Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Фаберже для русской красавицы

Фаберже для русской красавицы
Фаберже для русской красавицы Мария Жукова-Гладкова Однажды муж предложил Наташе выпить вина у камина. Но вечер перестал быть томным, когда он сообщил, что должен жениться на дочери своего делового партнера якобы в интересах бизнеса! Наташа мужественно перенесла развод, и жизнь постепенно начала налаживаться. Но однажды с потолка ее квартиры… закапала кровь – Наташину соседку сверху, стриптизершу Соню, пытались застрелить. Оказывается, Сонина мать недавно вступила в общество потомков русских царей. Они организовали выставку произведений искусства из коллекции Романовых, но часть экспонатов пропала, даже не доехав до России. Невольно втянувшись в расследование этой истории, Наташа с удивлением обнаружила, что бывший муж играет в ней далеко не последнюю роль! Мария Жукова-Гладкова Фаберже для русской красавицы Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами и событиями – случайно. Его возвращения в тот вечер явно не ждали. На работе возникли проблемы, да еще и машина сломалась. Он приехал на такси, но попросил высадить его у шлагбаума. В доме горел свет, перед домом стояла машина. Что здесь делает этот тип? Или, может, родственничек как раз и устроил диверсию, чтобы он не поехал домой? Но он поехал, потому что дома лежали документы на линию, и он собирался их изучать. Больше на работе сегодня ничего нельзя было делать. А вот посмотреть документы – можно и подумать, как получить с голландской фирмы-поставщика хорошую компенсацию. Он прокрался к дому и проник через окно кухни. Женушка сегодня у тестюшки, «папа плохо себя чувствует». Что же здесь делает родственник? Или родственники, во множественном числе?.. Надо же, действительно – во множественном. Они обустраивали тайник. В его доме. Без его ведома. И еще обсуждали, что в него положат. – Ну-ну, – прошептал он себе под нос. – Я люблю сервис с доставкой на дом. Глава 1 Наконец я расставила по местам все вещи в новой квартире – так, как хотелось, так, как удобно мне, и добавила милых безделушек. Но лучше бы ее у меня никогда не было. Лучше бы я никогда не переезжала – сюда или куда-то еще. Но мое желание никого не интересовало. Бывший муж вообще поступил очень благородно, не выбросив жену на улицу. Он променял меня на бизнес, правда, не на нефтяную скважину, а на компанию, с которой постоянно сотрудничал. У моего – огромный завод по изготовлению строительных материалов, а эти материалы, в частности, поставлялись одной известной строительной компанией, которая активно возводит в нашем городе многоэтажки. У директора той фирмы имелась дочь. Мой заключил с ней деловой брак. Или правильнее будет сказать – с ее отцом. Возможно, за это я его и любила. За то, что для него дело всегда было превыше всего. За успех. За все, чего он добился. За то, что он относился к тому типу мужчин, которые меняют женщин на строительные компании и нефтяные скважины. Но среди таких, кто меняет, тоже попадаются разные типы. Я могла бы бесследно исчезнуть. Болот в Ленинградской области, слава богу (или черту?), хватает, как и озер, и рек. Меня могли бы закатать в асфальт, бросить в каком-нибудь подвале. Вариантов множество – в особенности для мужчины, ворочающего миллионами. И он мог просто дать мне пинка под зад. Но не дал. Зато купил хорошую трехкомнатную квартиру, оплатил ремонт (вернее, прислал своих мастеров), приобрел мебель, сантехнику, посуду – все до последней мелочи. Конечно, он делал это не сам. Просто отдал распоряжение. Но не сомневаюсь: Некрасов проинспектировал все вплоть до половой тряпки. А я была поставлена перед фактом: вот квартира, в ней можно жить. В самом деле, можно… Он отдал все мои вещи и драгоценности, которые дарил, сверху добавил еще пять тысяч баксов, а потом сказал на прощание: – Ты справишься, Наталья. Я уверен: ты не пропадешь. Я за тебя спокоен. Конечно, я не стану прыгать из окна или резать себе вены, как сделала брошенная жена одного его приятеля, которую как раз променяли на нефтяную скважину. Третья попытка самоубийства у нее оказалась успешной, хотя я не исключаю, что это было уже не самоубийство. И еще Некрасов был спокоен за себя. Он знал, что я не стану устраивать лежачие забастовки перед его особняком, не буду рваться в его офис. Да я вообще там была всего один раз на какой-то презентации… Я не собиралась доставать его звонками, что-то требовать, в чем-то его убеждать, умолять, унижаться, орошать слезами лужайку перед домом или плитки перед заводом. И Некрасов это знал. Может, поэтому и поступил так благородно. С моими предшественницами было по-другому. Он просто выгонял их вон – без ничего. Но, может, он так устроил меня потому, что я никогда у него ничего не требовала? Я любила е г о. Его самого. И он это знал. И я не отказалась от своей специальности, которая одновременно была и моим любимым занятием. Я шью, очень хорошо шью. И моя прабабушка, и бабушка, и мама были портнихами, замечательными портнихами. И я сама шила столько, сколько себя помню. Мне не требовались наряды от Валентино, Юдашкина или кого-либо еще из иностранных или наших модельеров. Я была способна смастерить себе любое платье – и вечернее, и домашнее, то, что нравилось и шло именно мне. Одежда делала меня и тех, кому я шила, настолько привлекательными для противоположного пола, что у его представителей тут же возникало желание ее снять. Я шила кое-кому из жен коллег Некрасова, хотя сам Некрасов меня за это ругал. «Для шитья есть портнихи, а ты – моя жена», – говорил он. Но я все равно шила, потому что мне это просто нравится. А ходить на всякие презентации и улыбаться людям, которые мне неприятны, – не нравится, и я старалась увиливать. И еще мне не нравилось бегать по маникюршам и парикмахерам. Мне скучны разговоры дам, которые ходили по тем же салонам. Более того, и прическу, и маникюр я прекрасно могу сделать себе сама, и ничуть не хуже. И Некрасов был прав. Я знала, что без работы не останусь. Те же жены его коллег и приятелей в ближайшее время побегут ко мне. Во-первых, я никогда не отличалась болтливостью. Во-вторых, потому, что я, с одной стороны, вроде бы своя (хотя кто может быть своим в стае волков?), а с другой – уже вышла из их круга, но всех знаю. В-третьих, потому, что я прекрасно шью. И именно так и произошло. Вскоре после моего переезда – недели не прошло! – позвонила Надежда Васильевна, жена одного чиновника из мэрии. – Наталья, ты можешь мне полностью гардероб обновить? – спросила она. – Я давно мечтала. – Об обновлении гардероба? – спросила я. – Об обновлении тобой. Наталья, ты меня, конечно, можешь считать последней дрянью, но я – человек честный, поэтому скажу правду: для меня – и для многих наших общих знакомых – просто счастье, что ты ушла от Некрасова. «Я ушла от Некрасова?! Неужели Надежда Васильевна не знает, как было дело? Или хотя бы не догадывается? Ведь он уже женился на Лидке! И Надежда Васильевна со своим чиновником явно присутствовала на свадьбе». В телефонную трубку я промычала что-то неопределенное. – Да ты знаешь, сколько баб мечтает, чтобы ты им шила?! Мы тебя заказами завалим на несколько лет вперед! Еще помощниц брать придется! Но я – первая! Или уже не первая? Когда к тебе можно приехать? Надежда Васильевна прибыла в тот же день, осмотрела квартиру, одобрительно кивая, и несколько раз повторила, что я все правильно сделала: Некрасова следовало потрясти, как грушу. – Мне, Наталья, мой все рассказал. Ну, про то, как у вас с Некрасовым было дело. Они с ним в бане пьянствовали – ну, как обычно, – и твой по пьяному делу поделился, что его никто из предыдущих баб никогда не бросал, а тебе – первой и, наверное, единственной – плевать на все его деньги. Как только он, дурак, с Лидкой согрешил по пьяному делу, ты ему заявила, что не потерпишь подобного. Вот – бог, вот – порог, выбирай. А потом его опять бес попутал. И ты сказала – хватит и не простила. Молодец, Наталья! Это ему хороший щелчок по носу. Я молчала, не зная, что и сказать. Все было совсем по-другому. Однажды вечером Некрасов предложил посидеть у камина, разлил по бокалам дорогое вино и прямо объявил, что ему нужно заключить брак с Лидкой Красавиной, единственной дочерью его главного покупателя. Таким образом они объединят бизнес. Он что-то там объяснял про получаемую выгоду и огромную пользу такого сотрудничества, но я уже не слушала. Я с трудом сдерживала слезы. Я не ожидала от него подобного… Этого объявления деловым тоном… Со всеми аргументами… Но реветь было нельзя, и бросаться ему в ноги было нельзя. Нельзя было унижаться, в особенности раз этим все равно ничего не добьешься. С трудом сдерживаясь, я объявила, что завтра же перееду назад к маме. И тут он сказал про квартиру, и про все остальное, и про то, что я могу к нему всегда обратиться за помощью, если мне вдруг что-нибудь понадобится. Я вежливо поблагодарила и, прямо держа спину, отправилась в гостевую спальню. Чего мне стоила эта прямая спина… После Надежды Васильевны еще две клиентки сказали мне, что «этих козлов надо самим бросать, это им полезно», или что-то в этом роде. Все были уверены, что я сама ушла от Некрасова. Позвонить или не позвонить? Но что я у него спрошу? Зачем ты запустил такой слух? Ради меня?.. Я не позвонила. Я его вообще ни разу не видела после переезда, конечно, если не считать телевизионного репортажа, в котором говорилось о слиянии двух крупных компаний в результате брака владельца одной и дочери владельца другой… Платье Лидке заказывали в Париже. В одной желтой газетке расписали количество кружев, оборок, складок (немыслимое), длину шлейфа и фаты. Медовый месяц, вернее медовую неделю, так как жениху нужно было возвращаться к работе, молодые провели на Мальдивах. Я ушла в работу. Заказы сыпались один за другим, пришлось даже маму подключать. Мама заметила, что во всем нужно видеть светлую сторону. Сожительство с Некрасовым обеспечило мне массу платежеспособных клиенток. Мама, кстати, сразу же предупреждала, что долго я с Некрасовым не протяну. Я протянула почти три года. Теперь мама советовала думать о новом замужестве и искать на этот раз «приличного мужчину», хотя, по-моему, самым «приличным» из всех моих знакомых был как раз Некрасов. Мама напоминала, что мне уже почти тридцать два, каждый месяц на счету (по ее словам), хотя выгляжу я моложе, но все равно… Рынок невест забит более молодыми. В тот вечер я, как и обычно, шила вместо того, чтобы искать мужа. Квартира у меня трехкомнатная: мастерская, спальня и гостиная (две последние – смежные). Даже не советуясь со мной, Некрасов ее так оборудовал. Он меня хорошо знал. Я, естественно, сидела в мастерской и вдруг услышала, как что-то капает… Я побежала на кухню. Нет, кран не течет. Да и как может течь кран, который ставили специалисты Некрасова?! В ванной тоже все было в порядке, и вообще в кухне и ванной падение капель не слышалось. Я вернулась в коридор, подошла к двери мастерской и поняла, что капель у меня в гостиной. Я зашла туда, включила свет и застыла на месте. С люстры падали темно-красные капли… Я подняла голову на потолок. Там расплывалось пятно. Мгновение я стояла неподвижно, потом рванула под люстру, поймала на лету одну из капель, лизнула языком, растерла между пальцами. Кровь. У меня с потолка капает теплая кровь… Я еще какое-то время соображала, что делать, потом задумалась, кто же живет надо мной, и поняла, что из соседей знаю только одну Варвару Поликарповну с седьмого этажа (у меня шестой), из квартиры в другом конце площадки. С Варварой Поликарповной не познакомиться было невозможно. Это местная справочная служба «09» с расширенным набором услуг и желтая пресса в одном лице. Варвара знает все про всех соседей и является бесценным источником информации. Более того, Варвара Поликарповна известна и в районной, и в городской администрации, депутатам всех мастей, а также чиновникам из Водоканала, Петроэлектросбыта и прочих организаций, которые чем-либо должны обеспечивать жильцов. Конечно, такую соседку иметь хорошо – она умеет добиваться включения отопления или скорого ремонта сетей, но общаться с ней регулярно – тяжелое испытание. Ее слишком много. Она сама пришла со мной знакомиться. Оказалось, что ей уже многое про меня известно от мастеров, ремонтировавших квартиру. С ними она тоже успела пообщаться. Во время первого посещения она поведала мне про наших соседей и велела не ставить машину на газон. Если есть место во дворе, в заасфальтированных карманах, – можно туда, нет – изволь с другой стороны дома или на платной стоянке. – Или валерьянкой обольем, – предупредила соседка. Через некоторое время я узнала от одного автолюбителя, как местные бабки боролись – и успешно – за сохранность газонов. Битва началась в марте, в период бурной кошачьей любви. Машины выли на все голоса на весь район, орали коты, просыпались собаки, граждане не могли сомкнуть глаз несколько ночей. Но… сработало! В тот день Варвара дала мне еще несколько наставлений относительно проживания в доме, в приказном порядке велела ни в коем случае не отрезать косу (я и не собираюсь) и ушла только через три часа после того, как я неосторожно открыла ей дверь. Но кто же живет надо мной? Вроде бы она говорила… Зря я тогда слушала вполуха. Что мне делать?! Я опять подняла глаза на потолок. Кровь вроде бы капать перестала, но пятно на потолке и застывающая лужица на полу никуда не делись. А если человека еще можно спасти? Да что я тут стою-то как дура?! Я накинула на плечи курточку, схватила ключи и рванула на седьмой этаж. Не успела я подняться, как Варварина дверь распахнулась и высунулся ее любопытный нос. – А-а, это ты, Наташенька! А я уж думала: опять какой-то мужик к Соньке. Я не нашлась что ответить. Варвара Поликарповна продолжала стрекотать: – Шляются и шляются. Ну просто проходной двор у себя устроила! Вот что значит в стриптизе работать! И дома ей не успокоиться! Наташа, а ты не хочешь в блондинку перекраситься? Думаю, тебе пойдет. – У Варвары, как я поняла, мысли часто перескакивали с одного на другое. Я наконец вспомнила, кто живет надо мной, – стриптизерша из какого-то ночного клуба. Варвара Поликарповна о роде занятий молодой соседки узнала от одного из кавказцев, также проживающих в нашем подъезде. Этот восточный бизнесмен, воротила транспортного бизнеса, курировавший теплоходы, которые привозят в наш город экзотические фрукты, увидел Соню у шеста, а потом все набивался в гости. Зачем ходить в ночной клуб, когда шест можно установить прямо в нашем подъезде и не платить за аренду помещения и хозяину? Всем было бы выгодней – и восточному любителю русских стриптизерш, и самой стриптизерше. Товарищ даже процент предлагал Варваре Поликарповне за организацию знакомства, когда соседка во время его десятой попытки попасть к Соньке в квартиру выскочила на лестничную площадку наводить порядок с поганой метлой. Тогда она как раз и выяснила, где Соня реализует свои таланты. – У меня кровь с потолка капает, – наконец вклинилась я в поток возмущений Варвары Поликарповны, рассказывающей о сегодняшних Сонькиных гостях. Она мгновенно замолчала. – Значит, допрыгалась у своего шеста, – выдала соседка и с деловым видом шагнула в направлении Сониной двери. – Пошли посмотрим, что там. А то я у Соньки ни разу еще не была. «А о том, что человеку требуется помощь, ты не думаешь?» – хотелось спросить мне, но я сдержалась. Не следовало настраивать Варвару против себя, а то кто ее знает… Лучше иметь свидетельницу на своей стороне, причем такую, которую в нашем районном отделении милиции знают все, от начальника до уборщицы, как она сама хвасталась. И лучше будет, если она вызовет милицию… После совместного проживания с Некрасовым я о милиции была вполне определенного мнения. Он мне много чего рассказывал из собственной жизни и из опыта друзей-товарищей, в особенности тех, кому довелось побывать в местах не столь отдаленных. Варвара Поликарповна тем временем прислушивалась у закрытой двери. – Позвоните, – предложила я. Соседка на мое предложение не отреагировала и вместо этого дернула на себя дверь, которая оказалась не заперта. Привстав на цыпочки, я выглянула из-за ее плеча. Варвара была женщиной статной, широкобедрой, любила хорошо покушать и в свои семьдесят лет не то что не сгорбилась, а, наоборот, расправила плечи и ходила, выставив вперед грудь немалого размера. По ее словам, она своей груди по молодости стеснялась, правда, я при всем желании не могла