Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Призрак Ивана Грозного

Призрак Ивана Грозного
Призрак Ивана Грозного Елена Александровна Усачева Того, кто попытается ночью пробраться в школу, ожидает самый настоящий кошмар! Коля Мишкин решился на это, чтобы украсть классный журнал. И выяснил: учителя превращаются по ночам в жутких монстров. Но его заметили… Чудовища записали Колю в 6 «Я» класс, где учатся призрачные тени давно умерших детей. А тому, чье имя окажется в списках класса мертвецов, жить остается всего три дня… Елена Усачева Призрак Ивана Грозного Моему знакомому Кольке Рязанову посвящается Глава I Шабаш ведьм в учительской В темноте школа выглядела уж совсем неуютно. На нее и утром-то не очень приятно смотреть, а ночью и подавно. Колька Мишкин стоял у забора, вглядываясь в черноту, и старался не дышать. Под ногой оглушительно, среди окружающей тишины, хрустнула ветка. Внутри у него все оборвалось, сердце ухнуло в пятки, в ушах что-то гулко отдалось, и ладони вспотели. Но на треск никто не отозвался – не примчался разъяренный охранник с дубинкой выяснять, что делает двенадцатилетний мальчишка в два часа ночи перед школьным забором, не прибежали злые собаки, чтобы растерзать заблудившегося ученика… Потому что все нормальные дети в школу ходят утром, а не ночью. Ночью здесь делать нечего. Хотя… Кому как… По улице все так же проносились одинокие машины, из окна дома напротив долетала приглушенная музыка. А перед Мишкиным за забором стояла его родная школа. В темных окнах желтыми бликами отражалась полная луна. Издалека казалось, будто кто-то ходит по мрачным коридорам с фонариком и его неверный отсвет мелькает в стеклах. Колька помотал головой, прогоняя наваждение. Во как фантазия разыгралась! Еще немного так попредставлять, и вообще с места не сдвинешься. А идти надо! Перелезть через забор – ворота уже давно заперты, это проверено. Пройти пустынный двор, забраться в окно раздевалки – еще вечером он его чуть приоткрытым оставил и шторой занавесил, чтобы никто не заметил. Пробежать по хорошо знакомым лестницам и коридорам – до того знакомым, что можно с закрытыми глазами бродить, не споткнешься. Войти в учительскую и стащить классный журнал 6 «А» в жесткой ярко-оранжевой обложке. Все это сделать именно сегодня Коле было жизненно важно. Последняя неделя, завтра-послезавтра выставляют четвертные оценки. А у Мишкина по физике и математике светили верные двойки. Во-первых, обидно. Можно сказать, ни за что ни про что – и сразу такие отметки. Человек еще от лета не отошел, только-только думать начал, а его уже оглушают двумя парами. А потом отец обещал забрать его из секции карате, если он будет плохо учиться. А у Кольки походы на тренировку единственная отрада в жизни – поболтать с ребятами, руками помахать. Он без занятий помрет! Да и Сонька Морковкина, – узнает, хихикать будет. А это уже Колька никак стерпеть не мог. Хотя эта Сонька была не первой красавицей района, да и Мишкина неуважительно звала «Колясик», но он ее все равно нежно любил. Отметки не должны портить жизнь человеку, решил Колька и отправился в опасный поход за журналом. После пропажи вспоминать, кому что и когда поставили, не станут. А если и станут, то половину оценок потеряют, будут спешить. Вот Мишкин трояками и отделается. Единственное, что сейчас сильно мешало, – луна. Уж очень она была яркая. Как прожектор. Весь двор виден как на ладони. Коля так пристально вглядывался в окна школы, что у него зарябило в глазах. Ему показалось, что на третьем этаже, как раз там, где находится учительская, кто-то прошел и к стеклу на мгновение припечаталось мертвенно-бледное лицо. – Надо было через задние ворота лезть, – вздохнул Мишкин. Но тогда пришлось бы пробираться темным садом. А ползти через колючие кусты и месить новенькими ботинками грязь особенно не хотелось. Колька два раза глубоко вздохнул и шагнул к забору. Ржавая сетка под ногой затрещала, неохотно