Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Чистая сказка Алексей Розенберг Представь, читатель: раннее утро. По полям и лесам стелется легкий туман, стараясь спрятаться от теплых лучей восходящего весеннего солнца. Трава и молодые листья деревьев блестят капельками росы, обращаясь на солнце в яркие изумруды. Золотые стволы сосен кажутся теплыми и этим своим теплом создают в душе легкий уют. Вертлявый ручей, весело прыгая по камням и разбрасывая сонмы брызг, рождает на перекатах маленькие волшебные радуги, в ледяной холод которых хочется погрузить пальцы… Чистая сказка Алексей Розенберг © Алексей Розенберг, 2016 © Татьяна Николаевна Чередеева, иллюстрации, 2016 Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero Вместо эпиграфа… Представь читатель: раннее утро. По полям и лесам стелиться легкий туман, стараясь спрятаться от теплых лучей восходящего весеннего солнца. Трава и молодые листья деревьев блестят капельками росы, обращаясь на солнце в яркие изумруды. Золотые стволы сосен кажутся теплыми и этим своим теплом создают в душе легкий уют. Вертлявый ручей, весело прыгая по камням и разбрасывая сонмы брызг, рождает на перекатах маленькие волшебные радуги, в ледяной холод которых хочется погрузить пальцы. А по берегам – тысячи ярких сверкающих на солнце драгоценных камней, то ли цветов, то ли бабочек, которые играючи колыхает легкий теплый ветерок, разносящий по округе разноголосый птичий концерт. И вот присядешь ты, читатель, на какой-нибудь камень, заслушаешься, засмотришься, улыбнешься невольно, и… плевком отбросивши окурок папиросы, хлопнешь глоток самогону, встрепенешься и попрешь ворованные бревна дальше… Сельская библиотека О том, что в деревне была библиотека, большинство жителей узнало лишь после того, когда ее переделали в обычный кабак. И теперь среди мужиков стало популярным выражение «Пойдем, что-нибудь почитаем». Хотя, против нескольких тысяч изданий, когда-то предлагаемых библиотекой, довольно скудный прейскурант кабака предлагал всего лишь три: сборник анекдотов «Пиво», поэтический сборник «Портвейн» и сборник трагикомических рассказов «Водка». Но, надо сказать, пользовались эти издания таким спросом, что мог бы позавидовать автор самого издаваемого бестселлера. Да и бывшая библиотека никогда в свою бытность не видела такого притока читателей. Кроме того, некоторые читатели вообще приходили со своими рукописями, пряча их под пиджаками и рубахами, и таясь читали на троих, подсовывая листочки в сборники из прейскуранта, что, согласитесь, является делом невиданным в библиотечном мире. Библиотекари, конечно, пытались бороться с этим явлением вывешивая плакаты предупреждающие о чудовищном штрафе и лишении читательского билета за пронос рукописей, но безрезультатно. Самиздат в деревне находился на высоком уровне развития. И поэтому, когда председатель на голубом глазу заявил, что его колхоз самый читающий в районе, то, как видите, нисколько не кривил душой. Casus belli – Семен! – Здарова Петро! Как сам? – Здарова Семен! Сам-то ничего. Вона Федька подсобил – дровишек прицеп привез. С обеда с братом колоть будем. – Ну, добре! Надось тоже с Федькой поговорить. А то вон Павла не допросишься. То напьется, то пьяный… – Я, Семен, чего тебя кличу-то? Твой сорванец Кузьминишне из рогульки все банки на заборе перекокал! Она их сушить на заборе понатыкала, да покамест курей кормила, от банок-то ничаго и не оставши. Все в хлам! – А с чего это, Петро, ты решил, шо это мой Вовка? Шо в деревне ребятишек мало? Да и Вовка-то мой, хоть и озорник, но уж такого не стал бы делать. – Мало – не мало, а только это твой Вовка побил. Кузьминишна успела заприметить, как он удирал по тропке. – Ой ё, Петро, да мало чаго он драпал? Кузьминишна видала, как он с рогульки пулял? Не видала! Так шо ж наговаривать-то? – А чаго ей наговаривать-то? Раз утекал, значит по всему выходит, шо виноват! И ты его, Семен, ишо покрываешь, за место того, шо б ремнем протянуть! Придется таперь вам Кузьминишне банки воротить. Аж десять трехлитровок! – А черта ей лысаго! Не мой Вовка банки поколотил и все тут! И ты в чужое дело не лезь и этой гадюке не подпевай! Нашелся тут добродетель! Уй! – А ты, Семен, мне не груби! Я не