание ЛСД. Даже в это время рассматриваемая программа могла остаться тайной, если бы не еще одна случайность – любопытство бывшего сотрудника Министерства иностранных дел Джона Маркса, ставшего свободным писателем. Именно Маркс оживил сухие факты доклада комиссии Рокфеллера. Разоблачение «секретов, связанных с национальной безопасностью» США, рассматривается либо как скандал, либо как славная страница в истории страны, в зависимости от взглядов говорящего. Разведчики-профессионалы однозначно в ужасе оттого, что не были найдены законные способы сохранения секретности, что является рутинной практикой в других демократических странах. В Великобритании, гордящейся своими давно завоеванными свободами, строго соблюдается Закон об охране государственной тайны (Official Secrets Act), дающий правительству почти неограниченное право решать, что считать тайной и кому о ней следует знать. Американские разведчики, в том числе и те «старые ребята», которых готовила английская секретная служба в годы Второй мировой войны, мечтают о принятии аналогичного закона в США, о закрытии секретных служб для посторонних. В прошлом это почти удалось, и, возможно, в конечном итоге такой закон будет принят, поскольку неприязнь среднего американца к «писакам-журналистам» превышает его недоверие к хранителям официальных секретов. Однако в данное время американская пресса открыта и может быть опубликовано все, что репортеры способны обнаружить. Результатом являются публичные обсуждения невиданной силы и откровенности, совершенно не похожие на мир волшебной сказки 1950-х гг., когда официальные лица излагали, а пресса повторяла за ними измышления о международном коммунистическом заговоре, направленном на уничтожение веры в Бога и четырех свобод (это вовсе не измышление: в СССР проводились не менее, а возможно, и более чудовищные эксперименты, нарушающие подписанный его же представителями «Нюрнбергский кодекс по научным исследованиям», о котором речь будет далее. – И.И.). Ушло в прошлое черно-белое представление о холодной войне. Новые реалии часто затрудняют жизнь секретных правительственных служб, которые предпочли бы помогать друзьям и вредить неприятелю, не объясняя каждый шаг своему народу. Но у внимательных наблюдателей появилась возможность взвешенно относиться к тому, что их просят поддержать, иногда это нечто крайне нежелательное: вспомним, например, начало 60-х гг., когда администрация президента Линдона Джонсона наращивала тайные военные операции против Северного Вьетнама, в результате которых Америка была втянута в войну. В то же время необычная свобода американской прессы зависит от горстки журналистов, согласных докапываться до тех фактов, которые власти желали бы оставить нераскрытыми. В итоге свобода американской прессы является одновременно случайностью американской демократии, поскольку невозможно предвидеть, что именно вздумается расследовать журналистам. Так, Джон Маркс, ни у кого не спрашивая разрешения, решил узнать, по какой причине «военнослужащему» (так в докладе Рокфеллера был назван пострадавший) дали без его ведома дозу ЛСД, а затем обращались с ним столь небрежно, что он смог выброситься из окна 10-го этажа отеля в Нью-Йорке (1953 г.). Прежде чем поступить на службу в Министерство иностранных дел, Маркс закончил Корнельский университет. Затем его ожидала одиссея, во многом типичная для последнего поколения американских студентов, для которых некогда Вьетнам был всего лишь названием на географической карте. Через два года локальная призывная комиссия присвоила ему класс 1А, и он отправился добровольцем во Вьетнам в системе Государственного департамента, где провел 18 месяцев, работая по программе умиротворения. Он причисляет себя в тот период к «уравновешивающей школе» – к государственным служащим либерального толка, полагавшим, что войну можно было бы выиграть, если бы удалось убедить правительство Сайгона таким образом изменить политику, чтобы завоевать сердца и умы людей. Похвальная мечта либералов потерпела крушение, налетев на неспособность понять их, и вера Маркса в «уравновешивание» растаяла в январе 1968 г., когда с крыши пятиэтажного дома в Сайгоне он наблюдал за операцией Тета, следя за медленным подъемом и падением трассирующих снарядов в ходе сражения. К середине этого года Маркс вернулся в Вашингтон, где получил должность помощника директора Отдела разведки и научных исследований Рея Клайна. Каждый четверг он сопровождал Клайна на собрания Совета разведок США, проводившиеся в конференц-зале директора ЦРУ на седьмом этаже штаба ЦРУ в Лэнгли (штат Виргиния), под Вашингтоном. Там Маркс слушал последние сводки о войне. Как он вспоминает, «ястребы» говорили: «Если бы вы только могли видеть то, что видит президент!» И продолжает далее: «Ну что же, я видел все». Последней каплей, переполнившей чашу его терпения, была Камбоджа. За посланием NODIS (не подлежит распространению – «по distribution»), в котором сообщалось о военной помощи, оказываемой правительству Лон Нола, последовало военное вторжение Америки в страну. Это убедило Маркса в том, что он больше не может оставаться в правительстве; он ушел из правительства и пошел работать помощником сенатора Клиффорда Кейса. В 1971 г. Маркса заинтриговало сообщение, опубликованное в вашингтонской газете «Пост», о диссиденте – сотруднике ЦРУ Викторе Марчетти. Маркс встретился с ним, и они проговорили до трех часов ночи. Маркс уже знал кое-что о политике американской разведки. Марчетти, который собирался написать разоблачительную книгу о ЦРУ, познакомил его с миром шпионов-оперативников внутри этой организации. Он связался с литературным агентом, которого ему порекомендовал Маркс, и предложил написать книгу ряду издательств в Нью-Йорке. Один издатель передал примерный план книги в ЦРУ, откуда после этого к Марчетти поступило распоряжение сдать туда рукопись на рецензирование. Через год Марчетти сказал Марксу, что не может один написать книгу, и попросил его о помощи. Маркс охотно принял предложение. Сеймур Херш посоветовал ему делать записи, печатая их на машинке, и вскоре Маркс стал брать интервью, записывая по 25 страниц за 3–4 часа беседы. Будучи строгим приверженцем конституции и «честным бойскаутом», Маркс считал, что секретная деятельность ЦРУ представляет собой злоупотребления американской власти, является предательством американских идеалов и проявлением всего дурного в американской политике в отношении остального мира. Изначально Маркс и Марчетти намеревались опубликовать все об известных им секретах, а затем или бежать из страны, или оказаться в тюрьме. По завершении работы над рукописью в августе 1973 г. Маркс почувствовал внутреннее облегчение, когда Марчетти решил отдать свою книгу на рецензию в ЦРУ. Вначале ЦРУ потребовало от авторов снять текст в 339 случаях. Некоторые требования к изъятию текста вызвали возражения авторов. Споры и юридические аргументы позволили снизить число купюр до 170. Маркс предложил напечатать жирным шрифтом те места, которые ЦРУ пыталось исключить, но затем согласилось оставить, и оставить пробелы в тех местах, в которых были сделаны изъятия. Это оказалось прекрасным рекламным трюком. Все американские газеты напечатали портрет редактора Дэниела Окрента в издательстве Кнопфа, держащего в руках порванные страницы рукописи с просветами в тех местах, которые были изъяты. В конечном счете книга Марчетти и Маркса была опубликована. Эта книга, названная авторами «ЦРУ и культ разведки», была первой значительной работой, посвященной американскому разведывательному сообществу со времен выхода в свет книги Дэвида Уайза и Томаса Б. Росса «Невидимое правительство», опубликованной в 1965 г. Книга Маркса и Марчетти позволила впервые увидеть изнутри деятельность американской разведки. Она оказалась бестселлером и позволила Марксу начать новую карьеру – карьеру писателя. В течение некоторого времени подстегиваемый реформаторским пылом Маркс преследовал ЦРУ как ангел мести. Книгу, написанную им совместно с Марчетти, там рассматривали как серьезную угрозу безопасности. Полностью Маркс осознал это только позднее, читая документы, полученные им по Закону о свободе информации[8 - Согласно закону США о свободе информации, принятому конгрессом 20 июня 1966 г., гарантируется и осуществляется на практике полная открытость для граждан США всех документов федеральных органов власти, за исключением некоторых специально оговоренных случаев. Закон поставил под контроль судебной власти вопросы засекречивания документов и фактически запретил издание тайных решений правительства. – Науч. ред.]. В тот момент Маркс считал, что ЦРУ порождает только неприятности в международных делах, и он смело взялся за то, чтобы еще больше усложнить работу этой организации. В ЦРУ были в ярости, но вскоре там смогли взять реванш. В декабре 1974 г. Маркс был направлен в Сайгон от журнала «Роллинг стоун». Он нелегально въехал в страну по визе, полученной в Бангкоке, и с помощью друга, в совершенстве говорившего по-вьетнамски. ЦРУ узнало о его поездке, и из Лэнгли была послана телеграмма с предупреждением о том, что он не заслуживает доверия и его не следует впускать в страну. Имя Маркса было внесено в черный список лиц, въезд которых нежелателен; список находился на таможне, однако капитан, поставивший печать в паспорт, не обратил внимание на имя его владельца. Итальянский журналист Тициано Терзани рассказал позднее Марксу, что за этот промах капитану пришлось отсидеть в тюрьме. Накануне Рождества Маркс пришел в американское посольство, чтобы договориться об интервью с американскими должностными лицами, сообщив, что намеревается писать для издательства «Харпер», что соответствовало действительности, и не упоминал о журнале «Роллинг стоун». В местном центре ЦРУ немедленно узнали, что Маркс находится в Сайгоне, и на второй день Рождества вооруженные вьетнамцы в полосатой солдатской форме ночью ворвались в помещение, где находился Маркс, и арестовали его. По признанию Маркса, последовавшие за этим полчаса были самыми страшными в его жизни. Он чувствовал себя совершенно беспомощным. Но вьетнамцы, выполняя указания ЦРУ, удовлетворились тем, что просто выдворили его из страны. Спустя 12 лет, в апреле 1986 г., Маркс встретился с отставным сотрудником ЦРУ Уильямом Джонсоном, который в свое время лично организовал арест и выдворение Маркса. Весьма образованный ветеран из Отдела стратегических служб (ОСС), Джонсон десять лет вел борьбу с русской разведкой и имел несколько длительных командировок во Вьетнам. В книге Фрэнка Снеппа о падении Сайгона в 1975 г. («Пристойный перерыв») имена Билла Джонсона и его жены Пэт упоминаются неоднократно; представляется, что Джонсон был одним из немногих героев проигранной войны, отчаянно пытавшихся спасти работавших на них вьетнамцев. В 1986 г. на конференции в Боулдере (штат Колорадо) Джонсон сказал Марксу, что ему повезло, что тот остался жив; вьетнамцы могли посадить его в Сайгоне в тюрьму Чи-Хоа, где американцы не выживали. Но Марксу хватило и получаса ужаса. Он больше не предпринимал поездок в страны «третьего мира», где ЦРУ распоряжалось местными секретными службами. Маркс понял, что его желание вести тайную войну с ЦРУ имеет предел. Но Маркс продолжал писать о разведке. Он собрал материал о поддержке ЦРУ тайной войны в Анголе, а затем передал его Сеймуру Хершу, когда сам не смог найти издателя. В середине 1975 г. Маркс полагал, что из документов, представленных в ЦРУ в комиссию Рокфеллера, можно будет получить полезные сведения. Поэтому он, в соответствии с Законом о свободе информации, запросил эти документы. Вначале в ЦРУ сказали, что документы по испытаниям с применением наркотиков были уничтожены по распоряжению Хелмса в 1973 г. Но затем, весной 1977 г., когда интересы Маркса постепенно сместились в сторону психологии человека и он научился различать оттенки в политической жизни, перестав видеть только черное даже в деятельности ЦРУ, ему сообщили оттуда, что найдено несколько ящиков с документами. Его интерес пробудили уже первая порция документов и обещание дальнейших поступлений. В августе в Белом доме (президентом в это время был Картер) объявили о том, что обнаружены новые материалы, всего около 16 тыс. страниц, которые хранились среди документов, относящихся к финансовой истории ЦРУ и поэтому не уничтоженных. Однако Белый дом описал программу экспериментов с наркотиками как оборонительную по своему характеру, вызванную страхом перед русскими. Маркс уже знал, что исследования ЦРУ зашли значительно дальше обозначенных пределов и были направлены на получение США широких возможностей для манипулирования поведением человека с целью сохранения секретов. Рассерженный попыткой Белого дома скрыть правду, Маркс провел свою первую пресс-конференцию, цитируя на ней те документы, которые у него уже были, и рассказывая о планах ЦРУ при проведении программы испытаний с применением наркотиков. Об этом сообщили все три основные программы новостей; сообщение было также опубликовано на первой странице газеты «Нью-Йорк таймс»; Вскоре Марксу позвонили из филиала книжного издательства «Таймс» и предложили написать книгу об испытаниях наркотиков в ЦРУ. Одолеваемый обычной для писателей нехваткой денег и начинавший серьезно интересоваться психологией человека и возможностями ее развития, Маркс согласился. На написание книги «В поисках «маньчжурского кандидата» Марксу потребовался год. В основу книги легли 16 тыс. страниц документов, однако историю дополнили интервью, взятые у психологов и руководителей ЦРУ, в том числе у одного из ветеранов Управления, называемого далее Глубокий Транс. К этому времени Маркс научился понимать руководителей ЦРУ, даже доверять им. Например, после поездки на Кубу, предпринятой им в исследовательских целях, Маркс сообщил Уильяму Худу, старому опытному контрразведчику, о своем общении с работником кубинской разведывательной службы DGI (Главное разведывательное управление Министерства внутренних дел Кубы, созданное в 1961 г. – Науч. ред.). Однажды ночью этот разведчик принес экземпляр книги Фрэнка Снеппа и потребовал, чтобы Маркс сообщил ему настоящие имена всех агентов, которых Снепп вывел под псевдонимами. Маркс отказался, а на следующий день чиновник кубинского Министерства иностранных дел принес ему свои извинения. Маркс сообщил об этом эпизоде Худу, поскольку не хотел участвовать в интригах и, помимо того, опасался, что ЦРУ может узнать о его контактах с кубинскими секретными службами из других источников. Чтобы проработать огромную массу материала, поступившего из ЦРУ, Маркс нанял четырех научных работников, которые должны были разобрать материал по темам и хронологически. Очень немногие документы были приведены полностью. Почти все имена были зачеркнуты, за исключением имени Сида Готлиба. Маркс так никогда и не узнал, по какой причине именно для Готлиба было сделано исключение. Готлиб возглавлял Техническую службу в то время, когда ЦРУ пыталось убить Фиделя Кастро. Готлиб часто фигурирует в докладе комитета Черча «О планах политических убийств» под псевдонимом Виктор Шейдер. Некоторые из зачеркнутых имен можно было прочесть, держа листы против света; другие поддавались идентификации из контекста. Например, д-р Джеймс Мур, эксперт по грибам, был только одним из 200 человек в списке американских микологов. Чтобы его выявить, хватило нескольких справок о его работе. Когда Маркс дозвонился ему по телефону, у него создалось впечатление, что Мур в течение 15 лет ожидал этого звонка. Но некоторые имена удалось расшифровать с неимоверным трудом. Какое имя из семи букв начинается на «Б» и оканчивается на «Н»? Маркс, догадавшись, позвонил Глубокому Трансу и спросил у него, слышал ли он когда-либо о Мейтланде Болдуине. Тот ответил: «Я думал, что вы никогда не обнаружите его!» Болдуин был научным работником в Национальном институте здравоохранения в 1955 г. Он стремился проводить окончательные эксперименты, связанные с лишением подопытных сенсорных впечатлений, что означало помещение человека в свето- и звуконепроницаемую камеру на неопределенный срок. Затем Болдуин