Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Лубянка. Подвиги и трагедии

Лубянка. Подвиги и трагедии
Автор: Николай Лузан Жанр: Биографии и мемуары, военное дело , спецслужбы, история России Тип: Книга Издательство: ИД «Аргументы недели» Год издания: 2014 Цена: 199.00 руб. Просмотры: 65 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 199.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Лубянка. Подвиги и трагедии Николай Николаевич Лузан Мир шпионажа Эта книга, при подготовке которой использовались архивные документы отечественных спецслужб и Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), приоткроет еще несколько закрытых ранее страниц из деятельности отечественных спецслужб. Она позволит узнать новое об известных и неизвестных героях. Большинство из них, несмотря на невзгоды и личные трагедии, остались верны присяге, друзьям и до последнего часа бескорыстно служили своей суровой Родине. Николай Лузан Лубянка. Подвиги и трагедии На разведку и контрразведку отнюдь не следует смотреть как на ремесло – это в полном смысле слова искусство и тем более трудное, что лицу, посвятившему себя этого рода деятельности, приходится иметь дело с живыми людьми…     «Азбука контрразведчика».     Секретная теоретическая разработка КРО ОГПУ, 1925 г. Приоткрывая завесу тайны Разведка и контрразведка – это особый вид искусства, находящийся в плену у тайны. Деятельность любой специальной службы, в том числе и отечественной, в этом плане не является исключением. Лишь иногда всевластное время на короткий миг приподнимает завесу особой секретности над той или иной операцией, и тогда достоянием гласности становятся некоторые ее эпизоды. Спецслужба никогда не раскрывает до конца все свои карты, и здесь наступает черед писателей, сценаристов и режиссеров. Благодаря их буйной фантазии скупые рассказы участников тайных операций и лаконичные строчки отдельных секретных докладных получают вторую жизнь, которая затем будоражит пытливые умы и воспламеняет пылкие сердца. В действительности работа и судьба сотрудников спецслужб зачастую складываются гораздо сложнее и драматичнее, чем в самом лихо закрученном бестселлере. В советское время о деятельности отечественных разведчиков и контрразведчиков широкому читателю и зрителю было известно разве что из сообщений ТАСС или популярных литературных произведений Ю. Семенова, В. Кожевникова, В. Богомолова и кинофильмов «Семнадцать мгновений весны», «ТАСС уполномочен заявить», «Щит и меч», «Вариант «Омега» и так далее. Одновременно на Западе стараниями перебежчиков В. Кривицкого, А. Орлова (Л. Фельдбина), О. Гордиевского, В. Резуна (В. Суворова) и других под диктовку американских и британских спецслужб рисовался зловещий, не знающий ни моральных, ни этических норм образ «агента КГБ». А когда речь заходила о спецгруппах ВЧК – ГПУ – ОГПУ и 4-го Управления НКВД – НКГБ СССР, осуществлявших акты возмездия в отношении предателей-перебежчиков, главарей-националистов, инспирировавших на территории СССР восстания и осуществлявших террористические вылазки в отношении представителей советской власти, то тут они и вовсе не жалели черной краски, стремясь показать их руководителей и подчиненных настоящими исчадиями ада. В 1990-е годы завеса тайны над отдельными разведывательными и контрразведывательными операциями отечественных спецслужб была приоткрыта. Заговорили профессионалы. Сухим языком оперативных документов они поведали истинную правду о скрытых пружинах тех или иных секретных акций, которые затем приводили в движение десятки, сотни тысяч людей и меняли политические режимы в различных странах. В авторских сборниках «Лубянка», «Лубянка 2», «Смерш», «Огненная дуга», «Военная контрразведка. История, события, люди», а также в книгах П. Судоплатова «Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы», О. Царева и Д. Костелло «Роковые иллюзии», М. Мукасея и Е. Мукасей «Зефир» и «Эльза», Ю. Дроздова «Вымысел исключен» и других дана объективная и развернутая картина оперативно-боевой деятельности отечественных спецслужб. Однако многие совершенно секретные страницы, связанные с разведывательной, повстанческой и диверсионной работой ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД – НКГБ и МГБ СССР, так и остались закрытыми. Лишь в последние годы работа спецслужб стала находить достойное и объективное освещение в отечественной и зарубежной историко-публицистической литературе. Это обусловлено тем, что до недавнего времени большинство материалов о деятельности Особой группы при наркоме НКВД СССР 4-го Управления НКВД – НКГБ СССР имели гриф «Совершенно секретно». Кроме того, в силу специфических особенностей, связанных с ролью НКВД в организации партизанского движения на оккупированных фашистами советских территориях, а также в связи с оперативно-боевой работой, проводившейся 4-м Управлением НКВД – НКГБ СССР в странах Восточной Европы, освещение этой деятельности по вполне понятным причинам до августа 1991 года находилось под жесточайшим запретом. И только в 1998 году в своей известной книге «Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы» первый и бессменный руководитель Особой группы при наркоме внутренних дел 4-го Управления НКВД – НКГБ СССР генерал-лейтенант П. Судоплатов приоткрыл несколько страниц из разведывательно-диверсионной и повстанческой деятельности своих подчиненных. К сожалению, Павел Анатольевич ушел из жизни, так и не успев рассказать многое из того, чем по праву может гордиться разведчик. Но сегодня за него и его боевых товарищей говорят архивы специальных служб России. Сухим и бесстрастным языком секретных докладных записок, радиограмм и агентурных сообщений они поведали о многих блестящих разведывательных и диверсионных операциях, а также актах возмездия, проведенных сотрудниками Особой группы 4-го Управления НКВД – НКГБ СССР. Это было уникальное по своему кадровому составу и эффективности решения задач спецподразделение, аналогов которому как в прошлой, так и в современной истории специальных служб трудно найти. Путь, по которому прошли к вершинам своего профессионального мастерства П. Судоплатов, его бессменный заместитель и друг Н. Эйтингон и их подчиненные, блестящие мастера своего дела: Н. Мельников, П. Гудимович, М. Маклярский, Я. Серебрянский, командиры легендарного омсбона М. Орлов и В. Гриднев, руководители разведывательно-диверсионных резидентур К. Орловский, С. Ваупшасов, Д. Медведев, Н. Прокопюк, В. Карасев, А. Рабцевич, Л. Партынский, Ф. Кропф и многие другие, был полон тяжких испытаний и невосполнимых потерь. Эта книга, при подготовке которой использовались архивные документы отечественных спецслужб и Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), приоткроет еще несколько закрытых ранее страниц из деятельности отечественных спецслужб. Она позволит узнать новое об известных и неизвестных героях. Большинство из них, несмотря на невзгоды и личные трагедии, остались верны присяге, друзьям и до последнего часа бескорыстно служили своей суровой Родине. Читатель вместе с автором пройдет по нелегкому жизненному и профессиональному пути, который выпал на долю А. Артузова, С. Шпигельглаза, П. Судоплатова, Н. Эйтингона, Я. Серебрянского, М. Маклярского, Н. Кузнецова, В. Карасева, Д. Медведева и сотен других разведчиков. И в этом движении во времени нельзя судить их с позиций нынешних знаний и представлений. Это был их выбор, и судьями им могут быть только собственная совесть, друзья и близкие.     Почетный сотрудник госбезопасности     генерал-лейтенант Ю. Николаев,     2008 г. Глава первая В колыбели революции Революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться!     В. Ульянов (Ленин) Разгром в сентябре 1922 года войск японских интервентов и белогвардейцев на Дальнем Востоке частями Красной армии под командованием командарма В. Блюхера положил конец одной из самых кровопролитных войн в истории России, длившейся более восьми лет. Значительную роль в этой победе сыграла и созданная 7 (20 по новому стилю) декабря 1917 года отечественная спецслужба – Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК). Ее становление шло так же трудно и противоречиво, как и становление самой советской власти. 25 октября (7 ноября) 1917 года в результате военного переворота Временное правительство А. Керенского было свергнуто. Большевикам во главе с В. Ульяновым (Лениным) досталось государство с разваливающейся армией, умирающим флотом и полностью дезорганизованной системой политического сыска, которая до этого служила традиционному правящему классу – аристократии и была абсолютно чужда новой власти – диктатуре рабочего класса и беднейшего крестьянства. Военно-революционный комитет и пришедший ему на смену Совет народных комиссаров (СНК), принявший на себя управление государством, властвовал, но не правил. Работа подавляющего числа государственных учреждений в столице – Петрограде оказалась дезорганизованной, а их начальники и сотрудники игнорировали распоряжения новой власти. Руководил саботажем так называемый Малый совет министров, в состав которого входили многие бывшие члены Временного правительства. 