представить стесняющуюся Варвару. Коридор у Сони был практически пустым, за исключением вешалки и небольшой тумбочки, над которой висело зеркало. – Эй, Соня, ты дома? – спросила Варвара Поликарповна. Ответа не последовало. В квартире стояла мертвая тишина, даже часы не тикали. – Пошли, – сказала Варвара не менее уверенно, чем на площадке, и двинулась вперед. Она заглянула в ванную и туалет, потом в кухню, напичканную разнообразной техникой, включая яйцеварку. По-моему, этот электроприбор можно купить, только если вообще не знаешь, куда деньги девать. Я везде следовала за Варварой Поликарповной. Из кухни мы вернулись в коридор, и Варвара первой заглянула в комнату, расположенную над моей мастерской. Это была спальня. Теперь нам предстояло войти в комнату, из которой ко мне капала кровь… Варвара вошла без колебаний и тут же воскликнула: – Ох ты боже мой! Практически от входа к центру по паркету тянулся кровавый след. На середине комнаты, под люстрой, на животе лежала девушка. Из-под нее вытекла струйка уже запекшейся крови… Я не могла больше стоять спокойно и ничего не делать, оттолкнула Варвару и бросилась к девушке в коротеньком шелковом халатике, расшитом попугаями. Так, рука теплая, но это еще ничего не значит – тело остывает долго. И тут девушка издала легкий стон… – В «Скорую» звоните! – повернула я голову к Варваре. – Не стойте истуканом! – Сейчас, – ответила соседка, быстро огляделась, увидела телефонный аппарат на журнальном столике и набрала ноль три, а затем ноль два и еще какой-то семизначный номер, как я вскоре поняла – нашего отделения милиции. Надо отдать должное Варваре – ситуацию она описала по-деловому, без истерик и всхлипываний, и еще попросила какого-то Петю из нашего районного отделения продублировать звонок в «Скорую», чтобы те побыстрее приехали. А я встала на колени над девушкой и приложила руку к шее – в место, где бился пульс. Пульс был слабый, но был! Она опять застонала. – Потерпи немного! – прошептала я, хотя она меня, вероятно, не слышала. – Сейчас врач приедет. Чуть-чуть продержись! На вид я дала бы девушке года двадцать четыре. Роскошные темные волосы крупными локонами ниспадали на плечи, ноги были стройные, длинные и загорелые. Может, ходит в солярий, а может, недавно с курорта. На пальчиках – отличный маникюр, но мозоли на ладонях. От шеста? Я взяла ее руку в свою – может, так ей будет легче? Длинные пушистые ресницы дрогнули, но глаза так и не открылись. – Может, ее перевязать? – подала голос Варвара Поликарповна. – Нет, наверное, лучше не трогать до приезда врачей. – Наталья, взгляни, куда ее ранили. – Ее нельзя переворачивать! – закричала я, потом тише добавила: – В бок, наверное. – Ой, кровищи-то сколько! – воскликнула Варвара. – И куда ж это она, интересно, ползла? Последний вопрос заставил меня задуматься. Я быстро осмотрелась – и увидела мобильник, валявшийся рядом с телом, но с противоположной от меня стороны. Крошечная трубка лежала рядом с рукой раненой девушки, под столом, накрытым на двоих. Соня кому-то звонила? Звала на помощь? – Да, разврат никогда до добра не доводит, – тем временем заметила Варвара Поликарповна и невозмутимо отправилась осматривать третью комнату, смежную с гостиной. – Ишь ты, еще одна спальня! – послышался оттуда Варварин голос. – Наталья, ты не знаешь, зачем одной бабе две спальни? Чтобы двух мужиков одновременно принимать? Мне хотелось наорать на Варвару, но я сдержалась – хотя бы для того, чтобы не беспокоить несчастную Соню. Ну принимала двух сразу, или трех, или десятерых. Варваре-то какое дело?! Она что, у нее клиентов отбивала? И как можно ходить и осматривать квартиру, когда тут человек умирает?! Я продолжала говорить Соне теплые слова, хотя, наверное, больше пыталась успокоить себя. – А-а, тут она, похоже, жила, а в первой спальне клиентов принимала, – прозвучал голос Варвары Поликарповны. Но почему она говорит о Соне в прошедшем времени?! Слышался звук открываемых шкафов, Варварины комментарии – в основном критические. Ее поражало количество шмоток, их непристойность, количество косметики на туалетном столике, потом она стала рассматривать драгоценности. «А не сопрет?» – пронеслась у меня мысль, потом я решила, что скорее всего – нет, ведь я все-таки нахожусь рядом. И ведь для Варвары главное – информация, чтобы было о чем рассказывать всем соседям и знакомым. А тут она набрала сплетен на несколько недель вперед. Я сама только обвела взглядом гостиную. Мое внимание привлекла и удивила огромная коллекция моделей гоночных машинок, выставленная в серванте. Вернее, сервантов было два: один – для посуды, другой – для машинок. «Странное хобби для стриптизерши», – подумала я. Наконец в дверь позвонили. Варвара первой рванула к входу. Дверь ни она, ни я так и не заперли. Первыми приехали представители нашего районного отделения. Вслед за ними прибыла «Скорая», потом следователь из прокуратуры в сопровождении каких-то экспертов. Врачи занялись Соней, Варвара носилась между ними, то и дело спрашивая «выживет или как?», и милиционерами, интересуясь у тех, найдут они убийцу или нет. – Вы бы тут лучше ничего не трогали, – заметил следователь прокуратуры, усталый лысеющий мужчина лет сорока с мешками под глазами. – Поздно, – пробурчал себе под нос представитель нашего районного отделения, как вскоре выяснилось – участковый. Я заметила, что он старался держаться подальше от Варвары Поликарповны, из которой энергия просто била фонтаном. Следователь молча смотрел, как работает бригада «Скорой», эксперты фотографировали все вокруг, часть сотрудников стояла по углам и о чем-то шепталась. «Зачем их тут столько понаехало?» – удивилась я. Потом Соню положили на носилки и понесли из квартиры. – В какую больницу вы ее везете? – спросила я. – «Скорой помощи», – ответили мне. После отбытия бригады врачей следователь дал какие-то указания экспертам и предложил мне и участковому спуститься в мою квартиру. Я кивнула и повела их к себе. Варвара тем временем объясняла сотрудникам органов, как нужно расследовать преступления, в частности, на примере Насти Каменской. У меня дома мужчины сняли обувь (что меня, признаться, удивило), проследовали в гостиную, оглядели потолок, люстру и засохшую лужицу на полу. – Романовой повезло, что у нее в этой комнате паркет, – заметил следователь. Я хлопнула глазами в непонимании. У меня везде был линолеум, а у Сони, как я вспомнила, в гостиной в самом деле был положен паркет, причем нелакированный, в остальных комнатах – линолеум. – Иначе кровь бы не протекла, – пояснил следователь. – Давайте в кухню пройдем, – предложил участковый, представившийся Петром Игнатьевичем. Следователь наконец предъявил мне удостоверение, в котором указывалось, что предъявителя именуют Человековым Ильичом Юрьевичем. Я моргнула, снова прочитала, что написано, и посмотрела на мужчину. – Мои родители были просто фанатичными коммунистами, – пояснил он. – Правда, когда я родился, других детей в нашей стране уже не называли Революциями, а имена Нинель и Владилена не связывали с товарищем Ульяновым-Лениным. Но мои все равно решили следовать традициям первых лет существования Советского государства. – Но Ильич – это же отчество! – воскликнула я. – Оно использовалось как имя, – вздохнул Человеков. – Я в свое время даже по справочной дедка одного нашел с таким же именем – школьного учителя немецкого языка. Он мне посоветовал просто представляться Ильей, что я и делаю. – А почему вы не поменяете имя? – удивилась я. – Ведь сейчас, по-моему, с этим нет никаких проблем. Человеков махнул рукой, буркнул себе под нос что-то типа «ай, заморачиваться еще» и уселся на табурет в моей кухне, где техники наблюдалось примерно в два раза меньше, чем этажом выше. Я рассказала, что знала. – А с соседкой знакомы не были? – подал голос Петр Игнатьевич. Я покачала головой, объяснила, что недавно переехала и еще не успела познакомиться со всеми соседями. – А вы, Петр Игнатьевич, ее хорошо знали? – поинтересовался Ильич. – Хорошо – не хорошо, но знал. Красивая девка! – воскликнул участковый, взгляд его стал мечтательным. – Но почему-то все эти девки плохо кончают. Петр Игнатьевич сообщил, что София Романова работала стриптизершей в ночном клубе «Феникс» – все дни, кроме понедельника и вторника. Вернее, работала она вечера и ночи. Днем Соня отсыпалась или посещала заведения, где женщинам облагораживают лицо и тело. Я удивленно посмотрела на участкового. – У меня вся информация от вашей другой соседки, – хмыкнул Петр Игнатьевич и предложил следователю лучше поговорить с Варварой Поликарповной. Она-то уж в деталях расскажет, чем и когда занималась София Романова и все остальные жильцы. – Сам я зашел к Соне пару раз, чаем она меня напоила и… – Пожаловалась на Варвару? – вставила я. – Или вы по жалобе Варвары приходили? Я вам честно могу сказать: у Сони, пока я тут живу, было тихо. Ни музыки, ни криков, словно вообще никого нет. – Варваре не на что было жаловаться, она просто прибежала ко мне, когда выяснила, где Соня работает, – Петр Игнатьевич хмыкнул и потер усы. – А мне было проще зайти к Романовой, причем сразу же, чем ждать, пока Варвара меня измором возьмет и еще все отделение в придачу. – И что хотела Варвара Поликарповна? – заинтересовался следователь. – Чтобы вы выслали соседку на сто первый километр? Заставили сменить работу и подключили к общественно полезному труду? – Она просто поставила меня в известность и заявила, что я должен лично знать проживающую на моей земле потенциально неблагонадежную гражданку, к которой толпами ходят лица противоположного пола, включая тех, в регистрации которых на территории Санкт-Петербурга Варвара Поликарповна не уверена. Насчет вас, кстати, тоже предупреждала, – участковый посмотрел на меня. – А я в чем провинилась? Вроде как ко мне только женщины ходят! – Она мне все про вашего бывшего мужа рассказала и про то, что у вас через него могут быть связи в криминальном мире. Поэтому вас нужно взять на заметку. Я закатила глаза. – Кстати, Наталья Петровна, если Варвара вас будет очень доставать, вы ей про внука скажите, который от армии косит. – Так у него же дети-близнецы! – воскликнула я. – Он же должен был вполне официально получить отсрочку! Участковый хмыкнул и поведал историю появления на свет двух маленьких мальчиков, которых Варвара Поликарповна признала своими правнуками. Дочь Варвары с зятем – археологи и в настоящее время работают в Египте, раскапывают какие-то фрески. Внука Костю фактически растила Варвара, поскольку родители постоянно ездили на раскопки. Потом пришло время спасать внука от армии. В институт с военной кафедрой (как и вообще в какой-либо институт) он не поступил, здоровье у него идеальное, калечить себя Варвара ребенку не позволила и стала думать, как спасти мальчика от Чечни и дедовщины. А тут дальняя родственница (внучка приемной дочери Варвариной мачехи) собралась принести в подоле от женатого мужика. Варвара и изобрела способ избавления одного от службы, а второго, хоть и не кровной родственницы, – от «позора» (по выражению Варвары). Мальчика Костю чуть ли не на следующий день после исполнения восемнадцати лет под белы рученьки отвели в ЗАГС вместе с двадцативосьмилетней Светой, которая должна была вот-вот разродиться двойней. Света успешно разродилась, а Костя по документам стал отцом двоих детей. Света очень быстро вернулась на работу в банк, где получает неплохую зарплату, Костя сидит дома и вместе с бабушкой нянчится с детками, что ему нравится гораздо больше, чем работать или служить в Вооруженных силах. Светину квартиру сдают. Все счастливы, кроме этих самых сил. Далее участковый поведал, что в военкомате работает его дальний родственник, который лично наведывался в квартиру потенциального защитника Родины, встретившего его с двумя орущими младенцами на руках. Варвара Поликарповна, знающая нужные ей законы получше любого юриста, произвела на сотрудника военкомата неизгладимое впечатление. – Знаете, почему Варвара взъелась на Романову? – спросил участковый и тут же пояснил: – Она внука хотела в стриптизеры устроить, думала, он будет деньги бешеные зарабатывать, но его не взяли, а та посчитала Соню виноватой. Участкового аж перекосило. Видимо, Варвара Поликарповна его здорово достала, и он хотел подключить меня к борьбе против этой тетки, не знающей, куда девать свою неуемную энергию. Следователь тихо похихикивал. И тут я вспомнила, что сказала Варвара, когда я только появилась на лестничной площадке седьмого этажа… – Она же видела убийцу! – воскликнула я. Двое русских мужиков, которые выросли в одном дворе на Васильевском острове в Ленинграде, через много лет случайно встретились в Лондоне. Оба изменились, но сразу же узнали друг друга. Один вскоре после окончания школы отправился в Афганистан, где попал в плен, бежал и много мотался по свету. За годы, полные приключений, он приобрел ряд навыков, которые в дополнение к полученным в Советской армии сделали его востребованным среди арабских шейхов, латиноамериканских наркобаронов, а теперь еще и английских герцогов и лордов. В последние пару лет его стало тянуть на Родину, но он не был уверен, стоит ли совать туда нос. И он признавался самому себе, что устал от войны. Хотелось чего-то… поспокойнее и повеселее. Возможно, свою роль сыграл возраст. Второй вскоре после школы отправился в места не столь отдаленные и зарабатывал авторитет там, после возвращения в родной город занялся бизнесом, по большей части полукриминальным. Потом у него в России возникли кое-какие проблемы, и он подумал, что стоит временно исчезнуть. Друзья детства для начала надрались вхлам, потом, протрезвев, прощупали почву и поняли, что могут быть друг другу очень полезны. У солдата имелась кое-какая весьма любопытная информация и бесценные навыки, а у бизнесмена – деньги и связи. Дерзкая операция обещала не только немалые средства, которых обоим хватит до старости, но и воплощение давней мечты авторитетного бизнесмена – покупку одной из команд «Формулы-1». Он уже интересовался их стоимостью, но денег не хватало. Однако недавно владелец одной небольшой команды, пока не входящей в десятку лидеров, попросил за свое детище не дензнаки – их ему и так хватало, – а предложил натуральный обмен. – Ты же русский, – сказал владелец команды товарищу. – И ты – вор. Ну неужели не найдешь для меня то, о чем я мечтаю с детства? Тогда получишь то, о чем мечтаешь сам. Баш на баш. Друг детства популярно объяснил, как это можно получить. В свою очередь, он сам хотел отдохнуть от обмена «оружие – наркотики», прикрытие которого обеспечивал в последние годы, и немного развлечься. Ему было муторно у арабских шейхов и латиноамериканских наркобаронов и скучно у английских герцогов с лордами. Работа у друга обещала быть интересной и веселой. Они оба уже представляли, как развлекутся в этой скучной Англии… Да одна разработка плана доставила столько удовольствия! Деньги? Оба считали, что башли существуют для того, чтобы их тратить и получать удовольствие. Ведь главное в жизни – кайф. Авторитетный бизнесмен, естественно, собирался не обидеть друга детства и заплатить ему щедро. Дружба для мужчины – святое. Да ведь и такого друга обманывать опасно для собственного здоровья. Они ударили по рукам. Думали, что все получилось. Но через три года история имела продолжение. Они оба не понимали, как так могло произойти. Откуда все это всплыло вновь и, главное, там же?! По крайней мере, бывший владелец команды «Формулы-1» не предъявлял претензий. Или пока не предъявлял. – Разберешься? – спросил бизнесмен. Друг детства кивнул и сказал, что ему требуется для проведения операции. * * * Прошло какое-то время, и солдат в очередной раз встретился со сбежавшим в Англию бизнесменом. – Тебе удалось что-нибудь выяснить? – спросил бизнесмен. – Удалось. Но нужно ехать в Россию и разбираться там. Нити тянутся оттуда. – Похоже… И в связи с твоей командировкой у меня к тебе дополнительная просьба. Ты знаешь мой принцип: доверяй, но проверяй. Я, конечно, доверяю своим людям, но в России-то сейчас появиться не могу. Поэтому «независимый аудит» не помешает. Загляни-ка ты еще в мои фирмы. Сейчас я тебе все объясню, где и что искать. Глава 2 – Да, нам пора наверх, – сказал следователь. – Можно мне с вами? – спросила я и предложила: – Я понятой могу быть. – Если возьмете Варвару на себя, то пошли, – улыбнулся участковый, который, по-моему, Варвару здорово побаивался. Эксперты уже закончили работу и курили, слушая бесконечную болтовню Варвары