предполагал получить результаты таких экспериментов, «посмотреть, что произойдет». Предложение Болдуина по гуманным соображениям было отклонено сотрудниками ЦРУ. Однако Болдуин проводил лоботомию у шимпанзе и даже пытался пересадить голову одной обезьяны на тело другой. Поэтому не приходится удивляться тому, что ЦРУ зачеркнуло его имя в документах и надеялось, что никто не узнает о подобных намерениях. Каким образом ЦРУ оказалось вовлечено в эти эксперименты, что предполагалось достигнуть? Все официальные ответы на эти вопросы являлись вариантами обычных детских отговорок: не я первый начал. В ЦРУ приводились в качестве примера невероятные признания кардинала Миндсенти[9 - Миндсенти Йозеф (1896–1975) – кардинал, примас (первосвященник католической церкви) Венгрии. Преследовался при коммунистическом режиме. После подавления восстания 1956 г. нашел убежище в американском посольстве, где провел 15 лет. В 1971 г. покинул страну. – Науч. ред.] (Венгрия, 1949 г.), которые трудно объяснить, если не предположить, что советская разведка изобрела способ гипнотизировать жертву или вводить ей специальный наркотик. В дальнейшем американцы были поражены и напуганы результатами «промывания мозгов»[10 - Термин «промывание мозгов» (англ. «brainwashing») появился после корейской войны. Он обозначает воздействие на психику комбинацией различных методов, результатом которого становится кардинальное изменение личности. Впервые в систематизированном виде «промывание мозгов» было описано Эдвардом Хантером: Hunter Е. Brainwashing in Red China: The Calculated Destruction of Men’s Mineds. New York: The Vanguard Press, Inc., 1953; Hunter E. Brainwashing: The Story of the Men Defied It. New York: Farrar, Straus and Cudahy, 1956. – Науч. ред.] военнопленных, проводившегося китайцами во время корейской войны. Некоторые из них признавались в ужасных преступлениях, например в применении бактериологического оружия, а после войны даже отказались вернуться домой. В 1954 г. Николай Хохлов[11 - H. E. Хохлов, капитан КГБ, нелегал-боевик, бежал в Западную Германию в феврале 1954 г. Впоследствии был вывезен в США. – Науч. ред.] признался ЦРУ в совершении «исполнительных действий», включая совершение убийств для 13-го отдела Третьего главного управления КГБ[12 - Актами индивидуального террора и диверсиями занимался 13-й отдел при I-м Главном управлении КГБ (внешняя разведка). III Главное управление отвечало за направление военной контрразведки. – Науч. ред.]. Согласно секретному документу, подготовленному ЦРУ для комиссии Уоррена, расследовавшей убийство президента Кеннеди, Хохлов «описал две лаборатории, связанные с отделом исполнительных действий… Хохлов не мог предоставить о ней какой-либо информации. Однако другие источники сообщали о существовании лаборатории такого типа еще в конце 30-х гг. В сообщении одного источника в 1954 г. описывалась экспериментальная лаборатория в Спецбюро № 1, известная как «Камера»[13 - Точнее, Бюро № 1 (заграничная работа) МТБ. Структура, после 18 марта 1954 г. вместе с Бюро № 2 (работа в СССР) преобразованная в упомянутый выше 13-й отдел. – Науч. ред.]. В этой лаборатории проводились эксперименты на заключенных, приговоренных к смертной казни; на них испытывались различные порошки, напитки, в том числе алкогольные, различные типы инъекций и проводились также исследования по применению гипноза с целью заставить заключенных признаваться в преступлениях». Легко вообразить, что такое пугающее сообщение, как и многие другие, побуждало ЦРУ удваивать усилия при проведении секретных исследований. Однако истина состоит в том, что экспериментаторам не требовались побудительные стимулы и что страх перед русскими чудодейственными наркотиками не имел ничего общего с источником собственной программы ЦРУ. Ее проведение началось в годы Второй мировой войны, когда в 1943 г. комитет «наркотика правды» ОСС под руководством д-ра Уинфреда Оверхолстера начал проводить эксперименты с марихуаной и мескалином, а другая группа ОСС исследовала «успокаивающее лечение» (иными словами, смертельные яды) с возможным применением против Гитлера. Несмотря на суровое осуждение на Нюрнбергских процессах нацистских «научных» экспериментов, ученые из США, изучавшие описания исследований в Дахау, полагали, что в случае подтверждения полученных результатов некоторые данные явятся «важным дополнением к имеющимся знаниям». Оперативники американских секретных служб были заинтригованы сведениями об экзотических препаратах и «сыворотках правды». Защищенные завесой секретности, соблазненные мечтой о «волшебной палочке», они проводили эксперименты на грани медицинских знаний. На 16 тыс. страниц документов, которые были просмотрены Марксом и его сотрудниками, было описано много ужасов, но в своем большинстве исследования в дальнейшем получили название «гуманистическая психология», т. е. изучение способностей мозга[14 - Исследования в действительности не имеют никакого отношения к одному из течений в современной психологии – гуманистической психологии, ориентированной на изучение смысловых структур и высших ценностей личности, таких как свобода, ответственность, любовь, самоактуализация и др. – Науч. ред.]. Маркс писал книгу о двух предметах – о ЦРУ и человеческом разуме, а к тому времени, когда заканчивал ее, он знал, что разум человека значительно интереснее. В результате книга «В поисках «маньчжурского кандидата» отражает две доминирующие установки – увлеченность открытиями исследователей-психологов и гнев, направленный против ЦРУ за злоупотребления этими открытиями ради узких и безответственных с точки зрения морали целей. Говоря о морали, трудно отнестись с симпатией к сотрудникам разведывательных служб. Им ненавистно слово «мораль». Они живут в мире порой суровых, но всегда целесообразных правил, где конечный результат весит больше, чем награды за хорошее поведение. Разведчики не любят, когда им читают нравоучения о том, что хорошо, а что плохо. Кто может их винить за это? Слову «неправильный» они предпочитают слово «бессмысленный». На вопросы, связанные с политическими убийствами, страшными медицинскими экспериментами и подобными «эксцессами», они единодушно отвечают: такие действия были хуже, чем преступления, – они были ошибочными. Если бы на этом можно было поставить точку, но простить все задним числом, это значило бы заранее все разрешить. Некоторые вещи недопустимы при любых условиях, а многие – неверны, когда они совершаются исключительно по соображениям удобства для кого-либо. Если бы программе исследований ЦРУ сопутствовал более значительный успех, то мог бы быть изобретен «надежный» способ убийства Кастро. Сожалели либо мы об этом теперь из-за того, что не было сделано нечто полезное? Убийство Кастро было бы неверным поступком не потому, что мы не могли бы сохранить его в тайне, и не потому, что вслед за ним мог бы прийти кто-либо «похуже». Оно было бы неверным, поскольку Соединенные Штаты не вправе подвергать кубинцев травме, связанной с убийством их лидера, по простой причине, что это удобно для Вашингтона. Сид Готлиб обеспечил себе место в истории благодаря своим усилиям, направленным на приобретение токсинов для совершения политических убийств, хотя его роль при этом была сведена к роли фармацевта. Более зловещим было финансирование им исследований, направленных на отыскание путей превращения политических убийств в рутину, на превращение обычного человека в автомат, убивающий по команде. Столкновение с фактом осуществления такой попытки было достаточно мучительным делом. Сердце содрогается при мысли о катастрофе в случае успеха. Что, если бы Готлиб и его коллеги-исследователи добились успеха в своих самых диких мечтаниях, когда ни секреты, ни жизнь противника не были бы в безопасности от ЦРУ? Руководители ЦРУ днем и ночью мечтали о гибели многих противников, среди которых были Кастро, Хо Ши Мин, Сукарно, Лумумба, Каддафи, де Голль, Насер, Чжоу Эньлай, Хомейни. Как могли бы Соединенные Штаты устоять перед соблазном «устранить» эти неудобные фигуры, если бы существовала возможность осуществить это втайне? Привлекательная в теории возможность полного владения агентом сопровождалась бы сожалениями, отрицанием, скрытностью. Однако Провидение милостиво и не позволило нам добиться успеха. По словам одного из консультантов ЦРУ по программе испытаний с применением наркотиков, «мы достаточно неэффективны, поэтому о наших открытиях можно писать». Томас Пауэрс Январь 1988 От автора Данная книга базируется на 16 тыс. страниц документов, которые ЦРУ передало мне в соответствии с Законом о свободе информации. Без этих документов при самом глубоком исследовании книгу не удалось бы написать, и секретные работы ЦРУ по контролю над разумом остались бы навсегда погребенными, что и предполагалось теми, которым они были известны. Основываясь на документах, я смог расширить свою базу данных благодаря беседам и интервью, знакомясь с литературой по бихевиористике. Тем не менее конечный результат не исчерпывает содержания атаки ЦРУ на разум. Полностью рассказать эту историю могли бы только немногие участники, но они предпочитают хранить молчание. Я постарался сделать все возможное, чтобы приблизиться к истине, но, к сожалению, мне пришлось столкнуться с трудностями, поскольку большая часть участников этих событий отказалась давать интервью, а ЦРУ уничтожило в 1973 г. многие ключевые документы. Хочу выразить особую благодарность людям, способствовавшим принятию в конгрессе Закона о свободе информации. Мне хочется думать, что они имели в виду расследования, подобные проведенным мной, когда вводили в закон идею о том, что информация о правительстве принадлежит народу, а не бюрократам. Я благодарен также руководителям ЦРУ, принявшим неприятное для себя решение опубликовать документы, и тем сотрудникам ЦРУ, которые работали над механизмом их публикации. С моей точки зрения, система сработала очень хорошо. Должен признать, что эта система практически бездействовала в течение первых шести месяцев моей трехлетней борьбы за свободу информации. Затем, в конце 1975 г., за дело взялись Джозеф Петрилло и Тимоти Салливан, два опытных, энергичных юриста, в сотрудничестве с фирмой «Фрид, Фрэнк, Шривер, Хэррис и Кампельман». У меня создалось впечатление, что правительственные правоведы отнеслись ко мне значительно серьезнее, когда мои запросы на документы стали поступать на гербовой бумаге с указанием имен вышеперечисленных партнеров. У автора были бы огромные затруднения, если бы не помощь таких помощников-юристов. Я высоко ценю их содействие. Крайне необходимы автору редакторы, издатель, помощники-исследователи, консультанты и друзья. Особенно мне повезло с друзьями. Мой дорогой друг Тейлор Бранч редактировал книгу, и я нахожусь под глубоким впечатлением от мастерства, с которым ему удалось внятно изложить мои мысли. Помимо того, Тейлор являлся моим агентом, и в этом качестве он также оказал мне весьма ценные услуги. Прекрасная команда исследователей, без содействия которых я никогда не сумел бы разобраться в массе материала и в конкретных трудных моментах. Выражаю им всем глубокую благодарность. Лидер группы – Диана Сент-Клер. Она создала систему индексации, которая прекрасно работала. Диана внесла большой вклад в главу, посвященную холодной войне. Особую благодарность выражаю Бобу Грину из газеты «Ньюсдей», предложения которого по организации широких исследований пришли к нам при содействии фирмы «Investigativ Reporters and Editors, Inc». Такой же вклад внес Ричард Соколов в главы о грибах и явочных (конспиративных) квартирах. Его работе свойственна основательность, а его энергия безгранична. Джей Петерзелл глубоко вник в работу д-ра Камерона в Монреале. Он выполнил также первоклассные исследования методов «промывания мозгов» и испытаний с ограничением сенсорных ощущений[15 - Ограничение сенсорных ощущений, или сенсорная депривация, – это лишение человека возможностей получения любой информации из внешнего мира. Длительное нахождение в этих условиях, как правило, вызывает различные нарушения в протекании психических процессов. – Науч. ред.]. Джим Минц и Кен Камминз оказали мне ценное содействие на ранних этапах исследований. Центр исследований национальной безопасности под руководством моего друга Боросейджа обеспечивал физическую поддержку и оказывал содействие в наших исследованиях; прошу его также принять мою благодарность. Выражаю благодарность Мортону Гальперину, продолжившему содействие, когда он стал директором Центра. Прошу принять благодарность за оказанную мне помощь Пенни Бевис, Ханну Делани, Флоренс Оливер, Альдору Уиттекер, Ника Фиоре и Монику Андрес. Моя сестра, д-р Патрисия Гринфилд, отлично выполнила работу по исследованию взаимодействия между ЦРУ и академическими кругами, а также по системе оценки личности. Выражаю ей благодарность за ее вклад в дело создания данной книги. Многие люди оказали особую помощь, и мне хотелось бы выразить благодарность всем: Джеффу Коэну, Эдди Беккеру, Сэму Цукерману, Мэтью Мезельсону, Джулиану Робинсону, Милтону Клайну, Марти Ли, М. Дж. Конклину, Алану Шефлину, Бонни Голдстейну, Полу Эйвери, Биллу Миллзу, Джону Лилли, Хемфри Осмонду, Джулии Хэггерти, Патрику Остеру, Норману Кимпстеру, Биллу Ричардсу, Полу Магнуссону, Энди Зоммеру, Марку Чеширу, Сидни Коэну, Полу Альтмейеру, Фреду и Еве Клейнер, д-ру Джону Кавана, а также сенатору Джеймсу Абуреску и его сотрудникам. Тексты первых десяти глав я послал многим из тех, у кого брал интервью (и некоторым, которые отказались дать его мне). Это было сделано с тем, чтобы они внесли поправки и уточнения или отметили материал, взятый вне контекста. Ответившие на просьбу очень помогли мне при подготовке окончательного текста. Выражаю благодарность за помощь Альберту Гофманну, Телфорду Тейлору, Лео Александеру, Уолтеру Лангеру, Джону Стоквеллу, Уильяму Худу, С. Томсону, Сидни Коэну, Милтону Гринблату, Гордону Уэссону, Джеймсу Муру, Л. Хинклю, Ч. Осгуду, Джону Гиттингеру (только за десятую главу), а также всем тем, кто просил не называть их имен. Наконец, я хотел бы выразить признательность моему издательству «Таймс бук» и особенно моему редактору Джону Дж. Саймону. С самого начала Джон Том Липском, Роджер Деллинек, Георгий Ворос и Джон Галлахер верили в эту книгу и содействовали ее публикации. Благодарю Джудит Макзаун, подготовившую рукопись к печати, а также Розалин Т. Бадаламенти, редактора издательства «Таймс бук», проследившую за процессом ее печати. Джон Маркс Вашингтон, О. К. 24 октября 1978 Часть I. С чего начинались исследования, связанные с контролем над разумом Если бы двери восприятия были чисты, то каждая вещь представлялась бы человеку такой, какая она есть, – бесконечной.     Уильям Блейк Гораздо приятнее сидеть, удобно устроившись в тени, втирая красный перец в глаза какому-нибудь бедняге, чем расхаживать под палящими лучами солнца в поисках улик.     