добродетель, а справедливости хочу! Раз Кузминишна говорит, шо твой Вовка, значит так оно и ёсь! И нечаго тут воду баламутить! – Да иди-ка ты Петро лесом! Я тебе, соседушка, в сельсовете поинтересуюсь, за какие такие коврижки тебе Федька дровы с делянки возит! Вот и посмотрим за справедливость! А за банки я тебе так скажу – ешо будешь на моего Вовку поклепы наводить, я те не только банки, я те рожу твою лисью расколочу! И шо б к вечару должок возвернул, аспид! Хочите войны – заполучите! Тьфу! Бесштанный мальчик Маленький совершенно бесштанный деревенский мальчик лет трех от роду, старательно пробирался сквозь траву на соседский участок. Дело в том, что он услышал, как родители обсуждали приезд городских дачников и не разведать что и как мальчик не мог. И вот, несколько раз обжегши голый зад крапивой и исцарапав об кусты смородины и крыжовника лицо и руки, мальчик, наконец, пробрался к дому летних соседей и остолбенел: перед ним предстало божественное существо в ослепительно белом платьице и с огромным голубым бантом на белокурой голове. Это прекрасное создание с любопытством разглядывало необыкновенными большими глазами неожиданного гостя. А гостю, всей его детской душой, захотелось сделать какой-нибудь подарок от чистого сердца этому восхитительному существу. Но вот незадача – все самое ценное, что имел мальчик, осталось в штанах, которые он совершенно позабыл одеть, спеша провезти разведку. И тогда ведомый каким-то пока еще непонятным чувством он сорвал огромный желтый одуванчик и робко протянул девочке. Девочка заулыбалась и шагнула навстречу мальчику, чтобы принять этот драгоценный дар. Она протянула свою изящную ручку и… – Щеголять мудями перед малознакомой дамой – это несколько не эстетично, молодой человек. Не находите? Немедленно отправляйтесь домой, и соблаговолите привести себя в должный вид! Вот так неожиданное появление взрослых разрушает прекрасные стремления души довольно паскудной мелочностью. Героический эпос Яркий свет озарил ночное небо, и дьявольский грохот целой колонны бронетехники ворвался в спящую округу – из деревни Нижние Коммунары в деревню Верхние Коммунары на совхозных тракторах и комбайнах ехали подвыпившие мужики бить тамошних обидчиков. В тоже самое время на встречу им из Верхних Коммунар выдвинулась не менее внушительная колонна совхозной техники с подвыпившими мужиками, преследующими цели бить нижне-коммунаринцев. И сошлись великие силы в бескрайнем чистом поле, и завязалась битва достойная героических эпосов, и к утру… план по сенажу был перевыполнен, без существенных потерь с обеих сторон… Натуральное хозяйство Борисыч, объехавши на тракторе бабке Нюше огород, теперь сидел на плуге и, посасывая папироску, обтирал черные от масла руки грязной тряпкой. – Держи-кась, – сказала бабка Нюша, вынесши из избы бутылку мутного самогона и кусок сала с краюхой хлеба, завернутые в тряпицу, – Ты б мне, Борисыч, еще прицеп дровишек бы привез. Я в лесхозе леса-то купила, и Сенька Рыжий мне ужо и попилил. Да вывезти из леса нечем. А у тебя, слыхала, прицеп есть. Так удружил бы – в долгу не останусь. Знамо же. Борисыч с сомнением посмотрел на бутылку и тряпицу с салом, но все же взял и неспешно спрятал в кабине. – Удружить-то, конечно, можно. Только ты это, баба Нюша, – Борисыч плевком отбросил окурок, – Ты за дровишки мне лучше рубликом отдай. Самогонка, конечно, у тебя хорошая, да мне Глашка всю плешь проест – нам порося покупать надо, а рубликов не хватает. – Так шо молчал-то? – сказала бабка Нюша, всплеснув руками, – Я ж тебе и за огород могу рубликов дать! А ну, постой… – Да не, баба Нюша, – Борисыч рассмеялся и полез в кабину, – Расплатилась ужо. А вот вечером рублик готовь – Сеньку возьму, и дрова с лесу вывезем. – Сколько готовить-то? – А как за бутылку, баб Нюша. Бывай! Борисыч задрал плуг и, лихо развернувшись, вырулил на загуменки, где вскоре скрылся в клубах пыли. Старая гвардия В деревне Козьино, когда-то славившейся колхозом-миллионером «Красный Партизан» случилось натуральное светопреставление. Однажды утром, не предвещающим ничего сверхъестественного, к сельсовету с непомерным грохотом подъехало несколько крытых грузовиков, из которых с шумом и гамом стали выпрыгивать