Поликарповны. Следователь предложил ей рассказать все, что известно о совершенном преступлении. Начала Варвара с характеристики Сони Романовой, совсем нелестной. Варвара, оказывается, знала, чем дело кончится, – «все к этому шло». Видите ли, девка молодая, а не делает ничего полезного для общества, работа у нее развратная, а ей все мало, еще домой мужиков водит. – Есть постоянные или всегда разных? – уточнил следователь с ничего не выражающим лицом. – По понедельникам – бизнесмен, по вторникам – поп, в остальные дни она в своем клубе работает, – отчеканила Варвара Поликарповна. На мгновение в квартире воцарилось молчание. – Одни и те же бизнесмен и поп каждый понедельник и вторник? – уточнил следователь. Варвара Поликарповна кивнула, более того – назвала номера машин обоих, правда, место работы бизнесмена не знала, а попа, как выяснилось, можно найти на Васильевском острове. Варвара Поликарповна туда к подруге в гости ездила, та пошла ее провожать до метро, они решили по пути зайти в церковь, а там Сонькин любовник с паствой общался, против блуда предостерегал. Варвара вначале своим глазам и ушам не поверила, подругу пригласила к себе на следующий вторник, и они уже на пару убедились, что глаза и уши Варвару Поликарповну не обманули. Поп ходит к Соньке, только не в рясе, а в обычном пиджаке и брюках. – Наверное, нужно в Патриархию сообщить, – задумчиво сказала Варвара Поликарповна. – Хотя если Соньку бесплатно отпоет – не буду. – А если Романова выживет? – с каменным лицом спросил участковый. Я заметила, как его руки непроизвольно сжались в кулаки. – Моих правнуков покрестит, – отмахнулась Варвара Поликарповна. – Я как раз насчет крестин с ним поговорить хотела, но не успела – он так быстро проскочил сегодня… – Но ведь понедельник же! – вырвалось у Ильича. – По вашим словам, должен бизнесмен быть. – А он и был, – невозмутимо ответила Варвара Поликарповна. – Вначале бизнесмен, причем очень быстро шел, я еще удивилась, потом какой-то незнакомый мне мужик, тоже холеный и с пузом, его я тут в первый раз видела… – Номер машины случайно не запомнили? – вставил вопрос следователь. – Не запомнила, а записала. У меня дома все зафиксировано, потом вам дам. Такая морда у него мерзкая, чем-то на нашего депутата похож. – Точно не депутат? – уточнил следователь. – Ну если бы был депутат, я бы его так просто не пропустила! Я бы его догнала и заставила по всей лестнице пешком пройтись, чтобы посмотрел, как у нас тут отвратительно убирают! И лампочка яркая горит только на нашем этаже, потому что я сама вкручиваю! По-моему, в невиновности депутата с такой свидетельницей можно было уже не сомневаться. Видимо, так решили и сотрудники органов. Следователь попросил рассказать, кого еще видела Варвара Поликарповна. По ее словам, после второго бизнесмена прибегал поп, но очень быстро унесся прочь, словно бесы за ним гнались, затем приехала какая-то девица и тоже тут же убежала. Девицу соседка тоже никогда раньше не видела. – Но на Соньку чем-то похожа… Может, из одного вертепа? – Если фотографию предъявим, опознаете? – Конечно, – сказала Варвара Поликарповна, возмущенная тем, что кто-то заподозрил, будто она не сможет опознать посетительницу своей соседки. – А вы не могли кого-нибудь пропустить? – уточнил следователь. – Да вы что?! Как только лифт останавливается, я обязательно проверяю, кто приехал. Следователь заметил, что в нашем доме лифт расположен между этажами, и люди, следующие на седьмой, могут нажимать как на кнопку седьмого (тогда приходится подниматься на один пролет), так и восьмого этажа (чтобы спускаться). – Я в обоих случаях проверяю, – невозмутимо ответила Варвара Поликарповна. – У моей кухни и шахты лифта одна стена общая. Вы сходите ко мне в квартиру, послушайте! Ведь слышно даже, что люди в лифте говорят! А с каким грохотом он ходит! Я к кому только не обращалась! Можно же сделать так, чтобы он ходил тише! Вот у одной моей подруги… – Так, давайте все-таки придерживаться темы. На какой этаж приезжали все эти люди? – Бизнесмен, который по понедельникам, на восьмой и спускался. Он всегда так делает. Остальные – на седьмой и поднимались. А когда выходили от Соньки, все бежали бегом! Поп и девка лифта ждать не стали. – А если бы кто-то поднялся по лестнице пешком и позвонил к Романовой, вы бы услышали? – А зачем кому-то подниматься на седьмой этаж, когда лифт работает?! – поразилась Варвара Поликарповна. – Конечно, он у нас не очень хороший, иногда останавливается… – А все-таки услышали бы или нет? – Дверь у Соньки, вообще-то, хлопает… Железные все хлопают… Думаю, услышала бы, – наконец заявила Варвара Поликарповна. Следователь отправился вместе с Варварой к ней домой записывать номера машин, а один из оперативников, прибывших в составе бригады, поинтересовался у меня другими соседями на площадке Сони Романовой. Кто-то мог что-то слышать? Я опять сказала, что соседей пока не знаю и ничего утверждать по этому поводу не могу. Лучше всех на этот вопрос ответит Варвара Поликарповна. Она и ответила, сообщив, что в ближайшей к Сониной квартире проживают два пенсионера, но они пока еще на даче, обычно появляются к ноябрьским праздникам. В четвертой квартире на их площадке живут дагестанцы, все, за исключением одной женщины, работают на рынках. – А к Измине сейчас сходим, – сказала Варвара Поликарповна. Следователь заметил, что в состоянии это сделать сам. – А вам она не откроет, – ответила Варвара. – А до какого часа они торгуют на рынках? – один из оперативников посмотрел на часы. – Давно пора вернуться. – Да, сейчас уже, наверное, вернулись, – кивнула Варвара Поликарповна. – Но когда Соньку убивали, была одна Измина. Уж я-то знаю. «Кто бы сомневался», – подумала я. Мы всей гурьбой высыпали на площадку, и Варвара Поликарповна позвонила в нужную дверь. – Измина, это я, Варя! – прокричала она своим зычным голосом. – Тут товарищи из милиции хотят знать, не видела ли ты убийцу Соньки из стриптиза. Участковый опять сжал руки в кулаки и явно с трудом сдерживался, чтобы не высказать Варваре все, что о ней думает. Ильич Юрьевич тоже скривился. Дверь открыла грузная восточная женщина лет пятидесяти. – Здравствуйте, – вежливо поздоровалась она. За ее спиной показались еще три молодые. Варвара опять застрекотала, объясняя Измине и остальным, что требуется «товарищам из милиции». – Позвольте, я сам, – сказал следователь Ильич Юрьевич и скрылся в квартире, закрыв за собой дверь перед самым Варвариным носом. Варвара не растерялась и стала всей остальной бригаде рассказывать, какие хорошие дагестанцы снимают квартиру рядом с ней. До них там жила некая Валька-алкоголичка вместе с сыном-пьяницей и киряющей невесткой, а потом они переехали в комнату невестки в коммуналке, когда у той померла мать, а эту двухкомнатную квартиру сдают. Раньше от трех соседей шум был на всю лестницу, Петр Игнатьевич должен помнить, как Варвара Поликарповна к нему с жалобами на соседей ходила. (Петр Игнатьевич отлично помнил.) Теперь же – тишина, хотя дагестанцев целых десять человек. Измина с тремя дочерьми, двумя сыновьями и еще какими-то родственниками мужского пола приехали в Петербург на заработки. Они торгуют разными вкусными соленьями, которыми угощают и Варвару Поликарповну. – Ах, какая у них красная капустка! А чесночок! Пальчики оближешь! По словам Варвары, работают соседи каждый день, с одним выходным в месяц, когда на рынке санитарный день. Но в Дагестане работы нет. Измина на всех готовит. Устают «дети» страшно, поэтому не бузят, как русские алкоголики, да и вообще Варвара соседей пьяными никогда не видела. – Не нарадуюсь, – закончила она свою речь. Вскоре из квартиры Измины показался Ильич Юрьевич, и мы все вернулись в Сонину, где она, как и я, одна проживала в трех комнатах. Дагестанка, по словам Ильича, ничего не видела. Ей было явно некогда, да, возможно, и неинтересно прижиматься ухом к двери или глазом к глазку. – А Романова тут давно проживает? – спросил следователь, обращаясь прямо к Варваре Поликарповне. Он явно уже понял, что она гораздо лучше осведомлена о жизни граждан на нашей лестнице, чем участковый. – Да года три уже, – тут же сказала Варвара. – Хахаль ей квартиру купил, очень вовремя, его где-то через месяц пристрелили. – Его фамилия? – Фамилию не знаю, а кличка была Рябой. Так, по крайней мере, по телевизору говорили и в газетах писали. – Э-э-э… – промычал следователь и что-то записал на листочке. Варвара усиленно пыталась что-то вспомнить про Рябого, но явно знала мало. Ильич Юрьевич сказал, что он сам разберется с этим делом, и начал прощаться. – Так, а квартиру Сонькину открытой думаете оставлять? – возмутилась Варвара Поликарповна. – Разворуют же все! Вам же потом искать! – Мы квартиру сейчас опечатаем, – встрял участковый. – Э-э нет, – покачала головой Варвара. – А как же Соньке в больницу вещи относить? Ведь ее ж практически голую туда отвезли! Давайте-ка я ключи найду, закрою, а завтра соберу ночную рубашку, тапочки, зубную щетку – в общем, все, что требуется. Ильич с участковым переглянулись и посмотрели на меня. – Наталья Петровна, пусть ключи будут у вас, – сказал следователь. – Это еще почему?! – закричала Варвара. – Я все время дома… – Я тоже все время дома, – заметила я. – И Наталья Петровна помоложе, ей будет проще съездить к Романовой в больницу, – заметил Петр Игнатьевич. – А вам, Варвара Поликарповна, ведь столько приходится с правнуками нянчиться. Вы же сами жаловались, что устаете. Куда вам еще в больницу ездить? Варвара гневно на меня зыркнула, но смолчала. Один из оперативников тем временем нашел ключи и вручил их мне. – Я завтра съезжу в больницу, – сказала я милиционерам. – Завтра она явно еще будет в реанимации… – задумчиво произнес Ильич Юрьевич. «Если уже не в морге», – добавила про себя я. По всей вероятности, и остальные так подумали. – Наталья, – повернулась ко мне соседка, – когда пойдешь сюда, возьми меня с собой. Я тебе помогу вещи для больницы подобрать. Я кивнула, понимая, что украдкой мне в эту квартиру все равно не доведется пробраться. – Да, кстати, а у Романовой есть родственники в Петербурге? – спросил следователь у Варвары Поликарповны. – Родственников я тут никогда не видела, – призналась соседка. – Только кобели стаями ходили. – Выясним по нашим каналам, – сказал Ильич Юрьевич и стал прощаться. Англичанин знал, что соседи по дому говорят про него: – Да наверняка шпион, но дядька безобидный, мирный и приятный в общении. Придурок, конечно, как все иностранцы, но пить по-нашему скоро научится. Последнее, как понимал англичанин, было самым большим аргументом в его пользу. У него есть шанс ассимилироваться в России. Вечером он с ненавистью смотрел на бутылку водки. Каждый вечер он в одиночестве учился пить. Но в отличие от русских, которым после водки становилось жуть как весело, англичанину становилось грустно. Сосед, случайно застав его за этим занятием, когда зашел за солью, посоветовал чокаться с зеркалом. Как выяснилось, в России, если компанию никак не найти (что случается редко), традиционно пользуются таким методом. Англичанин ранее отмечал в отчете, который составлял для руководства, что у русских почему-то принято ходить к соседям и просить вечно не вовремя заканчивающиеся продукты. Объяснения соседа англичанин отметил в следующем отчете. В последнее время англичанин не только писал отчеты для руководства, но и вел дневник. Он решил после выхода в отставку написать книгу о России или, по крайней мере, учебник для иностранных разведчиков. * * * Отец врезал сыну по морде. – Ты что, полный идиот? Совсем башню снесло?! – Батя, ты… – Сын даже не сопротивлялся, хотя легко справился бы с отцом. – Ты это сделал из-за бабы?! Боже, кого я родил! * * * За три года до описываемых событий – Это точно он. Больше некому, – заявил лорд. – Что мы скажем принцу Уэльскому?! – рвал волосы на голове герцог. – Обвинят все равно нас – что бы ни говорили. А доказательств нашей невиновности и его виновности у нас нет. Никаких. Только слово джентльмена… – Но что-то мы можем сделать?! – завизжал герцог. – У меня есть знакомый ювелир. Я предлагаю обратиться к нему. Это будет стоить больших денег. Но репутация все равно дороже. И тогда, возможно, нам ничего не придется говорить принцу Уэльскому. – Но сколько? Сколько придется заплатить? И как мы объясним эти траты?! – Например, можно сказать, что мы проигрались на скачках или в покер. – Лучше на скачках. Сложнее проверить. Глава 3 На следующее утро я только успела попить кофе, как раздался звонок в дверь. Появилась Варвара. – Пошли вещи Соньке в больницу собирать, – позвала она. – Надо бы вначале в справочную позвонить, узнать, как Соня себя чувствует, – заметила я. – Так я уже позвонила, – заявила Варвара. – Еще без сознания, но сказали: оклемается. Бок ей прострелили, но ни сердце, ни легкое не задеты. В стриптизе, конечно, работать не сможет, хотя… Сейчас же всякие извращенцы есть. Может, наоборот, будет пользоваться спросом с простреленным боком. – Ей операцию сделали? – Сделали, вот и спит пока. Но пока ты доедешь, может, и проснется уже. – Вообще-то, в больницу обычно пускают во второй половине дня, – заметила я. – Сейчас вещи соберем, и ты во второй половине дня как раз и поедешь. А то мне потом некогда – надо вместе с Костиком правнуков в поликлинику везти, а то Костик один не справится. Пошли, Наталья. Или ты кого-то ждешь? Интересно, а моих клиенток она тоже берет на заметку? Записывает номера машин? Варваре бы еще шпионский фотоаппарат, тогда бы у органов вообще не возникло проблем с поиском человека, покушавшегося на Соню Романову. Я взяла с тумбочки Сонины ключи, закрыла свою квартиру, и мы отправились на седьмой этаж. Варвара фактически выдернула связку из моих рук и сама вставила в первый замок. – Ой, так вы вчера что, не закрыли?! – воскликнула соседка, дернув дверь на себя. Та распахнулась. – Опер ее точно закрывал, – ответила я. Я сама слышала щелчки замков. И он вроде бы даже потом дверь подергал… – Так… – медленно произнесла Варвара, извлекла из кармана халата очки и нацепила на нос, потом изогнулась крючком и стала изучать замочные скважины. – Что вы делаете?! – Ищу следы взлома, – заявила Варвара как само собой разумеющееся. Я чуть не подавилась. Варвара тем временем внимательнейшим образом рассматривала замки, потом объявила, что, скорее всего, дверь открывали «родным» ключом, хотя кто их знает, этих теперешних специалистов… – Пошли! – сказала она. – Если вы считаете, что в квартиру вламывались, то нужно вызвать милицию, – заметила я. – Это мы всегда успеем, – отмахнулась соседка. – Надо вначале самим посмотреть. – Но тогда отпечатки… – И твоих, и моих отпечатков тут и так полно, как и милицейских. Я пожала плечами и последовала за Варварой Поликарповной. В квартире все было вверх дном – шкафы открыты, ящики выдвинуты, содержимое выброшено на пол. Правда, хрусталь и машинки в сервантах остались целы. Из сыпучих продуктов на середине кухни образовалась горка. – Бог ты мой, это ж сколько времени нужно, чтобы их рассортировать! – всплеснула руками Варвара Поликарповна. – Хотя Соньке после больницы все равно будет делать нечего… – Почему вы так думаете? – А что, она прямо в свой стриптиз побежит? – удивилась Варвара. – А из больницы ее скоро выпрут, теперь долго не держат, дома будет на больничном. Интересно, в стриптизе больничный оплачивают? Мне надоело слушать Варвару, и я отправилась к телефону в гостиной. Я была в том же халате, что и вчера, и у меня в кармане так и лежали визитки следователя Человекова и участкового Петра Игнатьевича. Я позвонила вначале одному, потом другому и описала ситуацию. Вскоре в Сониной квартире опять работала бригада. Специалисты пришли к выводу, что дверь все-таки открывали не «родным» ключом. – Ой, а фирма-то гарантировала, что эти замки ни один вор не взломает! – всплеснула руками Варвара Поликарповна. – Значит, воры и мои замки могут вскрыть?! – Думаю, что к вам воры не пойдут, – сквозь зубы процедил Ильич Юрьевич. – Вы ведь все время дома, Варвара Поликарповна. А воры стараются грабить квартиры, когда нет хозяев. Потом Ильич Юрьевич повернулся ко мне и уточнил, не слышала ли я чего-то подозрительного. – Я ничего не слышала, – встряла Варвара. – И к Соньке никто не приходил. – Кто-то приходил, – заметил Ильич Юрьевич. – Раз тут все перевернуто вверх дном. – И когда ж только успели?! – всплеснула руками Варвара Поликарповна. – И как я могла не услышать?! – Из-за последнего она, по-моему, искренне расстраивалась. – А вы