Сэр Джеймс Стивенс Если прошлое и внешний мир существуют только в мыслях и если мысли можно контролировать – что тогда? Джордж Оруэлл Глава 1. Вторая мировая война На окраине Базеля в Швейцарии находится главный штаб фармацевтической и химической империи «Сандоз». Здесь, на берегу Рейна, утром 16 апреля 1943 г. д-ром Альбертом Гофманном было сделано выдающееся открытие. Гофманн, 37-летний очкарик с коротко подстриженными волосами, возглавлял в компании исследовательскую программу по разработке конкурентоспособных лекарств из натуральных продуктов. В то апрельское утро он работал в своей лаборатории, когда внезапно ощутил легкое головокружение. Ощущение нельзя было назвать неприятным, оно напоминало состояние опьянения. Хотелось двигаться. Казалось, нервы разбегаются в разные стороны. Ничего подобного он ранее не испытывал. Уйдя с работы пораньше, Гофманн с трудом доехал домой на велосипеде. Он прилег, закрыл глаза, но головокружение не проходило. Дневной свет казался теперь неприятно ярким. Отключившееся от внешнего мира сознание лихорадочно работало. Он видел то, что позднее опишет как «непрерывный поток фантастических образов, перемещавшихся с необычайной пластичностью и живостью… Все сопровождалось калейдоскопическими переливами красок». Через несколько часов видения прекратились, и Гофманн, как любознательный ученый, решил установить их источник. Он предположил, что в его организм случайно попало одно из веществ, с которыми он в тот день работал. В первую очередь его подозрение пало на ЛСД (d-lysergic acid diethylamide) – вещество, которое было им получено в этой же лаборатории пятью годами ранее. В поисках циркуляторного стимулирующего средства (circulation stimulant) Гофманн работал тогда с производными спорыньи – грибка, поражающего рожь. У спорыньи была таинственная и противоречивая репутация. В Китае и некоторых арабских странах ей приписывали целебную силу, тогда как в Европе она ассоциировалась со страшной болезнью из Средней Азии, антоновым огнем, которая поражала людей подобно чуме. При этой болезни пальцы рук и ног чернели, человек сходил с ума и погибал. Гофманн предположил, что какая-то производная спорыньи проникла в его организм через кожу, возможно, при замене в одной из пробирок бумажного фильтра. Чтобы проверить свое предположение, он три дня готовил свежую порцию ЛСД, а затем осторожно проглотил 250 мкг (менее 1/100 000 унции). Чтобы добиться результата, Гофманн планировал принять в течение дня еще некоторое количество ЛСД, ибо ни одно из известных в то время веществ не оказывало на человеческий организм влияния в таком ничтожно малом количестве. Он не мог знать, что уже принял такую дозу ЛСД, которая в дальнейшем будет считаться в несколько раз превосходящей нормальную. Первый прием подействовал уже через 40 минут, и Гофманн отправился в первое добровольное «странствие» нашего времени[16 - В специфическом значении Гофманн использовал слово «trip» («странствие») в интервью 1977 г. для описания своего изменяющего сознание переживания; в 1943 г. это слово такого значения не имело и используется здесь анахронически.]. Гофманн вспоминает, что чувствовал себя «ужасно… Я был напуган. Боялся сойти с ума. Мне казалось, что я покинул свое тело. Я думал, что умер. Не знал, чем все закончится. Получить удовольствие от пребывания в этой незнакомой стране вы можете, только зная, что вернетесь из нее». Конечно, Гофманн не мог знать, что вернется. Он быстро пришел в себя после первого странствия, но не знал, какое количество ЛСД его вызвало. Не знал он и того, была ли новая доза больше того, что мог обезвредить его организм. Его мысли вращались в неизвестном измерении, но он не был в состоянии осознать что-либо, помимо своего ужаса. Одновременно в Германии, на расстоянии менее 200 миль от лаборатории Гофманна, врачи, связанные с СС и гестапо, испытывали мескалин (вещество, обладающее многими свойствами ЛСД) на заключенных концлагеря Дахау. Гофманну и в голову не приходило, что сотрудники немецких секретных служб полагали возможным использовать вещества, подобные мескалину, для подавления воли непокорных людей. По мнению члена исследовательской группы Уолтера Неффа, цель экспериментов в Дахау заключалась в подавлении воли людей на допросах. В поиске научных данных нацисты дошли в Дахау до самых ужасных крайностей. На небольшом, тщательно охраняемом участке концлагеря врачи СС стремились получить ответ на такой, например, вопрос: какое время может остаться в живых летчик, сбитый в феврале над Северной Атлантикой? Такого рода информация рассматривалась германской разведкой как играющая важную роль в связи с недостаточным числом опытных летчиков в немецкой авиации. Так, по личному распоряжению Генриха Гиммлера врачи замеряли время, за которое погибали заключенные, погруженные в большие ванны, заполненные ледяной водой. В других экспериментах, связанных с «авиационной медициной», заключенных убивали в высотных барокамерах (с целью установления безопасной высоты полета); заключенных расстреливали, чтобы испытывать специальные коагулянты на их ранах. Опыты с мескалином, проводившиеся в Дахау д-ром Куртом Плетнером, были далеко не столь смертельными, как опыты из «авиационной» серии, однако это вещество могло нанести немалый вред здоровью, особенно людям даже с небольшой степенью душевной неустойчивости. Опасность возрастала благодаря тому, что мескалин добавлялся эсэсовцами в питье заключенных тайно. В отличие от д-ра Гофманна, подопытные не подозревали, что их крайняя дезориентация вызывается лекарственным веществом. Вероятно, многие из них думали, что они просто сошли с ума. Жертвами таких экспериментов всегда были евреи, цыгане, русские, а также представители других групп населения, жизнь которых не представляла ценности, по мнению нацистов. Никогда они не были добровольцами, хотя возможно, что некоторые заключенные вызывались участвовать в экспериментах в надежде на лучшее обращение. После войны Нефф сообщил американским ученым, что реакции испытуемых колебались в весьма широком диапазоне. Некоторые впадали в ярость; другие были печальны или веселы, как при опьянении. Не удивительно, что «во всех случаях проявлялись чувство ненависти и желание мести». Нефф заметил, что это вещество заставляло некоторых людей раскрывать свои «самые сокровенные тайны». Однако немцы не были склонны признать мескалин в качестве заменителя более привычных для них физических методов ведения допросов. Они продолжали эксперименты с гипнозом в сочетании с этим веществом, но, по-видимому, никогда не были уверены, что нашли средство, дающее власть над разумом жертвы. Еще когда эсэсовские врачи проводили свои эксперименты в Дахау, Отдел стратегических служб – Разведывательное управление США в годы войны – учредило комитет по созданию «наркотика правды» во главе с д-ром Уинфредом Оверхолстером, директором госпиталя Св. Елизаветы в Вашингтоне. Учрежденный комитет быстро провел испытания с мескалином, несколькими барбитуратами и скополамином. Затем, весной 1943 г., комитет пришел к решению о более высокой перспективности марихуаны («cannabis indica») и приступил к проведению испытаний совместно с Манхэттенским проектом – сверхсекретной программой создания атомной бомбы. Неясно, по какой причине ОСС обратился за содействием к создателям бомбы. Возможно, причина заключалась в том, что, по словам одного из прежних руководителей проекта, «наш секрет был столь велик, что мы были надежнее всех других». По-видимому, руководители проекта, которые шли на любые меры для обеспечения секретности, не опасались испытывать наркотики на своих сотрудниках. Манхэттенский проект дал первую дюжину испытуемых, которых попросили проглотить жидкую концентрированную марихуану, поставлявшуюся одной из американских фармацевтических компаний в небольших стеклянных флаконах. Один из присутствовавших при этом участников проекта вспоминает: «Все произошло иначе, чем мы предполагали. Видимо, организм человека не желал принимать ее в такой форме. Людей тошнило и рвало». Более того, они не открывали секретов, а один из них был госпитализирован. Посовещавшись, эксперты ОСС решили, что лучшим способом введения марихуаны будет вдыхание ее паров. Ее раствор выливали на горячие угли, а один из офицеров ОСС по имени Джордж Уайт (который ранее терял сознание от передозировки при относительно высокой концентрации) испробовал на себе воздействие паров, но не добился особого эффекта в госпитале Св. Елизаветы. В итоге группа ОСС обнаружила способ усвоения марихуаны, уже давно известный музыкантам-джазменам и другим потребителям этого наркотика: через курение сигарет. Согласно документам ОСС, курение смеси табака и марихуаны сопровождалось переходом в «состояние безответственности; человек становился разговорчивее, с легкостью делился имеющейся в его распоряжении информацией». Первое полевое испытание сигарет с марихуаной произошло 27 мая 1943 г. Подопытным был Август Дель Грацио, обозначенный в документах ОСС как «известный нью-йоркский гангстер»[17 - ЦРУ изъяло имя Дель Грацио из документов ОСС, описывавших этот случай, но его личность удалось идентифицировать по бумагам Джорджа Уайта, вдова которого передала их в колледж Футхиллс в Лос-Альтосе, штат Калифорния. Сотрудники ЦРУ изъяли фактически все имена из 16 тыс. своих страниц и нескольких десятков страниц ОСС, которые были мне переданы по Закону о свободе информации. Однако, как и в вышеупомянутом случае, многие имена могли быть восстановлены по параллельным источникам.]. Джордж Уайт, капитан, который пришел в ОСС из Федерального агентства по борьбе с наркотиками, пригласил Дель Грацио в свой кабинет (покурить, поговорить). Ранее Уайт уже обсуждал с Дель Грацио возможность обеспечить содействие со стороны мафии для удаления из Нью-Йорка работавших там агентов стран «оси» на время подготовки вторжения на Сицилию[18 - Сотрудники морской разведки договорились о совместных действиях с главарями бандитов. В результате губернатор штата Нью-Йорк Томас Дьюи приказал в 1946 г. освободить из тюрьмы босса Дель Грацио «Лакки» Лучиано.]. Дель Грацио сообщил Уайту, что он лично участвовал в убийстве информаторов федеральных служб. Гангстер не отличался разговорчивостью, и уж если он разговорился под влиянием «лекарства правды», то и немецкие пленные могли поступить таким же образом, во всяком случае, подобная возможность существовала. Уайт усиленно угощал его сигаретами, «подопытный повеселел и разговорился». В течение двух следующих часов Дель Грацио рассказал федеральному агенту обо всех тайнах торговли наркотиками. Полученная информация была столь важной, что ЦРУ изъяло ее из всех документов ОСС, опубликованных через 34 года. Во время беседы, уже начав говорить, Дель Грацио сказал Уайту: «Как бы вы ни поступили, никогда не пользуйтесь материалом, о котором я вам сообщаю». Во время одной из следующих встреч Уайт добавил в сигареты такое количество марихуаны, что Дель Грацио примерно на час потерял сознание. Однако в целом эксперимент был признан удачным «для развязывания языка». Хотя члены комитета до изобретения «наркотика правды» не верили в то, что концентрированная марихуана может заставить человека раскрыть свои глубочайшие секреты, они предложили Уайту продолжить испытания. На следующем этапе вместе с одним контрразведчиком из Манхэттенского проекта он взял в ФБР 15–18 досье и приступил к проверке марихуаны на внушавших подозрение солдатах-коммунистах, расквартированных в военных лагерях на окраинах Атланты, Мемфиса и Нового Орлеана. Как говорит сотрудник Уайта по Манхэттенскому проекту, выпускник Гарварда, в дальнейшем судья, ими была разработана стандартная методика проведения опросов: Прежде чем приступать к опросу, мы с Джорджем покупали сигареты, осторожно доставали их из пачки, а затем с помощью шприца для подкожных впрыскиваний вводили в них жидкую марихуану и давали им просохнуть. После этого мы вновь запечатывали пачку… Мы усаживались с подозреваемым и пытались завоевать его доверие. Например, мы говорили: «Лучше сидеть дома, чем отправляться под пули в другие страны». Мы начинали задавать вопросы из папки, показывая, что у нас есть на них дело… На столе стоял кувшин с ледяной водой; что наркотик подействовал, становилось ясно, когда собеседник брался за стакан. Наркотик срабатывал. Каждый собеседник, за исключением одного (некурящего), сообщал нам новую информацию, которой до того у нас не было. Сотрудник из Манхэттенского проекта вспоминает об этой поездке по южным штатам как «о добром времени». Они посещали лучшие рестораны, осматривали достопримечательности. «Джордж был хорошим парнем», – говорит он. «Однажды, после одного из допросов в Новом Орлеане, мы лежали в своем номере отеля «Рузвельт»; Джордж достал пистолет и выстрелами «выгравировал» свои инициалы в лепном украшении потолка. Он воспользовался автоматическим револьвером 22-го калибра, снабженным глушителем, затратив несколько обойм». На вопрос, испробовал ли рассказчик на себе этот «наркотик правды», он ответил утвердительно. «Сигареты дают ощущение парения над землей на высоте около метра. При этом меня охватывало ощущение полного благополучия… Мои сотрудники до самого конца войны не соглашались принять от меня сигарету». С конца Второй мировой войны правительство США во главе с ЦРУ тайно искало пути управления поведением человека. В этой книге рассказывается о проведенном поиске, истоки которого прослеживаются во Второй мировой войне. Программы ЦРУ явились не только продолжением поиска ОСС «наркотика правды»; они отражают также такие события, как нацистские эксперименты в Дахау и открытие ЛСД Альбертом Гофманном. Испытав внутренние пределы сознания, Гофманн сделал открытие, которое вывело его на передовые рубежи науки. Как никогда ранее, воюющие страны искали идеи у ученых, способных дойти до этих рубежей, – идеи, которые позволили бы определить разницу между победой и поражением. В то время как Гофманн, следуя швейцарской традиции, стоял в стороне, другие ученые, подобно Альберту Эйнштейну, помогали превращать лабораторные абстракции в оружие невероятной разрушительной силы. Идеи Ж. Верна о космических кораблях, летящих на Луну, перестали быть абстракцией после того, как ракеты Вернера фон Брауна начали бомбить Лондон. С их созданием ученые превзошли научные фантазии. Никогда ранее их открытия не были столь захватывающими и пугающими. Работа Альберта Гофманна касалась фантазий, реализация которых, согласно легендам, была в древности доступна колдунам и волшебникам, пользовавшимся заговорами и напитками, чтобы подчинять себе людей. В начале эпохи научных открытий мечта об управлении мозгом приняла современную форму в творчестве Мэри Шелли, описавшей чудовище – доктора Франкенштейна. Эта мечта была модернизирована в эпоху холодной войны в виде «маньчжурского кандидата», убийцы, мозгом которого управляло вражеское государство[19 - Термин «маньчжурский кандидат» появился в 1959 г., когда писатель Ричард Кондон дал такое название своему роману-бестселлеру, по которому был поставлен популярный фильм с известными звездами кино Лоуренсом Харви и Фрэнком Синатрой в главных ролях. В нем рассказывается о том, как советско-китайские секретные службы, захватив в плен американского солдата, подвергли его такому «промыванию мозгов» в специализированном маньчжурском центре, что он превратился в дистанционно управляемого киллера, который должен был убить президента США. При работе над книгой автор консультировался со многими экспертами, и некоторые источники смогли ему сообщить о дискуссии, проходившей в 1953 г. в ЦРУ, посвященной проблемам управления поведением. Один из участников дискуссии заявил: «Военнослужащие, которые вернулись из плена из Северной Кореи через Советский Союз, пережили некоторый период потери памяти и дезориентации при проезде через определенную зону в Маньчжурии». Сотрудники ЦРУ и военные, участвовавшие в этой дискуссии, обещали сообщить более подробную информацию, однако к этому вопросу больше не возвращались, он не возникал ни в документах, опубликованных ЦРУ, ни в интервью, которые брались по поводу этой книги.]