прогибаясь под его тяжестью. Мишкин спрыгнул на землю с другой стороны забора и помчался к крыльцу. Его невысокая крепкая фигурка хорошо была видна в ярком свете луны. На его счастье окно никто не закрыл. Колька толкнул жалобно скрипнувшую фрамугу, подтянулся, перекинул через подоконник свое тело, ставшее почему-то тяжелым и неповоротливым, и перевалился на кафельный пол первого этажа. Прыжок гулким эхом прошелестел по пустым стенам. Мишкин задержал дыхание. Но ничего, кроме своего бешено колотящегося сердца, не услышал. Школа спала, и один запоздалый ученик разбудить ее был не в силах. Колькины шаги прошуршали по ступенькам. Как только дошло до дела, страх из его головы выветрился. Теперь он действовал по принципу: вижу цель, не замечаю препятствий, все идет путем! На третьем этаже в первом кабинете справа из-под двери пробивалась тонкая полоска слабого света. Это было до того неожиданно, что Коля не испугался, а удивился. Он коснулся двери рукой, увеличивая щель. Дверь, как будто смазанная маслом, легко и бесшумно распахнулась. В классе горело несколько свечей… Нет, не свечей. Свет давали трухлявые головешки. Спиной к входу сидело множество спин. Со значительным опозданием дверь скрипнула, раздался сильный удар о стену. Все спины одновременно повернулись. То ли от испуга, то ли от полумрака, но Колька не сразу смог разглядеть сидящих. Сначала ему показалось, что перед ним сидят мертвецы с вытянутыми зеленовато-синими лицами, с отстающими кусками кожи, с полувытекшими глазами и отвалившимися челюстями. Мишкин попятился, на всякий случай протирая глаза кулаком. Надо же такому померещиться! По проходу к нему двинулась фигура, и стало ясно, что со зрением у Кольки все в порядке. Это был их учитель истории, Николай Сигизмундович, в своей неизменной джинсовой курточке. Но из рукавов этой куртки торчали не руки, а скрюченные почерневшие птичьи лапы. Да и само лицо у него было очень похоже на совиную голову – серое, сморщенное, с маленьким носом-клювиком и огромными глазами навыкате. Темная лапка потянулась в сторону Мишкина. Тот зажмурился, втягивая голову в плечи. Дверь захлопнулась перед его носом, сквозняк обдул мгновенно вспотевшее лицо. Несколько секунд Колька тупо изучал потрескавшуюся краску на косяке прямо перед собой. Наконец он вспомнил про журнал и на негнущихся ногах двинулся в сторону учительской. О том, что сию секунду у него на глазах произошло, он думать просто не мог. Дверь в учительскую оказалась закрытой. Такого препятствия Колька не ожидал. Он затравленно оглянулся, лихорадочно соображая, как лучше поступить. – Чего замер? – прохрипели у него за спиной. – Толкай сильнее. Перед его глазами мелькнула все та же морщинистая птичья лапка, и дверь распахнулась. В учительской горел свет. В трех огромных треножниках полыхали костры. В их дерганом свете хорошо были видны несколько развалившихся в креслах фигур. За своим столом сидел директор Иван Васильевич. Он приветливо улыбался, время от времени откидывая голову назад. При этом голова с легким хлопком отрывалась от шеи, делала несколько оборотов и возвращалась обратно на плечи. Вместо рук у него были шевелящиеся щупальца. Ими он ловко тасовал колоду карт, потрепанную и засаленную. За его спиной виднелся длинный посох с железным круглым набалдашником. Рядом восседала физичка Ольга Ароновна. Изо рта у нее торчал один корявый зуб, длинный нос крючком загибался к верхней губе, левый глаз прикрывало уродливое бельмо. Математичка Муза Ивановна, кутаясь в серый порванный саван, протягивала белесые руки прямо к огню треножника. – Холодно мне, – тянула она. – Холодно. Дайте мне кровушки – согреться! Дайте мясца человеческого – потешиться! Холодно мне! С другой стороны стояли оба физкультурника. Вместо двух тел у них было одно, отчего головам приходилось тесно на узковатых плечах. Из-за этого физкультурники слабо переругивались, мутузя друг друга в бока кулаками. – Куда