ночью не спите? – уточнил Петр Игнатьевич. – Да, наверное, ночью и приходили… Но если б шумели, я бы все равно услышала! Я сказала, что никаких подозрительных звуков сверху не доносилось, хотя ведь на пол выброшены вещи, которые падают практически бесшумно… А мебель тут не громили, кафель в ванной не крушили, полы не вскрывали, стекло не били, кастрюлями не кидались. – Определить, что пропало, вы, конечно, не сможете? – Ильич Юрьевич посмотрел вначале на меня, потом на Варвару. Я покачала головой. Варвара же вдруг вспомнила, что вчера у Соньки видела шкатулку с драгоценностями. Надо на нее посмотреть. Мы всей толпой отправились в спальню. Шкатулка оказалась на месте, заполненная золотыми вещицами, даже не сброшенными на пол. – Смотрите-ка, ничего не взяли! – поразилась Варвара. – Ведь на видном месте стоит! – М-да, – задумчиво произнес следователь и переглянулся с участковым. Мне тоже было интересно, что же искали у Романовой и почему в нее стреляли. Перед уходом члены бригады попросили нас с Варварой Поликарповной по возможности навести порядок в квартире Сони – ведь после возвращения из больницы ей будет не до уборок. Восстановление займет не один день, вероятно, будет тяжело наклоняться. Варвара думала вслух, стирать тут все или не стирать, я сказала, что стирать не нужно, и мы стали раскладывать вещи по полочкам. Варвара комментировала каждый наряд и поражалась развратности «современной молодежи». А мне вещи понравились. Я поняла, что у девушки прекрасный вкус, более того, все было хорошего качества и излишества не наблюдалось, если не считать запасов нижнего белья. Признаться, от девушки, живущей за счет мужчин (как, вероятно, Соня), я ожидала гораздо большего гардероба. Потом мы с Варварой собрали кое-что, я сходила в магазин, купила фруктов, сок и йогурт, перекусила и отправилась в больницу «Скорой помощи». Соня еще не пришла в себя. Я оставила два пакета и записку с номерами своих телефонов – домашнего и мобильного. «Так, а где же Сонина трубка?» – подумала я, когда писала записку. Она ведь ей в больнице понадобится. Я решила, что ее, наверное, забрала следственная бригада. Уже из дома я позвонила Ильичу, спросила про мобильник, он ответил, что в нем больше не нуждается, так как они сняли с него всю возможную информацию, и обещал привезти телефон Соне в больницу. Он надеялся завтра с ней побеседовать. – А знакомые у Романовой сволочные, – заметил на прощание следователь. – Она ведь звонила и попу этому, и девке одной из ночного клуба, видимо, подруге. – Когда ее ранили?! – По времени получается, что так. А они… – Вы с ними уже беседовали? – Нет пока, но собираюсь в ближайшее время. Пока личности устанавливали. Спасибо вашей соседке – благодаря ей справились быстро. – А неизвестный мужчина? Ну в смысле тот, кого Варвара Поликарповна видела впервые? – Из ночного клуба. Заместитель директора. Он как раз за девочек отвечает. Но ему Соня не звонила. Англичанин вспоминал свой первый приезд в Россию. Он снял квартиру в обычном доме в Петербурге, в которую приезжал потом много раз. В первый вечер его пребывания в этом удивительном во многих отношениях городе на Питер спустился туман и напомнил англичанину о родном Лондоне. Он решил, что это хороший знак, и улыбнулся. В это мгновение с соседского балкона раздались странные звуки. Англичанин вышел на балкон и увидел соседа в семейных (как их называют в России) трусах в цветочек и красной майке с государственным гербом и буквами «СССР». В то время эта страна уже прекратила свое существование. У соседа был включен пылесос, и он направлял его вдаль. Именно звук работающего пылесоса и привлек внимание иностранца. Англичанин поздоровался, сосед ответил. Потом англичанин очень вежливо поинтересовался, что сосед делает. – Ты чего, идиот? – ответили ему. – Не видно же ничего! Или ты экстрасенс? – Экстрасенсы в ту пору входили в России в моду, и вся страна лечилась по телевизору от всех болезней одновременно. – Или у тебя шпионская аппаратура есть? Русский прищурился. У англичанина внутри все похолодело. Потом он вспомнил, чему учил его один старый разведчик, которого не рассекретили даже в СССР. Нельзя паниковать. Тем более русские часто имеют в виду совсем не то, что говорят, и сколько ни учи их язык, никогда не разберешься во всех значениях слов и выражений. А иногда они сами не знают, что хотят сказать, или забывают через минуту. Англичанин еще раз очень внимательно посмотрел на действия соседа и попытался представить себя русским – как учили. Это было очень трудно. – Вы пылесосите туман? – спросил он, не в силах найти объяснения, просто уточнив то, что видел. – Ну конечно! – воскликнул тот, к большому удивлению англичанина. – Мне нужно посмотреть, ларек внизу открыт или нет. А то к Вальке по вечерам хахаль приходит, и они запираются. Как я посмотрю, уже пришел или нет еще, в этом тумане? В рассуждениях соседа, конечно, имелась своя логика, но ноу-хау… Возможно, это один из национальных секретов, решил тогда англичанин, молодой и неопытный. Вернувшись в Лондон, он попытался пропылесосить туман там – просто в виде эксперимента, – и его чуть не отправили в отставку. Правда, потом включили описание процесса в курс обучения общению с местным населением, естественно, только с местным русским населением. Ни с кем из агентов в других странах ничего подобного никогда не происходило. Через полчаса его пригласили выпить. – Третьим будешь, – сказал сосед, к которому пришел друг. Англичанин пошел, потому что общение с соседями входило в список полученных им заданий. Мастерству совместного с русскими распития обучали в разведшколе, правда, почему-то не подготовили аристократический желудок к русским напиткам и их количеству на практике – вроде бы с теми же этикетками, в тех же бутылках, но совершенно другого качества! Во время пьянки англичанин узнал, что друг соседа – строитель и в советские времена что-то созидал в братской Кубе. К концу вечера английского аристократа почему-то стали звать «кубинос партизанос». В разведшколе его готовили играть разные роли, но ни он сам, ни его наставники даже помыслить не могли, что его в России – или где-либо – примут за «кубинос партизанос»! За кого угодно – но только не это! Как кому-то могло прийти в голову?.. Ведь он представлялся имеющим русские корни бизнесменом, обучавшимся языку с детства в традициях семьи и приехавшим организовывать совместное предприятие, которые в те годы росли как грибы. Перед расставанием сосед почему-то стал называть гостя «тайнас агентас». Провал? Сразу же? Русский КГБ заранее знал о его приезде и поселил в соседней квартире своего человека? Но почему он говорит не «тайный агент», а добавляет какие-то прибалтийские окончания? Или тут замешан кто-то из маленьких, но гордых народов, отделившихся от Советского Союза? Но какое им дело до английского разведчика, никак не затрагивающего их интересы? Англичанин связался по экстренному каналу со своим наставником и попросил совета. Наставник сказал, что если молодой человек будет представляться как «тайнас агентас», то русские, в свою очередь, будут принимать его за придурочного иностранца и никогда не заподозрят истины. Наставник даже сказал, какую фразу произносить при представлении. Ученик последовал совету учителя и вскоре понял, что тот оказался прав. За прошедшие годы он хорошо изучил русских, обеспечил себе легенду и не вызывал подозрений. «Тайнас агентас» никто ни разу не раскусил – как говорят эти русские. Но почему-то перед выполнением последнего задания у него было нехорошее предчувствие. Или его рассекретят, или он не найдет то, ради чего едет в Россию. * * * За год до описываемых событий – Ты знаешь, что мы должны предложить на переговорах? – спросил лорд. – Мы хотим организовать выставку. У нас, а потом у них. – И что? – не понял герцог. – Ну как что?! Ты совсем не соображаешь? Можно же все свалить на них. И к нам не будет совсем никаких претензий. – Как свалить на них? – спросил герцог. – Я высказал идею. Теперь давай обдумывать детали. – А ты прав… – медленно произнес герцог после того, как выслушал предложенный лордом вариант. Потом герцог кое-что добавил от себя. Глава 4 Познакомиться и поговорить с моей соседкой сверху я смогла только через два дня, когда к ней стали пускать всех желающих. Выглядела она бледной и измученной. Ничего удивительного: у нее ведь была огромная кровопотеря. – Это ты меня спасла? – слабо улыбнулась Соня. – Спасибо, Наташа. Если бы не ты… Поразительно – давние знакомые, на которых я рассчитывала, ничего не сделали, а ты, с которой я даже не успела познакомиться… Спасибо. Она сжала мою руку. – Соня, кто в тебя стрелял? Ты помнишь? – Помнить-то помню… Но я его ни разу в жизни не видела… Наемный киллер, наверное. Молодой парень. Несимпатичный. – Ты и на это обратила внимание? – поразилась я. – Я всегда обращаю внимание. Ильич сказал, что, когда я немного отойду, будем делать фоторобот. – Соня, а кто мог тебя заказать? – Понятия не имею! Честно! И не понимаю, за что меня убивать! Если только маньяк какой-то… Но опять же почему? В клубе я его не видела… У меня очень хорошая зрительная память. Меня Ильич долго мучил. Но не знаю я! И не знаю, что у меня могли искать, раз драгоценности не взяли… Наташ, а там очень большой бардак? – Нет. Мы с Варварой все убрали. Ну, может, ошиблись немного с полками. Мы ведь не знаем, что у тебя где лежало. Но ты не беспокойся. Я тебе помогу все разобрать, когда домой вернешься. Будешь сидеть в кресле и мне пальцем показывать, что куда класть. Соня улыбнулась вымученной улыбкой. – Коллекция машинок цела? – спросила она. – Да, – кивнула я. – Ты их давно собираешь? – Это не я… Это память о любимом. Его убили… Я попросила его друзей отдать мне коллекцию. Я ни на что не претендовала из имущества. А Витя… очень любил машины, в особенности гоночные, обожал смотреть «Формулу-1». Я теперь тоже смотрю, в память о нем, и болею за одну маленькую команду, которую купил наш соотечественник, тоже Виктор, только Ванидзе. Я машинами никогда не интересовалась (кроме как средством передвижения), поэтому «Формула-1» и все, что связано с гонками, было для меня китайской грамотой. – Что там у меня еще в квартире? – спросила Соня. – Крупу с макаронами я выбросила, хотя Варвара и говорила, что надо разобрать. Но я тебе новые пачки куплю. Кстати, деньги я видела только те, что в сумочке. Может, они у тебя деньги украли? – Пол вскрывали? В спальне с балконом? – Линолеум не содран. И паркет в гостиной даже не трогали. – Деньги у меня под линолеумом. И в банке. В смысле в учреждении, не в стеклянной и не железной. И раз не взяли драгоценности… Наташа, я тут голову ломаю, кто это мог быть! Что им нужно?! – А бизнесмен твой?.. Он вообще чем занимается? – Грузоперевозки. Гоняет фуры, вагоны… В политику не лезет и не собирается… Он, конечно, богатый человек, но у него нет ничего такого… что он мог бы прятать у своей любовницы. Естественно, он мухлюет с налогами. Это все делают, но он не занимается ни наркотиками, ни оружием… – Ты уверена? Раз у него грузоперевозки… Соня покачала головой. – Он перестраховщик. Я его знаю больше года. Нет, не стал бы он. И компромат ему на сильных мира сего ни к чему. – А поп? – Что поп? Ему-то что у меня прятать? – А тот твой… приятель, которого убили три года назад? Витя Рябой? – Так уже три года прошло. Все быльем поросло. И все его друзья и недруги знали, что я у него – просто красивая игрушка. Тут на глаза Сони навернулись слезы. – Как я теперь работать буду с развороченным боком?! Лучше бы тот гад меня вообще убил! – Соня, не смей так говорить! Во-первых, свет клином на стриптизе не сошелся… – Да дело не только в стриптизе! Какой мужик теперь на меня посмотрит! Не стоять же мне на углу? Я к другому привыкла… Я заметила, что пластическая хирургия в наше время дает поразительные результаты – вижу их на клиентках. Я не сомневалась, что и в случае Сони что-то можно будет придумать. Романова тяжело вздохнула. – Но на какое время я выключусь из работы? А ведь возраст… – Тебе сколько? – Двадцать шесть. – Выглядишь ты моложе. И неужели твои мужики не помогут? Соня пожала плечами и опять шмыгнула носом. – А ты когда-нибудь задумывалась о будущем? – спросила я. – Сейчас ты очень напоминаешь мою маму… – Кстати, а ей не надо сообщить, что ты… – Нет! – рявкнула Соня, и у нее от усилия выступил на лбу пот. – Видеть ее не хочу! Она аж заскрипела зубами. Я молчала. Расспрашивать, что Соня не поделила с матерью, было неудобно. Но Романова рассказала сама. Видимо, ей просто хотелось выдать кому-то все, что накипело. Признаться, меня поразило услышанное. Я ожидала рассказа о недовольстве матери образом жизни дочери и нежелании Сони слушать воспитательные речи, но проблема заключалась совсем в другом… Несколько лет назад Сонина мать решила, что является внучкой великой княжны Ольги Романовой. – То ли это ее из-за климакса заклинило, то ли из-за всех реформ, которые она болезненно переживала, – вздохнула Соня. – Не знаю. Когда она мне заговорщическим шепотом объявила, что я, соответственно, правнучка великой княжны Ольги, я вначале вообще не поняла, о чем речь. – А фамилия у тебя отцовская? – Нет, мать никогда замужем не была, как, впрочем, и бабушка. Теперь она заявляет, что это потому, что женщины должны были обязательно передавать детям царскую фамилию, а не всякий мужик бы на это согласился, в особенности в советские времена. – Если я правильно поняла, то получается, что великая княжна Ольга родила твою бабушку? Так? – Это не так, – хмыкнула Соня. – Но именно в это свято верит моя свихнувшаяся мамаша. Бабушка у меня была абсолютно нормальная, царство ей небесное, – Соня перекрестилась. – Кандидат физико-математических наук. Она настояла, чтобы меня назвали в честь Софьи Ковалевской. А сама – из семьи учителей, но никакой благородной крови у них не было. Прадед с прабабкой жили в Гатчине, преподавали в гимназии, прадед – математику, прабабка – французский, бабушка там и родилась, рано заинтересовалась науками, училась, замуж не вышла, маму родила уже в сорок лет, чтобы не остаться одной… – Но, может, твоя бабушка скрывала родство с царской семьей? – высказала предположение я. – Времена-то какие были! Как бы она кандидатскую диссертацию защитила, если бы состояла в родстве с последним российским императором? Ведь она же явно была еще и членом партии. И в те времена следовало иметь в роду какого-нибудь пролетария или крестьянина, лучше – обладавших патологической революционностью, чем князя, боярина или графа. Соня кивнула. – Нет, это все домыслы матери, – уверенно заявила она. – Бабушка мне много про нашу семью рассказывала, считая, что я должна знать свои корни. С той стороны я в самом деле знаю на несколько поколений. У нас в роду на протяжении нескольких веков были православные священники, а мой прапрадед стал учителем, потом за ним прадед… Мои предки даже при дворе ни разу не были! Для них событием были коробки «царских конфет» – подарки от царской семьи в коробках с гербами, которые вручили всем гимназисткам и учителям на празднование трехсотлетия дома Романовых. А уж если бы довелось побывать в Зимнем дворце до революции… Бабушка бы мне точно рассказала. Фамилия – просто совпадение. Я задумалась, потом поинтересовалась, от кого, по мнению Сониной матери, великая княжна Ольга родила ее бабушку. Как выяснилось – от лейтенанта Павла Воронова. – Она себе никого познатнее найти не могла? – спросила я. – Кто «она»? Великая княжна? Знаешь ли, сердцу не прикажешь – это во-первых. Во-вторых, он был из потомственных дворян, хотя и Костромской губернии. – Так этот Павел Воронов на самом деле существовал?! – поразилась я. Соня кивнула и поведала, что даже записалась в Публичную библиотеку и прочитала немало книг, чтобы разобраться с ситуацией, потом просто заинтересовалась. – Ты понимаешь, я вначале считала, что мать все напридумывала… И про Павла Воронова, и про роман великой княжны Ольги с этим моряком… Он был одним из вахтенных начальников царской яхты. Но все, что говорила мать, совпало с тем, что я прочитала в книгах! – Так, может… – Нет, Наташа. Не может. Да, великая княжна Ольга влюбилась в этого моряка, да и он, похоже, отвечал ей взаимностью. Но… Она же была первой девицей Российской империи! Кроме того, какое-то время ее рассматривали как престолонаследницу – в 1900 году. Царевич Алексей тогда еще не родился, в царской семье – одни девочки, а Николай Второй заболел брюшным тифом, и его выздоровление было