. Кто бы мог с полной уверенностью заявить, что такая фантазия не станет реальностью, подобно ракетам Ж. Верна или расчетам Эйнштейна? И кого удивил бы налет правительственных служб, в частности ЦРУ, на лабораторию Альберта Гофманна в попытке овладеть силой, господствующей над разумом, которой обладает ЛСД? Проводившиеся в Дахау эксперименты обнажили жестокость, которую человек способен обрушить на людей во имя успехов науки и для содействия своей стране в достижении военных преимуществ. Сказать, что эксперименты в Дахау являются объективными уроками, показывающими, насколько далеко могут зайти люди в оправдании применяемых ими средств, означает преуменьшить то, что происходило в концентрационных лагерях. Ничто из того, что когда-либо после войны делало ЦРУ в разработке технологий, связанных с контролем над разумом, даже приблизительно не сравнилось с бездушной жестокостью, с которой нацисты убивали людей в процессе своих «авиационных» исследований. Тем не менее в попытках отыскать способы и средства, позволяющие манипулировать людьми, сотрудники ЦРУ и их агенты преодолевали те же многочисленные этические барьеры. Они экспериментировали, испытывая неизвестные и опасные методы на людях, не подозревавших о том, что происходило. Они систематически попирали свободную волю и достоинство подопытных и, подобно немцам, предпочтительно выбирали своих жертв среди определенных групп населения, которые рассматривались ими (вследствие предрассудков или по соображениям удобства) как менее достойные, чем те, к которым они относились сами. Там, где спонсоры ЦРУ проводили свои эксперименты, они выбирали собственные эквиваленты для групп, соответствовавших выбранным нацистами евреям и цыганам. Это могли быть душевнобольные, проститутки, иностранцы, наркоманы, заключенные, часто это были люди, принадлежавшие к этническим меньшинствам. После войны американские официальные лица колебались между этичным и агрессивным подходами к научным исследованиям. После того как трибунал вынес приговор оставшимся в живых нацистским преступникам первого эшелона – герингам и шпеерам, – американцы на втором Нюрнбергском процессе обвинили врачей Дахау в «преступлениях против человечности». Ни один из немецких ученых не выразил раскаяния. Большинство утверждали, что самые гнусные преступления были совершены другими. Все перекладывали ответственность на правительство, которое финансировало научные исследования. Так, д-р Карл Брандт, личный врач Гитлера, говорил, что решающую роль играет «ценность эксперимента». На вопрос об отношении к убийству людей в процессе медицинских исследований Брандт отвечал: «Неужели вы думаете, что могут быть получены достойные фундаментальные результаты без гибели определенного количества людей?» Судьи, заседавшие в Нюрнберге, не признали справедливость таких оправданий. Они предложили особый кодекс, названный позднее Нюрнбергским кодексом по научным исследованиям[20 - Кодекс был предложен в его окончательном виде консультантом группы обвинителей доктором Лео Александером, психиатром из Бостона.]. Его главными моментами были следующие утверждения: исследователи должны действовать только с полного согласия испытуемых; эксперименты должны давать результаты, идущие на благо общества, причем они не могут быть получены иным путем; исследователи не должны проводить эксперименты, результатом которых может явиться смерть или серьезная болезнь; исключением может быть случай, когда врач, руководящий экспериментом, сам принимает в нем участие. Судьи, которые все были американцами, приговорили семерых врачей к смертной казни через повешение. Еще девять врачей были приговорены к длительным срокам тюремного заключения. Таким образом, правительство США использовало всю свою моральную силу для обоснования идеи, согласно которой определяются пределы, ограничивающие действия врачей по отношению к человеку, даже если предположить, что от их поведения зависит безопасность страны. Нюрнбергский кодекс лежит в основе официальной политики США с 1946 г., однако еще до вынесения приговора специальные разведывательные команды тщательно просеивали и анализировали документы, относившиеся к проводившимся в Дахау экспериментам, имеющим важное военное значение. В отчете одной из групп говорится, что, хотя часть данных страдает «неточностью», некоторые выводы, в случае их подтверждения, явятся «существенным дополнением к имеющимся сведениям». Военные специалисты отправили в Соединенные Штаты собранные отчеты, в том числе и сведения, относящиеся к экспериментам с приемом мескалина и применением гипноза. Данные о немецких исследованиях по контролю над разумом никогда не были опубликованы. Как это обычно случается, непосредственно после войны в мире оживились различные политические течения. Союзники превратились в противников, враги стали союзниками. Происходили и другие перемены. В США новая холодная война принесла с собой пронзительное чувство страха и ощущение важной роли своей миссии, во всяком случае среди американских лидеров. На базе этих чувств и господствующей в Америке веры в технический прогресс возросло стремление ЦРУ усмирить враждебные мысли и сделать реальными фантазии о шпионах. Эксперименты продолжались, и ученые из ЦРУ, порой переживавшие неудачи, но одержимые, возвращались в лаборатории, чтобы осуществить еще одну, последнюю, попытку. Некоторые теории опровергались, тогда как другие появлялись в новом обличье, которое оказывалось более заметным за пределами ЦРУ, чем в мире секретных операций. Только одно оставалось неизменным на протяжении 25-летнего периода активных поисков: интерес ЦРУ к контролю над разумом человека, его мыслью должен был оставаться абсолютной тайной. Мировая война породила не только великие темы поведенческих программ ЦРУ. Она сформировала также жизненный опыт руководителей ЦРУ и привела к созданию самого ЦРУ. Тайное безрассудство и мужество ОСС были непривычны для США, а методы ОСС перерастали в привычки ЦРУ. У руководства ОСС появились в дальнейшем аналогичные руководители в Разведывательном управлении. Руководители ЦРУ знали руководителей ОСС, мыслили, как они, копировали их методы, а порой это были даже одни и те же люди. Когда, например, руководители Разведывательного управления решили направить массированные усилия на контроль над мыслями, они обратились к старым документам ОСС и пошли к достижению поставленной цели тем же путем, которым шел ОСС. Руководители ОСС привлекали к работе ученых со стороны; руководители ЦРУ тоже обращались к наиболее престижным ученым из академических и промышленных кругов, настойчиво уговаривая их оказывать помощь государству. Они привлекли даже того самого Джорджа Уайта, который «выбил» свои инициалы в потолке отеля при выполнении задания ОСС. Деятельность Уайта в ОСС и ЦРУ спустя многие годы приобрела некоторую, ранее не предусмотренную, специфику. Для тех, кого это непосредственно касалось, управление поведением было смертельно опасным делом. В их сознании возникала путаница, даже простое безумие. В проводившейся ЦРУ кампании некоторые из самых выдающихся американских ученых-бихевиористов вводили подопытным пациентам всевозможные препараты, подсоединяли к ним различные проводочки. Часто они не обращали внимания на очевидно неблагоприятное воздействие на своих подопытных, аргументируя это необходимостью проверки теоретических обоснований. Уместно вспомнить практику ученых-врачей XIX в., которые с помощью пиявок пускали кровь своим пациентам и с презрением отзывались о невежестве тех, кто ставил под сомнение применявшуюся ими методику. Если бы схемам этих ученых, направленным на управление мыслями, сопутствовали более значительные успехи, они были бы значительно тревожнее. Однако, по крайней мере до настоящего времени, побеждает человеческий дух. И это можно считать благодетельным итогом кампании, направленной на контроль над мыслительной деятельностью человека. Вторая мировая война ознаменовала конец американского изоляционизма и невинности. США обнаружили, что им предстоит ликвидировать большой пробел в отношениях как с врагами, так и с союзниками в деле применения секретных военных акций. В отличие от Англии, которая в течение столетий проводила тайные операции, чтобы предотвратить распад империи, у Соединенных Штатов отсутствовала традиция проведения подрывных операций в качестве секретного инструмента государственной политики. Немцы, французы, русские, почти все страны уже давно принимали участие в этой игре, хотя лучше всего это, по-видимому, удавалось англичанам. Секретная деятельность британских агентов в Соединенных Штатах привела к созданию Франклином Рузвельтом организации, которая получила в 1942 г. название ОСС. Это была первая организация, созданная в США для ведения тайной неограниченной войны. Рузвельт поставил во главе ОСС юриста с Уолл-стрит, героя Первой мировой войны генерала Уильяма Донована – Дикого Билла. Неотесанный миллионер-республиканец, обладавший большой интеллектуальной любознательностью, Донован стартовал в качестве советника Белого дома по вопросам, связанным с разведкой, еще до Пёрл-Харбора; при этом у него был прямой доступ к президенту. Обучаясь у англичан, которые делились своим опытом, хотя не всеми секретами, Донован создал организацию на пустом месте. Будучи выпускником Колумбийского колледжа и юристом, закончившим Колумбийский университет, он рекрутировал своих сотрудников из числа выпускников учебных заведений Восточного побережья. «Друзьям или друзьям друзей можно доверять». «Старые ребята» составляли костяк британской секретной службы, и, как в большей части других правил ОСС, американцы и в этом отношении следовали примеру англичан. Одним из новых «рекрутов» Донована был Ричард Хелмс, молодой газетчик, более всего известный тем, что в 1936 г. сумел взять интервью у Адольфа Гитлера, работая тогда на Юнайтед Пресс. Ученик швейцарской школы Ле Рози, в которой учился и шах Ирана, затем выпускник престижного Уильямс-колледжа, Хелмс свободно вращался в кругу молодых сотрудников ОСС. Он был более скрытен, чем общительный Донован, однако столь же честолюбив и умело судил о людях. Для Хелмса шпионская работа в ОСС легла в основу жизненной карьеры. Он стал наиболее важным спонсором исследований по контролю над мыслями, которые проводило ЦРУ, пропагандировал и распространял их, продвигаясь к командным высотам управления. Подобно всем основным руководителям военного периода, начиная с президента Рузвельта, генерал Донован считал, что Вторая мировая война была в значительной степени основана на победах научных достижений. Идея состояла в том, чтобы мобилизовать науку на оборону, и администрация Рузвельта создала систему переплетающихся исследовательских программ, разрабатывающих всевозможные темы, начиная от расщепления атома и кончая борьбой за предотвращение психических срывов в бою. Донован поставил бостонского промышленника Стенли Лавелла во главе отделения исследований и разработок ОСС и назначил его координатором по связи ЦРУ с правительственным научным сообществом. Выпускник Корнельского университета и «доморощенный химик», Лавелл был надежным, энергичным человеком, обладавшим способностью торговать отвергнутыми идеями. Подобно большинству людей его поколения, он был откровенным патриотом. Вскоре после Пёрл-Харбора он записал в своем дневнике: Как сказал Джеймс Хилтон. «Рассуждать на войне – значит предавать». Моя задача очевидна – отдать все, что во мне есть, чтобы помочь Америке. Генерал откровенно сообщил Лавеллу, чего он от него ожидает: «Мне требуется любой самый незначительный инструмент и любой фокус, который наши люди могли бы использовать против немцев и японцев, особенно в программах подпольных движений сопротивления на всех оккупированных территориях. Вам придется изобрести их, ибо вы будете моим человеком». Такими словами описал Лавелл приказы, полученные им от Донована после того, как он был представлен шумному, сверхактивному шефу ОСС. Никогда раньше Лавелл не встречал человека с такой мощной энергетикой. Лавелл обратился к светилам из академических и промышленных кругов. С целью создания различного рода вооружений для ОСС и британской разведки была организована специальная группа, получившая наименование «дивизион 19». Группа входила в комитет по исследованиям проблем национальной безопасности, во главе которого стоял Джеймс Конант. Позднее Лавелл писал, что его стратегия заключалась в том, чтобы обнаружить «дрянного мальчишку», скрывающегося внутри каждого американского ученого, и сказать ему: «Отбрось свое законопослушное поведение. Предоставляю тебе шанс организовать веселый шабаш» («merry hell»). Стенли Лавелла хорошо помнит д-р Джордж Кистяковски, химик из Гарварда, занимавшийся в годы войны разработкой взрывчатых веществ, а позднее ставший научным советником президентов Эйзенхауэра и Кеннеди. Он вспоминает, как Стен пришел к ним с просьбой изобрести такие способы маскировки взрывчатых веществ, которые позволили бы тайно ввозить их в неприятельские страны. С одним из своих сотрудников Кистяковски разработал вещество, которое назвали «Тетушка Джемайма». По вкусу и внешнему виду оно напоминало порошок, предназначенный для изготовления выпечки. Кистяковски рассказывает: Из этого порошка можно было выпекать хлеб и печенье. Я принес его однажды на совещание высокого уровня в Министерстве обороны и в присутствии его участников ел изготовленное из него печенье, демонстрируя, какое это изумительное изобретение. Все, что требовалось сделать, чтобы оно взорвалось, подобно динамиту, – это прикрепить к нему мощный детонатор. С такой маскировкой «Тетушку Джемайму» можно было тайно ввозить в оккупированные страны. Имеются данные, что с помощью порошка был взорван по меньшей мере один большой мост в Китае. Лавелл просил ученых-бихевиористов ОСС найти что-либо, что оскорбляло бы японские культурные традиции. Входившие в его штат антропологи сообщили, что самым большим позором для японского солдата является процесс испражнения. Тогда Лавелл заставил химиков создать вещество, издававшее запах диареи (поноса). Этим составом заполняли хрупкие трубочки, которые привозили в Китай и раздавали детям в оккупированных японцами городах. Детей научили следовать на людной улице за японским офицером и разбрызгивать содержимое трубочки на его брюки. Лавелл дал этому оружию название «Кто? Я?». По его мнению, это стоило японцу «потери лица». «Кто? Я?» не должно было убивать или наносить увечья. Это раздражающее вещество предназначалось для снижения морального духа японского солдата. Идея поступила из академических кругов, где делались попытки создать науку о поведении человека. В годы Второй мировой войны поведенческие науки едва зарождались, однако в ОСС (ранее, чем в секретных службах других стран) осознали их перспективность на войне. Такие науки, как психология и психиатрия, социология и антропология, являлись источниками сведений, которые можно было использовать для манипулирования противником. Сам генерал Донован полагал, что методы психоанализа можно проверить на Адольфе Гитлере, чтобы понять, что именно заставляет его поступать тем или иным образом. Донован поручил работу «аналитика фюрера» Уолтеру Лангеру, психоаналитику из Кембриджа (штат Массачусетс); его старший брат Уильям расстался с кафедрой истории в Гарварде и возглавил исследовательский и аналитический сектор ОСС[21 - За четыре месяца до Пёрл-Харбора Донован принял на службу Уолтера Лангера с целью создания государственной сети психоаналитиков для изучения морального духа молодых американцев. Существовали опасения, что они не испытывали энтузиазма от мысли, что придется воевать в чужих странах. Казалось, Пёрл-Харбор решил эту проблему, но Лангер остался у Донована в качестве консультанта-психоаналитика.]. Лангер возражал. Он считал, что анализ личности Гитлера на базе имеющихся данных будет крайне неопределенным, что обычные психиатрические и психо-аналитические методы не могут быть использованы без прямого доступа к пациенту. Но Донован был человеком, которого не смущали такие детали. Он приказал Лангеру продолжить исследования. При содействии небольшого штата исследователей Лангер просмотрел все материалы о Гитлере, которые смог разыскать, и опросил людей, знавших его лично. Понимая крайне ограниченный характер имевшейся в его распоряжении информации, Лангер продолжал трудиться и завершил свое исследование. Он охарактеризовал Гитлера как «психопата-невротика» и подверг анализу его психику. Лангер, ныне отставник, живущий во Флориде, полагает, что он довольно близко подошел к описанию реального Гитлера. Особенно он гордится своим прогнозом, согласно которому нацистский главарь, по мере все новых военных поражений Германии, утратит мужество и предпочтет самоубийство плену. Одной из причин, по которой Гитлера подвергли психоанализу, было стремление найти его слабые места и использовать их в тайных операциях. Стенли Лавелл ухватился за одну из идей Лангера (о женственных чертах, присущих Гитлеру) и получил от руководства ОСС разрешение воздействовать на его сексуальную ориентацию[22 - Лангер писал, что Гитлер был «явным мазохистом, поскольку получал сексуальное удовольствие от испытываемых им физических наказаний. Можно вполне обоснованно предполагать, что в раннем детстве он идентифицировал себя не с отцом, а с матерью. Это давалось ему легче, чем большинству мальчиков, ибо в его физическом облике имеется значительная женственная составляющая… Его крайнюю сентиментальность, эмоциональность, характерные для него иногда мягкость, слезы, даже после того, как он стал канцлером, можно рассматривать как проявление основного рисунка характера (паттерна), несомненно связанного с его отношением к матери».]