прешь? – гудел один. – Не видишь? Мое это место! – Сам ослеп, – сипел другой. – Я тут раньше стоял. – О! Ученик любимый пришел, – промурлыкал Иван Васильевич, двумя щупальцами удерживая голову, чтобы она у него не отваливалась. – Ненаглядный, приветливый да послушный, – напевал он. При этом улыбка его разъезжалась все шире и шире, деля лицо пополам. Когда губы соединились на затылке, верхняя часть головы откинулась назад. Сбоку раздалось шипение. Краем глаза Колька успел заметить движение и шарахнулся в сторону. Перед его глазами промелькнула черная кошка. Не рассчитав прыжок, зверек врезался в треногу. От удара кошка полетела на пол в одну сторону, треножник – в другую. Огонь выплеснулся на стоящую рядом Музу Ивановну. Саван на ней загорелся, превращая математичку в огромный факел. Из дыма поднялась высокая худая фигура географички Маргариты Ларионовны в длинном черном платье. Сзади у нее болтался черный пушистый хвост. – Не ори! – коротко приказала она хнычущей математичке, которая теперь жаловалась на то, что ей жарко. – Ну что, все собрались? – властным голосом спросила она. – Время начинать шабаш! – Не спеши, королева! – торжественно воскликнул историк, на четвереньках подбегая к ее ногам. – Нет Господина! А потом – у нас гости! – Он ткнул лапкой в сторону замершего Кольки. Директор, в очередной раз собравший голову, радостно подхватил: – Ученик наш любезный, послушный, вку-у-усненький! – Мне его отдайте! Я голодная! – протянула сморщенную белую руку Муза Ивановна. – А мне косточки! – злобным смехом раскатилась Ольга Ароновна. При этом стало видно, что во рту у нее все зубы кривые, длинные и гнутые. – Погуляем вволю! Кровицы теплой напьемся! – Отвали, старая, – махнул в ее сторону щупальцем Иван Васильевич. – Помирать давно пора, а ты все туда же – за молодыми бегаешь! Дохлой крысой перебьешься. – Дайте его нам! – хором выкрикнули физкультурники. – Мы его сначала помнем, покатаем, помягче сделаем, а потом уж к праздничному столу подадим. – Молчать! – подняла вверх руку Маргарита Ларионовна. Но от ее окрика все еще больше загалдели. Муза Ивановна вцепилась в треножник, намереваясь ткнуть им Ольгу Ароновну. Директор совсем потерял голову. Она укатилась к физкультурникам, и те стали пинать ее от одной ноги к другой. Историк одной лапкой цеплялся за длинный подол платья географички, а другой стучал по своей голове, отчего по всей учительской раздавался мелодичный перезвон. Колька попятился. Все то время, пока вокруг происходили эти дикие события, он усиленно щипал свою ногу, пытаясь прийти в себя. Ноге было больно, но от этого не просыпалось. Наоборот, Мишкин все больше и больше погружался в кошмар наяву. И тут в голове больно стукнуло: «Журнал!» Хоть режьте, но Колька отсюда без журнала не уйдет. Он вспомнил наглую ухмылку Соньки Морковкиной, и подступающий страх с него как рукой сняло. Второй треножник уже был опрокинут, поэтому в учительской стало заметно темнее. В этом полумраке копошились уродливые фигуры, противными голосами визжали женщины. Только географичка возвышалась над всеми высокой статуей. Зеленые глаза ее ярко светились, внимательно следя за каждым движением Мишкина. А он уже стоял около шкафа, где стопками лежали классные журналы. В темноте плохо было видно, какая у кого обложка. Костер в треножнике последний раз вспыхнул, и в его свете Коля успел заметить ярко-оранжевый блик. Журнал лежал отдельно от общей стопки. Он рванул стеклянную дверцу, схватил журнал и бросился к выходу. От сильного удара дверца разбилась. Звон осколков повис в гробовой тишине – вся нечисть, как по команде, перестала орать и сопеть. Мишкин выбежал в коридор. Дорогу ему преградил некто в черной простыне. Простыня распахнулась, перекрывая ход на лестницу. Коля попятился. – За ним! – завизжала Маргарита. Крик ударил Мишкина в спину. Он кинулся по коридору к другой лестнице. Колька мчался что есть духу, только мелькали колонны холла, но коридор