под большим вопросом. Если бы Николай умер, то на трон наверняка села бы Ольга, хотя это и противоречило законам Павла I о престолонаследовании. И судьба России могла бы сложиться по-иному… Правда, с Вороновым Ольга познакомилась спустя несколько лет после выздоровления отца. Любили они друг друга в 1913 году… Я молчала. Вся эта информация была для меня новостью. Хотя, признаться, я мало интересовалась жизнью царской семьи, знала лишь какие-то отдельные факты. – А великая княжна Ольга на самом деле могла родить ребенка? – спросила я. – Пусть не от Павла Воронова, а от кого-то еще? – Да нет, конечно, – вздохнула Соня. – Мне ее вообще очень жалко, больше, чем кого-то другого из расстрелянных. Может, потому, что я про нее знаю больше, чем про других? Я даже свечку обычно за нее ставлю, за упокой ее души. Ведь Ольга-то могла остаться в живых! И в том, что не осталась, виновата ее мать! Соня рассказала, что царская семья решила проблему романа старшей дочери традиционным в те годы способом: лейтенанту дали понять, что очень желательна его женитьба на племяннице одной из фрейлин, кстати, тоже Ольге. Случилось это вскоре после празднования восемнадцатилетия великой княжны на «Штандарте», где Ольга чаще всего танцевала с Вороновым. Тогда яхта стояла в Ливадии. Несчастной великой княжне еще пришлось и присутствовать на свадьбе любимого мужчины. Ольга подчинилась воле родителей. А ведь если бы они позволили влюбленным соединиться, то Ольга могла бы остаться в живых! Воронов после участия в Гражданской войне, когда в поражении белых уже никто не сомневался, на английском крейсере в 1920 году покинул Новороссийск и вместе с женой оказался в Турции. Оттуда Вороновы перебрались в Америку, где Павел скончался в 1964 году. И если бы Ольга познакомилась с Павлом чуть позже, то тоже могла бы спастись, ведь после отречения Николая II от престола его дочь стала простой гражданкой России. И у нее был еще один шанс! После свадьбы Воронова Ольге стали подыскивать титулованного жениха. Ведь ей следовало стать королевой одной из европейских держав. Августейшие родители выбрали для нее наследного принца Румынии Кароля. Но Ольга наотрез отказалась выходить за него замуж. Она продолжала любить Павла Воронова, а Кароль и рядом не стоял с отважным моряком, которому отдала свое сердце великая княжна. Родители не стали насильно выдавать дочь замуж за Кароля, а ведь румынский трон не пал в 1917 году, и согласись она на брак, то избежала бы расстрела в 1918-м… – Так вот моя мать утверждает, что Ольга решила родить от любимого мужчины ребенка и временно отдать его на воспитание в хорошую, но бездетную семью – учителей в Гатчине, моих прабабки и прадеда. Ну просто история из сказки. – А потом грянул 1917 год, и твои предки свято хранили тайну, чтобы дитя, не дай бог, не убили большевики? – Именно так и утверждает моя матушка. А теперь пришло время объявить всему миру о нашем кровном родстве с последним российским императором. – Зачем? Чтобы в телевизор попасть? – В случае моей мамаши – точно сказать не могу. А вот ее нынешний муженек – Николай IV – хочет жить в Зимнем дворце, а на лето перебираться в Екатерининский. – Кто-кто?! Соня поведала мне, что мать и ее муж Николай Николаевич, правда, изначально по фамилии Орлов, ныне – Романов (он, конечно, после вступления в брак взял фамилию жены), состоят в Обществе потомков царской семьи вместе с себе подобными. – И много их там? – Я не считала, но судя по разговорам – человек пятьдесят. Правда, на происхождение от великой княжны Ольги или ее сестер никто больше не претендует, как и от Александры Федоровны, но все утверждают, что они – дети Николая Второго, то есть, конечно, не дети, а внуки или правнуки. Николай Николаевич говорит, что является еще и потомком графини Орловой. – А почему он Николай IV? – поинтересовалась я. – Третий – это его папа. Тоже состоит в Обществе. С сыном они постоянно спорят до хрипоты. У них какие-то идеологические разногласия по поводу дальнейшего пути развития России. Кстати, папа – милый старикан, если отбросить в сторону его «тараканов». Папа прекрасно знает историю, его даже регулярно приглашают на какие-то международные симпозиумы. И вообще у этого Общества обширные связи. Они переписываются и даже встречаются с потомками царской семьи из других стран. Им городская администрация помещение выделила, иностранцев к ним водят на экскурсии. Вообще-то послушать интересно – в первый раз, но общаться с мамашей и Николаем Николаевичем я не могу. Знаешь ли, сложно на шестиметровой кухне с двумя особами царской крови… Я молчала, совершенно не представляя, что тут можно сказать. Внезапно дверь в палату открылась, и на пороге появился незнакомый импозантный мужчина с новеньким кожаным портфельчиком, в костюме и при галстуке и поинтересовался, кто тут София Алексеевна Романова (палата была четырехместная, правда, две женщины в это время разговаривали в коридоре с родственниками, а третья спала у стены). – Я, – откликнулась Соня, удивленно рассматривая прибывшего. Я поняла, что она его видит впервые. Мужчина прошел к Сониной кровати, извлек из кармана удостоверение и представился старшим следователем городской прокуратуры Ивановым Максимом Леонидовичем. – А Ильич где? – хором спросили мы с Соней. Представитель городской прокуратуры на мгновение растерялся, потом внимательно посмотрел на Соню, на меня и уточнил, не Человекова ли мы имеем в виду. Мы подтвердили, что его самого. – С ним все в порядке? – с беспокойством спросила Соня. – На прошлой неделе его видел – все было в порядке. – Я его сегодня утром видела, – сказала Соня. – Но сейчас-то вечер! Что с ним? – Не понял, – признался Иванов. Соня достала из кармана халата сотовый и визитку Ильича и связалась с ним. – Кто пришел? – донесся до меня голос Ильича Юрьевича. Потом он попросил передать трубку коллеге. Когда Иванов закончил разговор, то объявил нам, что наш общий знакомый вскоре прибудет. Мы же с Соней из разговора (хотя в основном слышали реплики Иванова) поняли, что он заявился к Соне совсем по другому делу. – Я пришел поговорить насчет вашей матери и отчима, – сообщил старший следователь городской прокуратуры. – С ними все в порядке? – с беспокойством уточнила Соня. – Под присягой я бы, конечно, не осмелился утверждать, что они в полном порядке, но живы, телесных повреждений не имеют… – Значит, в них никто не стрелял? Квартиру не грабил? – А были основания? – тут же прищурился Иванов. – После того, что сделали со мной, я уж не знаю, что и думать, – вздохнула Соня. – Кстати, а как вы меня нашли? – Звонил-звонил – вы не отвечаете, заехал, из квартиры напротив выскочила соседка и сказала, где вы. Соня скривилась и спросила: – Так что еще случилось? – Пропала часть английской коллекции. Мне поручили расследовать это дело. Мы с Соней в непонимании уставились на Иванова. – Какой еще английской коллекции? – наконец спросила Соня. – Не было у моей матери никакой английской коллекции, как и у Николая Николаевича. Вы в их квартиру-то хоть заходили? Не отвечая на Сонин вопрос, Иванов поинтересовался у нас обеих, слышали ли мы вообще про исчезновение коллекции. Мы не слышали. – Вы телевизор смотрите? – Нет, – сказали мы хором. Да и когда нам обеим было его смотреть в последние дни? Соня вообще находилась без сознания, я была так занята, что и мысли не появлялось его включать. – Газеты читаете? – продолжал Иванов. Мы опять покачали головами. Следователь закатил глаза. – Ну не томите, – попросила я. – Что там стряслось? По словам Иванова, Общество потомков царской семьи организовало в Петербурге выставку сокровищ последнего русского царя, вывезенных в Англию в начале 1917 года. – А царь в самом деле что-то вывозил? – вырвалось у меня. Сегодня просто не день, а урок русской истории! – Не сам, конечно, – ответил Иванов и рассказал очень интересные вещи, из которых я знала только об отказе английского короля Георга V предоставить убежище Николаю II, своему двоюродному брату, поскольку тот отрекся от престола. Однако есть и малоизвестные факты. Например, до отречения, в январе 1917 года, в Англию из Мурманска был отправлен пароход со ста пятьюдесятью ящиками, на каждом из которых значилось «Собственность Его Императорского Величества Николая II». Они много лет хранились в одной из летних резиденций английской королевской семьи в Шотландии, в подвалах замка. – И что? – спросила Соня. – Теперь эти ящики привезли назад в Россию? – Частично. И в этом заслуга членов Общества потомков царской семьи – как нашего, так и английского. – Так, а королева Елизавета состоит в Обществе? – Нет, – сказал Иванов. – Никто из нынешней английской королевской семьи в нем не состоит, более того, они еще и всячески стараются помешать его работе. Но Англия – не Россия, и там членов королевской семьи могут и за превышение скорости оштрафовать, думаю, и в тюрьму посадить, если их действия окажутся противоречащими закону. – Да, это не наши неприкосновенные чиновники и депутаты, – заметила я. – И почему мы не в Англии живем? – вопрос был риторическим. – А до этого может дойти? – поразилась Соня. – До тюрьмы? Иванов кивнул и пояснил, что у ряда высокопоставленных лиц (не из королевской семьи) возникли вопросы, когда Елизавета II во время тронных выходов вдруг стала появляться в диадеме, которая принадлежала Александре Федоровне, причем была ее личной собственностью. Также вдруг стали всплывать и другие изделия (например, яйца Фаберже на аукционе Сотби), которые являлись не государственной, а личной собственностью членов царской семьи, а значит, никто, кроме них, не мог вывезти эти ценности за рубеж. – Наши бизнесмены. Или чиновники, – тут же сказала Соня. Я, признаться, подумала то же самое, в особенности вспомнив то, что выставлялось в золотых кладовых Эрмитажа в мои школьные годы, и сравнив с тем, что выставляется теперь. Слава богу, успела посмотреть. – Привлеченные нами к делу эксперты считают, что в данном случае, – Иванов подчеркнул три последних слова, – речь идет как раз о грузе, отправленном из Мурманска. – И что? – спросила я. – Наше государство желает вернуть сто пятьдесят ящиков Николая II? Неужели англичане их отдадут? Иванов хмыкнул и пояснил, что дело очень запутанное, и вообще о ящиках стало известно благодаря одному очень авторитетному французскому антиквару (а ведь французы всегда не любили англичан), которому коллекцию демонстрировал сам принц Чарльз. Антиквар оказался честным человеком и искренне считал, что России следует вернуть принадлежащие ей сокровища. Но Елизавета делать этого явно не желает. – Какая дрянь! – воскликнула Соня. – То принцессу Диану травила, теперь наши ценности хочет прикарманить! – Англия – не Россия, – повторил Иванов. – Нынешней английской королевской семье требуется решение авторитетного суда о признании умершими как Николая II, так и всех его детей, не оставивших прямых наследников. По английским законам, если владельцы отданных на хранение сокровищ умерли, то сокровища переходят наследникам по нисходящей линии. – Членам Общества потомков царской семьи? – уточнила Соня. – Могут перейти кому-то из членов. Но английская королева – племянница царских детей, и она… – Погодите, погодите, – перебила Соня. – Моя мать утверждает… – Я знаю, что утверждает ваша мать, – заявил Иванов. – Вы случайно не в курсе, откуда у нее вообще появилась мысль о происхождении от великой княжны Ольги? Кстати, это все бред – вы НЕ родственницы венценосных Романовых. – Я знаю, – ответила Соня. – Признаться, я считала, что у мамаши просто крыша поехала в связи с определенной перестройкой женского организма. – И теперь сумасшедшие собираются в общества по интересам, – добавила я. – Вообще-то когда я послушал этих потомков, у меня сложилось впечатление, что покойный Николай II только тем и занимался, что делал наследников, – хмыкнул Иванов. – Но факт остается фактом. Пока английской королевской семье не доказать, что они – наследники по нисходящей линии. Вспомните, какой интерес они проявили к обнаружению останков в Екатеринбурге и их захоронению! А официальный визит Елизаветы в Россию! Ведь до нее у нас не бывал ни один английский монарх! Англичанам нужно официальное признание судом факта смерти Николая и всех его детей. Пока такого решения не получено, по английским законам они все формально считаются живыми. – Но даже если бы их не расстреляли в Екатеринбурге, они не могли жить столько лет! – воскликнула я. – У них могли родиться дети, – заметил Иванов. – И тогда сокровища, которые хранятся в Англии, естественно, переходят к детям, а не к английской королевской семье. – А в нашем Обществе потомков есть нормальные люди? – спросила я у Иванова. – Или там все ку-ку? – По-моему, есть, – признал он. – И мне очень нужна ваша помощь, София Алексеевна, а может, и ваша, Наталья Петровна, если согласитесь. Дело-то ведь государственной важности. – Вы вначале скажите, что там произошло с ящиками, – попросила Соня. Иванов пояснил, что пока идут споры о наследовании сокровищ, представители российского Общества потомков царской семьи договорились с коллегами из Англии о проведении выставок в обеих странах. Зачем ящикам лежать в подвале какого-то замка в Шотландии? Пусть люди посмотрят на эти богатства. «Потомки» подключили юристов, общественность, на английскую королевскую семью надавили, и ее члены были вынуждены представить ящики. – Все? – спросила я. – Нет, для выставки отобрали только двадцать пять. Может, состоится – хотя теперь это сомнительно – еще одна, и тогда выставлялись бы другие. Это была пробная. В Англии все прошло на «ура». Туда ездили представители нашего Общества. – Мои ездили? – уточнила Соня. – Ваш отчим и отец Николая Николаевича. Последний даже лекции какие-то читал для англичан, пользовался огромным успехом. Его пригласили выступить и по радио, и по телевидению, он никому не отказывал. С ними было еще несколько человек, но хуже знающих предмет. Потом выставку привезли к нам в город. Планировалась также и экспозиция в Москве. Теперь ее не будет. – А что пропало? Все или часть? – Два ящика. По стоимости они превышают все остальные, вместе взятые. – Но ведь должна была быть охрана, сигнализация… – открыла рот я, не в силах поверить, что эти ящики могли пропасть. – Все было, – сказал Иванов. – Но ящики исчезли. Их заменили другими. С металлическими чушками вместо драгоценностей. – Так, может, это англичане?! – Если только совместно с нашими, – сказал Иванов. В этот момент дверь в палату открылась и вошел наш знакомый Ильич Человеков. Англичанин вступил в члены Общества потомков русской царской семьи. Ему подготовили прекрасные документы. Во время первого посещения аналогичного русского Общества он попал на процедуру приема нового русского члена. В Англии ничего подобного ему проходить не пришлось. Это был просто еще один клуб. В Петербурге же некий художник рассказывал потомкам, занятым в совершенно различных сферах деятельности, про свое своеобразное видение фруктов. Банан – мужской член, все круглое – вагины. Художник их ментально скрещивает и рисует получившихся детей. Приемной комиссии были продемонстрированы результаты слияния банана с яблоком и банана с апельсином. Про родство с Романовыми ни один человек из приемной комиссии ни разу не спросил. Деятельность русского Общества весьма заинтересовала руководство отправленного в Россию англичанина. Ему было предложено поближе познакомиться с членами и выяснить, прикрытием чего служит данная организация. * * * За два года до описываемых событий – Вступи-ка ты в это Общество, – сказал перебравшийся в Англию русский бизнесмен другу-солдату. – Документы мы тебе справим. Да у тебя самого, как я понимаю, есть знакомые в разных странах, способные помочь с этим делом. Но, думаю, лучше обратиться к нашим. Солдат кивнул. Потомком царской семьи он еще никогда не был, хотя какие только маски ему не приходилось надевать… А ведь если подумать, в нем в самом деле можно найти хотя бы капельку крови Романовых. Что там рассказывала бабушка?.. – Так я никогда в жизни еще не веселился, – вскоре сообщил он осевшему в Лондоне бизнесмену. Глава 5 Мужчины пожали друг другу руки и ввели в курс расследуемых каждым дел. – Значит, у вас, София Алексеевна, по всей вероятности, искали украденные царские сокровища? – спросил Человеков. – Да я про них впервые услышала от господина Иванова! – воскликнула Соня. – Ну, преступники могли решить по-другому… А убийца вас ни о чем не спрашивал? Соня покачала головой. Ее взгляд