. «Возлагалась надежда на то, что он утратит свои усы и приобретет женский голос», – писал Лавелл. Он использовал агентурную сеть ОСС, пытаясь ввести женские гормоны в пищу Гитлера, но из этого, видимо, ничего не получилось. Ничего не вышло и из других идей Лавелла: довести Гитлера до слепоты, используя горчичный газ, или использовать лекарство, предназначенное для обострения эпилепсии, которой, как полагают, страдал Гитлер. Основная проблема при проведении вышеперечисленных операций (а были осуществлены попытки реализации всех предложений) состояла в том, чтобы заставить Гитлера принять предложенные лекарства. Неудачные схемы введения предлагаемых веществ в организм сохранили Гитлеру жизнь, поскольку ОСС одновременно предпринимал попытки его отравления[23 - Историкам давно были известны связи сотрудников ОСС с немецкими офицерами, которые организовали в 1944 г. покушение на Гитлера. Однако тот факт, что люди из ОСС самостоятельно пытались убить его, ускользнул от внимания бдительных ученых того времени. Об этом в своей книге «О шпионах и стратегических замыслах» рассказал Стенли Лавелл (1963 г.). Однако он высказался столь нечетко, что исследователи, видимо, не заметили изложенные им факты. Лавелл писал: «Порой я поставлял карбамат или иной препарат, пригодный для введения в вегетарианскую пищу фюрера». Под «иным препаратом» подразумевается разновидность карбамата.]. Несомненно, убийство человека является решающим способом повлиять на его поведение, и ученые ОСС создали целый арсенал химических и биологических отравляющих веществ, в том числе сильнодействующий токсин ботулин, который предполагалось вводить в организм в желатиновой капсуле размером меньше булавочной головки. Лавелл и его сотрудники знали, что существуют и менее кардинальные способы манипулирования поведением человека. Ими были созданы разнообразные вещества, вызывавшие тошноту, зуд, облысение, понос (или его запах). Меньшим успехом сопровождались их попытки создать вещество, заставляющее говорить правду, но причина заключалась не в недостаточном усердии. Химические и биологические вещества использовались в войнах задолго до появления ОСС. Так, уже в Первой мировой войне обеими противоборствующими сторонами использовались отравляющие газы; в начальный период Второй мировой войны японцы вызывали в Китае эпидемии, сбрасывая над его территорией бомбы, начиненные болезнетворными бактериями; как союзники, так и страны «оси» (Рим – Берлин – Токио) создали запасы химического и бактериологического оружия (ХБО), которые в конечном итоге заставили противника воздержаться от его применения. Военные рассматривали ХБО как средство уничтожения целых армий и даже популяций. Подобно секретным службам других стран мира, ОСС индивидуализировал ХБО и превратил его в тайное избирательное средство, сеющее панику среди противника, дезориентирующее, калечащее и даже убивающее его. Какой бы разнообразной ни была научная деятельность Лавелла в ОСС, она все же была ограниченной в сравнении с деятельностью д-ра Сидни Готлиба, занимавшего аналогичную должность в ЦРУ и курировавшего там послевоенную программу контроля над разумом. Готлиб руководил исследованиями, включавшими широкий спектр деятельности – от изучения амнезии после электрошока до поисков ядовитых листьев и древесной коры в джунглях Латинской Америки. Аналогично исследованиям, в которых речь шла о лишении Гитлера усов, сектор Готлиба приступил к разработке проекта, в соответствии с которым должна была выпасть борода у Фиделя Кастро; подобно Лавеллу, Готлиб лично посылал оперативников со смертельным ядом, предназначенным для убийства таких руководителей иностранных государств, как руководитель Конго Патрис Лумумба: с равным спокойствием он готов был обсуждать возможности применения новых достижений в области неврологии. В значительно большем объеме, чем Лавелл, Готлиб изучал любые приемы, которые позволяли бы одному человеку управлять разумом другого. Продвигаясь по службе в ЦРУ вместе со своим шефом Ричардом Хелмсом, Готлиб занимался широким спектром проблем от анализа почерков до создания стрессов. В начале войны англичане подали генералу Доновану еще одну идею. Их психологи и психиатры создали программу прогнозирования поведения военнослужащих. Донован полагал, что такая программа поможет ОСС провести отбор среди новобранцев. Чтобы создать аналогичную систему для американцев, Донован пригласил Генри («Хэрри») Меррея[24 - Генри Меррей (1893–1988), американский психолог. Большой популярностью в психологии пользуется его тест тематической апперцепции (ТАТ) – одна из проективных методик, предназначенная для исследования глубинных мотивов личности. – Науч. ред.], профессора психологии из Гарварда. В 1938 г. Меррей издал работу «Исследование личности» с описанием целого ряда тестов, которыми можно пользоваться при оценке личности человека. «Шпионская деятельность привлекательна для душевнобольных, – утверждает Меррей. – Работа в этой области доставляет удовольствие и психопатам». Основная задача программы, согласно Меррею, состояла в том, чтобы исключить из контингента военнослужащих душевнобольных, а также «людей раздражительных, медлительных, ленивых, плохих актеров и болтунов». Находясь в постоянной спешке, Донован дал Меррею и группе его коллег только 15 дней; по истечении этого срока предстояло подвергнуть оценке первых прибывших кандидатов. Под свой центр группа заняла обширное поместье вблизи Вашингтона. В течение ряда встреч была сформулирована система выработки оценок, в которой немецкие и британские методы сочетались с исследованиями, проведенными Мерреем ранее. С ее помощью проверялись способность новобранца выдерживать оказываемое на него давление, быть лидером, его устойчивость к спирту, способность умело лгать, а также определять характер человека по его одежде. Спустя более чем 30 лет после войны Меррей остается скромным в своих притязаниях на роль автора в создании системы оценки личности, утверждая, что система явилась только вспомогательным средством, позволившим «выполоть» самые одиозные фигуры среди кандидатов в ОСС. Тем не менее руководитель Разведывательного управления полагался на надежность ее результатов; система Меррея была принята ОСС, причем проверку проходили как американцы, так и иностранные агенты. Ряд молодых сотрудников-бихевиористов, таких, как, например, Джон Гарднер[25 - Гарднер, психолог, преподававший в колледже Маунт-Холиоки, помог Меррею создать исходную программу и открыл на Западном побережье испытательный комплекс ОСС на территории перестроенного пляжного клуба в Сан-Хуан Капистрано. После войны он стал секретарем HEW (Министерства здравоохранения, образования и социального обеспечения) в администрации Джонсона и основателем «Общего дела».], продолжили свою карьеру в качестве общественных деятелей; еще важнее то, что рассматриваемая программа оценки личности была признана важной вехой в развитии американской психологии. Это было первой попыткой осуществления систематической оценки личности человека с прогнозом его дальнейшего поведения. После войны оценка личности сама стала новой областью деятельности, и некоторые сотрудники Меррея стали создавать подобные системы в крупных корпорациях, начиная с AT&T. Они ввели также учебные программы в университетах, начиная с Университета в Беркли[26 - Меррей не испытывал восторга по поводу проводившихся экспериментов. «От некоторых из них просто воротит», – говорил он.]. Как не раз случалось с разрабатываемыми ЦРУ исследовательскими программами контроля над разумом, ОСС на многие годы опережал исследования и разработки по широкому применению поведенческой теории. В послевоенные годы Меррея перегнал молодой психолог из Оклахомы Джон Гиттингер, который вырос в ЦРУ, опираясь на силу своих идей, направленных на то, чтобы создать надежную науку оценки личности и использовать ее для манипулирования людьми[27 - Разработанная им методология в дальнейшем легла в основу методики PAS (Personality Assessment System). См., в частности, статью Джона Винна и Дж. Гиттингера «An Introduction to the Personality Assessment System» // The Journal of Clinical Psychology, Monographs Supplement, № 30, April 1973. – Науч. ред.]. Гиттингер собирался создать отделение в рамках ЦРУ, где предполагалось улучшить эффективность оценок Меррея, а также проводить непрямой анализ личности зарубежных лидеров, предложенный Уолтером Лангером. Методы Гиттингера стали неотъемлемой частью повседневной работы управления, а сам он превратился в протеже Сида Готлиба. Стенли Лавелл полагал, что хорошим способом убить Гитлера (названный сотрудник ОСС всегда находился в поиске удачных идей) явилась бы гипнотически внушенная немецкому заключенному ненависть к гестапо и нацистскому режиму с последующей отдачей под гипнозом приказа убить фюрера. Кандидата, выбранного ОСС, выпустили бы в Германии, где он и совершил бы желаемое действие. Лавелл посоветовался по вопросу о том, сработает ли такая схема, с нью-йоркским психиатром Лоуренсом Кьюби и со знаменитыми братьями Меннингерами, Карлом и Уильямом. Меннингеры заявили, что имеющиеся данные позволяют считать, что гипноз не может заставить людей поступать против их желания. К этому Кьюби добавил, что если бы у немецкого заключенного была логическая причина убить Гитлера или кого-либо другого, то для мотивации ему не понадобился бы гипноз. Лавелл и его сотрудники, как и большая часть американских психологов и психиатров, согласились, видимо, с таким скептическим отношением к гипнозу. В описываемое время гипноз не рассматривался как сколько-нибудь значимая область деятельности: его результаты считались недостоверными, а сам он – совершенно бесполезным делом, особенно при проведении секретных операций. Однако некоторые серьезные экспериментаторы верили в его военный потенциал. Наиболее активным сторонником такого взгляда был Джордж Эстебрукс («Эсти»), возглавлявший кафедру психологии Колгейтского университета. С начала 1930-х гг. он периодически выбирался из сонного университетского царства и консультировал военных по проблемам применения гипноза. Эстебрукс признавал, что гипноз действует не на всех людей; он считал, что только одного человека из пяти можно погрузить в глубокий транс или в состояние гипноза. Он полагал, что только таких людей можно против их желания заставить совершать преступления или выдавать тайны. Он видел, как уважаемые члены общества глупо вели себя, попав в руки эстрадных гипнотизеров; студентов он тоже заставлял раскрывать тайны друзей и детали своих любовных приключений, то есть поступать против своего очевидного желания. Однако его опыт был все же ограниченным. Эстебрукс понял, что единственный надежный способ узнать, способен ли человек под гипнозом совершить такое преступление, как убийство, – это заставить его убить кого-нибудь. Не желая брать на себя ответственность за такое деяние, он подумал, что полученная от государства санкция снимет личную ответственность с гипнотизера. Он писал: Любой «несчастный случай», который может произойти при проведении экспериментов, будет просто списан на те людские потери, которые являются неотъемлемой составной частью боевых действий. После Пёрл-Харбора Эстебрукс выступил со своими предложениями перед ОСС, но они не были поддержаны в правительстве. Никто не захотел возложить на себя ответственность за доведение эксперимента до его логического завершения. Ему пришлось ограничиться сочинением книг, посвященных использованию гипноза на войне. Подобно троянской прорицательнице Кассандре, он пытался предупредить Америку об опасности управления человеком под гипнозом. В написанном им в 1945 г. романе «Смерть разума» («Death in the Mind») рассматривался ряд казавшихся предательскими действий, совершенных представителями союзников: например, капитан американской подводной лодки торпедирует свой собственный боевой корабль, а прекрасная героиня начинает совершать иррациональные поступки, приносящие выгоду противнику. Герой романа, секретный агент Джонни Ивенс, проведя опасное расследование, узнает, что немцы гипнотизировали персонал союзников, заставляя их выполнять приказы нацистов. Ивенс и его сотрудники, потрясенные многообразием способов использования против них гипноза, переходят к разработке сложных методов противодействия, а затем не могут не прибегнуть к их реализации. Героиня, уже подвергнутая жестоким пыткам, возражает. Она говорит, что заставлять людей поступать тем или иным образом – «это отвратительный способ ведения боевых действий». Мучающие ее угрызения совести отметает Джонни Ивенс, ее шеф и любовник. Он отправляется к немцам, «чтобы управлять их мыслями; превращать их в предателей; заставлять их работать на нас». В послевоенный период, когда создавался аппарат национальной безопасности США, руководители ЦРУ возложили на себя миссию Джонни Ивенса, выразив ее почти теми же словами. Ричард Хелмс, Сид Готлиб, Джон Гиттингер, Джордж Уайт и многие другие предприняли далеко идущую сложную атаку против человеческого разума. Как в области гипноза, так и во многих других областях ученые, еще более активные, чем Джон Эстебрукс, стремились получить согласие ЦРУ на проведение тех экспериментов, ответственность за которые они не решались взять на себя. Порой персонал ЦРУ сотрудничал с учеными, в других случаях агенты ЦРУ проводили эксперименты самостоятельно. Они воздействовали на мозг многих людей, причем некоторым неизбежно нанося вред, скрывали и преуменьшали последствия своих действий. В итоге они дожили до того времени, когда возникли сомнения в отношении их собственного душевного здоровья. Глава 2. Холодная война против разума Вскоре после создания ЦРУ его сотрудники начали проводить предварительные разработки по наркотикам и гипнозу, однако программа управления поведением человека начала работать только после того, как в 1949 г. венгерское правительство провело судебный процесс против кардинала Миндсенти. С остекленевшим взглядом Миндсенти признавался в преступлениях, которые он, очевидно, не совершал. Его признания напоминали московские процессы 1937–1938 гг., во время которых преданные партийные аппаратчики признавались в совершении невероятных преступлений. Упомянутые процессы, как и ряд послевоенных процессов в других странах Восточной Европы, казались нереальными инсценировками. Сотрудники ЦРУ почувствовали, что им необходимо понять, как коммунистам удалось зомбировать обвиняемых. В отношении процесса Миндсенти в секретном меморандуме ЦРУ заявлялось, что «некоторая неизвестная сила» управляла кардиналом; далее высказывалось предположение, что его гипнотизировали. Летом 1949 г. глава научной разведки ЦРУ совершил специальную поездку в Западную Европу, чтобы получить более подробные сведения о происходящем в Советском Союзе и «применить специальные методы ведения допросов с целью оценки русской практики». Иными словами, опасаясь того, что коммунисты могут испытывать наркотики и гипноз на заключенных, один из руководителей ЦРУ использовал такие методы на беженцах и пленных из Восточной Европы. Вернувшись в США, он рекомендовал следующие меры: во-первых, предпринять в рамках ЦРУ попытку освобождения Миндсенти; и во-вторых, подготовить в ЦРУ и послать в Европу команду, обученную «специальным» методам ведения допросов того типа, которыми оно уже ранее пользовалось в Европе. К весне 1950 г. в нескольких других отделениях ЦРУ также планировалось оперативное применение гипноза. Управление безопасности, главной задачей которого была защита персонала ЦРУ и его помещений от противника, приступило к централизации всей деятельности в этой области и в других областях, связанных с бихевиористикой. Шеф безопасности Шеффилд Эдвардс, бывший армейский полковник, которому через десять лет предстояло руководить совместными операциями ЦРУ и мафии, взял на себя инициативу, созвав совещание всех заинтересованных отделений ЦРУ и предложив, чтобы проводящие допросы команды формировались под руководством Управления безопасности. Этому управлению предстояло использовать сформированные команды для проверки агентов и выявления перебежчиков по всему ЦРУ. Предполагалось, что в состав каждой команды будут входить психиатр, эксперт по полиграфу (детектору лжи), обученный гипнозу, и техник. Эдвардс согласился не использовать команды в своих операциях без разрешения комитета высокого уровня. Разработанному проекту было дано кодовое наименование BLUEBIRD, которое, подобно всем наименованиям в ЦРУ, не имело смыслового значения, кроме как, быть может, для выбравшего его лица. Этой программе Эдвардс присвоил гриф «сверхсекретно» и подчеркнул крайнюю необходимость соблюдения секретности. 