26 октября (8 ноября) 1917 года им было принято постановление, предписывавшее чиновникам госучреждений саботировать распоряжения советской власти. В армии положение было и того хуже. Атаманы А. Дутов и А. Каледин наотрез отказались подчиниться СНК, подняли восстания на Урале, Дону и отрезали голодающие Петроград и Москву от поставок сибирского, донского и кубанского хлеба. Лидер конституционно-демократической партии (кадетов) П. Милюков и его соратники, опиравшиеся на военную поддержку значительной части офицерского корпуса и материальные ресурсы крупных промышленников, готовили всероссийскую стачку госслужащих. Сопротивление советской власти со стороны прежних правящих классов с каждым днем нарастало. В той острейшей ситуации, грозившей самому ее существованию, вожди большевиков действовали быстро и решительно. 13 (26) ноября Совет народных комиссаров предписал наркому по военным и морским делам провести арест служащих Государственного и ряда частных банков, саботировавших его решения. 25 ноября (8 декабря) советское правительство призвало население к борьбе с контрреволюционным восстанием Каледина и Дутова, а спустя три дня выступило с обращением «О контрреволюционном восстании буржуазии, руководимом кадетской партией». В тот же день СНК издал декрет «Об аресте вождей Гражданской войны против революции». Для выполнения этой задачи у новой власти не было ни специального органа, ни подготовленных кадров, а осложнявшаяся с каждым днем обстановка требовала немедленных действий. В связи с этим 6 (19) декабря 1917 года Ленин направил срочную записку на имя тогда еще заместителя народного комиссара внутренних дел Ф. Дзержинского. В ней он писал, что «буржуазия, помещики и все богатые классы напрягают отчаянные усилия для подрыва революции, которая должна обеспечить интересы рабочих, трудящихся и всех эксплуатируемых масс», и предложил принять «необходимые экстренные меры для борьбы с контрреволюционерами и саботажниками». Дзержинский поддержал его, и уже вечером состоялось чрезвычайное заседание СНК. На нем рассматривался всего один вопрос – «О возможности забастовки служащих в правительственных учреждениях во всероссийском масштабе». По результатам обсуждения было принято решение: «Поручить т. Дзержинскому составить особую комиссию для выяснения возможности борьбы с такой забастовкой путем самых энергичных революционных мер, для выяснения способов подавления злостного саботажа». На следующий день состоялось внеочередное заседание СНК под председательством Ленина. Его результаты нашли отражение в протоколе № 21 от 7 (20) декабря 1917 года. В частности, в нем было записано следующее: «Слушали: Доклад Дзержинского об организации Комиссии по борьбе с саботажем. Состав (еще не полный): 1) Ксенофонтов, 2) Жиделев, 3) Аверин, 4) Петерсон, 5) Петерс, 6) Евсеев, 7) В. Трифонов, 8) Дзержинский, 9) Серго? 10) Василевский? Задачи комиссии: 1. Пресек(ать) и ликвидир(овать) все контрреволюционные и саботажнические попытки и действия по всей России, со стороны кого бы они ни исходили. 2. Предание суду Революционного трибунала всех саботажников и контрреволюционеров и выработка мер борьбы с ними. 3. Комиссия ведет только предварительное расследование, поскольку это нужно для пресечения. Комиссия разделяется на отделы: 1) информационный, 2) организационный (для организации борьбы с контрреволюцией по всей России и филиальных отдел(ов), 3) отдел борьбы. Комиссия сконструируется окончательно завтра. Пока действует Ликвидационная комиссия Военно-революционного комитета. Комиссии обратить в первую голову внимание на печать, саботаж, к. д., правых с-р, саботажн(иков), стачечни(ков). Меры – конфискация, выдворение, лишение карточек, опубликование списков врагов народа и так далее. Постановили: Именовать комиссию Всероссийской чрезвычайной комиссией при Совете народных комиссаров по борьбе с контр революцией и саботажем и утвердить ее. Опубликовать». С того дня прошло девяносто с лишним лет. Несмотря на то что той советской власти, для защиты которой создавалась ВЧК, давно уже нет, ветераны и действующие сотрудники отечественных органов безопасности по сложившейся традиции ежегодно 20 декабря отмечают свой профессиональный праздник. Но тогда в холодном и голодном Петрограде, находящемся в кольце врагов, создатели новой спецслужбы вряд ли предполагали, что она переживет не только их, но и само советское государство. В те решающие для власти большевиков дни им было не до того, они хорошо усвоили уроки Парижской коммуны и не ждали милости от контрреволюции и ополчившегося на них всего остального буржуазного мира, а действовали. «Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться!» Этот призыв Ленина для его соратников стал руководством к немедленным действиям. 21 декабря 1917 года (3 января 1918 года) на заседании СНК была более четко определена компетенция ВЧК и разграничены полномочия между Комиссией по борьбе с контрреволюцией и Народным комиссариатом юстиции в сфере оперативного розыска, задержания подозреваемых и ведения следствия, а также была установлена система контроля за их деятельностью. По завершении дискуссии СНК постановил следующее: «1. Всероссийская комиссия при Совете народных комиссаров учреждается для целей беспощадной борьбы с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией. 2. Результаты своей работы она передает в Следственную комиссию при Революционном трибунале или прекращает дело. 3. Работа этой комиссии протекает при ближайшем наблюдении Народных комиссариатов юстиции и внутренних дел, а равно президиума Петроградского Совета. Следственные же комиссии при Революционном трибунале – при ближайшем наблюдении Народного комиссариата юстиции и президиума Петроградского Совета. … 7. Всякие задержания должны влечь за собой обязательное предание суду или быть прекращаемы…» И ВЧК, защищая революцию, действовала решительно и беспощадно. Всероссийская стачка, несмотря на все усилия кадетов, поддержку атаманов Дутова, Каледина и примкнувшего к ним генерала Л. Корнилова, организатора неудавшегося августовского (1917 года) военного похода на революционный Петроград, провалилась. Новая спецслужба во главе с Дзержинским и своим немногочисленным аппаратом, на то время насчитывавшим всего несколько десятков человек, действовала быстро и целеустремленно. В течение недели были арестованы ряд служащих Государственного и частных банков, отказывавшихся выполнять предписания советской власти, и закрыты все оппозиционные издания. В Петрограде и Москве силами подвижных групп чекистов и рабочих отрядов были решительно пресечены массовые грабежи продовольственных складов, магазинов и еврейские погромы. Комиссия по борьбе с контрреволюцией на глазах набиралась опыта и повышала эффективность в работе. Во многом это было связано с тем, что ее возглавили талантливые и неординарные личности: Дзержинский, Ксенофонтов, Трифонов, Жиделев и другие, имевшие многолетний опыт борьбы с одной из самых сильных спецслужб того времени – царской охранкой. Существенную роль в ее работе играли «сознательные пролетарские массы», добровольно сообщавшие в Комиссию о действиях заговорщиков и саботажников. Для борьбы с контрреволюцией и шпионажем некоторые сотрудники и руководители ВЧК предлагали наряду с этими добровольными информаторами использовать старое, испытанное прошлой властью оперативное средство – осведомителей и провокаторов. Большинство, в том числе и Дзержинский, были категорически против этого, называя такие действия провокацией и методами царской охранки. По этому поводу между ними развернулась острая дискуссия, и на очередном заседании 18 марта 1918 года члены Комиссии приняли постановление «О недопустимости использования провокаций в работе ВЧК». В отсутствие агентурного аппарата, применение которого на тот период вожди революции считали аморальным, добровольные информаторы – рабочие, солдаты и часть интеллигенции – являлись главным источником информации о контрреволюционной и саботажнической деятельности представителей бывших эксплуататорских классов. Полученные таким образом сведения были достаточно эффективно использованы. К началу весны 1918 года в активе молодой советской спецслужбы уже имелись предотвращенная всероссийская стачка, сотни выявленных и пресеченных актов саботажа в банковской системе и сферах снабжения населения хлебом и продуктами питания. В апреле ее сотрудникам вместе с милицией удалось сбить волну бандитизма и массовых уличных грабежей в Петрограде и Москве, положить конец разгулу