невольно опустился на забинтованный бок, и на глаза навернулись слезы. – Соня! – Я опять взяла ее руку в свою. – Ты – молодая и красивая. Ты поправишься. И обязательно найдешь работу! Да хоть мне будешь помогать! Соня, ни в коем случае не думай о смерти! – Да, София Алексеевна, вы уж, пожалуйста, не раскисайте. Лучше помогите нам этого негодяя поймать, – заговорил Человеков. – А мы вам, в свою очередь, поможем с него компенсацию получить. За нанесение физического и морального ущерба. Ну улыбнитесь, пожалуйста! Соня в самом деле улыбнулась. – Так будем вместе убийцу искать? – продолжал Человеков. – Будем, – сказала я. – И, уверена, Соня обязательно поможет. Так? Девушка всхлипнула и кивнула. – Давайте поправляйтесь поскорее, и сделаем фоторобот. Мы вас на машине к нам привезем, а потом и домой отвезем, как только врачи позволят. А пока, пожалуйста, постарайтесь вспомнить все, что сказал вам убийца. То есть несостоявшийся убийца. Важно каждое слово. Интонация. Соня задумалась. – Почему ты открыла ему дверь? – спросила я. – Да, почему? – подключился Иванов. – Вы его знали? – Нет, впервые в жизни видела. – И вы открываете всем незнакомым дверь? – искренне поразились оба следователя. – Или он вам что-то сказал, что заставило вас ее открыть? – Я ждала Юру… Это… – Тот мужчина, который обычно приезжал к вам по понедельникам, – подсказал Ильич Юрьевич. Соня кивнула и сообщила, что Юра позвонил ей из машины, как делал обычно, и сказал, что подъезжает к ее дому. Соня была уверена, что в дверь звонит Юра, – и открыла. – Даже не посмотрели в глазок?! – Нет. Я по телефону разговаривала с нашим начальником из клуба – и тут звонок в дверь. Я… просто подошла и открыла. Не глядя. Так получилось. И еще говорю Левковичу – это заместитель директора клуба, – что ко мне пришли и я ему перезвоню вечером. Юра-то у меня никогда не оставался – он женат. Я дверь открыла и вижу, что там не Юра. У меня глаза на лоб. Я закричала: «Вы кто?» – А на трубке на отбой не нажали? – Нет… Левкович меня еще спрашивал, что случилось. И я спрашивала, кто такой – у того парня, который ко мне ввалился. А он быстро дверь и задвижку закрыл. Я отступать стала к двери гостиной. Левкович заорал, что сейчас приедет, он живет от меня не очень далеко… А этот гад все наступал… – Он сразу пистолет достал? – вставил вопрос Человеков. – Нет. Входил он с пустыми руками. Точно. А потом из-за пазухи достал оружие. Парень был в такой свободной короткой кожаной куртке… Пистолет огромный… Ствол огромный… Я еще удивилась… А звук у него был тихий… – Значит, с навинченным глушителем, тем более раз выстрела никто не слышал. Вы ведь не слышали, Наталья Петровна? Я покачала головой. Если бы выстрел был, я бы точно услышала, – дом у нас панельный, и почему-то очень хорошо слышно тех, кто живет над тобой. Соня, конечно, жила тихо, но от Варвары Поликарповны и еще одной женщины из соседнего подъезда я знала, что они во время ругани соседей сверху слышат каждое слово. Снизу почему-то не слышат. – А как я кричала, ты слышала? – уточнила Соня. Теперь мне казалось, что вроде бы да… Тогда у меня стрекотала швейная машинка, но я подумала, что девица какая-то где-то орет… Но не зовет на помощь. Просто орет… – Да, я кричала, – подтвердила Соня. – Чтобы он убирался вон… Спрашивала, что ему надо… Кто его прислал… Ой, вспомнила! Он когда выстрелил, сказал… Сейчас точно вспомню… «Не на того ты мужика рот разинула». Я уже смутно это слышала. Адская боль обожгла левый бок… Я падала… А Левкович в трубке все вопросы задавал… Потом я потеряла сознание. – Но вы ведь проползли какое-то расстояние по комнате, – заметил Ильич Юрьевич. – Там даже след остался. Вы куда ползли? Или не помните? – Помню… За трубкой. – Но ведь она была у вас в руках, когда в вас стреляли? Так? – Да, – подтвердила Соня. – Но не та. С Левковичем я говорила по обычному телефону. Правда, у меня трубка выглядит очень похоже на мобильный. Левкович звонил мне из дома на обычный телефон. А когда я очнулась, то поняла, что должна звать на помощь. Я лежала недалеко от двери в гостиную. Трубки от обычного телефона не было, а мобильник валялся под накрытым столом. Не знаю, как он там оказался. Я, наверное, его случайно уронила, когда побежала дверь открывать. Я же Юру ждала. С ним я говорила по мобильному – он из машины звонил. – Или убийца ногой мобильник откинул, – заметил Иванов. Ильич Юрьевич какое-то мгновение молчал, потом сказал, что беспроводной трубки городского телефона в квартире не было. Он как раз обратил внимание на пустую базу в коридоре. Варвара звонила в милицию, если так можно выразиться, с традиционного телефона, стоявшего в гостиной. Ильич достал мобильный и связался с кем-то из оперативников. Тот подтвердил отсутствие трубки на базе и вообще где-либо в квартире. – Значит, телефон взял убийца?! – воскликнула Соня. – Одну трубку? Без базы? Зачем? – Он мог принять ее за мобильный? – уточнила я. – Да, – кивнула Соня. – На первый взгляд – легко. И если нужно действовать быстро… Он же спешил уйти. Два следователя и я усмехнулись. В таком случае понятно – убийца, возможно, хотел что-то выяснить про Сонину жизнь. Ведь в наше время по записям в памяти мобильника можно довольно много узнать о владельце. Вот только зачем ему это?! – Итак, вы поползли за трубкой, – опять заговорил Ильич Юрьевич. – Кому звонили, помните? «Неужели они не пробили трубку? – пронеслась у меня мысль. – Ведь они же забирали Сонин мобильный в прокуратуру? И Ильич ведь мне сам говорил, что возвращает Соне трубку, потому что они с ней закончили. Хотя сам разговор они распечатать, конечно, не могли, только номера абонентов». – Я уже собралась звонить, но тут появился Юра… На глаза Сони опять навернулись слезы. – Этот подонок даже в «Скорую» не позвонил, – прошипел Ильич Юрьевич. – София Алексеевна, что он вам сказал? – «Извини, я не могу у тебя оставаться. Ты должна все понимать». Сволочь! – Соня всхлипнула. Я обняла ее и прижала к себе, как ребенка. Человеков налил в стакан сок и протянул девушке. Она жадно выпила. – А почему вы сами не позвонили в «Скорую» или милицию? – спросил Иванов. – Мне это в голову не пришло… Я позвонила Богдану. Отцу Богдану… Он у меня в записной книжке первым идет. Просто нажала на «стрелку» – он высветился на дисплее, и я запустила набор… Просила приехать… А потом Людке позвонила. Она – Борисова, за Богданом идет. И живет она недалеко. Я ей сказала, что в меня стреляли и я на полу лежу. Тоже просила приехать. Людка сказала, что «Скорую» вызовет… и вообще она медучилище закончила. – Неужели никто из них не вызвал?! – воскликнула я. – Левкович хотел, – сообщил Человеков. – Но он был уверен, что Соня не выживет, поэтому и сделал ноги. Не хотел, чтобы его застали рядом с трупом. Соня, когда он приехал, была без сознания, и лужа крови из-под нее уже натекла. Вы же видели, Наталья Петровна. Я с ним разговаривал. А поп с Людмилой Борисовой посчитали Соню мертвой. – И, как и Левкович, не хотели встреч с милицией, – добавила я. – Чтобы не объяснять свое появление возле трупа. Ильич Юрьевич, вы с ними со всеми уже поговорили? Человеков кивнул. – А бизнесмен Юра не мог видеть убийцу? – вдруг спросил Иванов. – Ведь по времени получается, что он приехал практически сразу же за тем парнем… Мог столкнуться с ним в подъезде, у машин… – Этот подонок ничего не видел, ничего не знает, – процедил сквозь зубы Ильич Юрьевич. Судя по выражению его лица, он собирался задать Юрику жару. – А больше всего его волнует, чтобы жена не узнала, в связи с каким делом его вызывают на допросы. Он обещал, что будет приходить, когда скажу, только чтобы я звонил ему на работу или на мобильный, но, упаси бог, никто из наших не заявился к нему домой. Ну какие же люди разные! Левкович сам к нам приехал! Правда, когда узнал, что Соня выживет… А ведь мы его по Сониному мобильнику не пробили! Он же с ней по городскому разговаривал. И помогать готов, чем может! Соня сказала, что он уже ее навещал и практически все, что стоит у нее в тумбочке, привез именно заместитель директора клуба. И Соню успокаивал, и извинялся, что уехал, но Соня сказала ему, что все понимает… – Ты ему скажи, чтобы пластическую операцию тебе оплатил, – посоветовала я. – Мудрая мысль, – кивнул Иванов. – Он уже и так тут врачам заплатил, – прошептала Соня. – Они со мной и носятся. Веня – хороший… – София Алексеевна, а вы точно помните фразу, которую произнес убийца перед тем, как выстрелить? – подал голос Иванов. – Он сказал, что вас из-за мужчины убивает? Не из-за украденной коллекции? Мы все замолчали, переглянулись. «А не могла ли киллера нанять жена Юрика?» – подумала я. Но тогда не подходит версия с царскими сокровищами. Следователи явно думали в том же направлении. Ведь квартиру Сони потом обыскали. А если это разные люди действовали? Разные заказчики убийства и обыска? Киллер убирал Соню с дороги из-за какого-то мужика, а в квартире искали пропавшие ценности из английской коллекции. – С какой стати кто-то стал бы искать у меня царские сокровища? – опять поразилась Соня. – Я практически не поддерживаю отношений с матерью и отчимом. Наши редкие встречи заканчиваются скандалами. Даже если бы они что-то и украли – в чем я очень сомневаюсь, – они никогда не стали бы у меня прятать украденное. – Почему вы считаете, что ваши мать с отчимом не стали бы красть? – спросил Иванов. – Ведь для них – и ряда других членов Общества потомков царской семьи – это не кража. Они бы – по их мнению – возвращали свое. Мы с Соней хлопнули глазами. – Не удивляйтесь. Мне такую версию высказал один из потомков. Он считает, что тот, кто взял, поступил абсолютно правильно, и сам собирается забрать хотя бы один из оставшихся ящиков, неважно с чем. Он при мне стал прикидывать, как их разделить между потомками, чтобы никому не было обидно. На полном серьезе. А еще один предложил принцип распределения сокровищ, так сказать, по знатности. Ведь у них там некоторые утверждают, что появились на свет в результате адюльтера Николая II с графинями и княгинями. Другие же произошли от балерин и горничных. Так вот тем, которые от княгинь, положено больше. – Так, конечно, говорят, потомки княгинь? – усмехнулась я. – Естественно. У меня, как, впрочем, и у других моих коллег, вообще было ощущение, что я веду допрос в сумасшедшем доме, – признался Иванов. – Каждый второй мне свое генеалогическое древо рисовал и просил прокуратуру вернуть ценности, украденные у его семьи большевиками. – А они вам не рассказывали, кто и в какой комнате Зимнего дворца собирается жить? – спросила Соня. – Бог миловал, – ответил Иванов. – У них уже все распределено. Полгода спорили, кто где поселится. – Они все вместе хотят жить? – уточнила я. – Одной большой семьей? Я бы, например, удавилась, если бы у меня было пятьдесят родственников, даже живущих от меня на приличном удалении. – В этом вопросе они едины – родственники царя должны жить вместе и бороться с большевиками и их потомками. Это их и объединяет. Иначе бы давно передрались. А тут общие враги. – Да, ничто не объединяет лучше, чем общий враг, – хмыкнула я. Человеков поинтересовался, не собираются ли члены Общества восстанавливать в России монархию. Как и следовало ожидать, собираются, и, насколько было известно Соне, на протяжении всего времени существования Общества ведутся споры, кто должен сесть на престол. Этот вопрос обсуждают и с западными коллегами. Я спросила у Иванова, как члены Общества вообще восприняли кражу царских сокровищ – если не считать желания поделить оставшееся. – Они собираются своими силами искать воров. Бросить все остальные занятия и посвятить себя одному благому делу. Мы пытались отговаривать, но это бесполезно. Они хотят выяснить, во-первых, крал ли кто-то из них или посторонний. Если свой, то его можно понять и просто попросить поделиться. Подозреваю, что в таком случае нам до него будет так же трудно добраться, как и до драгоценностей. А если чужой… Ему не позавидуешь. Вполне могут устроить суд Линча. Иванов посмотрел на меня. – Наталья Петровна, а вы не могли бы сходить к этим психам? Помогите следствию. – В логово отправляете? – Наташ, сходи, пожалуйста, – подала голос Соня. – Ты ведь в самом деле сможешь что-то узнать. Неужели тебе не любопытно? Я бы сама сходила… Мне интересно… А повод… Найди мою мать. Скажи, что я в больнице, что в меня стреляли и квартиру ограбили, и все из-за нее. А потом я сама с ней поговорю. Может, скажет мне что-то или случайно обронит… Два следователя кивнули. Иванов написал мне на бумажке адрес Общества, занимающего небольшой уютный особнячок на Малой Морской, и оставил свои телефоны. Я обещала сходить в пятницу – один из дней заседаний «потомков». Мне стало любопытно. Англичанин позвонил шефу. – Я думаю, что идеальным вариантом было бы найти женщину, – сказал он. – Тут многие мечтают выйти замуж за иностранца и за одно это готовы выложить все, что знают. – Где ты собираешься искать подходящую женщину, мой мальчик? Женщину, которая знает то, что нам нужно? – Среди членов Общества потомков царской семьи нет ни одной подходящей. Это я уже выяснил. Думаю – среди их родственников. Я буду как бы случайно вворачивать в разговор свою давнюю мечту – жениться на титулованной русской. Уверен: они тут же обеспечат мне знакомство со своими родственницами. Мне будет от них не отбиться! – Ты не перемудришь, мой мальчик? – Нет. Но прошу вас подготовить все необходимые согласования с нашей стороны. Вы же знаете наших бюрократов. * * * У лорда и герцога тряслись руки. Лорд извлек из кармана фляжку с виски и протянул другу. Тот хлебнул, потом хлебнул и лорд. – Нам обязательно нужно успокоиться. Иначе можем все испортить. А второго шанса не будет. Вечером каждый из них напился у себя дома. Такого облегчения ни один не испытывал ни разу в жизни. * * * – Один англичанин вызывает у меня подозрения, – сообщил солдат бизнесмену. – Откуда он взялся? – Из английского Общества. – Разберешься? – Попробую. Тем более он проявил ко мне интерес. Хотя на фоне остальных я, несомненно, произвожу впечатление своей нормальностью, – солдат хохотнул. – Может, мы неправильно разработали стратегию… – медленно произнес бизнесмен. – Тебе, наверное, тоже следовало что-то такое писать или рисовать. – Я не умею ни писать, ни рисовать, – отрезал солдат. – А изображать самого себя легче всего. Но с англичанином я познакомлюсь поближе. Это будет вполне естественно. Ни он, ни я не увлекаемся фруктоэротикой, которая тут пользуется бешеной популярностью. Глава 6 По пути из больницы я купила несколько газет – как желтую прессу, так и серьезные издания, дома за чашкой чая с большим интересом прочитала все сообщения, касавшиеся кражи части коллекции, присланной из Англии на выставку. Также печатались и гневные высказывания представителей английского королевского дома. В краже обвинялась наша ФСБ, которая таким образом попыталась вернуть в Россию спорные сокровища. Кое-какие газетенки поддерживали версию об акции, проведенной нашими спецслужбами, и, как обычно, поливали их грязью. Конечно, среди потенциальных преступников фигурировала «русская мафия» (в переводной статье из английской прессы), и было сказано, что западные специалисты больше склоняются к этой версии. В общем, или мафия, или ФСБ. Больше некому. Я задумалась. Кто на самом деле мог украсть два ящика, причем с самыми ценными экспонатами? По утверждениям журналистов и следователя Иванова, ящики выглядели совершенно одинаково, только были помечены каким-то кодом, нанесенным перед отправкой в Россию, чтобы знать, что в каком хранится. Но эта информация была засекречена и широкому кругу лиц не сообщалась. В то, что преступники взяли наугад два первых попавшихся ящика, которые оказались заполнены самыми дорогими вещами, я не верила. По-моему, и никто не верил. Не бывает таких совпадений. Значит, нужно в первую очередь искать среди тех, кто имел доступ к сопроводительным документам. Или, может, этот человек сам не воровал, а просто продал информацию… Вопрос – кому? Начнем с ФСБ. Эти могли сами выяснить, что где находится. Но я не очень верила в то, что специалисты станут красть два ящика с царскими сокровищами для возвращения их России. Так называемая русская мафия? Вполне возможно. Эти если брали, то для себя. Купили информацию или вообще каким-то образом включили в группу сопровождения своих людей, которые все и провернули. Кража могла осуществляться по заказу какого-то коллекционера, причем как нашего, так и западного. Или по заказу