не кончался. Бежать с каждым шагом было все труднее и труднее – ноги как будто прилипали к полу, отрываясь от него с противным чавканьем. Коля глянул вниз. Паркета не было. Вместо него была булькающая жижа болота. То тут, то там виднелись прозрачные лужицы воды. Бугорок, на котором Мишкин остановился, быстро уходил под грязь. Коля прыгнул вперед. Но и этот островок стал тонуть. Так Мишкин допрыгал до первой лужицы, мимоходом посмотрел в нее… И чуть не полетел головой вперед. Под водой лежал мертвец. Серая натянутая кожа лица, ввалившиеся темные глазницы, разметавшиеся светлые волосы. Это была девчонка. Губы у нее были ярко накрашены, на сморщенной шее болталось ожерелье из крупных красных бусин. Коля бросился прочь от этой лужи, но тут за ногу его кто-то ухватил. Он дернулся. Вслед за рукой из-под тины поднялся еще один покойник. На Мишкина глянули слепые глаза, прикрытые бельмами, ярко-красный рот улыбнулся. – Теперь мы вместе, – прохрипел покойник. Отработанным в секции карате до автоматизма приемом Коля развернулся на пятке и врезал по держащей его руке каблуком свободной ноги. Кости покойника хрустнули, пальцы разжались. Из-под соседней кочки снова полезла рука. – С нами, с нами, – пробулькала трясина. – Не дождетесь, – выкрикнул Колька, опуская тяжелый журнал на голову, пытающуюся вылезти из-под тины. Костлявые руки еще цеплялись за его штанины, но это уже не мешало ему бежать. Впереди показалась лестница. Он ступил на гулкий кафель. За спиной смолкли все звуки. Болото последний раз чавкнуло и успокоилось. Колька мельком глянул через плечо – короткий коридор, паркет, узкий холл. Тьфу, тьфу, тьфу, – сплюнул он три раза в левую сторону и покатился по перилам вниз. Журнал был в руках – все остальное его сейчас не волновало. Вдруг что-то шевельнулось в его волосах. Мишкин схватился за шиворот. Под пальцами было что-то мокрое и липкое. И это что-то недовольно урчало. Колька дернул изо всех сил, одновременно с рывком сваливаясь с перил. Это была оторванная в запястье кисть руки, на белых костях болтались ошметки кожи. Кисть дергалась из стороны в сторону и недовольно рычала. – Да пошла ты! – разозлился Мишкин, забрасывая кисть обратно на третий этаж. В полете рука успела погрозить Коле пальцем. – Все равно не уйдешь от нас, – ахнуло по всем закоулкам. В ответ Мишкин только расхохотался, хлопнув ладонью по оранжевой обложке. Можете кричать сколько угодно! С журналом в руках он непобедим! Больше его никто не задерживал. Сверху топали, рычали и сопели, над его головой трясся потолок. Казалось, еще чуть-чуть, и стены рухнут. Но он уже бежал по первому этажу, и спасительный выход был от него всего в двух шагах. За окном бушевал ветер. Он хлопал открытой фрамугой, сдувал штору, гудел в неплотных форточках. Коля перекинул ноги через подоконник. Напоследок оглянулся. Под вешалками промелькнула темная тень, на батарею взобралась черная кошка. – Мое! – прошипела она, прыгая на Колю всеми четырьмя лапами. Блеснули в лунном свете длинные острые когти. – А-а-а-а! – Мишкин слетел с подоконника, задом пересчитав все неровности стены. – Мое! Казалось, что вопила вся школа. Боясь обернуться, Коля бежал к забору. Лунный свет обманчиво освещал дорогу, скрадывая расстояние. Вот она калитка – только руку протянуть. Но до нее нужно было еще бежать и бежать. Сначала за забор полетел журнал, потом рядом с ним тяжело спрыгнул Мишкин. Здесь, за границей школы, все было тихо и спокойно – ни ветра, ни воя. Только луна, большая и круглая, тревожно освещала уснувший город. Коля подобрал свою добычу, нежно прижал к груди. – Вот вам! – погрозил он кулаком в темноту кустов. – Так я вам и дался. Он развернулся и зашагал к своему дому, бормоча под нос: – Никогда мне эта школа не нравилась. Тоже мне выдумали – ходить туда каждый день. После этого еще и не такие кошмары привидятся… Покойник за партой – это цветочки. Учитель-вампир – детская сказка. Могло