анархии, буйным цветом распустившейся в обеих столицах. В ночь на 12 апреля в результате молниеносно проведенной операции удалось арестовать почти всех вожаков анархистских организаций в Москве и Петрограде. Так же решительно и быстро они действовали и в отношении правых эсеров, совершивших 20 июня в Петрограде убийство комиссара по делам печати, пропаганды и агитации, редактора «Красной газеты» В. Володарского (М. Гольдштейн). Все эти успехи в большинстве своем не являлись следствием классических форм работы спецслужбы, которые предполагают вербовку агентуры, ее внедрение во враждебные организации и их последующую оперативную разработку. В то время действия ВЧК скорее напоминали типичную полицейскую операцию: облавы, засады и допросы задержанных. Но уже тогда в ее работе начинают просматриваться элементы контрразведывательного поиска во враждебной среде. В этих целях на кратковременной основе задействовались добровольные помощники и широко практиковался ввод в разработку лидеров контрреволюционных организаций штатных сотрудников ВЧК под соответствующей легендой. Первая такая операция была проведена в начале 1918 года в отношении так называемого «Союза борьбы с большевиками и отправки войск Каледину», действовавшего в Петрограде. Начало ей положило внедрение в «Союз» под видом бывшего царского офицера кадрового сотрудника ВЧК А. Голубева. К концу января ему удалось добыть подробные данные о структуре и численном составе контрреволюционной организации. По результатам его работы в феврале большинство членов «Союза» были арестованы. Через полгода еще более масштабная операция, непосредственное руководство которой осуществлял Дзержинский, сыграла важную, можно сказать, ключевую роль в укреплении советской власти и вызвала большой международный резонанс. В истории отечественных спецслужб она более известна как «Заговор послов». Июнь – август 1918 года стали горячими во всех отношениях не только в России, но и в странах Антанты (Великобритании, Франции, США и других государствах, военных противниках Германии и Австро-Венгрии). Брестский мир, заключенный большевиками 3 марта 1918 года в Брест-Литовске, на время остановил войну на Восточном фронте и позволил Германии перебросить значительную часть войск на запад. К июню в результате наступления германские войска вышли на реку Марна и угрожали Парижу. Спасти французскую и британскую армии могли только чудо или выступление на их стороне России. Вести переговоры по этому вопросу с правительством Ленина было безнадежным делом, и тогда главы дипломатических миссий Великобритании и Франции Р. Локкарт и Ф. Гренар, опираясь на оперативные возможности резидента МИ-1 (Британская разведывательная служба, ныне СИС. – Прим. авт.) капитана Э. Бойса и другого разведчика – С. Рейли (З. Розенблюм), принялись готовить его свержение. Помощников в этом деле у них нашлось предостаточно. Помимо непримиримых классовых врагов советской власти в их числе оказался ярый «ниспровергатель монархии», которому не нашлось места в новой власти, Б. Савинков со своим «Союзом защиты Родины и свободы», а также неверные союзники большевиков – левые эсеры, оттесненные на второстепенные роли. Они тоже были не прочь взять руль власти в свои руки. Амбициозный Локкарт, возомнивший себя спасителем интересов Британской империи в России, и вездесущий авантюрист Рейли, которому, вероятно, не давали покоя лавры знаменитого разведчика Лоуренса Аравийского, развили бурную деятельность. Но после того как в июле провалились вооруженные мятежи савинковцев в Ярославле и левых эсеров в Москве, они переключились на «кремлевскую гвардию» – латышские полки, охранявшие в Петрограде и Москве важнейшие правительственные учреждения. С их помощью Локкарт и Рейли рассчитывали свергнуть правительство Ленина. Эта их деятельность не осталась без внимания ВЧК. Чтобы сорвать планы заговорщиков, Дзержинский вместе со своим заместителем Я. Петерсом и сотрудниками центрального аппарата решили сыграть на опережение и осуществили первую контрразведывательную операцию по проникновению в иностранную спецслужбу. Ей предшествовала многоходовая оперативная комбинация. Под видом националистически настроенных офицеров, недовольных итогами Брестского мира, по которому Латвия оказалась оккупированной германскими войсками, комиссары Я. Буйкис (Шмитхен) и В. Спрогис (Бредис) под легендой поиска союзников среди антисоветского подполья были направлены в Петроград. Через некоторое время они попали в поле зрения британской резидентуры, которой руководил военно-морской атташе капитан Р. Кроми. В те дни он активно занимался организацией подполья в Северной столице и разработкой плана, предусматривающего уничтожение Балтийского флота в случае захвата немцами морской базы в Кронштадте. Конфидентов из числа бывших офицеров у него хватало, главная трудность заключалась в том, что никто из них не имел прямого доступа в штабы Красной армии и флота. Появление националистически настроенных комиссаров Шмитхена и Бредиса из так называемой «кремлевской гвардии» в Петрограде было как нельзя кстати. В марте состоялась их первая встреча с Кроми. Решимость комиссаров бороться за свободу Латвии, но прежде всего имеющиеся у них возможности прямого доступа в Кремль и к вождям революции убедили британского разведчика в том, что на этот раз удача сама плывет ему в руки. В мае в Петроград приехал С. Рейли – специальный представитель шефа британской разведки М. Камминга. Кроми вывел на него перспективных кандидатов в заговорщики. Британский шпион № 1 в России остался доволен выбором Кроми и со свойственной ему энергией взялся за подготовку очередного заговора. К августу Шмитхен и Бредис сумели полностью завоевать доверие британских разведчиков и, получив рекомендательное письмо от Кроми к Локкарту, возвратились в Москву. Здесь руководители ВЧК сделали еще один тонкий ход. Они решили ввести в оперативную игру новую фигуру, которая по своим возможностям не вызвала бы у британского посла сомнений в успехе заговора. 14 августа Шмитхен вместе с командиром артиллерийского дивизиона в Кремле Э. Берзиным с целью «политического разговора» посетили квартиру Локкарта в Хлебниковом переулке. Рекомендательное письмо Кроми, представленное Шмитхеном, и убедительная речь Берзина произвели впечатление на британского дипломата. После встречи с ними он провел беседу с французским генеральным консулом Гренаром и военным атташе генералом Лаверном. Позже к ним присоединился генеральный консул США У. Пул. Они поддержали Локкарта в решимости бороться и свергнуть ненавистную власть большевиков. Непосредственную разработку плана контрреволюционного переворота и его исполнение поручили Рейли. Тот немедленно активизировал работу с Берзиным и Шмитхеном. Получив от Локкарта необходимые денежные средства, Рейли передал им на организационные расходы и подкуп должностных лиц 1,2 млн рублей (оприходованы в кассе ВЧК) и вплотную занялся разработкой плана государственного переворота. В последующем, по признанию самого Локкарта, британское посольство на эти цели израсходовало 1,4 млн рублей. 25 августа в Москве, в здании генконсульства США состоялась решающая встреча основных организаторов и участников заговора: Пула, Рейли, Лаверна, полковника А. Вертимона (Франция), К. Каламатиано (США), журналиста Р. Маршана (Франция). Участники совещания «послов и шпионов» решили, что в связи с расширением интервенции стран Антанты против советской России (2 августа 1918 года к британскому экспедиционному корпусу, которым командовал генерал Ф. Пуль, присоединились части французских и американских войск) и предстоящим отъездом дипломатов из Москвы все нити заговора нужно сосредоточить в руках Рейли, Вертимона и Каламатиано. Дело шло к развязке. В те дни подчиненные Дзержинского не смыкали глаз, отслеживая контакты заговорщиков, и к концу августа перед ними проявилась большая часть шпионской паутины, сплетенной Локкартом и Рейли. Но они не спешили ее рвать. У разработанной ими операции имелась и другая цель – стратегическая. Согласно оперативному замыслу, Красная армия, отступая перед продвигавшимися к Петрозаводску интервентами, должна была заманить их вглубь территории и затем одновременными ударами во фронт и по растянувшимся тыловым коммуникациям полностью уничтожить. Но трагические события, которых не могли предвидеть ни заговорщики, ни чекисты, вмешались в ход операции. 