английской королевской семьи, которой страсть как не хочется возвращать полученные на хранение сокровища, а таким образом они получают по крайней мере два ящика с драгоценностями в свое безраздельное пользование. Вот только как в таком случае они смогут ими пользоваться? Ведь опись сделана, драгоценности выставлялись в Англии, и если Елизавета II или кто-то из ее родственников появится в чем-то из украденного, разразится скандал на весь мир. Зачем же тогда воровать? Нет, эту версию, пожалуй, следует отбросить. Но была еще одна, фактически высказанная Ивановым. Кто-то из свихнувшихся «потомков» решил взять «свое». Идиотам иногда везет – и они смогли провернуть дерзкую операцию, достойную спецслужб или самых талантливых представителей отечественной мафии. Да, надо будет обязательно наведаться в Общество и посмотреть, кто в нем состоит. Может, еще узнаю что-то интересное из истории? Вечером я включила телевизор – местные криминальные новости. Надо послушать, что там скажут. Вдруг что-то уже нашли и Иванов про это еще не знал? Первый сюжет поверг меня в состояние шока. Он был посвящен распятой на фоне строящегося дома девушке. Несчастную закрепили (если так можно выразиться) на опоре и частично рекламном щите, державшемся на ней. Руки были разведены в стороны и прибиты к низу щита, голова находилась на щите и каким-то образом удерживалась в одном положении, тело и ноги – на опоре. Девушка была в черном кружевном нижнем белье. В нижней части экрана высветились два телефона, по которым просили позвонить тех, кто, во-первых, опознал убитую, во-вторых, тех, кто может что-то знать о совершенном злодеянии. На рекламном щите предлагались квартиры в домах, которые строит компания «Сфинкс». Именно на дочери директора этой компании недавно женился мой бывший муж, Николай Некрасов. Другие сюжеты я уже не воспринимала, даже не заметила, как закончились криминальные новости, и очнулась, когда что-то заголосила недавно появившаяся группа очередных слащавых мальчиков, объявивших себя секс-символами. Я выключила телевизор и, покачиваясь, проследовала к бару. Я не могла не выпить чего-нибудь крепкого и взяла первую попавшуюся бутылку. Это оказался французский коньяк – из запасов, которыми Некрасов заполнил мой бар перед расставанием. Я хлебнула прямо из горлышка. Горло обожгло, закуски под рукой не нашлось, я выдохнула, сделала еще один глоток, бутылку закрыла и в бессилии опустилась в кресло. Какой кошмар… Бедная девка. И каким же подонком надо быть, чтобы вот так убить человека?! Застрелить, конечно, тоже ужасно, но все равно… Распять на щите… Хорошо все-таки, что я редко смотрю телевизор. Или просто я такая впечатлительная? Не знаю, сколько я так просидела. В следующий раз очнулась, когда позвонили в дверь. Нелегкая принесла Варвару Поликарповну. – Ты телевизор сейчас случайно не смотрела, Наташа? – поинтересовалась соседка. Я промычала что-то невразумительное. – Так смотрела или нет? – Да. Криминал. Девчонку распятую… Я содрогнулась. Варвара на меня внимательно посмотрела, потом без приглашения проследовала в мою квартиру, в гостиную, изучила содержимое все еще открытого бара и попросила плеснуть ей какой-нибудь наливочки. Наливочки не оказалось, и Варвара согласилась на кофейный ликер. – Щит, где девку распяли, у нас тут недалеко висит. Я поэтому к тебе и пришла. Пойдем взглянем, а? Я Костика хотела вытащить, как раз бы детей перед сном выгуляли, а он футбол смотрит. А Света еще с работы не вернулась. Наверное, заехала к кому-то, – Варвара махнула рукой, выражая свое отношение к матери правнуков. – Наташ, пошли посмотрим, а? В первое мгновение я потеряла дар речи, потом заметила, что девушку уже должны были снять и отправить в морг. Неужели Варвара Поликарповна думает, что она там вечно висеть будет? Но соседка гнула свою линию. – А вы уверены, что это тот щит? Я сама их по городу видела несколько, в разных местах, где «Сфинкс» дома строит, – не унималась и я. – Так ведь адрес же называли! Ты что, не слышала?! У нас это, совсем рядом. Там раньше садик был. Детская площадка. Скамейки стояли. Ты же знаешь, что у нас у подъездов нет скамеек, так мы туда ходили с бабульками. И молодежь там вечерами сидела, а сейчас им даже пойти некуда! А потом еще эти правители удивляются, откуда у нас разгул наркомании. Детям просто некуда приткнуться! Но ты садик уже не застала. А мы письма писали во все инстанции. Я сама к депутату ходила, но все без толку. Чиновничье дерьмо ведь уже свои взятки получило. Хотя по телевизору брешут, будто каждое дерево у нас в городе на учете и, чтобы его срубить, нужно кучу разрешений получить и четыре посадить. Брехня! Взятку надо дать кому следует – и руби хоть все, а потом строй дома для новых русских или супермаркеты, в которые мы, пенсионеры, можем только на экскурсию ходить! Я решила, что пора прерывать эмоциональную речь Варвары Поликарповны. Она вроде забыла, что не на митинге и мне ничего доказывать не нужно, тем более я с ней была полностью согласна. – А «Сфинкс» в вашем, то есть нашем, районе один дом строит? Или больше? – Уже два построили, но туда на троллейбусе ехать нужно. Если хочешь, можем как-нибудь съездить. Но там пустырь был. Застроили – и ладно. А вот у нас тут… – Хорошо, давайте сходим. Я только переоденусь. Варвара Поликарповна кивнула и побежала к себе тоже переодеваться. У нее это получилось гораздо быстрее. В руке соседка держала довольно вместительную сумку, в которой явно что-то лежало. Варвара увидела направление моего взгляда, сумку раскрыла и извлекла оттуда бинокль довольно внушительного размера, пояснив, что он с сорокакратным увеличением и его из какой-то экспедиции привезли дочь с зятем – купили на иностранном базаре по дешевке. На бинокле было написано «Paris», и выглядел он древним. Линзы оказались не треснувшими и не замутненными: видно было все. Соседка предложила мне посмотреть в окно. Я не удивилась, что Варвара записывала номера машин, приезжавших к Соне. Мне в голову ударила мысль о том, что нам нужно прихватить с собой и кое-что еще. Я сказала Варваре про фонарик. Соседка с невозмутимым видом извлекла из вместительной сумки и его. – Ну неужели ты подумала, что у меня с собой нет такой нужной вещи?! Да, плохо я еще знаю Варвару. Тем временем она сказала мне, что мне самой неплохо было бы прихватить какую-нибудь вместительную сумку на тот случай, если по пути встретится то, что плохо лежит. – Э… – промычала я. – Ты про экспроприацию у экспроприаторов слышала? – с суровым видом спросила меня Варвара. Я кивнула. Оказалось, что возмущенные граждане, недовольные вырубанием садика и отсутствием реакции властей на их обращения, решили провести акцию мести и, когда компания «Сфинкс» завезла на место строительства материалы (как я подозреваю, купленные у моего бывшего), с большими сумками отправились их экспроприировать – не потому, что материалы им требовались, а для того, чтобы нагадить вырубившему деревья «капиталисту». Часть материалов забрали и, насколько знала Варвара, какой-то Петька из первого подъезда их в ремонте своей квартиры использовал, кто-то что-то свез на дачу, а не унесенное с собой граждане испортили, после чего владелец «Сфинкса» выставил на стройплощадке охрану. – Но неужели вы ничего больше не предпринимали? – спросила я, с трудом сдерживая хохот. – Предпринимали, – кивнула Варвара Поликарповна. – Санька, внук Никитишны из пятнадцатого дома, идею подкинул. Сейчас выпускаются такие игрушки с краской… то есть не краской, а скорее слизью… Я не знаю, как объяснить, Наташа, но они специально предназначены для того, чтобы их бросать и кого-то пачкать. Американцы вроде их придумали для своего Хэллоуина. Или «зеленые» изобрели, или еще кто-то, кто за права животных борется и шубы из натурального меха пачкает. – Это как шарики для пейтбола? – Не знаю я никакой пейнтбол! В общем, у нас в городе эти «яйца» – а они выглядят как яйца – можно купить. Не знаю уж, официально у нас их производят или подпольно, но вещь хорошая. – У вас есть? – Есть, – призналась Варвара. – Всего два. На крайний случай. Но адрес, где продают, тоже есть. Я у Саньки спросила и записала, как доехать. – И вы закидывали стройплощадку этими «яйцами»? – Нет… мы посчитали, что «яйцами» будет дорого, и заменили их презервативами. Кто чем их наполнял. У кого краски не нашлось, те просто мочой. Знаешь, прекрасно летели. Охрана вся попряталась. Потом в округе долго какими-то химикатами воняло – дом-то отмывать пришлось. – А в милицию владельцы «Сфинкса» не заявляли? – поинтересовалась я. – Да на кого ж им заявлять-то? Думаешь, мы там дожидались, пока нас схватят? А никакие видеокамеры у них не установлены. Петр Игнатьевич, участковый, приходил на место. Как пришел – так и ушел. Я задумалась: не мог ли кто-то девчонку распять на щите, чтобы опять же насолить Красавину и заставить его убраться с места бывшего садика. Конечно, я не думала на жителей нашего двора. Варвара и ее подружки с внуками, по-моему, не способны на такое. Но ведь Красавин наверняка кому-то мешает. Строительных компаний у нас в городе немало, тем более в последнее время еще и московские к нам потянулись. Район обжитой, коммуникации никакие проводить не надо, магазины рядом, до метро не так далеко и транспорта много. Да еще и жильцы акции протеста проводили… Хотя, наверное, трупом девушки на рекламном щите компанию «Сфинкс» отсюда не прогонишь… Тем более раз они уже этажей восемь-девять возвели, как я сама видела по телевизору. Но неприятности явно создать можно. Наконец мы с Варварой вышли из дома и отправились к месту бывшего садика. По пути она рассказывала мне про местные достопримечательности. За время этой прогулки я узнала о нашем микрорайоне больше, чем за предыдущие два месяца проживания здесь. Мне объяснили, почему у нас асфальт, вроде недавно положенный, уже весь в колдобинах и в некоторых местах на нем поднимаются какие-то бугорки: его просто клали зимой. А клумбы у «Пятерочки» разбивали в декабре, когда сдавали объект с прилегающей территорией. Жильцы ходили на экскурсию, когда увидели, как привезли чернозем, – никак не могли понять, зачем, пока не увидели процесс разбивания клумб под снегопадом… Самой интересной оказалась тумба, то есть постамент, используемый одним твердокаменным ленинцем и членом Коммунистической партии чуть ли не со времени ее основания. Убежденный коммунист вначале долго возмущался снятием памятников Ленину в нашем городе, писал и ходил в многочисленные инстанции. Потом вознегодовал на отсутствие памятника Ленину в нашем районе, существующем уже лет тридцать. То есть он начал строиться при коммунистах, но они почему-то Владимира Ильича у нас не поставили. И дедок решил сам восстановить справедливость. Он имел отдаленное сходство с Владимиром Ильичем, правда, недостаточное, чтобы работать «памятником», поэтому отправился на Ленфильм. Там нашел какого-то старого гримера, тоже верного идеям революции семнадцатого года, который бесплатно помог ему изменить внешность и приблизить ее к ленинской. А тумба в районе стояла с тех пор, как Варвара Поликарповна с мужем и дочерью (зятя еще даже в проекте не было, не то что внука и правнуков) сюда переехали из коммуналки в центре. Для чего предназначался постамент, никто не знал и не знает, но за все годы его никто не удосужился убрать. В праздничные дни здесь иногда испражняются граждане, много раз за годы проживания Варвары Поликарповны на тумбе писали всякие слова – как русские народные, так и нечто типа «Вася + Маша». А потом в один прекрасный день на возвышение влез Семен Петрович и протянул руку вдаль. Услышав это, я потеряла дар речи. Варвара Поликарповна тем временем продолжала рассказывать, что Семен Петрович стоит здесь в жару и в холод и приспособил у ног специальную, расписанную под хохлому емкость для мелочи. Вначале была простая тарелка, но разбилась, и кто-то сердобольный презентовал «Владимиру Ильичу» деревянную чашу. – И народ подает? – Еще как! Из других районов даже приезжают взглянуть. Иностранцев какие-то гиды привозили! И демонстранты Седьмого ноября и Первого мая, как, впрочем, и в другие дни, вокруг собираются, митинги проводят. Причем разные течения – тут и коммунисты, и баркашовцы, и лимоновцы, и даже члены партии любителей пива. Варвара также рассказала, что вначале милиция пыталась Семена Петровича забирать, но потом махнула рукой. Стоит дед и стоит, никому не мешает, наоборот, забавляет. Восточные люди быстренько ларек рядом воздвигли, торгующий пивом в розлив. Деду наливают бесплатно, поэтому к концу дня он иногда уже стоит, покачиваясь. Очень интересно смотрится памятник на постаменте с кружкой пива в руке. Он тогда обычно и речи произносит, и стихи читает. Все довольны. Однако сейчас постамент пустовал. Правда, было уже поздно. До стройплощадки оказалось метров двести пятьдесят. Она была окружена сборным щитовым забором, довольно высоким – где-то метра три. Я насчитала девять отстроенных этажей дома и начатый десятый. Внешне дом получался симпатичным, с многочисленными балкончиками «лесенкой». Варвара уверенно повела меня к рекламному щиту, у которого, несмотря на поздний час, толпился народ. Соседка встретила кого-то из знакомых, и они стали бурно обсуждать новость. В толпе оказался репортер, который ко всему прислушивался и всем задавал вопросы. Девушки, конечно, на щите уже не было, правда, он очень ярко освещался специально направленным на него фонарем. Компания «Сфинкс» предлагала купить квартиры в строящемся доме. Это объявление я сегодня уже видела по телевизору. Никаких представителей органов поблизости не наблюдалось. На следующий день я специально отправилась за газетами в ближайший киоск «Роспечати» и опять купила несколько – как желтую прессу, так и серьезные издания. На первых полосах рекламировалась компания «Сфинкс». «А не в рекламных ли целях убили девушку?» – подумала я. Новость о краже английской коллекции отошла на второй план. У нас в городе уже много чего крали, а вот публичное распятие оказалось первым. Жаль только, что убили простую девчонку, вот если бы кого-то из депутатов или чиновников… например, распять на щите, на котором перечислены принятые ими законы и постановления… Или предвыборные обещания… На следующий день лорд с герцогом напились уже вместе. – По-моему, все прошло просто прекрасно, – заметил лорд. – Никто ничего не заметил. – Жаль, нас не будет там, когда… – Да, жаль, – лорд позволил себе легкую улыбку. * * * – Один русский вызывает у меня большие подозрения, – сообщил англичанин своему начальству. – Он не похож ни на кого из остальных членов Общества. – Ты считаешь, что он из КГБ, мой мальчик? – уточнил шеф. – Нет. Не похоже. Все сотрудники КГБ, которых я встречал, были другими… И он не похож на остальных русских, с которыми мне уже довелось здесь встретиться – и в Обществе, и среди соседей. Он – нормальный! – И ты считаешь это странным, мой мальчик? – Англичанин представил, как у шефа слегка приподнялись брови. – После того, чего я насмотрелся в России, – да. – Присмотрись к нему получше, мой мальчик. Потом будем решать. А что с женщинами? – Ищу подходящую. У одного «царя» есть весьма перспективная падчерица – для наших целей. Глава 7 Во второй половине дня у меня в квартире нарисовался Ильич. Я пригласила его на кухню, налила чаю. – Вы про вчерашнее убийство у вас в районе слышали, Наталья Петровна? – поинтересовался Ильич Юрьевич. Я ответила, что слышала и что Варвара Поликарповна меня даже вечером на место вытягивала. Ильич спросил, что я по этому поводу думаю. Я сказала про рекламу строительной компании «Сфинкс» – хотя бы для того, чтобы сделать маленькую гадость господину Красавину, новому тестю моего бывшего. – Возможно… – протянул следователь. – А вы знаете, кого распяли? Может, фамилия девушки и указывалась в газетах, но я не обратила внимания. Нет, вчера ее просили опознать! Я же сама слышала в выпуске то ли новостей, то ли криминальной хроники, а скорее и там и там, о чем и сказала Ильичу. – Мне первой позвонила ваша Соня, – сообщил Ильич Юрьевич. – Она телевизор в больнице смотрела. – Соня ее знает?! – Это Людмила Борисова, которая приезжала сюда к раненой Романовой и приняла ее за мертвую. – Э-э-э… – промычала я. – Вы думаете, она видела убийцу? – Не исключено. – Но почему такой изощренный способ убийства? Хорошо, пусть она видела, кто покушался на Соню, но неужели нельзя было просто… застрелить? В конце концов, ножом пырнуть?! Кстати, а как ее убили? Она умерла на щите? – Ножевой