20 апреля 1950 г. директор ЦРУ Роско Хилленкеттер одобрил проект BLUEBIRD и использование тайных фондов для финансирования его самых секретных направлений. Теперь разработанная в ЦРУ программа по контролю поведения имела бюрократическую структуру. Шеф научной разведки присутствовал на первом совещании по проекту BLUEBIRD в управлении Шеффилда Эдвардса и уверил присутствовавших в том, что его отделение продолжит усилия по сбору всей информации, относящейся к зарубежным – особенно русским – разработкам в области бихевиористики. Вскоре его представитель обратился к протоколам Нюрнбергского трибунала с целью обнаружить что-либо полезное для проекта BLUEBIRD. По мнению психолога ЦРУ, просматривавшего материал по немецким научным разработкам, там не содержалось ничего полезного. Он вспоминает: «Это настоящий ужас, но мы узнали, на что способны люди. Они проводили эксперименты по болевому порогу, но во всем было столько садизма, что полезные данные отсутствовали… Очень интересно, как выдерживали жертвы». По крайней мере вначале между учеными и проводившими допросы сотрудниками ЦРУ имело место сотрудничество. Исследователи из Управления безопасности (не имевшие теоретической базы, но с опытом полицейской службы) и исследователи из научной разведки (с небольшим опытом оперативной работы, но с хорошей академической подготовкой) совместно работали над открытыми публикациями и секретными отчетами. Они быстро поняли, что единственный способ создания эффективной защиты от контроля над разумом состоял в том, чтобы осознать его наступательный потенциал. Линия раздела между атакой и обороной, при условии ее существования, стала вскоре настолько размытой, что утратила всякое значение. Почти в каждом документе ЦРУ подчеркивались такие задачи, как «доведение управляемого человека до состояния, при котором он будет выполнять наши указания против своего желания и даже действуя против таких основных законов природы, как чувство самосохранения». Прочитав такой меморандум, один из сотрудников ЦРУ написал своему шефу: «Если предполагается выдать такие цели за исследование оборонительных возможностей, то они не скрывают истинных намерений». Через три месяца после одобрения директором ЦРУ проекта BLUEBIRD первая команда отправилась в Японию. В ее задачи входило испытание на людях (вероятно, на подозреваемых «двойных агентах») методов контроля поведения. Группа в составе трех человек прибыла в Токио в июле 1950 г., примерно через месяц после начала корейской войны. Им было понятно значение их миссии. По приказу Управления безопасности они должны были скрывать свои действительные цели даже от военной администрации США, совмести но с которой они работали в Японии, причем в качестве прикрытия следовало использовать «интенсивную работу с детектором лжи». Работая в условиях удушающей жары и высокой влажности, они испытывали на четырех подопытных субъектах комбинации депрессанта, амитала натрия, и стимулятора, бензедрина; двум испытуемым давали еще один стимулятор, пикротоксин. Предпринимались также попытки вызвать у них амнезию. Команда сочла проведенные испытания успешными, однако имеющиеся в ЦРУ документы, относящиеся к этой поездке, содержат только приблизительное описание того, что там происходило[28 - Более подробно случай наркотерапии и наркогипноза описывается в Главе 3.]. Затем в конце сентября 1950 г. команда, работавшая по проекту BLUEBIRD с использованием «прогрессивных методов», испытала их на 25 субъектах, видимо, военнопленных из Северной Кореи. К концу 1950 г. программу BLUEBIRD возглавил 40-летний Морзе Аллен, один из оперативников Управления безопасности. На начальном этапе своей карьеры он занимался борьбой с коммунистической угрозой внутри страны. Это происходило в конце 30-х гг., когда, работая в Комиссии гражданской службы, он завел в ней первые секретные досье на коммунистов. («Он знаком с их методами», – писал один из его коллег по ЦРУ.) В годы Второй мировой войны Аллен служил в военно-морской разведке, преследуя левых сначала в Нью-Йорке, а позднее в Японии, после высадки военно-морских сил на Окинаве. По окончании войны он пришел на службу в Государственный департамент, но в конце 40-х гг. покинул его. Ему показалось, что там слишком мягко относятся к некоторым коммунистическим акциям. Вскоре он поступил на службу в Управление безопасности ЦРУ. Будучи по природе человеком недоверчивым (а этому способствовала и его работа), Аллен ничего не принимал за чистую монету. Как у всех сотрудников разведки и контрразведки, его задачей было показать, почему видимость не соответствует реальной сущности вещей. Его мысль всегда опережала события и стремилась заглянуть за их фасад, пробивая в нем отверстия. У Аллена не было академической подготовки по вопросам управления поведением, хотя он и прошел краткий курс обучения гипнозу – предмету, глубоко его интересовавшему. В работе по программе BLUEBIRD он видел деятельность, требовавшую изучения новейших методов, которые коммунисты могли бы использовать против США, и изобретения методов противодействия. В ЦРУ Аллена обучили работе, которая на первых этапах деятельности ЦРУ являлась важной составной частью тайных операций, – использованию детектора лжи (полиграфа). Возможно, в большей мере, чем какая-либо иная разведывательная служба, ЦРУ прибегало к проверке своих иностранных агентов (а порой и собственных сотрудников) на этом устройстве. Полиграф измеряет физиологические изменения, которые могут явиться индикаторами лжи: частоту сердечных ударов, кровяное давление, потоотделение и т. п. Это устройство никогда не давало 100-процентной гарантии. В 1949 г. Управление безопасности выразило мнение, согласно которому детектор успешно срабатывает в семи случаях из восьми – довольно высокий процент, однако недостаточно высокий для тех, кому требуется особая надежность. Лжец-психопат, человек под гипнозом, специально подготовленный агент – все они способны одержать победу над машиной. Помимо того, успешный исход работы устройства зависит также от умения оператора задавать вопросы и управлять механизмом. «Хороший оператор может блестяще использовать полиграф, даже не включая его», – утверждает один из ветеранов-оперативников ЦРУ. Другие придерживались менее экстравагантной точки зрения, что основная ценность прибора состоит в удержании агентов от соблазна проявить нелояльность или выдать секреты. Возможность машины, реальная или воображаемая, заключающаяся в способности обнаруживать измену или нечестность, сама по себе может явиться устрашающим фактором[29 - Хотя регулярные проверки сотрудников ЦРУ на полиграфе, по-видимому, не позволили выявить агентов противника среди руководящего состава, они почти наверняка оказывают сдерживающее влияние на гомосексуалистов, а также на тех, кто мог бы в корыстных целях воспользоваться большими наличными суммами, раздаваемыми из вошедших в поговорку «черных сумок».]. Тем не менее полиграф не может заставить говорить правду. Подобно носу Пиноккио, он служит только индикатором лжи. Кроме того, чтобы «усадить» человека в машину, требуется приложение значительных физических усилий. Долгие годы в ЦРУ предпринимались попытки преодолеть этот недостаток, разработав «суперполиграф», который можно было бы направлять издали или скрытно располагать в стуле. В этой области, как и во многих других, ни одна схема контроля поведения не казалась слишком немыслимой, и ученым ЦРУ удалось добиться некоторого прогресса. В декабре 1950 г. Морзе Аллен рассказал своему шефу Полу Гейнору, бригадному генералу в отставке, который ранее долгое время работал в контрразведке и был знаком с техникой ведения допросов, что он слышал об экспериментах, проводившихся в одной из больниц г. Ричмонда (штат Виргиния). Эксперименты проводились с использованием машины «электросон». Аллену понравилось это изобретение: человек погружался в сон спокойно, без шока и судорог. Ранее, чтобы вызвать у человека состояние, близкое к гипнотическому трансу, командой, работавшей по программе BLUEBIRD, применялись лекарственные средства. Аллен надеялся, что с помощью машины оператор сможет погружать человека в сон, не прибегая к лекарствам. Теоретически оператор должен был только присоединить провода с электродами к голове испытуемого субъекта и позволить машине сделать все остальное. Машина (размером в два раза более настольного диктофона) стоила около 250 долл. Аллен писал: Нельзя испытывать ее на наших людях, поскольку существует вероятность, пусть и минимальная, получения мозговой травмы. Однако она может применяться при допросах военнопленных или испытываться на людях, представляющих интерес для ЦРУ. В конце 1951 г. Аллен обсуждал с известным психиатром (имя которого, как и большинство других, не приводится в публикациях ЦРУ) ужасный, но более реалистический метод. Этот психиатр, консультант ЦРУ, сообщил, что электрошок может вызвать амнезию различной продолжительности; свою информацию он получил от пациентов, вышедших после электрошока из ступора. Он сообщил, что определенная настройка вызывающей электрошок машины Рейтера причиняла «мучительную боль», которая, не являясь лечебной, могла быть эффективным методом при допросах «третьей степени», заставляя говорить допрашиваемых. Аллен спросил у психиатра, использовал ли тот «период дурноты», следовавший за электрошоком, с целью получения гипнотического контроля над своими пациентами. Психиатр ответил отрицательно, однако сказал, что попытается сделать это в ближайшее время, а о результатах сообщит в ЦРУ. Он утверждал также, что при длительном применении электрошоковых процедур можно довести человека до «уровня растения», причем это может быть обнаружено только с помощью особых тестов (EEG tests). Завершая сообщение, Аллен отметил, что на рынок уже выпущены портативные батарейные электрошоковые машины. Вскоре после упомянутого доклада Аллена Управление научной разведки рекомендовало, чтобы этому психиатру из резервных фондов было выделено 100 тыс. долл. «на развитие электрошоковых методов и разработки в области гипноза». Аллен считал эти исследования перспективными, но у него были некоторые сомнения, связанные с последствиями применения электрошока: Возражения связаны с тем, что после электрошокового воздействия возможно доведение человека до «растительного» уровня. Я полагаю, что применение этих способов допустимо только в исключительных случаях; более предпочтительной и безопасной следует считать нейтрализацию людей путем взятия их под арест и/или удаления их из данной зоны. В 1952 г. Управление научной разведки предложило выделить другому частному врачу 100 тыс. долл. на разработку относящихся к проекту BLUEBIRD «нейрохирургических методов», связанных, видимо, с лоботомией[30 - Имеющиеся документы не позволяют установить, финансировало ли ЦРУ в конечном итоге эту программу или вышеупомянутую программу применения электрошока.]. Примерно в то же время Управление безопасности планировало прибегать к услугам внешних консультантов для выяснения их мнения относительно таких факторов воздействия, как ультразвук, вибрации, тряска, высокое и низкое давление, использование различных газов в герметичных камерах, изменения в диете, кофеин, усталость, облучение, жара и холод, а также изменение освещения. Наряду с перечисленными факторами руководством ЦРУ были рассмотрены и иные способы воздействия; некоторые пристально изучались, тогда как в отношении других проводились простые консультации. Разработки по проекту BLUEBIRD начались еще при жизни Сталина, когда свежи были воспоминания о Гитлере, а ужасающие перспективы глобальной ядерной войны начинали проникать в общественное сознание. Советский Союз подчинил себе большую часть стран Восточной Европы, а коммунистическая партия одержала победу в самой многонаселенной стране мира – Китае. Началась война в Корее, а в США под предводительством сенатора Маккарти был предпринят крестовый поход против коммунизма. Как во внешней, так и во внутренней политике преобладающим настроением был страх, даже паранойя. Американское руководство оправдывало преступления и эксцессы, имевшие место как в то время, так и в дальнейшем, атмосферой холодной войны. Нескончаемыми жалобами сопровождали разоблаченные официальные деятели Америки, работавшие в сфере обеспечения национальной безопасности, свои действия, оправдывая их истерией холодной войны. Опасения периода холодной войны не служат моральным или юридическим оправданием предпринимавшихся действий, хотя и помогают их объяснить. Недостаточная обоснованность таких опасений не делала их менее реальными для живших в ту эпоху людей. Это было время, когда США достигли господствующего положения в мире. После Второй мировой войны у американских руководителей было то превосходство, о котором часто мечтают дипломаты. Преследуя свои цели, они организовывали новые союзы, назначали новых правителей, создавали новые государства. Всюду их замечали и относились с почтением – большим, чем когда-либо ранее. Ощущение своей новой значимости опасно сочеталось со страхами периода холодной войны. Природа человека такова, что он, чувствуя свою важность и одновременно одолеваемый страхом, становится опасным для других. После принятия в 1947 г. Закона о национальной безопасности было создано не только ЦРУ, но и Национальный совет безопасности, иными словами, командная структура холодной войны. Такие руководители ОСС военного периода, как Уильям Донован и Аллен Даллес, усердно лоббировали новый закон. Вслед за тем руководители новой командной структуры стали распространять свои страхи и грандиозные представления об опасности в обществе. В ответ на ощущаемую угрозу они заняли жесткую, воинственную позицию в отношении любого, кого считали врагом, в первую очередь в отношении Советского Союза. Они возложили на себя задачу бороться во всем мире с коммунизмом и со всем, что ему способствует. Очень немногие граждане не соглашались с ними; представлялось, что они выражают чувства большинства американцев той поры. Тем не менее руководство Национальной безопасности предпочитало действовать втайне. В материалах секретной комиссии под руководством бывшего президента Гувера это стремление к проведению тайных операций выражено следующим образом: Теперь ясно, что мы имеем дело с безжалостным противником, целью которого является завоевание мирового господства любыми средствами. В такой игре нет правил. Должны быть пересмотрены действовавшие ранее в Америке принципы «честной игры». Необходимо создать эффективные службы разведки и контрразведки, научиться свергать и уничтожать противника, проводить подрывную работу, пользуясь более хитроумными, сложными и эффективными способами и средствами, чем те, которые применяются против нас. Люди обновленного ЦРУ восприняли поставленную задачу весьма серьезно. Как вспоминает Хэрри Розитцке, один из бывших руководителей Советского отдела ЦРУ, «мы ощущали, что находимся на передовой линии обороны в антикоммунистическом крестовом походе. Было ясное понимание своей миссии. Мы понимали, насколько ответственна стоящая перед нами задача». С ним соглашается Майкл Бурке, руководивший тайными операциями в Германии, прежде чем возглавил нью-йоркских янки на Мэдисон-сквер: «Это захватывало… Мы были полностью поглощены тем, что в настоящее время не находит правильного понимания; холодная война в те дни была реальностью; сотни тысяч советских солдат, танков и самолетов, способных дойти до Ла-Манша за 48 часов, располагались у границ Восточной Германии». Как свидетельствует Хью Каннингем, долгое время проработавший в руководстве ЦРУ, «нас заставили почувствовать, что наша страна находится в отчаянной опасности и мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы спасти ее». Этими опасениями были порождены разработки программы BLUEBIRD и позднее – программы контроля над разумом. ЦРУ предстояло также изучить методы, применяемые возможным противником, и узнать его намерения. Как считает Рей Клайн, один из прежних заместителей директора ЦРУ, «если бы тогдашний директор ЦРУ не пытался узнать, что русские собирались делать в начале 50-х гг. с препаратами, влияющими на умственную деятельность, то он был бы немедленно уволен». Руководство ЦРУ понимало, что ему следует знать о намерениях русских. Однако внимательное изучение документов тех лет тремя десятилетиями позднее свидетельствует о том, что если у русских и были прорывы в области исследования проблемы управления поведением человека (первооткрывателями они здесь, несомненно, не были), то ЦРУ не смогло это доказать. Например, в одном из документов Управления безопасности от 1952 г., которое соперничало с Управлением научной разведки, отмечалась «крайняя скудость данных, собранных по советской проблематике». Автор замечает, что информация ЦРУ базируется «на слухах, не подтвержденных высказываниях и на не основанных на фактах сведениях»[31 - ЦРУ отказалось сообщить дополнительные сведения о советских программах управления поведением.]