случиться что и похуже… Дома он прокрался в свою комнату, бросил на пол журнал и растянулся на кровати. Утром все, что произошло при свете луны, показалось ему обыкновенным ночным кошмаром. Глава II Предупреждение черной кошки А все потому, что утром яркой луны не бывает. В то утро в окно Колькиной комнаты нещадно светило осеннее солнце. Вставать после ночных прогулок не хотелось, глаза отказывались открываться, ноги с постели не спускались. Но Мишкин силой заставил себя сначала сесть, а потом и встать – он не мог себе позволить пропустить первый урок, когда выяснится, что журнал исчез. А для этого нужно одеться и идти в школу. В школу! Воспоминание о ночном походе несколько охладило его решимость. Было это или приснилось? Коля глянул на свою добычу. Вот он – журнальчик в ярко-оранжевой обложке! Теперь ничто не помешает ему ходить на тренировки, и он смело будет смотреть в лицо Соньки Морковкиной. Все остальное можно считать кошмарным сном. Стрелки часов неумолимо приближались к восьми, и с каждой минутой уверенность из Колиной души выветривалась. Воображение настойчиво напоминало о болоте, покойниках и грозящей руке. Он залпом выпил чай, засунул в себя бутерброд, щелкнул по клетке, в которой сидел нахохлившийся попугай Кеша, и выбежал на улицу. Вид школы его смутил. Стоит, зараза, как ни в чем не бывало! Он потоптался у забора в том месте, где ночью перелезал его, посмотрел на светлые окна. На третьем этаже, как раз там, где находится учительская, к стеклу припечаталось мертвенно-бледное лицо. Через секунду весь двор наполнился криками, школа зажила и забурлила, наружу вырвался первый звонок. Мишкин шел по коридору, с тревогой поглядывая вокруг. Школа как школа – стены, паркет, кабинеты. На первом этаже висят портреты учителей – до того привычные, что их уже и не замечаешь. Второй этаж для началки и рисования. Третий – их. Сначала должен быть урок истории. На третьем этаже. Коля остановился, не дойдя до учительской двух шагов. Ходили туда-сюда учителя, мелькнула длинная худая фигура Маргариты Ларионовны, просеменила, прижимая к себе стопку тетрадей, Муза Ивановна. Задребезжал звонок. На ватных ногах Колька вошел в класс, пробился сквозь водоворот одноклассников и устроился за последней партой. В дверях появился историк. Он нес журнал в ярко-оранжевой обложке. От неожиданности Мишкин открыл рот. – Что нового, 6 «А»? – весело спросил Николай Сигизмундович, лукавым взглядом окидывая притихших ребят. – Про Ивана Грозного кто пойдет рассказывать? – Все уткнулись носами в учебники. – Мишкин, ты чего на меня уставился? – Историк поймал Колин удивленный взгляд. – У меня на лице ответа нет. Иди к доске, делись своими знаниями. Николай Сигизмундович ласково посмотрел на Мишкина. И чем больше он смотрел, тем больше глаза его округлялись и вылезали из орбит. Коля зажмурился, замотал головой. – Идти не хочешь? – откуда-то издалека донесся до него насмешливый голос учителя. – А придется. Никуда уже не денешься. Ответом был дружный гогот класса. – Иди сюда, я даже за тебя начну отвечать, – продолжал звать к доске историк. – Иван Васильевич, или Иван IV, прозванный Иваном Грозным, правил с 1533 по 1584 год. Правильно? Правильно. Тебе осталось рассказать, что он сделал. Мишкин, с трудом перебирая ногами, добрался до доски, глянул на журнал, на котором лиловыми чернилами ясно было выведено 6 «А». – Какой-то ты сегодня, Мишкин, странный, – встал за его спиной Николай Сигизмундович. Его ладонь легла на оранжевую обложку. Ладонь как ладонь. Обыкновенная, человеческая, розовая, с нормальными ногтями. – Иван Васильевич, – повторил Коля, – был российским царем. – Он задумался, пытаясь вспомнить хотя бы одну историческую картину. – А! При нем была введена опричнина. Он боролся с боярами. Многим отрубил голову. «Как же этот фильм назывался? – вдруг задумался Мишкин. – Что-то такое… Иван Грозный убивает своего сына…» – Вот… – тянул время Колька. – А еще