люди в военной форме. – Ох ты, ёлки зеленые! – вскричал председатель колхоза товарищ Лызин, выбегая из сельсовета – Старики же!.. – А что старики? – удивленно спросил мужчина в офицерской форме, но товарищ Лызин в ответ только чертыхнулся и, махнув рукой, куда-то убежал. Тем временем, дряхлый столетний дед Федор, который обычно с превеликим трудом передвигался от дивана до уборной, а оттуда до скамейки в саду, неожиданно превратился в сталь. – Вернулись, суки, немчура поганая! – зло прошипел он. Отбросивши в сторону очки с линзами-телескопами, дед Федор довольно резво слазил на чердак, откуда спустился в старенькой потертой гимнастерке, с гранатами, заткнутыми за ремень, видавшей виды трехлинейкой на плече с примкнутым штыком, и ухоженным пулеметом Дегтярева в руках. Карманы галифе оттягивали наганы, а из-за голенищ кирзовых сапог выглядывали рукоятки «финок». Перемещаясь по саду, где короткими перебежками, а где по-пластунски, дед Федор занял оборону под пышным кустом смородины, совершенно слившись с окружающей местностью. – Ну, держитесь, падлы! – еще раз прошипел дед Федор и затих, медленно водя стволом пулемета из стороны в сторону в направлении предполагаемого появления противника. Сзади послышался легкий шорох и мгновенно и практически неуловимо дед Федор уже развернулся и целился из наганов в подползающих людей в таких же стареньких гимнастерках. – Федор – свои! – тихо сказал один из подползающих. Это было подкрепление в лице деда Егора, вооруженного ППШ и гранатами, деда Паши со снайперской винтовкой Мосина, и бабкой Шурой, с большой зеленой сумкой с красным крестом. – Маловато нас будет, – сказал дед Федор и сплюнул, – Ну да ничего – прорвемся! Разве нам привыкать? – Прорвемся, командир, – ответил дед Егор, – Только надо бы диспозицию сменить: к Славке в сад – у него там ЗИС-3 в погребе припрятана. С таким орудием нам сподручней будет. – Твоя правда Егор, – тихо сказал дед Федор, – Отряд! Слушай мою команду: на новое место дислокации, в Славкин погреб, короткими перебежками, марш! Когда отряд незаметно для неприятеля переместился к деду Славе в обширный погреб, тот уже успел наладить орудие. Общими усилиями они подкатили его к маленькому окошку. – Заряжай осколочным, Славка, – приказал дед Федор, – Дадим им сходу просраться. Еще раз поднажав, отряд высадил дулом орудия оконце и изготовился дать залп. – По моей команде… – начал дед Федор… – Федор Васильевич! – раздался усиленный мегафоном голос, – Говорит председатель колхоза Лызин! Федор Васильевич, ни какой опасности нет! Возвращайтесь домой! Прошу вас! Никакого нападения на нашу Родину! Шум вызван военнослужащими из подшефной воинской части, которые прибыли на уборку картошки! – Тьфу ты, черти окаянные, – зло сплюнул дед Федор, – Отряд – отставить! Разойтись на исходные позиции! Сталь расплавилась и вернулась старость. Старики, пригорюнившись, печально разошлись по домам… Преступление В деревне Кукино произошло преступление, прогремевшее на весь район. Дело было так: тракторист Булыгин приревновал Авдотью Никифоровну Мельникову, супругу токаря Мельникова, даму колоритную во всех отношениях, к кузнецу Степану, и на ближайшем совместном распитии самогона у деда Иваныча, высказался в том духе, что, мол, набьет Степану лицо, если тот не оставит своих грязных поползновений в сторону Авдотьи Никифоровны. На это Степан ответил, что понятия не имеет о чем идет речь, и ударил первым. Завязалась свара, в которой почему-то больше всего досталось деду Иванычу, хотя тот и прятался за печкой. На шум прибежали два брата-близнеца Пахом Витальевич и Лука Арсеньевич. Умело ввинтившись в свару они стали бить друг друга, выясняя чей отец был толковее. Их дружеский диалог заинтересовал собравшихся, а кроме того и местного участкового Витьку Тырина, который явился на место диспута размахивая служебным наганом. Вид нагана еще больше раззадорил мужиков и они, оставив прежние распри, переключили свое внимание на Витьку. Тырин был не робкого десятка, но наган отстоять не смог. Пока бушевали страсти, на шум последовательно пришли следующие лица: пастух Емельян, последний раз в своей жизни размахивающий роскошным бичом; наполовину ослепший от денатурата сварщик Леха; сам