. Очевидно, страхи и фантазии, связанные с процессом кардинала Миндсенти, и последовавшее за этим «промывание мозгов» во время корейской войны не были в достаточной мере обоснованы реальными фактами. Превалировавшее в ЦРУ мнение о «сильном отставании в области контроля над разумом» было в такой же степени основано на мифах, как и позднейшие слова об отставании в отношении состояния американских бомбардировщиков и ракет. Как бы то ни было, разработка программы контроля над разумом получила значительный импульс к развитию. При всей уникальности и опасности холодной войны люди взаимодействовали друг с другом и с властью почти так же, как и в другие периоды американской истории. Бюрократическая возня продолжалась на протяжении самых критических периодов реализации программы управления поведением. Какие бы тревоги ни вызывала русская угроза у администрации ЦРУ, внутреннее соперничество за право распоряжаться фондами и людскими резервами продолжалось. За период 1950–1952 гг. руководство программой контроля над разумом перешло от Управления безопасности к Управлению научной разведки и вновь вернулось к Управлению безопасности. За это время проект BLUEBIRD был переименован в ARTICHOKE. Бюрократические баталии обескураживали сторонних наблюдателей, однако многие существенные повороты в программе управления поведением были порождены бюрократическими соображениями соперников. Управление безопасности имело в своем составе множество прагматиков, жаждавших повсеместно искоренить коммунистов и гомосексуалистов. Как излагалось в одном из документов, они полагали, что интеллектуалы из научной разведки не смогли выдать и «одного нового пригодного документа, предложения, лекарства и т. д.». В то же время джентльменам из научной разведки представлялось, что недостаток теоретических и технических знаний у бывших полицейских, военных и следователей не позволяет им заниматься таким важным делом, как контроль над человеческим разумом. Как отмечалось в докладе одного из сенатских комитетов в 1976 г., «в этой области не прекращались ведомственные конфликты». В 1952 г. в докладе шефа Медицинского управления (которое тоже принимало участие во внутриведомственных разборках) было сделано еще более резкое заявление: «Внутри ЦРУ имеет место вопиющее отсутствие сотрудничества между различными группировками, порожденное мелкой ревностью и личными разногласиями, приводящее к замедлению и ослаблению действий ЦРУ в целом». Когда в 1952 г. проект ARTICHOKE вернулся из Управления научной разведки в Управление безопасности, победа была одержана только на два с половиной года; затем большая часть разработок в области контроля поведения перешла в другое ведомство ЦРУ, укомплектованное учеными с опытом оперативной работы, – в Управление технических служб[32 - Это подразделение ЦРУ, ответственное за поставку технических новинок, фальшивых документов, средств тайнописи, маскировочных средств и оружия, носило несколько наименований (Technical Services Division, Office of Technical Services); в настоящей книге будет использоваться наименование TSS (Technical Services Staff — Техническая служба).]. Бюрократические баталии велись и за пределами ЦРУ, хотя между различными службами и планировались шаги к сближению. Чтобы избежать дублирования усилий, директор ЦРУ в апреле 1951 г. одобрил заключение союза с разведками армии, флота и ВВС. В армии и на флоте проводились исследования, направленные на получение «наркотика правды», тогда как в ВВС основное внимание было направлено на разработку методов допроса, применявшихся на сбитых летчиках. Для обсуждения проблем по проекту ARTICHOKE представители разведок посещали регулярно проводившиеся встречи. ЦРУ пригласило также ФБР, но Эдгар Гувер уклонился от участия в совместной работе. В течение краткого периода сотрудничества военные и ЦРУ обменивались информацией с британским и канадским правительствами. Выступая на первом заседании в июне 1951 г., британский представитель сразу заявил, что в методах проведения допросов не появилось ничего нового со времен инквизиции и что мало надежды на получение ценных результатов в процессе научных исследований. Он намеревался сосредоточить внимание на пропаганде и политических методах ведения операций в той области, где они связаны с угрозой коммунистического влияния на профсоюзы. Как видно из опубликованных ЦРУ протоколов, этот скептик англичанин признал важную роль исследований в сфере поведения человека, но такое быстрое обращение не внушало доверия. В протоколах зафиксирован также консенсус в отношении вопроса об отсутствии «достоверных данных» о «революционных достижениях» стран Запада или Советского Союза в этой области; советские методы описываются как «удивительно сходные… с методами вековой давности». Тем не менее представители трех стран согласились продолжить исследование методов управления поведением в связи с их значимостью для «ведения боевых действий периода холодной войны». Неизвестно, чего добились англичане и канадцы. ЦРУ продолжало свои изыскания до 1970-х гг. Бюрократический конфликт был не единственным аспектом обычного ведомственного быта на протяжении долгих лет холодной войны. Официальные лица продолжали учитывать этические и юридические последствия своих решений. Часто ими предпринимались шаги с целью самозащиты, но в своих поступках они, по крайней мере, учитывали этические факторы. Было бы ошибкой утверждать, что исчезла всякая моральная ответственность. Официальные лица страдали от последствий своих действий; значительная часть исследований в области управления поведением представляет собой историю преодоления этими лицами постоянно возникающих моральных конфликтов. Управлению безопасности с трудом удалось найти психиатра для команды, которая первой была послана в Японию; в течение долгих лет ЦРУ с трудом удавалось привлечь для участия в проекте квалифицированный медицинский персонал. Причинами таких трудностей, как указывается в документах ЦРУ, среди прочих являются сравнительно низкая оплата труда врачей и их ограниченный профессиональный диапазон в программе ARTICHOKE. Помимо того, отмечалось, что «этика кандидата может воспрепятствовать его участию на некоторых наиболее революционных этапах нашего проекта». Этот фактор наглядно проявился при наборе сотрудников ЦРУ. В меморандуме, опубликованном в процессе поиска талантов, объяснялось, по какой причине врач оказывался пригодным: «Его этика такова, что он будет сотрудничать с нами на любом этапе программы, каким бы революционным он ни был». Еще больше затруднений вызывало получение испытуемых для экспериментов по контролю над разумом. В одном из меморандумов ЦРУ отмечается: «Самая большая наша проблема состоит в том, чтобы найти подходящих испытуемых». Руководители проекта ARTICHOKE находили самых «удобных» испытуемых среди людей бездомных, бродяг, находящихся в поле зрения разведки. Как говорится в одном из документов ЦРУ, это были люди сомнительной лояльности, подозреваемые агенты, имевшие определенные причины для обмана, и т. д. Сотрудники ЦРУ, работавшие до проекту ARTICHOKE, рассматривали этих людей в качестве «уникального материала», который может позволить открыть важные тайны в процессе работы. Справедливо отметить, что оперативники ЦРУ считали жизнь таких субъектов менее ценной в сравнении с жизнью студентов колледжей, эксперименты над которыми носили предварительный, более мягкий характер. Они подбирали подопытных, руководствуясь соображениями этической чувствительности эксперимента. Один из психиатров, работавший в команде по проекту ARTICHOKE, подчеркивает тот факт, что сотрудники ЦРУ не желали наносить ущерб здоровью испытуемых. Однако он и его коллеги собирались испытывать на агентах не только профессионально неэтичные, но и явно преступные методы. Как утверждает один из психологов ЦРУ, проработавший десять лет в рамках программы управления поведением, «мы не считали особо важным делом соблюдение гражданских прав относительно лиц, изменивших своей стране или эффективно работавших на поражение нашей страны». Другой бывший психолог ЦРУ замечает, что у руководства ЦРУ не было «универсальной концепции человечества» и оно собиралось поступать с иностранцами так, как не хотело поступать с американцами. По его словам, «это была чисто патриотическая позиция». У руководителей проекта ARTICHOKE имела место постоянная нехватка подопытных субъектов. Профессиональные оперативники, особенно традиционалисты, не желали передавать агентов людям из разведки, использовавшим сомнительные методы. Практики не хотели, чтобы посторонние, какими были участники проекта ARTICHOKE, действовали в их операциях. В области шпионажа агент – весьма ценная собственность, и оперативники склонны усиленно их защищать. Поэтому в распоряжение команд ARTICHOKE передавались, как правило, отбросы общества. Сотрудники ЦРУ, работавшие по проекту ARTICHOKE, безжалостно пересекали четкие границы этики. Морзе Аллен считал, что бесполезно экспериментировать на добровольцах. Как бы естественно они ни старались действовать, им известно, что они участвуют в игре. Сознательно или интуитивно, но они понимают, что никто не причинит им вреда. Аллен чувствовал, что он сможет получить надежные результаты, только работая с субъектами, для которых, как он писал, «многое поставлено на карту (быть может, жизнь или смерть)». В документах и разговорах Аллен называл такие реалистические испытания «окончательными экспериментами» – окончательными в том смысле, что они будут доводиться до конца. Они не завершаются в тот момент, когда субъекту захочется домой или он почувствует, что ему или его интересам может быть нанесен ущерб. Как правило, субъект даже не подозревал о своем участии в эксперименте. При изучении проблемы управления поведением исследователи доводили работу только до определенного предела. С точки зрения Аллена, кто-то должен был затем провести окончательный эксперимент, чтобы определить, как срабатывает предложенный метод в реальных условиях: как наркотик действует на человека, не подозревающего о его применении; как мощный электрошок влияет на память; как длительное отсутствие сенсорных ощущений влияет на сознание. По определению, окончательные эксперименты выходят за юридические и этические рамки. Предельные (окончательные) эксперименты означали смертельный исход, однако, согласно источникам из проекта ARTICHOKE, такие эксперименты не были разрешены. Для профессиональных сотрудников ЦРУ переход за установленные границы (во имя национальной безопасности) являлся частью их работы, хотя у отдельных оперативников существовали личные пределы, за которые они обычно не заходили. Большинство ученых не хотело участвовать в игре на этом этапе, в то же время и сотрудники ЦРУ не всегда стремились к присутствию посторонних лиц. Если ученых и медиков привлекали к участию в окончательном эксперименте, то они обычно выполняли работу тайно. Как объяснил известный невролог из Корнельской медицинской школы Гарольд Вольф, обращаясь с предложением о проведении исследований для ЦРУ, если ожидается, что испытания могут нанести вред испытуемым, то «мы ожидаем, что ЦРУ предоставит испытуемых, а также место, пригодное для проведения необходимых экспериментов». Любой профессионал, уличенный в попытке проведения экспериментов, спонсируемых ЦРУ (сопровождаемых насильственным удержанием испытуемых, накачиванием нежелательными наркотиками), был бы, вероятно, арестован за похищение или грубое насилие. Такой ученый утратил бы доброе имя среди своих коллег. В то же время, проводя такие эксперименты под прикрытием ЦРУ, он мог не опасаться юридических последствий. Его коллеги не могли осудить его, ибо не знали, чем он занимается. К тому же он мог гордиться тем, что помогает родине. Те, кто лично не присутствовал при окончательном эксперименте, не могут себе представить, что при этом ощущает человек. В любом случае приятные воспоминания об этих испытаниях у испытуемых не сохраняются. Хотя исследователи имели порой сходство с Альфонсом и Гастоном, они воспринимали себя и свою работу крайне серьезно. В настоящее время они либо умерли, либо, по известным причинам, не хотят говорить об этих испытаниях. Только в приводимом далее случае я смог дать хотя бы приближенное описание окончательного эксперимента, причем эксперимента весьма умеренного в сравнении с другими, которые планировались в рамках проекта ARTICHOKE. Глава 3. Профессор и обработка по типу «А» Группа ВМС включала троих. Они ехали в Германию вместе. Поездка проходила в глубокой тайне. Душным августовским утром 1952 г. в ожидании самолета на терминале базы ВВС Эндрюс близ Вашингтона они должны были делать вид, что не знакомы друг с другом. Шла война в Корее. Даже учитывая общую настороженность, таинственность, окружавшая описываемую поездку, выходила далеко за обычные пределы. Это объяснялось тем, что во Франкфурте этой команде предстояло присоединиться к группе сотрудников ЦРУ, деятельность которого была покрыта завесой особой таинственности. Затем объединенной группе предстояло провести опасные эксперименты на людях. Как в кругах ВМС, так и в ЦРУ полагали, что если данные о намеченных испытаниях станут известными, это нанесет серьезный урон национальным интересам США. После двухчасовой задержки группа ВМС вылетела наконец с базы Эндрюс на военном 4-моторном транспортном самолете. Только после приземления на американском аэродроме на Азорах представитель военно-морской разведки в группе подал условный сигнал, означавший, что слежки нет и можно говорить. Вспоминая об этом, другой участник операции, д-р Самуэл Томсон, психиатр, физиолог, фармаколог и одновременно представитель командования ВМС, считает все это играми «плаща и кинжала». Третьим членом группы был Ричард Вендт, заведующий факультетом психологии в Рочестере, одновременно работавший по контракту с ВМС США. Это был невысокий 46-летний седеющий мужчина с заметным брюшком. Его сопровождала молодая привлекательная ассистентка, которая якобы должна была помогать ему при проведении экспериментов. Ее присутствие было встречено с неодобрением как членами морской группы, так и разведчиками ЦРУ из Франкфурта. Работы в области контроля над