30 августа эсер Л. Каннегисер совершил террористический акт против председателя Петроградской ЧК М. Урицкого. В вечером того же дня по окончании митинга на заводе Михельсона было совершено покушение на самого Ленина. В сложившейся ситуации Дзержинский вынужден был действовать и немедленно выехал в Петроград. Поздним вечером 31 августа подвижной отряд чекистов оцепил посольство Великобритании на Дворцовой площади и после отказа пропустить внутрь здания начал его штурм. В завязавшейся перестрелке погибли Кроми и ряд сотрудников ВЧК. При обыске в помещениях было обнаружено большое количество оружия и задержано свыше 40 заговорщиков, в том числе бывшие царские офицеры. Одновременно с этим в Москве в ночь с 31 августа на 1 сентября оперативная группа ВЧК во главе с комендантом Кремля П. Мальковым на квартире в Хлебниковом переулке арестовала Локкарта и его помощника капитана Хикса. Британскому послу нечего было сказать. На руках у чекистов находились неопровержимые доказательства его шпионской деятельности – удостоверения, исполненные на бланках посольства и выданные им лично Берзину и Буйкису. В них командованию британского экспедиционного корпуса давались следующие указания: «Британская миссия Москва, 17 августа 1918 г. Всем британским военным авторитетам в России Предъявитель сего капитан латышских стрелков Криш Кранкал имеет ответственное поручение в Британском главном штабе в России, прошу дать ему свободный проезд и помощь во всех отношениях. Р. Б. Локкарт».[1 - Архив ВЧК. Сборник документов. С. 492.] Тем не менее он продолжал категорически отрицать свою причастность к заговору и плану ликвидации Ленина, Троцкого, Зиновьева, Каменева и других большевистских вождей. И только оказавшись на свободе, под защитой британской короны, Локкарт в книге воспоминаний[2 - История изнутри. Мемуары британского агента. С. 47.] позволил себе пооткровенничать. Несостоявшийся заговорщик поведал миру о том, что перед отъездом в Россию британское правительство поставило перед ним главную цель – не допустить ее выхода из войны. Он так пишет об этом: «Моей главной задачей было нанести максимум вреда Германии, вставлять палки в колеса при переговорах (советской делегации с германской стороной. – Прим. авт.) о сепаратном мире и всеми силами укреплять сопротивление большевиков в отношении германских требований». Но и здесь Локкарт покривил душой и сказал только часть правды: джентльмену, каковым он, видимо, себя считал, не пристало марать руки «мокрыми» делами. Он умолчал о том, как планировалось убийство лидеров революции. За него это сказали на допросах в ВЧК другие – Каламатиано и Вертимон. Вслед за британским послом и Хиксом были арестованы Вертимон; содержательница явочной квартиры, где иностранные разведчики проводили встречи с другими участниками заговора, актриса Оттен; сотрудница аппарата ЦИК Старжевская; служащий Центрального управления военных сообщений Фриде и другие (всего 30 человек). Позже, 18 сентября, при попытке проникновения в норвежское посольство, где укрылись другие «послы-заговорщики», был задержан Каламатиано. При обыске в его трости следователь В. Кингисепп обнаружил важные улики – денежные расписки агентов, – и перед чекистами полностью открылась вся шпионская сеть. Но тот, кто ее плел – Рейли, – сумел ускользнуть. С «заговором послов» было покончено. По-разному сложились судьбы его организаторов. Локкарт, находившийся под домашним арестом в Кремле, в октябре 1918 года вместе с другими «послами-заговорщиками» был обменен на задержанных в Великобритании советских дипломатов и выслан из России. Рейли, возвратившись в Великобританию, удостоился одной из высших наград – ордена «Военный крест», затем работал консультантом у будущего премьера У. Черчилля, а осенью 1925 года наконец-то угодил в сети другой операции ОГПУ – «Трест». Каламатиано, так же как и Рейли, приговоренный к смертной казни, в 1921 году был освобожден из тюрьмы и выслан в США. Таким образом, 1918 год для молодой советской спецслужбы завершался убедительной победой как над внутренней контрреволюцией, так и над иностранными разведками. 7 ноября 1918 года Ленин, выступая на торжественном вечере – концерте ВЧК, посвященном годовщине революции, – дал следующую оценку результатам ее работы: «Для нас важно, что ЧК осуществляют непосредственную диктатуру пролетариата, и в этом их роль неоценима. Иного пути освобождения масс, кроме подавления путем насилия эксплуататоров, нет. Этим и занимаются ЧК, в этом их заслуга перед пролетариатом». * * * К концу 1918 года в советской республике действовало 40 губернских и 385 уездных чрезвычайных комиссий, 19 декабря в частях Красной армии были образованы особые отделы ВЧК. Отдавая должное высокой эффективности и результативности деятельности ВЧК по защите советской власти, все же трудно поверить, что такое быстрое ее становление обошлось без посторонней помощи. Несмотря на выдающиеся организаторские способности Ф. Дзержинского, В. Трифонова, Я. Петерса, И. Ксенофонтова и их опыт нелегальной работы, создание на пустом месте новой спецслужбы в тех сложнейших условиях и в такие сжатые сроки являлось почти безнадежным делом. Если при формировании Красной армии революционной власти пришлось обратиться к помощи так называемых военспецов, в качестве которых использовались в том числе и царские генералы, то в ВЧК дорога для чинов охранного отделения была наглухо закрыта. Их дух если там и появлялся, то ненадолго и только в тюремных камерах. В связи с этим невольно возникает вопрос: не могла ли в те первые месяцы становления советской власти чья-то опытная рука направлять работу ВЧК? Ответ на него следует искать в архивах, хранивших до недавнего времени в глубокой тайне отношения вождей большевиков с политиками и разведкой кайзеровской Германии. До августа 1991 года, когда доступ к особым папкам и секретным делам имели лишь избранные люди, связанные подпиской о неразглашении, большинству сотрудников отечественных спецслужб и рядовому обывателю была известна лишь одна – официальная – версия становления советской спецслужбы. Она достаточно подробно отражена как в закрытой литературе, так и в открытых изданиях. Вместе с тем ряд документов, хранящихся в спецфонде Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ, г. Москва), а также публикации некоторых отечественных и зарубежных исследователей деятельности советских вождей и спецслужб, в частности Д. Волкогонов: «Сталин», «Троцкий»; О. Царев и Д. Костелло: «Роковые иллюзии»; И. Линдер и С. Чуркин: «История специальных служб России 10–20 веков»; К. Эндрю и О. Гордиевский: «История внешнеполитических операций от Ленина до Горбачева», содержат любопытные сведения о связях Ленина, Троцкого, Зиновьева и других с германскими военно-политическими кругами, а также о роли разведывательных органов Германии – Разведывательного отделения Генерального штаба – в становлении ВЧК и деятельности партии большевиков в период 1917–1918 годов. Приведенные в них данные прямо говорят о тесном сотрудничестве германских политиков и сотрудников разведки с рядом видных деятелей большевистской партии: В. Ульяновым (Лениным), Л. Троцким (Бронштейном), Л. Каменевым (Розенфельдом), Г. Зиновьевым (Радомысльским) и другими, а также об оказании им финансовой, организационной и кадровой поддержки в осуществлении октябрьского переворота 1917 года. И это не является чем-то небывалым. Некоторые события прошлого и сегодняшняя действительность убеждают нас в том, что в борьбе за власть и защите национальных интересов возможны самые невероятные союзы, даже с самим дьяволом, а мораль и принципы отходят на второй план. Большевики, боровшиеся с царизмом не на жизнь, а на смерть в течение двух десятилетий, и дряхлая германская империя, из последних сил пытавшаяся сохраниться на европейской карте, были объективно обречены стать временными союзниками. После трех лет кровопролитной войны экономические ресурсы Германии находились на пределе, и вести борьбу на два фронта ей оказалось не под силу. Поэтому германские политики и спецслужбы предпринимали активные действия по выводу из войны наиболее уязвимого противника. Таковой на тот период оказалась царская Россия, находившаяся в глубочайшем политическом, военном, экономическом и нравственном кризисе. Исторически изжившая, скомпрометировавшая себя дворцовыми дрязгами и погрязшая в небывалой коррупции монархия содрогалась под ударами революционных волн. Классическая ленинская формула о революционной ситуации была воплощена в жизнь самой властью. Война довела до бедственного состояния и без того голодавшую часть населения. «Верхи», то есть государственная машина управления, при безвольном императоре пошли вразнос. Чиновники, руководствуясь личными, в большей степени корыстными интересами, тащили одеяло на себя. Император Николай II на глазах терял своих немногочисленных сторонников не только в армии и на флоте, но и в самом Зимнем дворце. О том положении, в каком находились империя и трон в начале марта 1917 года, точнее всего высказался он сам. 2 марта, передав Акт отречения от престола представителям Временного комитета Государственной думы В. Шульгину и А. Гучкову, бывший император в отчаянии записал в своем дневнике: «Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в Ставку, а Алексеев – всем главнокомандующим. К 2? (14:30. — Прим. авт.) пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из Ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена, и трусость, и обман!»