токарь Мельников с увесистой стальной заготовкой; комбайнер Витька с какой-то отточенной железякой от косилки; шофер Сан Саныч с монтировкой на перевес, и еще несколько человек, которых уже ни кто не запомнил… Праздник духа продолжался до утра и закончился братанием уцелевших, совместным распитием самогона и песнями о черном вороне. Позже, когда мужики стали из интереса докапываться до первопричины развернувшихся боевых действий, то были немало поражены открывшейся истине и, посовещавшись меж собой, решили ни чего про Авдотью Никифоровну и тракториста Булыгина токарю Мельникову, когда того выпишут из больницы, не рассказывать. Ах да! Преступление! Ну, да тут ни чего стоящего: просто председатель колхоза Рвачев начал отчаянно путать свое добро с колхозным и, наконец, попавшись на какой-то мелкой афере, схлопотал приличный срок. Так что и не понятно, из-за чего столько шуму. Лечебный ингредиент Дело было так: тракторист Ерофеич, на пару с комбайнером Тимохой, перебравши самогону бабки Дуни и пребывая в состоянии близком к невменяемому, лишились пространственно-временной ориентации и влезли в окно к кузнецу Петровичу, хотя на деле собирались влезть в окно к доярке Глаше, которая жила на другом конце деревни. Кузнец Петрович, так же пребывая в состоянии легкой апатии от самогона того же производителя, лепших друзей не признал, а посему устроил небольшую потасовку, выросшую в серьезную драку, так как на шум материализовалось еще несколько дезориентированных тем же самым самогоном граждан. Причем данные граждане лезли через двери, окна и даже печную трубу, отчего кузнец принял их за чертей, что, в свою очередь, придало его действиям еще больше удали и задора. Сверкающая кокарда на фуражке участкового Дыбина, явившегося в самый разгар драки, произвела на участников действа неизгладимое впечатление: Ерофеич с Тимохой забились под лавку, а Петрович с криком «Отче!», неистово крестясь, грохнулся на колени. Остальные же черти дематериализовались тем же способом, как и появились: через двери, окна и печную трубу. И тут участковый Дыбин слегка покачнулся, зычно икнул и, поинтересовавшись, отчего столько шуму, а драки нет, пальнул дважды в потолок из нагана и упал под стол. А на утро, рассерженные и шибко помятые односельчане отправились к бабке Дуне за разъяснениями, отчего некогда славный напиток внезапно произвел такой неправильный эффект. Бабка Дуня поначалу, конечно, открещивалась с перепугу, думая что преставился кто. Мол, знать ничего не знает, и кроме травок полезных ничего не добавляла. Но под давлением общественности все-таки призналась: в последнее время ее стали преследовать сильные боли в пояснице и всякие ревматизмы, а издревле известно, что нет лучшего средства, чем компрессы и примочки из настойки мухоморов на спирту. А где же в деревне спирт взять, спрашивается? А негде! Вот она спирт-то самогоном и заменила. А имея привычку заготавливать впрок, заложила мухоморы во все банки. А что? Ей лекарство полезное, а мужикам – какая разница? Самогон – он и есть самогон, хоть с травами, хоть с грибами. Да и что им с мухоморов сделается, когда, вон, и на помете курином и на карбиде пьют – и ничего, живые. В общем, накрылся алкогольный бизнес у бабки Дуни. Впрочем, она и не расстраивается – аптечный расцвел: она теперь самогонку не только на мухоморах настаивает, но и на всяких полезных травках, так что за лечебной настойкой к ней даже из соседних деревень приезжают. Говорят, помогает шибко. Невзрослые люди Михаил Петрович уже изрядно вымок под затянувшимся холодным осенним моросящим дождем, и теперь, сидя в ивовых кустах, проклинал тот самый час, когда согласился подменить Аркадия Семеновича на этом, мягко говоря, не очень-то почетном посту. Тут вот что: Аркадий Семенович имел намерение жениться на Варваре Тихоновне, и дабы быть уверенным в, так сказать, «чистоте» будущей супруги, затеял в этих самых кустах возле ее дома засаду, с целью отследить ее посетителей. Особенно в ночное время. А этой ночью ему срочно понадобилось отлучиться по каким-то неотложным делам, и он уговорил Михаила Петровича подежурить вместо него. Поначалу Михаил Петрович, конечно, отказывался, называя эту затею глупой и постыдной, но