Иван Васильевич сына своего убил… И земли вокруг Москвы объединил… «Иван Васильевич…» – вспыхнуло у него в голове, и перед глазами сразу же встал образ директора. А у него ведь тоже голова отваливается. И зовут его прямо как Грозного… Мысль о директоре совсем сбила Мишкина с толку. Он запутался во всех Иванах Васильевичах, вместе взятых, и замолчал, с тоской глядя на класс. Вовка Кувинов с первой парты, активно жестикулируя, пытался ему подсказывать. – Воевал с татарами, – сипел Вовка, подглядывая в учебник. – Отбил у них Астрахань и Казань. Воевал с поляками… Дальше за Вовкой, глядя на себя в карманное зеркальце, красила губы Наташка Жеребцова. Димка Овчаренко сидел около шкафа, в его вытянутой руке болтался маленький скелетик. Скелетик махал в Колькину сторону костлявой пятерней и клацал челюстями. – Николай Сигизмундович, – не выдержал Мишкин. – Где вы журнал взяли? – Как где? – удивился историк. – В учительской. – Но его там не должно быть! – Ты так думаешь? – приветливо улыбнулся учитель. Нет, Коля так не думал. Он был в этом просто уверен. Но говорить ничего не стал. – Ладно, считай, что тебя казнили вместе с боярами. – Николай Сигизмундович хлопнул Мишкина по плечу. – Ставлю тройку. Читай учебник дальше. Может быть, тебе это пригодится. Коля дошел до своей парты. Сверху на тетрадке лежал маленький пластмассовый брелок в форме скелета, глаза у него горели красным светом. Мишкин показал кулак довольно ухмыляющемуся Овчаренко и смахнул скелет на пол. На географии Колю снова вызвали к доске. – Мишкин, – нараспев произнесла Маргарита Ларионовна. – Покажи нам на карте, где начинается река Волга и куда она впадает. – В Каспийское море, – бодро ответил Коля. – Хорошо, – кивнула географичка. – А теперь покажи это самое море на карте. Колька с азартом подхватил длинную деревянную указку. Каспийское море было где-то внизу, но он на всякий случай изучил Ледовитый океан, берег Чукотки, прочитал надпись «о. Байкал» и только потом добрался до Каспия. – Вот, – радостно воскликнул он, тыча указкой в небольшое синее пятно. У него на глазах тонкий деревянный кончик расползся, превращаясь в широкую костную головку. Вместо указки Мишкин держал в руках белую, отполированную многими руками, большую человеческую кость. С глухим звуком кость выпала из его рук. – Правильно, – кивнула Маргарита Ларионовна, перед Колькиными глазами мелькнули черные, как вороново крыло, затянутые в тяжелый пучок волосы. – Только зачем бросаться школьным инвентарем? Она легко согнулась пополам, поднимая указку, снова ставшую деревянной. – Держи крепче, – снова протянула она указку Мишкину. – Покажи теперь Черное море. – Оно там, рядом, – пробормотал он, задом пятясь к своей парте. Маргарита Ларионовна взглядом проследила за его отступлением, но ничего не сказала. На своих тетрадках он снова увидел пластмассовый скелет. Опять погрозил кулаком Овчаренко и смахнул находку на пол. На математике Кольку в третий раз вызвали к доске. – Иди сюда, Мишкин, – поманила его к себе Муза Ивановна сухонькой белой ручкой. – Расскажи нам, чем арифметическая прогрессия отличается от геометрической. – Она удобней уселась, закуталась в пуховой платок и приготовилась слушать. – Это нечестно, – буркнул Колька, медленно проходя вдоль парт. – Меня сегодня уже два раза спрашивали. – И что поставили? – живо поинтересовалась математичка. – Тройки, – вздохнул Коля. – Вот и сейчас не подкачай, исправляй свою двойку, – улыбнулась щербатым ртом Муза Ивановна. – Давай скорее, а то пока ты дойдешь, я совсем замерзну. – Арифметическая прогрессия от геометрической отличается… – Что говорить дальше, Колька не знал. – Названием, – выкрикнул Димка Овчаренко. – А помимо названия? – терпеливо подгоняла Мишкина математичка. – Арифметическая прогрессия применяется в арифметике, – вздохнул Колька. – А геометрическая в геометрии, – хохотнул Овчаренко. Колька с тоской посмотрел на Вовку Кувинова, но тот лишь