[3 - Линдер И., Чуркин С. История специальных служб России X–XX веков. С. 462.] Николаю II было от чего прийти в отчаяние: даже те, кто присягал ему на верность, кого он осыпал наградами и должностями, в самый трудный момент предали его. Все четверо главнокомандующих фронтами: А. Брусилов (Юго-Западный), А. Эверт (Западный), В. Сахаров (Румынский), Н. Рузский (Северный), а также командующий Балтийским флотом А. Непенин в докладах Алексееву высказались за отречение от престола помазанника Божьего. К ним присоединился бывший верховный главнокомандующий и родственник государя – великий князь Николай Николаевич. Последний из династии Романовых оказался не нужен не только собственному народу, но и аристократии с народившейся буржуазией, которым стало тесно в отжившем свой век изношенном монархическом камзоле. В дальнейшем за все время пребывания семьи бывшего императора под домашним арестом в Царском Селе и на Урале никто из бывших подданных не предпринял реальных попыток по ее освобождению. Предпочитали не вспоминать о нем и сиятельные родственники из британской короны, втянувшие его и Россию в войну с Германией. Они ответили черной неблагодарностью, отказавшись приютить у себя ставшего теперь ненужным бывшего императора. Николай II, лишенный рычагов власти, которые достались ему от великих предков, оказался неспособен защитить даже самого себя и своих близких и безвольно шел к трагической развязке. 17 июля 1918 года в Екатеринбурге в подвале дома купца Ипатьева расстрельная команда большевика Я. Юровского расправилась с царской семьей. С монархией в России было покончено. Но тогда, в роковом для Российской империи феврале 1917 года, когда бывший император пребывал в прострации, а члены Временного правительства находились в эйфории от свалившейся на них власти, члены партий эсеров и большевиков, спаянные крепкой дисциплиной и прошедшие через горнило первой русской революции, каторги и ссылки, только и ждали подходящего момента, чтобы забраться на «государственный корабль», который к осени уже плыл по воле волн. Им оставалось сделать последний рывок к рулю власти, но у одних не хватало политической воли, а у других – финансовых средств. У лидера большевиков Ленина с волей было все в порядке, а в финансовом плане его партия испытывала серьезные затруднения. И здесь ей на помощь пришли крайне заинтересованные «спонсоры» из Германии. Именно они, несмотря на неудачную в июле 1917 года попытку большевиков свергнуть Временное правительство, активизировали свою финансовую помощь их лидерам. Эту самую тайную и деликатную роль взяло на себя Разведывательное отделение германского Генерального штаба. Используя свои негласные возможности, оно обеспечило поступление денежных средств на тайные счета Ленина, Троцкого, Зиновьева, Каменева, Козловского и других в банках Швеции и Финляндии; ранее организовало беспрепятственный транзит из Швейцарии в Финляндию (через Германию и Швецию) группы партийных функционеров во главе с Лениным. Позже, в 1925 году, эти факты подтвердил и один из руководителей германского Генштаба генерал Э. Людендорф. В своих мемуарах[4 - Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914–1918 годов. Т. 2. С. 89.] он писал: «Отправлением в Россию Ленина наше правительство возложило на себя особую ответственность. С военной точки зрения его проезд через Германию (на тот период обе стороны находились в состоянии войны. – Прим. авт.) имел свое оправдание. Россия должна пасть». Так ниспровергатели царизма и капиталистических устоев – большевики и представители одной из самых одиозных монархий в Европе – Гогенцоллернов – оказались в одной лодке. После Октябрьского переворота эти отношения продолжались. Более того, разведка Германии предпринимала дальнейшие попытки сохранить контроль над новыми институтами власти большевиков, в том числе и спецслужбой. Подтверждением тому может служить обращение начальника Русского отделения германского Генерального штаба О. Рауша к высшим руководителям советской власти. Сразу же после смещения Временного правительства 27 октября (9 ноября) в своем обращении к СНК он писал: «Правительству народных комиссаров. Согласно происшедшим в Кронштадте в июле текущего года соглашениям между чинами нашего Генерального штаба и вождями русской революционной армии и демократами г. Лениным, Троцким, Раскольниковым, Дыбенко, действовавшее в Финляндии Русское отделение нашего Генерального штаба командирует в Петроград офицеров для учреждения Разведочного отделения штаба. Во главе Петроградского отделения будут находиться следующие офицеры, в совершенстве владеющие русским языком и знакомые с русскими условиями: майор Любертц, шифрованная подпись Агасфер, майор фон Бельке, шифрованная подпись Шотт, майор Байермейстер, шифрованная подпись Бэр, лейтнант Гартвиг, шифрованная подпись Генрих. Разведочное отделение, согласно договору с г. Лениным, Троцким и Зиновьевым, будет наблюдать за иностранными миссиями и военными делегациями и за контрреволюционным движением, а также будет выполнять разведочную и контрразведочную работу на внутренних фронтах, для чего в различные города будут командированы агенты. Одновременно сообщается, что в распоряжение правительства народных комиссаров командируются консультанты по Министерству иностранных дел – г. фон Шенеман, по Министерству финансов – г. фон Толь». Ниже в обращении имеется приписка в Комиссариат по иностранным делам: «Указанные в настоящей бумаге офицеры были в Революционном комитете и условились с Муравьевым, Бойс и Данишевским о совместных действиях. Все они поступили в распоряжение комитета. Консультанты явятся по назначению. Председатель Военно-революционного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов А. Иоффе. Секретарь П. Кушавич. 27 октября 1917 года»[5 - Линдер И., Чуркин С. История специальных служб России X–XX веков. С. 494.]. Советники из германского Разведывательного отделения хлеб даром не ели и работали на большевиков с полной отдачей. Уже 9 декабря 1917 года заместитель начальника Петроградского отделения Р. Бауер информировал советское руководство о результатах работы. «В(есьма) срочно. Г. народному комиссару по иностранным делам: Согласно вашему поручению Разведочным отделением 29 ноября был командирован в Ростов майор фон Бельке, установивший там разведку за силами Донского войскового правительства. Майором был организован также отряд из военнопленных, которые и принимали участие в боях. В этом случае военнопленные, согласно указаниям, сделанным июльским соглашением в Кронштадте с участием г. Ленина, Зиновьева, Каменева, Раскольникова, Дыбенко, Шишко, Антонова, Крыленко, Володарского и Подвойского, были переодеты в русскую солдатскую и матросскую форму. Майор фон Бельке принял участие в командировании (видимо, командовании. – Прим. авт.), но сбивчивые распоряжения официального командующего Арнаутова и бездарная деятельность разведчика Туллака парализовали планы нашего офицера. Посланные по приказу из Петербурга убить генерала Каледина, Алексеева и Богаевского агенты оказались трусливыми и не предприимчивыми людьми. К Караулову проехали агенты. Сношения генерала Каледина с англичанами и американцами несомненны, но они ограничиваются денежной помощью. Майор фон Бельке с паспортными данными финна Уно Муури возвратился в Петербург и выступит сегодня с докладом в кабинете председателя Совета в 10 час. вечера»[6 - Линдер И., Чуркин С. История специальных служб России X–XX веков. С. 495.]. Это сотрудничество Русского отделения германского Генштаба продолжилось и после образования ВЧК. Свидетельством тому служит следующий документ, направленный начальником отделения ее председателю. «(Весьма секретно.) 17 декабря 1917 года. В комиссию по борьбе с контрреволюцией. Разведочное отделение на запрос Комиссии по борьбе с контрреволюцией от 17 декабря имеет честь сообщить список наблюдателей за миссиями союзных России государств. За Великобританским посольством – германские разведчики: Люце, Тельман, Поссель, Франц и Гизель; русские агенты: Овсяников, Глушенко и Балясин. За Французским посольством – германские разведчики: Сильвестр, Бутц, Фольгаген; русские агенты: Балашов, Турин, Гаврилов, Садовников и Шило. За посольством С. А. С. Штатов (Северо-Американские Соединенные Штаты) – германские разведчики: Штром, Бухгольц, Фаснахт, Турпер; русские агенты: Шпитцберген, Сокольницкий, Тарасов и Вавилов. За Румынской миссией – германские разведчики: Суттпер, Байдер и Вольф; русские агенты: Куль, Никитин, Золотов и Архипов. За Итальянским посольством – австрийские разведчики: Кульдер, фон Гезе, Гойн и Бурмейстер; русские агенты: Салов, Алексеевский, Кузмин. Означенные агенты должны исполнять все поручения миссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем, погромами и пр. Начальник отделения: Агасфер»[7 - Линдер И., Чуркин С. История специальных служб России X–XX веков. С. 499.]