старый друг так сильно упрашивал, что тот, скрипя сердцем, согласился. И вот теперь вымокший и продрогший Михаил Петрович сидел в «трижды проклятых» кустах и поминал друга нехорошими эпитетами. – Михаил Петрович, вы ли это? – от неожиданности у Михаила Петровича ёкнуло сердце. Он осторожно повернулся и увидел Варвару Тихоновну собственной персоной. – Здравствуйте, Варвара Тихоновна… – пролепетал Михаил Петрович и почувствовал, как щеки буквально воспылали от стыда. – Ну, а где же мой муженек грядущий? Аркадий-то? Что ж он вас-то тут посадил? – Да вот, дела у него срочные в городе. Пришлось уехать… – Михаил Петрович готов был сквозь землю провалиться. – Ах, да – что-то такое он мне говорил… – сказала Варвара Тихоновна и засмеялась, – Вот же ревнивец-то, а? А вы, Михаил Петрович, небось уж и вымокли весь! Эвон, у вас и зуб на зуб не попадает! Пойдемте-ка, я вас горячим чаем напою! – Ну что вы, не стоит, Варвара Тихоновна… – Пойдемте-пойдемте! А то простынете совсем или, чего доброго, воспаление легких подхватите. И не спорьте! Красный как рак Михаил Петрович выбрался из кустов и поплелся за Варварой Тихоновной, пытаясь выдумать на ходу какое-нибудь оправдание. Так пакостно он себя еще никогда не чувствовал. Хотелось бросится бежать без оглядки, но тогда это выглядело бы совсем уж по мальчишески, и ему пришлось бы стыдиться всю оставшуюся жизнь. В доме отчаянно пахло пирогами, и такое тепло растекалось от протопленной печи, что с холода и сырости Михаила Петровича немедленно стало клонить в сонную негу. Варвара Тихоновна забрала у него промокший плащ и развесила на веревке рядом с печью. – Ну вот, – сказала она, – А сейчас будем с вами чай пить. Я как раз пирогов напекла. И варенье имеется. А то давайте и остальную одежду – я вам пока плед дам. А то на вас и сухого места нет. – Да не надо, Варвара Тихоновна, я так… Высохнет как на собаке. – Собаке… Вот скажи мне, Михаил Петрович, ведь взрослые люди же, а ведете себя, как черте что! Дети, ей богу! Удумали засаду учинить – смех один! Ну ладно Аркадий – ревнивый черт, но вы-то зачем согласились? – Да уж простите, Варвара Тихоновна… – Да будет вам! Что я не знаю, что этот черт кого хочешь уговорит? Ой… и смех и грех! Ладно, что уж. Давайте чай пить. Они пили чай до самого утра. Варвара Тихоновна без умолку что-то рассказывала о себе, своей жизни, о ревнивом Аркадии, о том, как будет хорошо, когда они поженятся и пойдут детишки. И что б обязательно два мальчика, в помощь отцу, и девочка, что бы всем душу греть. А Михаил Петрович молча слушал ее, с удивлением рассматривал и улыбаясь думал, какая, в сущности, прекрасная женщина Варвара Тихоновна, и что завтра же, он обязательно по-дружески даст Аркаше в морду и навсегда отвадит от всяких глупостей… Наваждение Михаил Семенович с тлеющей папироской в зубах в полудреме сидел в уборной, не специально прислушиваясь к жужжанию шальных мух. Где-то невдалеке затарахтел трактор и ему тут же отозвался собачий лай, который зачем-то попытался перекричать бойкий петух. Послышалось, как в сенях заскрипели двери и загремели ведрами, что-то тяжелое упало на дощатый пол и с грохотом покатилось, преследуемое легким женским матерком. Заплакал ребенок. Стадо коров, о чем-то гундося меж собой, шумно прошло по загуменкам, направляемое веселыми криками мальчишек-пастухов. Возмущенный галдеж потревоженных стадом гусей сплелся с кудахтаньем куриц, бросившихся в рассыпную от случайно свалившихся с дровяника двух сцепившихся подвывающих котов. И тут же громкий стук явно прилетевшего полена, сопровождаемый крепкой руганью деда Семена, вернул некоторое спокойствие в случившуюся панику, и кошачий ор быстро стих вдали. В дверь уборной настойчиво застучали, отчего Михаил Семенович вздрогнул и вышел из состояния полудрема, отбросив воображаемую папиросу в сторону – и тут же утренний шум деревни немедленно растворился в бормотании телевизора на кухне, вое автосигнализации во дворе и возмущенном голосе супруги, опаздывающей на работу, из-за того, что супруг «расселся там на весь день»… Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aleksey-rozenberg-8278548/chistaya-skazka/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 80.00 руб.