разумом проводились преимущественно мужчинами, исключение составляли женщины – объекты испытаний. Отношения профессора с сопровождавшей его дамой явились источником трений между ним и другими членами группы. По этому поводу был даже отправлен официальный доклад в ЦРУ. Работая в рамках сверхсекретной программы ВМС под названием CHATTER, теоретически профессор Вендт находился в подчинении д-ра Томсона, однако своевольный психолог не желал подчиняться чьим-либо приказам. По иронии судьбы, волевой профессор стал участником программы, цель которой состояла в подавлении воли других людей. Программа ВМС, предпринятая в 1947 г., была направлена на создание «наркотика правды», который заставлял бы людей признаваться в своих самых сокровенных тайнах. Томсон в 1951 г. получил в наследство Вендта и программу CHATTER, когда возглавил психиатрические исследования в Институте медицинских исследований ВМС. Он вспоминает, как представитель военно-морской разведки говорил ему о необходимости такого препарата на случай, «если кто-нибудь заложит атомную бомбу в одном из наших городов и у нас будет только 12 часов, чтобы узнать место ее закладки. Что мы могли бы сделать, чтобы заставить террориста заговорить?». Томсон признает, что всегда сомневался в возможности появления такого средства. Но, по его мнению, возможность появления у русских такого чудодейственного препарата была достаточным основанием для создания этой программы. Томсон и другие руководители в США не могли устоять перед искушением отправиться на поиски панацеи, которая сделала бы их могучими и всезнающими. Профессор Вендт проводил для ВМС эксперименты с наркотиками еще до того, как был вовлечен в поиск «сыворотки правды». Ранее он занимался борьбой с морской болезнью, используя драмалин и другие средства. Перейдя к проведению более секретных исследований, ВМС скрыли их под покровом продолжающихся исследований «морской болезни». В конце 1950 г. ВМС заключили с Вендтом контракт на 300 тыс. долл. для изучения таких веществ, как барбитураты, амфетамины, алкоголь и героин. В целях обеспечения секретности, которая в области исследований по контролю над разумом часто достигала непомерной величины, эти деньги поступали к нему не по каналам ВМС, а из чрезвычайного фонда министра обороны. За наркотиками, которые нельзя было получить через фармацевтические компании, руководство ВМС обращалось в Федеральное бюро по наркотикам. Руководитель этого бюро лично подписывал бумаги, и специальные курьеры доставляли пакеты с незаконными наркотиками по улицам Вашингтона к профессору в Рочестер. Как свидетельствуют рецепты, из бюро, среди прочих наркотиков, было доставлено 30 г чистого героина и 11 ф. мексиканской марихуаны. Подобно большинству серьезных исследователей, Вендт, прежде чем испытывать наркотики на ассистентах и студентах, проверял их действие на себе. Наркотиком, которому было уделено наибольшее внимание, был героин, причем Вендт стал главным испытуемым субъектом. Он сообщил руководству, что с недельным интервалом делал себе инъекции героина, а затем записывал свои реакции на протяжении жизненного цикла: поездки на машине, покупки, развлечения, работа по дому, отношения в семье, сексуальная активность. Вендт заметил у себя «легкую эйфорию… усиление эстетических интересов… рассеянное поведение… отсутствие желания работать с полной отдачей… нежелание употреблять алкоголь… понижение сексуальных интересов… ощущение физического здоровья». В заключение доклада он замечает, что «героин может играть некоторую незначительную роль при допросах», будучи введен человеку, с которым проводилась долговременная работа»[33 - Стремление Вендта выяснить, могут ли неоднократные инъекции героина влиять на поведение допрашиваемого, четко заявлено в документе ЦРУ от 1952 г., где утверждается: наркотик «может принести пользу в том случае, если не давать его пристрастившемуся к нему человеку». Интерес Вендта сохранялся в течение длительного времени после прекращения экспериментов. Женщина, освобождавшая сейф после его смерти, последовавшей в 1977 г., сообщила в рочестерскую газету «Демократ и кроникл» («Democrat and Chronicle»), что обнаружила там некоторое количество белого порошка, шприцы и большое число других медикаментов.]. У Вендта никогда не было недостатка в студентах-волонтерах. Он просто вывешивал объявления в студенческом городке, и перед ним оказывался длинный список соискателей. Он выбирал только мужчин старше 21 года и платил всем, принятым после длительного собеседования, по 1 долл. в час. Имея в своем распоряжении большие правительственные ассигнования, он нанял более 20 штатных ассистентов и оборудовал новое помещение для проведения экспериментов на чердаке библиотеки. Со студентами Вендт был осторожен и, по-видимому, не делился с ними сильнодействующими наркотиками. Обычно испытания проводились с небольшими группами – от четырех до восьми человек. Вендт и его сотрудники наблюдали за испытуемыми через систему зеркал, записывая их реакции. Он постоянно применял как наркотики, так и плацебо (нейтральные составы): студенты никогда не знали, что именно они принимают. По мнению д-ра Томсона, предупредив их заранее, дав им время собраться и подготовиться, «не удалось бы провести чистый эксперимент». Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/dzhon-marks/cru-i-kontrol-nad-razumom-taynaya-istoriya-upravleniya-povedeniem-cheloveka/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 В советский период почти все отечественные публикации по данной проблематике отражали в основном зарубежный опыт. В последние годы в России было опубликовано немало серьезных исследований, посвященных различным аспектам практического использования психологии в правоохранительной деятельности. Одной из наиболее обобщающих работ в этой сфере права является книга Прикладная юридическая психология. Уч. пособие для вузов / Под ред. проф. A.M. Столяренко. – М., 2001. 2 Stephen Soldz, Nathaniel Raymond, Steven Reisner; Coauthors: Scott A. Allen, Isaac L. Baker, Allen S. Keller. Reviewer: Jean Maria Arrigo. All the President’s psychologists. The American Psychological Association’s Secret Complicity with the White House and US Intelligence Community in Support of the CIA’s «Enhanced» Interrogation Program. April 2015. https://www.transcend.org/tms/2015/05/adl-the-presidents-psychologists/ 3 http://www.washingtonpost.com/wp-dyn/content/article/2006/ 06/09/AR2006060901356_pf.html 4 http://www.apa.org/news/press/releases/2005/07/pens.aspx 5 Программа ВС США SERE (акроним, который означает: Выживание (Survival), Уклонение (Evasion), Сопротивление (Resistance) и Спасение (Escape). 6 Нюрнбергский кодекс был принят международным Нюрнбергским трибуналом в августе 1947 г. после завершения Нюрнбергского процесса над нацистскими врачами. Основной принцип Нюрнбергского кодекса заключается в том, что для проведения эксперимента на человеке необходимо его добровольное осознанное согласие на основе абсолютно полной информации о планируемом эксперименте. 7 http://www.newyorker.com/magazine/2005/07/ll/theexperiment3 8 Согласно закону США о свободе информации, принятому конгрессом 20 июня 1966 г., гарантируется и осуществляется на практике полная открытость для граждан США всех документов федеральных органов власти, за исключением некоторых специально оговоренных случаев. Закон поставил под контроль судебной власти вопросы засекречивания документов и фактически запретил издание тайных решений правительства. – Науч. ред. 9 Миндсенти Йозеф (1896–1975) – кардинал, примас (первосвященник католической церкви) Венгрии. Преследовался при коммунистическом режиме. После подавления восстания 1956 г. нашел убежище в американском посольстве, где провел 15 лет. В 1971 г. покинул страну. – Науч. ред. 10 Термин «промывание мозгов» (англ. «brainwashing») появился после корейской войны. Он обозначает воздействие на психику комбинацией различных методов, результатом которого становится кардинальное изменение личности. Впервые в систематизированном виде «промывание мозгов» было описано Эдвардом Хантером: Hunter Е. Brainwashing in Red China: The Calculated Destruction of Men’s Mineds. New York: The Vanguard Press, Inc., 1953; Hunter E. Brainwashing: The Story of the Men Defied It. New York: Farrar, Straus and Cudahy, 1956. – Науч. ред. 11 H. E. Хохлов, капитан КГБ, нелегал-боевик, бежал в Западную Германию в феврале 1954 г. Впоследствии был вывезен в США. – Науч. ред. 12 Актами индивидуального террора и диверсиями занимался 13-й отдел при I-м Главном управлении КГБ (внешняя разведка). III Главное управление отвечало за направление военной контрразведки. – Науч. ред. 13 Точнее, Бюро № 1 (заграничная работа) МТБ. Структура, после 18 марта 1954 г. вместе с Бюро № 2 (работа в СССР) преобразованная в упомянутый выше 13-й отдел. – Науч. ред. 14 Исследования в действительности не имеют никакого отношения к одному из течений в современной психологии – гуманистической психологии, ориентированной на изучение смысловых структур и высших ценностей личности, таких как свобода, ответственность, любовь, самоактуализация и др. – Науч. ред. 15 Ограничение сенсорных ощущений, или сенсорная депривация, – это лишение человека возможностей получения любой информации из внешнего мира. Длительное нахождение в этих условиях, как правило, вызывает различные нарушения в протекании психических процессов. – Науч. ред. 16 В специфическом значении Гофманн использовал слово «trip» («странствие») в интервью 1977 г. для описания своего изменяющего сознание переживания; в 1943 г. это слово такого значения не имело и используется здесь анахронически. 17 ЦРУ изъяло имя Дель Грацио из документов ОСС, описывавших этот случай, но его личность удалось идентифицировать по бумагам Джорджа Уайта, вдова которого передала их в колледж Футхиллс в Лос-Альтосе, штат Калифорния. Сотрудники ЦРУ изъяли фактически все имена из 16 тыс. своих страниц и нескольких десятков страниц ОСС, которые были мне переданы по Закону о свободе информации. Однако, как и в вышеупомянутом случае, многие имена могли быть восстановлены по параллельным источникам. 18 Сотрудники морской разведки договорились о совместных действиях с главарями бандитов. В результате губернатор штата Нью-Йорк Томас Дьюи приказал в 1946 г. освободить из тюрьмы босса Дель Грацио «Лакки» Лучиано. 19 Термин «маньчжурский кандидат» появился в 1959 г., когда писатель Ричард Кондон дал такое название своему роману-бестселлеру, по которому был поставлен популярный фильм с известными звездами кино Лоуренсом Харви и Фрэнком Синатрой в главных ролях. В нем рассказывается о том, как советско-китайские секретные службы, захватив в плен американского солдата, подвергли его такому «промыванию мозгов» в специализированном маньчжурском центре, что он превратился в дистанционно управляемого киллера, который должен был убить президента США. При работе над книгой автор консультировался со многими экспертами, и некоторые источники смогли ему сообщить о дискуссии, проходившей в 1953 г. в ЦРУ, посвященной проблемам управления поведением. Один из участников дискуссии заявил: «Военнослужащие, которые вернулись из плена из Северной Кореи через Советский Союз, пережили некоторый период потери памяти и дезориентации при проезде через определенную зону в Маньчжурии». Сотрудники ЦРУ и военные, участвовавшие в этой дискуссии, обещали сообщить более подробную информацию, однако к этому вопросу больше не возвращались, он не возникал ни в документах, опубликованных ЦРУ, ни в интервью, которые брались по поводу этой книги. 20 Кодекс был предложен в его окончательном виде консультантом группы обвинителей доктором Лео Александером, психиатром из Бостона. 21 За четыре месяца до Пёрл-Харбора Донован принял на службу Уолтера Лангера с целью создания государственной сети психоаналитиков для изучения морального духа молодых американцев. Существовали опасения, что они не испытывали энтузиазма от мысли, что придется воевать в чужих странах. Казалось, Пёрл-Харбор решил эту проблему, но Лангер остался у Донована в качестве консультанта-психоаналитика. 22 Лангер писал, что Гитлер был «явным мазохистом, поскольку получал сексуальное удовольствие от испытываемых им физических наказаний. Можно вполне обоснованно предполагать, что в раннем детстве он идентифицировал себя не с отцом, а с матерью. Это давалось ему легче, чем большинству мальчиков, ибо в его физическом облике имеется значительная женственная составляющая… Его крайнюю сентиментальность, эмоциональность, характерные для него иногда мягкость, слезы, даже после того, как он стал канцлером, можно рассматривать как проявление основного рисунка характера (паттерна), несомненно связанного с его отношением к матери». 23 Историкам давно были известны связи сотрудников ОСС с немецкими офицерами, которые организовали в 1944 г. покушение на Гитлера. Однако тот факт, что люди из ОСС самостоятельно пытались убить его, ускользнул от внимания бдительных ученых того времени. Об этом в своей книге «О шпионах и стратегических замыслах» рассказал Стенли Лавелл (1963 г.). Однако он высказался столь нечетко, что исследователи, видимо, не заметили изложенные им факты. Лавелл писал: «Порой я поставлял карбамат или иной препарат, пригодный для введения в вегетарианскую пищу фюрера». Под «иным препаратом» подразумевается разновидность карбамата. 24 Генри Меррей (1893–1988), американский психолог. Большой популярностью в психологии пользуется его тест тематической апперцепции (ТАТ) – одна из проективных методик, предназначенная для исследования глубинных мотивов личности. – Науч. ред. 25 Гарднер, психолог, преподававший в колледже Маунт-Холиоки, помог Меррею создать исходную программу и открыл на Западном побережье испытательный комплекс ОСС на территории перестроенного пляжного клуба в Сан-Хуан Капистрано. После войны он стал секретарем HEW (Министерства здравоохранения, образования и социального обеспечения) в администрации Джонсона и основателем «Общего дела». 26 Меррей не испытывал восторга по поводу проводившихся экспериментов. «От некоторых из них просто воротит», – говорил он. 27 Разработанная им методология в дальнейшем легла в основу методики PAS (Personality Assessment System). См., в частности, статью Джона Винна и Дж. Гиттингера «An Introduction to the Personality Assessment System» // The Journal of Clinical Psychology, Monographs Supplement, № 30, April 1973. – Науч. ред. 28 Более подробно случай наркотерапии и наркогипноза описывается в Главе 3. 29 Хотя регулярные проверки сотрудников ЦРУ на полиграфе, по-видимому, не позволили выявить агентов противника среди руководящего состава, они почти наверняка оказывают сдерживающее влияние на гомосексуалистов, а также на тех, кто мог бы в корыстных целях воспользоваться большими наличными суммами, раздаваемыми из вошедших в поговорку «черных сумок». 30 Имеющиеся документы не позволяют установить, финансировало ли ЦРУ в конечном итоге эту программу или вышеупомянутую программу применения электрошока. 31 ЦРУ отказалось сообщить дополнительные сведения о советских программах управления поведением. 32 Это подразделение ЦРУ, ответственное за поставку технических новинок, фальшивых документов, средств тайнописи, маскировочных средств и оружия, носило несколько наименований (Technical Services Division, Office of Technical Services); в настоящей книге будет использоваться наименование TSS (Technical Services Staff — Техническая служба). 33 Стремление Вендта выяснить, могут ли неоднократные инъекции героина влиять на поведение допрашиваемого, четко заявлено в документе ЦРУ от 1952 г., где утверждается: наркотик «может принести пользу в том случае, если не давать его пристрастившемуся к нему человеку». Интерес Вендта сохранялся в течение длительного времени после прекращения экспериментов. Женщина, освобождавшая сейф после его смерти, последовавшей в 1977 г., сообщила в рочестерскую газету «Демократ и кроникл» («Democrat and Chronicle»), что обнаружила там некоторое количество белого порошка, шприцы и большое число других медикаментов.