. Мастера из немецкой разведки и опытные конспираторы-большевики, наученные царской охранкой, знали, как прятать концы в воду. Но, как известно, все тайное рано или поздно становится явным. Существуют и другие документальные подтверждения того, что помощь со стороны германской разведки носила не только организационно-функциональный, но и финансовый характер. Широко распространенные тогда в оппозиционной большевикам прессе и среди обывателей слухи об их связях с немцами имели под собой определенную основу. Молва о том, что лидеры большевиков – «это немецкие шпионы, привезенные в Россию в пломбированном вагоне», безусловно, попортила им немало крови. Но молва есть молва, на смену старым слухам приходят новые, а документы остаются. И поэтому, придя к власти, вожди большевиков и их германские «спонсоры» предприняли энергичные меры по уничтожению свидетельств своей тайной связи. Подтверждением тому является следующий документ. «Протокол В(оенного) к(омиссариата). Д. № 323», подписанный со стороны Разведочного отделения германского Генштаба адъютантом Генрихом (лейтенант Гартвиг), а со стороны СНК – уполномоченными: Г. Залкиндом, вторая подпись неразборчива, Е. Поливановым, А. Иоффе. Сей протокол составлен нами 2 ноября 1917 года в двух экземплярах в том, что нами с согласия Совета народных комиссаров из дел Контрразведочного отделения Петроградского округа и бывш(его) Департамента полиции по поручению представителей германского Генерального штаба в Петрограде изъяты: 1. Циркуляр германского Генерального штаба за № 421 от 9 июня 1914 года о немедленной мобилизации всех промышленных предприятий в Германии. 2. Циркуляр Генерального штаба Флота открытого моря за № 93 от 28 ноября 1914 года о засылке во враждебные страны специальных агентов для истребления боевых запасов и материалов. Означенные циркуляры переданы под расписку в Разведочное отделение германского Штаба в Петрограде». Германским агентом Генрихом также был получен и другой, не менее важный документ, касающийся финансирования РСДРП (б), который ранее, весной 1917 года, удалось перехватить российской контрразведке. Прибыв 16 ноября в Народный комиссариат по иностранным делам, Генрих имел на руках документ, перед которым открылись двери самых высоких кабинетов. «(Весьма секретно.) Народный комиссариат по иностранным делам. Петроград, 16 ноября 1917 года. Председателю Совета народных комиссаров Согласно постановлению, вынесенному совещанием народных комиссаров т. Ленина, Троцкого, Подвойского, Дыбенко и Володарского, нами исполнено следующее: 1. В архиве комис(сии) юстиции из дела об «измене» т. Ленина, Троцкого, Козловского, Коллонтай и других изъят приказ Германского императорского банка за № 7433 от 2 марта 1917 года об отпуске денег т. Ленину, Зиновьеву, Каменеву, Троцкому, Суменсон, Козловскому и другим за пропаганду мира в России. 2. Проверены все книги Хиа-Банка в Стокгольме, заключающие счета т. Ленина, Троцкого, Зиновьева и других, открытые по ордеру Германского императорского банка за № 2754. Книги эти переданы т. Мюллеру, командированному из Берлина. Уполномоченные народного комиссара по иностранным делам Е. Поливанов, Г. Залкинд»[8 - Линдер И. и Чуркин С. История специальных служб России X–XX веков. С. 495.]. В пользу версии о тесной связи вождей большевиков с германским Генштабом говорит и судьба сотрудника ВЧК Я. Блюмкина, казалось бы, не имеющая никакого отношения к их делам. Он стал участником многих загадочных событий, которые до сих пор окутаны плотной завесой тайны: внезапная смерть поэта С. Есенина, с которым «чекист на все руки» был в дружеских отношениях; полная риска и невероятных приключений разведывательная миссия в Тибете, связанная с поисками загадочной Шамбалы; оперативная опека Троцкого, когда тот был выслан советским правительством в Турцию; и наконец, сошедшее ему с рук убийство германского посла В. Мирбаха 6 июля 1918 года в Москве. В тот день Блюмкин и другой сотрудник ВЧК – левый эсер Н. Андреев с документом, на котором стояла подлинная подпись Дзержинского, прибыли в германское посольство якобы для переговоров с Мирбахом о судьбе его брата – графа Роберта Мирбаха. Ничего не подозревавший посол вышел им навстречу, и тогда Блюмкин выхватил пистолет и произвел в него три выстрела. В. Мирбах, ища спасения от убийц, ринулся внутрь комнат, но брошенная вслед бомба оборвала его жизнь. Блюмкин и Андреев скрылись, и в тот же день левые эсеры подняли мятеж. Они захватили здание ВЧК на Лубянке, взяли в заложники Дзержинского и ряд руководящих работников. Вечером СНК выступил с правительственным сообщением. В нем говорилось следующее. «Сегодня, 6 июля, около 3 часов дня двое (негодяев) агентов русско-англо-французского империализма проникли к германскому послу Мирбаху, подделав подпись т. Дзержинского под фальшивым удостоверением, и под прикрытием этого документа убили бомбой графа Мирбаха. Один из негодяев (Блюмкин. – Прим. авт.), выполнивший это провокационное дело, давно уже и многократно связывавшееся в советской печати с заговором русских монархистов и контрреволюционеров, по имеющимся сведениям, левый эсер, член комиссии, изменнически перешедший от службы Советской власти к службе людям, желающим втянуть Россию в войну и этим самым обеспечить восстановление власти помещиков и капиталистов, либо подобно Скоропадскому, либо самарским и сибирским белогвардейцам. Россия теперь по вине негодяев левоэсерства, давших себя увлечь на путь Савинковых и компании, на волосок от войны…» Спустя сутки после убийства Мирбаха силами чекистов и латышских стрелков мятеж левых эсеров был подавлен. После всего произошедшего, казалось бы, судьба «негодяя» – эсера Блюмкина, спровоцировавшего Германию на продолжение войны, была предрешена, но здесь происходит самое удивительное. Через некоторое время он пришел с повинной в ВЧК, и его «простили». Прошло всего четыре месяца со дня убийства Мирбаха. В ноябре 1918 года в Германии вспыхнула революция, которая смела власть еще одной монархии и освободила большевиков от прежних обязательств. Но не только их, а вместе с ними и тех, кто помогал им укрепиться у власти. «Негодяй» Блюмкин вновь «всплыл», и не где-нибудь, а в ВЧК. Он быстро поднялся по служебной лестнице не только благодаря очевидным талантам, но и, видимо, благодаря его прошлым «заслугам». В 1929 году, будучи резидентом-нелегалом в Стамбуле, Блюмкин занимался не только укреплением советской агентурной сети в Турции, но и выполнял весьма деликатную миссию. Под «крышей» торговой фирмы зарабатывал средства продажей хасидских древнееврейских рукописей, поступавших к нему по конспиративным каналам из фондов Государственной библиотеки им. В. Ленина, для проведения боевой деятельности против англичан в Турции. Погорел он не на том, что часть выручки оседала в его карманах. Руководство органов государственной безопасности и жена-разведчица Елизавета Зарубина, простив ему убийство германского посла, вероятно, закрыли бы глаза и на это прегрешение, если бы не его симпатия к Троцкому. Блюмкина к тому времени уже начало подташнивать от «кухни» ОГПУ, в которой его острый нюх уже улавливал грядущие запахи гигантской кровавой бойни; он все больше проникался уважением к «великому изгнаннику». Между ним и Троцким вскоре сложились доверительные отношения. Блюмкин время от времени оказывал ему материальную помощь, передавал часть средств, вырученных от продажи рукописей. А Троцкий, не терявший надежды на возвращение в СССР, не преминул воспользоваться столь надежным каналом для связи со своими сторонниками. О его письме, которое Блюмкин должен был передать К. Радеку, стало известно супруге Блюмкина. Е. Зарубину потрясла его «измена», и она немедленно доложила в Москву. На этот раз судьба «непотопляемого чекиста» была предрешена. Под благовидным предлогом он вместе с женой был отозван в Москву, там арестован и затем расстрелян. Но если отрешиться от вполне понятных в таких случаях человеческих чувств и посмотреть на судьбу Блюмкина, убийство германского посла и его последствия глазами политика, то невольно напрашивается вывод о том, что это убийство было выгодно всем. Каждый преследовал свои цели. Левые эсеры, терявшие на глазах власть и принявшие на заседании ЦК партии 4 июля большинством голосов решение о покушении на Мирбаха, видимо, рассчитывали этим террористическим актом разорвать непопулярный среди значительной части населения мир с Германией и тем самым укрепить свои пошатнувшиеся позиции. Вожди большевиков, опираясь на растущую поддержку армии и ВЧК, оттеснили на второй план неверных союзников-эсеров и теперь горели желанием поскорее избавиться от ставшей обременительной опеки германских «спонсоров». В своем стремлении к единоличной власти и в выборе средств ее достижения они не были оригинальны, а лишь повторили многочисленные примеры, имевшие место в истории, в том числе и российской. Политика – это искусство возможного, и в этом отношении Ленин, Троцкий, Дзержинский оказались более искусными, организованными и целеустремленными, чем их конкуренты – кадеты и эсеры, деятельность которых также оплачивалась из одной и той же кассы – германской. Спустя сутки после начала мятежа эсеров в Москве он был подавлен, а их представители изгнаны из СНК и ВЧК. В ответ на убийство посла Мирбаха Германия двинула свои войска на восток и вышла к Дону, но этот успех оказался недолгим. В ноябре 1918 года в Гамбурге, Берлине и других городах вспыхнули восстания, и в их огне окончательно сгорели планы «строителей великой Германии». 