удар в область сердца. Вы, наверное, вчера невнимательно телевизор смотрели, а в газетах мелко напечатано. Дайте-ка мне любую. Ильич достал из портфеля лупу и показал мне рукоятку ножа, торчавшего из раны под левой грудью несчастной девушки. – Но почему?! – опять воскликнула я. – Возможно, чтобы убить двух зайцев. И от ненужной свидетельницы избавиться, и весьма своеобразную рекламу дать. Я поэтому и пришел. Я непонимающе посмотрела на Ильича. – Владелец «Сфинкса» – новый тесть вашего бывшего мужа. – И что? Я его видела несколько раз – на каких-то приемах, куда сопровождала Некрасова, но знакома шапочно, и уж, конечно, не могу вам ничего сказать насчет… – А с мужем вашим бывшим можете связаться? – спросил Ильич. Я подумала, потом покачала головой. – Он не поймет моего любопытства и не поверит в него. А разве вы не можете вызвать его к себе в прокуратуру? – Он у меня на сегодня вызван. Хотя, предполагаю, это ничего не даст… * * * В половине десятого вечера раздался звонок в дверь. «Опять Варвару нелегкая принесла?» – направляясь к входу, подумала я. Но никак не ожидала увидеть бывшего. Он вручил мне букет роз с длинными стеблями, как я всегда любила, потом пакет с разнообразной снедью из какого-то супермаркета. Некрасов прошелся по квартире, увидел, сколько незаконченных нарядов висит в моей мастерской, хмыкнул и устроился в гостиной. Я стала метать яства на стол. Я не знала, зачем он пришел, и не спрашивала. Мы говорили на ничего не значащие темы. Меня удивило, что он не спросил про пятно на потолке, которое, конечно, заметил. Мне показалось, что он даже ожидал его увидеть, потому что, войдя в гостиную, поднял голову и посмотрел куда нужно. Однако Некрасов не заострял на нем внимания, словно засохшее кровавое пятно вокруг люстры – это нормально. Когда мы наконец уселись друг напротив друга и Некрасов разлил вино, я посмотрела на него вопросительно. – Ты, конечно, не поверишь, что я просто так решил тебя проведать, – поднимая бокал, сказал Коля. Я молчала. – Я только что из прокуратуры. – И тебе там… рекомендовали навестить меня? Некрасов хмыкнул. – Нет, мне просто рассказали, что ты тоже замешана в дело. – Каким это образом я замешана?! – взвилась я. – Что мне не посчастливилось жить под квартирой Сони Романовой, на жизнь которой покушались? И что именно я ее нашла, потому что не могла допустить, чтобы человек погиб?! Или потому, что на рекламном щите компании, с которой объединился мой бывший муж, находят распятую девушку? – Тебя таскают в прокуратуру? – спросил Некрасов абсолютно спокойно. – Нет, следователь сам приезжал, – ответила я спокойно. – Коля, ты замешан в это дело? – В какое? – устало спросил Некрасов. – В покушение на какую-то Соню, о существовании которой я сегодня впервые услышал? В убийство некой Людмилы Борисовой, о существовании которой я тоже сегодня услышал впервые? Нет, Наташа. – А почему тебя вызывали в прокуратуру? – А почему тебя допрашивает следователь? Да потому, что им не за что зацепиться! Поэтому они и таскают всех подряд! Всех, кто может быть хоть как-то связан с убитыми, то есть раненой и убитой. Со мной и с тобой связь вообще очень отдаленная, но менты ведь как прицепятся… – Коля одним залпом допил вино. – И всегда так! Мало мне проблем в жизни! – Так ты не знаешь, почему эту Людмилу Борисову… – Я же говорю тебе: я до сегодняшнего дня ни про нее, ни про твою соседку не слышал! А версия про рекламу… Да, согласен, это реклама. Весь город услышал про компанию «Сфинкс», но, знаешь ли, если бы все компании себя таким образом рекламировали, у нас бы девушек не осталось. – А твой тестюшка мог на такое пойти? – Мог, – кивнул Некрасов. – Но попозже. Я непонимающе на него посмотрела. – Да дом еще строить где-то полгода! Я бы на его месте немного повременил. Некрасов говорил спокойно, а меня поражал его цинизм. Хотя… Я не первый день знакома со своим бывшим мужем. – Но квартиры ведь уже сейчас можно купить? Он кивнул. – Так почему бы и нет? – Я думаю, он выбрал бы какую-то приезжую девчонку – из Украины, Молдавии, – которую бы никто не опознал и не стал искать. А эта – ленинградка, с пропиской, с родственниками, широким кругом знакомых, с работой, пусть и в стриптизе. И менты нам на голову совсем не нужны. А они сейчас будут рыскать по двум компаниям, искать связь… Мне это надо?! И Красавину тоже совсем нет. – Ты считаешь: конкуренты? – Не знаю. В самом деле не знаю. Может, вообще убийство этой Борисовой со «Сфинксом» не связано никаким боком, а ее так прикрепили, например, чтобы запутать следствие. Люди, про которых мы с Красавиным вообще никогда не слышали и не услышим, хотели отвести подозрения от себя. Некрасов опять разлил вино, зацепил вилкой копченую рыбку. – Но я вообще не за этим пришел, Наташа… Я внимательно на него посмотрела. В глазах стояла печаль… Некрасов не очень походил на себя обычного. Значит, что-то в самом деле случилось, пусть и не связанное с убийством Людмилы Борисовой? – Я составил завещание, – сказал он. Я смотрела на него, не произнося ни звука. – Я все оставил тебе. Я аж поперхнулась. – За-зачем? – Потому что мне некому оставлять свое добро. Детей у меня нет. И, наверное, хорошо, что у нас с тобой детей не было. – Его взгляд вдруг стал жестким. – А ты… Я уверен, что ты сможешь всем распорядиться. – А… Лида? – Лида обойдется. – Но ведь, кажется, по закону… Она же – жена и… – Я советовался с толковыми юристами. Мне объяснили, какие документы следует подготовить. Брак с Лидой – не настоящий брак. Но, Наташа, зачем тебе детали? Ты просто знай: все имущество переходит к тебе после моей смерти. – Коля, я не хочу, чтобы ты умирал! Ты вообще о чем? Тебе угрожают? У тебя есть подозрения, что кто-то… – Все мы смертны, – отрезал Некрасов. – На Западе правильно делают, что еще молодыми составляют завещания. Разве принцесса Диана собиралась умирать? А оставила все своим сыновьям. Я – тебе. Точка. Обещай, что не дашь пропасть делу моей жизни. Обещай, что… – Коля, я ничего не знаю про строительные материалы! – Да не надо тебе про них знать! У тебя будут толковые помощники. Я оставил распоряжения. У меня есть верные люди. Они тебе окажут любое содействие. Я откинулась на спинку кресла. – Так ты обещаешь мне? – Обещаю… – медленно произнесла я. Я не знала, что и думать. Но, значит, Некрасов до сих пор любит меня?! И ему эта Лидка на фиг не нужна?! Но когда он попросил разрешения остаться, я сказала, что спать он будет на диванчике в гостиной. Почему не возвращается домой и что скажет Лидке, я не спрашивала. Не мое дело. Но всегда приятно, когда твоей сопернице кто-то делает гадость. А уж такой плевок от нашего общего мужа… На душе стало хорошо. Некрасов кивнул, я достала ему комплект постельного белья, повесила в ванной полотенце. Когда он отправился почистить зубы, раздался звонок в дверь. Коля выглянул из ванной уже по пояс голый. – Ты кого-то ждешь? – спросил он. Я покачала головой, почти уверенная, что ко мне опять заявилась Варвара. Вероятно, ей будет полезно посмотреть на полуголого мужчину у меня в квартире, а то она во время нашей прогулки к месту преступления пыталась меня воспитывать – в смысле, что надо замуж выходить. Женщине плохо одной: гвоздь некому забить и кран починить. Я ответила, что в состоянии сама забить гвоздь, а для починки крана имеются сантехники. Но для профилактики соседкиного воспитательного зуда Некрасова ей продемонстрировать следует. У него же на лбу не стоит штамп, что он – мой бывший муж. Я посмотрела в глазок. На площадке стояла какая-то незнакомая баба. – Открывай, открывай, шалава! Я знаю, что ты дома! – заорала она. – Я свет в твоих окнах видела и слышала, как ты к двери подошла! А не откроешь – дверь выбью! Я знаю, как нужно разговаривать с такими, как ты! Мы ошалело переглянулись с Некрасовым. Дверь открыл он. При виде полуголого мужика баба заткнулась на полуслове. Назвать ее женщиной у меня язык не поворачивается. Это было создание непонятного возраста, очень сильно накрашенное (как индеец на тропе войны) и облаченное в пальто фасона «колокол», которое скорее напоминало плащ-палатку, причем какого-то странного сиреневатого цвета. Помню, ездила я по зверосовхозам Ленинградской области, чтобы купить шкурки норки для шубы: продававшиеся в наших меховых салонах мне не нравились. Там предлагали купить мех, при покраске которого ошиблись в цвете. Иногда такое случается. Шуба, конечно, будет единственной в своем роде, но я хотела натуральную коричневую норку, а не бежево-голубоватую. Песец там тоже был грязно-сиреневого цвета… Видимо, при покраске «плащ-палатки» кто-то тоже сильно ошибся в колорите. – Что вы хотели, мадам? – вежливо спросил Некрасов. Баба переводила взгляд с Некрасова на меня и обратно. – Нет, старовата, – внимательно меня осмотрев, наконец выдала она. – Моя жена старовата?! – воскликнул Некрасов. – Знаете ли, мадам, мне так совсем не кажется. – Она для моего мужа старовата, – выдала непрошеная гостья, которую мы в квартиру не приглашали, разговаривая через порог. – А какое отношение я могу иметь к вашему мужу? – подала голос я. – Вы не можете, – сказала баба. – Он молоденьких любит. Значит, меня неправильно информировали… С этими словами она развернулась и, не прощаясь, отправилась к лифту. Мы с Некрасовым переглянулись, ничего не понимая, он запер дверь и вернулся в ванную. В эту ночь мы вели себя целомудренно. Каждый спал в своей постели, хотя, признаться, я не исключала, что он придет ко мне. Спала я плохо, ворочалась. И Некрасов, как я слышала, тоже не спал, вставал, ходил то ли на кухню, то ли в ванную… Вроде бы вода лилась. Может, теплый душ принимал? Говорят, помогает заснуть. Или помогает теплая ванна, желательно с ароматическими маслами? Но ко мне он все-таки не пришел. Завтракали мы, как брат с сестрой. На прощание Некрасов чмокнул меня в щечку и уехал. – Все пропало! – воскликнул лорд. – Но как?! Ты же говоришь, что она уходила с пустыми руками. И как она могла что-то найти? Ты бы услышал, если бы она… Или не услышал? – Я не знаю. Но даже если она нашла, как бы она это… Нет, не может быть! Но где все?! * * * Тогда же Солдат исключительно плодотворно провел время в Лондоне. Уши и глаза у него постоянно были открыты, он многое увидел и многое услышал. Кусочки картинки-загадки вставали на место. – Что думаешь делать теперь? – спросил бизнесмен, с которым они встречались всего два раза и не в особняке, чтобы не привлекать лишнего внимания. На этот раз солдата в Англию отправили русские, не зная, на кого он работает на самом деле. – Возвращаюсь в Россию. Теперь события будут развиваться там. Мне самому интересно, как. Глава 8 В пятницу я решила вначале заглянуть в больницу, а уже оттуда направиться в Общество потомков царской семьи. Как раз получу от Сони последние указания. Да и надо бы поговорить с ней без присутствия следователей. Соня была рада меня видеть и явно пошла на поправку. Она уже не выглядела такой бледненькой, в глазах появились огоньки. Оказалось, что ее начальник из клуба привозил к ней пластического хирурга, который осмотрел бок и сказал, что все можно исправить. После пластики немного макияжа – и никто не заметит, что ей его прострелили, а потом зашивали. «Неужели в ночных клубах так беспокоятся о сотрудницах?» – подумала я. Соня словно прочитала мои мысли. – У нас любовь была с Веней… – мечтательно сказала она. – Он меня очень поддержал после того, как Витю – Рябого – убили. Если бы не Веня… Он и на работу меня устроил. Чувствует ответственность за всех своих женщин. – Такие мужики – редкость, – заметила я. Соня кивнула, из левого глаза капнула одна слезинка. Соня быстро смахнула ее тыльной стороной руки. – Знаешь, Веня мне – как подружка. Я ему все рассказать могу, посоветоваться. Разобраться с мужчинами он мне помогает. Ему, например, никогда не нравился Юра… И сейчас он мне сказал, что ожидал чего-то подобного… – То есть Веня знаком с Юрой? – А как же?! Юра же в наш клуб часто ходит. И отец Богдан ходит. – Поп?! К вам?! – А что такого? Он что, не человек? – воскликнула Соня. – И вообще он в зале обычно не сидит… – задумчиво добавила она. – Или редко… Он все больше в служебных помещениях. С людьми разговаривает. Он людям помогает, Наташа! Наши все говорили, что после разговора с ним на душе легче становится. Он знает практически всех посетителей. Он им машины и дома освящает. Хотя чему удивляться, если теперь прозревшие чиновники (любого пола) во время службы в православном храме в алтарь залезают, где молятся перед телекамерами, и их оттуда попы не только не сгоняют, а еще и цветы вручают перед всей паствой в религиозный праздник, во время службы. При виде этого зрелища я, помнится, задумалась, что бы было, если бы какой-нибудь нормальный священник засадил кадилом по наглой чиновничьей морде вместо того, чтобы публично лизать чиновничий зад? Сомневаюсь я что-то, что была бы подставлена вторая щека… «Может, отец Богдан все-таки благое дело делает? – подумала я. – Если с людьми разговаривает и помогает хотя бы словом?» – И грехи отпускает? – спросила я вслух. – Да, конечно, – как само собой разумеющееся, сказала Соня. – И благословения дает тем, кто попросит. Против отца Богдана Вениамин Левкович, как выяснилось, не только не возражал, а, так сказать, передал ему Соню с рук на руки. «С ним тебе будет хорошо», – сказал он девушке. Но меня на этот раз интересовала Людмила Борисова, с которой Соня вместе работала. Есть ли у Сони какие-то версии? Почему убили Людмилу? Потому что она заезжала к раненой и могла – пусть только теоретически – видеть убийцу? – Она НЕ могла видеть убийцу, – сказала Романова. – Она же приехала самой последней – из всех, кто тогда у меня появлялся. Убийца давно ушел. Если его вообще кто-то и видел, то только Юрик. Больше некому. А Юрик на мужика внимания бы просто не обратил. И какое ему вообще дело до того, кто выходит из моего подъезда и кто в него входит? – Но у тебя есть хоть какие-то версии, почему убили Людмилу?! Ты только подумай, что сделали с твоей подругой! Или, считаешь, все произошло случайно и дело в рекламе компании «Сфинкс»? – Я не знаю, что и думать, – вздохнула Соня. – А Людку мне очень жаль… Тут дверь в палату открылась и появился Ильич Юрьевич Человеков с потрепанным портфельчиком. Вид у следователя был очень усталый. – Здравствуйте, девочки! Как хорошо, что я застал вас вместе! Как самочувствие, София Алексеевна? Приехавший Ильич выдал информацию, от которой у нас обеих глаза полезли на лоб. Как выяснилось, он сегодня вел допросы в ночном клубе, где работает Соня, и там узнал, что покойная Людмила Борисова, как и Соня Романова, являлась любовницей бизнесмена Юрия Сергеевича Самохвалова. – Что?! – Соня аж села на кровати. – Людка с Юрой?! Не может быть. Не верю!!! Ильич посмотрел на нее грустными глазами, почему-то напомнившими мне оленьи. Именно так из клетки в зоопарке смотрел олень, когда меня туда еще девочкой водила мама. – Мне очень жаль, София Алексеевна, – вздохнул он. – Но, как говорится, жена всегда узнает последней. И любовница про другую любовницу тоже… Вы уж меня извините… – А тот, кто вам сказал… не мог ошибиться? – спросила я. – Мне сказали трое, по отдельности. Я же беседовал с людьми за закрытыми дверями и вызывал по одному за раз. И какой смысл врать? Все сказали, что жалели вас, Соня, и поэтому старались, чтобы вы не узнали. – И Веня мне все время говорил, что нужно остановиться на отце Богдане и бросать Юрика… – У Сони на глаза навернулись слезы. – Значит, он не хотел меня расстраивать… Но Людка-то! – У Сони сжались кулаки. – Нет, о мертвых надо только хорошо… Юрик – кобелина! Гад ползучий! Ильич дал Соне выговориться, я налила ей стакан сока, она жадно выпила. По-моему, ей лучше подошла бы водка. Но водки не было, да и ей сейчас, наверное, нежелательно спиртное. – Но это еще не все, – продолжал Ильич. – К вам, вероятно, вскоре опять наведается старший следователь Иванов из городской прокуратуры. Я вставила, что прямо из больницы собираюсь в Общество потомков царской семьи – сегодня же пятница. – Сходите, сходите, Наталья Петровна. Расскажете потом. Но я о другом говорю. Знаете, чья фирма перевозила сокровища царской семьи из Англии в Россию? – Неужели Юрика? – прошептала Соня. – Она самая – «Транспорт-Сервис». У них же есть лицензия на международные перевозки. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/mariya-zhukova-gladkova/faberzhe-dlya-russkoy-krasavicy/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 129.00 руб.