1918 год стал испытанием на прочность власти большевиков и проверкой на зрелость вновь созданных государственных институтов: Красной армии, ВЧК и милиции. Против молодого советского государства, казалось, ополчился весь мир. Вслед за мятежом левых эсеров командующий Восточным фронтом генерал М. Муравьев открыл его для восставшего 40-тысячного чехословацкого корпуса. Бывшие военнопленные чехи, словаки, венгры, получившие от советской власти разрешение для проезда на Дальний Восток, чтобы затем во Франции начать боевые действия против Германии, поддавшись провокационным заявлениям своего командования о том, что их собираются выдать Австро-Венгрии, в конце мая подняли мятеж. Спустя полтора месяца в руках мятежников оказались большая часть Сибири, Урал и такие стратегически важные центры на Волге, как Казань и Самара. В это же время началась интервенция стран Антанты. В Лондоне, Париже, Вашингтоне и Токио, видимо, полагали, что дни большевистской России и страны в целом сочтены, и потому спешили урвать свой кусок от лакомого русского пирога. На севере британо-французский экспедиционный корпус захватил Архангельск и начал продвижение к Петрозаводску. На востоке американские и японские войска оккупировали Дальний Восток. В Закавказье англичане, опираясь на поддержку националистических сил: мусаватистов в Азербайджане, дашнаков в Армении и меньшевиков в Грузии, свергли советскую власть. На юге войска белоказаков под командованием генерала П. Краснова двинулись на Царицын, чтобы отрезать Москву и Петроград от бакинской нефти и хлеба южных районов страны. Территория, которая контролировалась большевиками, сжималась, словно шагреневая кожа, и им оставалось надеяться только на чудо. И оно произошло. Страна и народ, истерзанные предыдущей трехлетней войной, нашли в себе силы для сопротивления. Теперь им было за что сражаться: крестьянам – за землю, рабочим – за свободный труд. Уже к августу Красная армия увеличилась до 500 тысяч человек. В ее рядах воевало свыше 20 тысяч добровольцев из числа болгар, венгров, чехов, словаков и немцев. Важную роль в ее становлении сыграли бывшие генералы и офицеры, поддержавшие советскую власть. Цвет императорской армии – 250 генералов и 400 офицеров Генерального штаба продолжили службу в Красной армии, В их числе были широко известные и авторитетные в армейской среде граф А. Игнатьев, генералы Н. Потапов, А. Самойло, А. Свечин и другие. На стороне ее противников воевало 750 представителей Генштаба[9 - Линдер И, Чуркин С. История специальных служб России X–XX веков. С. 497.]. Все это, вместе взятое, и предопределило успехи Красной армии на фронтах гражданской войны. К концу 1922 года она наголову разбила войска Антанты, белогвардейцев, белоказаков и, как пелось в революционной песне тех лет, «… на Тихом океане свой закончила поход». Бывшие прапорщики, мичманы и есаулы М. Тухачевский, В. Блюхер, С. Буденный, П. Дыбенко, В. Антонов-Овсеенко и другие одержали верх в войне с царскими генералами, адмиралами и атаманами Л. Корниловым, А. Колчаком, А. Калединым, А. Деникиным, П. Врангелем. Советская власть, которой в октябре 1917 года многие «пророки» предрекали всего несколько дней жизни, от силы месяц, не только устояла, но и всерьез и надолго утвердилась на громадном пространстве от Одессы до Владивостока. Тогда, в смутном 1917 году, многим в России и на Западе казалось, что Октябрьский переворот станет последним трагическим актом в крушении бывшей Российской империи, а ее колоссальные природные ресурсы станут достоянием «империалистических акул». В Париже, Лондоне, Вашингтоне, Токио и Берлине уже спешили перекраивать ее под себя, но здесь произошло чудо! Россия Романовых, Россия Керенского, бросившая гнить в окопах миллионы крестьян и рабочих, истерзанная бессмысленной, кровопролитной войной, поднялась с колен и потом еще целых пять лет сражалась со всем остальным капиталистическим миром. Теперь они бились за свою власть, которая дала им то, о чем мечтали многие столетия поколения русских крестьян, – землю! Передав крестьянам в безвозмездное пользование бывшие помещичьи земли, большевики заручились такой поддержкой, что теперь могли не опасаться мощных выступлений внутренней контрреволюции. Линия фронта борьбы с ней переместилась за границы советского государства: в Польшу, Турцию, Югославию, Францию Великобританию, Китай – туда, где осела русская эмиграция. Острая необходимость в проведении ВЧК «быстрой и беспощадной к эксплуататорским классам» репрессии отпала. По предложению Ленина, 28 декабря 1921 года Девятый Всероссийский съезд Советов принял резолюцию. В ней делегаты отмечали «…героическую работу, выполненную органами Всероссийской чрезвычайной комиссии в самые острые моменты Гражданской войны, и громадные заслуги, оказанные ими делу укрепления и охраны завоеваний Октябрьской революции от внутренних и внешних покушений». Делегаты признали, что «…ныне укрепление Советской власти вовне и внутри позволяет сузить деятельность Всероссийской чрезвычайной комиссии и ее органов», возложив борьбу с нарушением законов советских республик на судебные органы. Съезд поручил Президиуму Всероссийского центрального исполнительного комитета «в кратчайший срок пересмотреть положение о Всероссийской чрезвычайной комиссии и ее органах в направлении их реорганизации, сужения их компетенции и усиления начал революционной законности». В развитие этого решения Политбюро ЦК РКП (б) 23 января 1922 года постановило: «1. Всероссийскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности упразднить. 2. Все дела о преступлениях, направленных против советского строя или представляющих нарушения советских законов, разрешаются в судебном порядке революционным трибуналом или народными судами по принадлежности. 3. В составе НКВД создать Государственное политическое управление при НКВД, действующее на основании особого положения, под председательством народного комиссара внутдел и назначаемого СНК его заместителя» (ЧК были преобразованы в ГПУ на Украине и в Белоруссии. В республиках Закавказья Чрезвычайные комиссии сохранялись до 1926 года. – Прим. авт.). В соответствии с этим решением ЦК РКП (б) характер деятельности ГПУ по своим новым задачам все более приближался к классической спецслужбе. Теперь в компетенцию реформированной спецслужбы входили: «…а) специальная борьба со шпионажем, бандитизмом и подавление открытых контрреволюционных выступлений; б) охрана железнодорожных и водных путей и следующих по ним грузов; в) политическая охрана границ Республики, борьба с контрабандой…»[10 - Ленин и ВЧК. Сборник документов. Док. № 91.] Имелись и другие причины, приведшие к упразднению ВЧК, которые не были связаны с ослаблением внешней и внутренней угрозы существованию советской власти. Первая из них была вызвана объективными обстоятельствами: убийство председателя Петроградской ЧК Урицкого, покушение на Ленина, мятеж левых эсеров, интервенция стран Антанты и начавшаяся Гражданская война вынудили вождей большевиков ответить на белый террор красным террором. В качестве меры социальной защиты они снова восстановили смертную казнь, ввели систему заложничества, а Комиссию по борьбе с контрреволюцией наделили правом внесудебной расправы. И эта, зачастую неоправданная, жестокость в ее деятельности, приводившая в ужас обывателя и в какой-то степени еще оправдываемая военным временем, в мирные дни била по самой власти. Кроме объективной существовала и субъективная причина того, что на смену ВЧК пришло ГПУ. Она была связана с низким профессионализмом сотрудников и присутствием в ее рядах авантюристов, карьеристов и просто врагов новой власти, особенно в низовом в звене – уездных комиссиях. С первых дней существования ВЧК на Дзержинского, Ленина и других руководителей обрушился поток жалоб на ее сотрудников. Так, 19 июля 1918 года управляющий делами СНК В. Бонч-Бруевич писал Ленину: «Вы сказали мне напомнить Вам переговорить со Стучкой по поводу доклада о неурядицах, воровстве и прочем в Комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем»[11 - Ленин и ВЧК. Сборник документов. Док. № 71.]. 17 августа 1918 года уже сам Ленин вынужден был реагировать на произвол начальника одной из уездных ЧК Вятской губернии (ныне Кировская область) и направил телеграмму в местный исполком: «Котельнич(ескому) исполкому. Копия: Вятка, исполкому. Получил жалобу Лубниной на то, что ее мужа, Лубнина, избил Никитин, председатель чрезвкомиссии, и что Лубнина напрасно держат в тюрьме. Предписываю затребовать тотчас объяснений от Никитина и телеграфировать мне, а также мнение Вятского губисполкома, нельзя ли освободить Лубнина, если он не контрреволюционер»[12 - Там же. Док. № 77.]. 22 сентября 1918 года председатель Котельнического уездного исполкома направил на имя Ленина телеграмму, в которой доложил, что Лубнин освобожден. Ранее, 17 августа, Ленин вынужден был запрашивать руководителя Брянской ЧК И. Визнера о причинах ареста председателя Бежецкого исполкома Д. Тернавского. Тот был арестован как контрреволюционер, потому что так посчитал Визнер. 18 августа в ответной телеграмме он сообщил: «Председатель исполкома Тернавский арестован мною как ответственное лицо за издание «Бежецких известий», которые считаю контрреволюционным органом. Сегодня закончится предварительное следствие, и Тернавский будет освобожден на поруки партийным товарищам»[13 - Ленин и ВЧК. Сборник документов. Док. № 78.]. Таких фактов в деятельности ВЧК было предостаточно, а наступившая Гражданская война их только множила. После ее окончания эта репрессивная машина, набравшая полные обороты, требовала себе новых врагов и своими действиями начинала дискредитировать саму власть, и потому она вынуждена была принимать меры. Упразднив ВЧК и тем самым стреножив родившуюся в «революционной колыбели» и быстро вставшую на ноги спецслужбу, большевистские вожди, сузив сферу репрессий, расширили ее возможности в другой, и весьма специфической, области – негласного политического сыска. Они, познавшие на себе мощь сети осведомительского аппарата царской охранки и первоначально отказавшиеся от его использования в силу «аморальности», после четырех лет борьбы с внутренней контрреволюцией и иностранными разведками пришли к выводу, что более эффективного и надежного средства контроля за политическими противниками, чем агентура, еще не придумано. И потому, отбросив в сторону моральные нормы, Политбюро ЦК РКП (б) нацелило ГПУ на широкое использование агентуры не только в оперативной деятельности, но пошло гораздо дальше печально знаменитого охранного отделения, рассчитывая с ее помощью обеспечить тотальный контроль за обществом. В частности, в затерявшемся среди других положений того январского постановления Политбюро ЦК РКП (б) подпункте «а», пункта 8 содержится ключ к будущему всесилию советской спецслужбы. В нем записано: «Центр деятельности ГПУ должен быть сосредоточен в постановке дела осведомления, внутренней информации и изучения всех контрреволюционных и антисоветских деяний во всех областях». Этим партийным решением был положен конец дискуссии в среде чекистов о месте агентуры в оперативной работе. С тех пор она стала играть все более важную роль при проведении оперативных разработок как против внешних, так и против внутренних врагов власти. С течением времени мощнейшая агентурно-осведомительская сеть советской спецслужбы опутала не только основные государственные органы: армию, флот, наркоматы, но и самые глухие деревни, станицы и аулы. Даже малейший антисоветский чих на забытом Богом Медвежьем острове в Северном Ледовитом океане мог быть услышан на Лубянке. Но все это было еще впереди, а пока преобразованная советская спецслужба направила острие своего меча против зарубежных белоэмигрантских центров и иностранных разведок. Глава вторая Недетские игры Вихри враждебные веют над нами, Темные силы нас злобно гнетут. В бой роковой мы вступили с врагами, Нас еще судьбы безвестные ждут.     Г. Кржижановский После упразднения ВЧК председатель ГПУ Дзержинский предпринял энергичные организационные и кадровые меры по реформированию спецслужбы. Несколько уездных ЧК, где наиболее часто имели место произвол и злоупотребления властью со стороны сотрудников, были ликвидированы. Параллельно прошла партийная и профессиональная чистка, в результате которой из кадрового состава было уволено большинство бывших меньшевиков, правых и левых эсеров. В связи с сокращением репрессивных функций центр тяжести в работе ГПУ все больше смещался в сферу оперативно-розыскной деятельности. И здесь важным шагом в развитии советской спецслужбы стало создание в мае 1922 года Контрразведывательного отдела. Это было объективно обусловленное решение. Контрреволюция и правительства стран Антанты, потерпев военное поражение в борьбе с большевиками, не смирились с наличием государства рабочих и крестьян. Уже само его существование провоцировало революции в их собственных странах. Поэтому они вынуждены были изменить тактику своих действий, рассчитывая подорвать молодую советскую власть изнутри путем экономической блокады и инспирирования восстаний на почве разрухи и голода. Главная роль в реализации этих планов отводилась иностранным спецслужбам и зарубежным антисоветским организациям, находившимся под их полным контролем. В руководстве ГПУ своевременно уловили изменения в стратегии и тактике действий противника. 8 мая 1922 года состоялось заседание Коллегии. По его результатам было принято решение: для борьбы «со шпионажем, с белогвардейской контрреволюцией и заговорами, контрабандой и незаконным переходом границ, сосредоточить эту работу в самостоятельном отделе и наименовать его Контрразведывательным отделом Секроперупра (Секретно-оперативного управления. – Прим. авт.) ГПУ». Руководителем КРО назначили опытного чекиста, имевшего большой опыт революционной борьбы и контрразведывательной работы, А. Артузова (Фраучи. – Прим. авт.). Родился он в 1891 году в деревне Устиново Кашинского уезда Тверской губернии, в семье итальянца, иммигрировавшего в Россию из Швейцарии. Отец его, кустарь-сыровар, сумел дать сыну хорошее образование. Получив общие знания в классической гимназии, Артур в 1909 году поступил в Санкт-Петербургский политехнический институт, который с отличием окончил в 1917 году. К тому периоду относится и начало его участия в деятельности партии большевиков. Революционные взгляды Артузова формировались под влиянием таких опытных наставников, ставших впоследствии видными деятелями РСДРП, как М. Кедров и И. Подвойский (оба были женаты на сестрах его матери). Недолго поработав в качестве инженера-проектировщика в Металлическом бюро Грум-Гржимайло, с началом революции он активно включился в работу партии большевиков. С декабря 1917 года и по март 1918-го исполнял обязанности секретаря ревизионной комиссии наркомата по военным делам. С началом интервенции стран Антанты добровольно ушел воевать на Северный фронт. Будучи начальником партизанского отряда, он с минимальными потерями провел ряд успешных разведывательных и диверсионных операций в тылу британского экспедиционного корпуса. Этим, а также обстоятельностью, творческим и неординарным подходом к постановке разведывательного дела молодой контрразведчик привлек к себе внимание старших начальников, и очередное назначение не заставило себя долго ждать. В сентябре 1918 года его выдвинули на новый участок работы – поручили руководить военно-осведомительским бюро. Спустя два месяца он уже возглавил отдел военного контроля (ВК) всего Северного фронта, в задачу которого входили проведение в тылу противника разведки и осуществление диверсий. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/n-n-luzan/lubyanka-podvigi-i-tragedii/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Архив ВЧК. Сборник документов. С. 492. 2 История изнутри. Мемуары британского агента. С. 47. 3 Линдер И., Чуркин С. История специальных служб России X–XX веков. С. 462. 4 Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914–1918 годов. Т. 2. С. 89. 5 Линдер И., Чуркин С. История специальных служб России X–XX веков. С. 494. 6 Линдер И., Чуркин С. История специальных служб России X–XX веков. С. 495. 7 Линдер И., Чуркин С. История специальных служб России X–XX веков. С. 499. 8 Линдер И. и Чуркин С. История специальных служб России X–XX веков. С. 495. 9 Линдер И, Чуркин С. История специальных служб России X–XX веков. С. 497. 10 Ленин и ВЧК. Сборник документов. Док. № 91. 11 Ленин и ВЧК. Сборник документов. Док. № 71. 12 Там же. Док. № 77. 13 Ленин и ВЧК. Сборник документов. Док. № 78.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 199.00 руб.