развел руками. С очередной двойкой по математике Мишкин поплелся к своей парте. На тетрадках снова лежал скелет. Как только прозвенел звонок, Колька кинулся за Овчаренко. – У тебя их коллекция, что ли? – Какая коллекция? – отпихнулся от него Димка. – Глаза протри. Это не мое! С этими словами он достал свой брелок из кармана и, помахивая им, побежал к лестнице. Коля внимательней посмотрел на фигурку в руке. В ней что-то еле заметно изменилось. Ну да! Она была уже не пластмассовая. Маленькие детальки были сделаны из настоящих костей. Как только Мишкин это рассмотрел, скелетик рассыпался, превратившись в пепел. – Очень хорошо, – себе под нос пробормотал Коля и огляделся – не видел ли кто-нибудь этого. Но на него никто не обращал внимания. Нет, обращал. На подоконнике сидела черная кошка, пушистый хвост медленно раскачивался маятником, пронзительные зеленые глаза внимательно следили за Мишкиным. – М-да, – вздохнула кошка. – И такое бывает. Коля сделал к ней несколько шагов, но пробегавшая мимо малышня из начальных классов толкнула его. Когда Мишкин вновь посмотрел на подоконник, там уже никого не было. На физкультуре играли на улице в футбол. Вместо того чтобы бегать вместе со всеми за мячом и возбужденно орать, Коля стоял на линии полузащитника и в задумчивости разглядывал пятиэтажное здание школы. Давно его вид не вызывал в нем такой тоски. И главное, было непонятно – то ли все это ему мерещится, то ли происходит на самом деле. Хотя какое – на самом деле! Учителя-оборотни, говорящая кошка, указка-трансформер – всего этого быть не может! – Мишкин, не спи! Пасуй! – рявкнул у него над ухом физкультурник. Коля глянул под ноги, и волосы у него на голове встали дыбом. Около кроссовки лежала человеческая голова и внимательно смотрела на него. В глазах ее явно читался укор. – Мама! – взревел Коля, отпрыгивая в сторону. – При чем здесь мама? Бей скорее, – бубнил за его спиной физрук. Мишкин даже оглядываться не стал. Вдруг вместо хорошо знакомого Викентия Елистратовича он увидит двухголовое чудище, которое убедительно ему докажет, что все ночные происшествия случились с ним на самом деле. – Куда? – закричали ему вслед несколько голосов. «Плевать на оценки, – думал Мишкин, спускаясь в раздевалку. – Хоть три двойки в четверти. Мне уже все равно!» Но тут он вспомнил о своей ночной добыче. Только у 6 «А» журнал был обернут в оранжевую обложку. Неужели еще кому-то такую же дали? Ему показалось, что в темной раздевалке что-то мелькнуло, раздался звук, как будто рукой провели по стене. Скрипнула дверь. Мишка прыгнул к выключателю. Низкий мрачный подвал осветился тускло-желтым светом. В ту же секунду в углу темнота как будто набухла и с легким хлопком взорвалась. – Что тебе? – По ступенькам сверху спускался сторож, старый дед в вечной телогрейке и резиновых сапогах. – Почему не на уроке? – Освободили меня, – буркнул Коля, проскальзывая в мужскую часть раздевалки. – Урок скоро закончится, а его освободили, – продолжал ворчать сторож, по пятам следуя за Мишкиным. – Выметайся отсюдова живо, я все закрою. Под бдительным взглядом сторожа Коля переобул кроссовки, схватил свою сумку и побежал к выходу. Дед загремел ключами. – А вы не знаете, – спросил Мишкин, уже шагнув к лестнице, – кто может в этом подвале жить? – Кому здесь жить-то? – равнодушно пыхтел сторож. – Крысы да тараканы. – Не то. – Коля попытался вспомнить, как выглядела темнота. – Черное что-то. Исчезает при свете. – А-а-а, – понимающе протянул дед. – Так это черный ученик. – Какой ученик? – Мишкину показалось, что он ослышался. – Черный, – спокойно подтвердил сторож, как будто говорил о чем-то обыденном. – Бродит по подвалам, ночью выбирается в коридоры, парты двигает в классах, подвывает. Иногда цепями звенит. – Какими цепями? – За шесть лет учебы в школе никаких цепей Мишкин не видел. – Своими, – улыбнулся редким щербатым ртом старик. – С собой он их носит. Вроде как в наказание. Но днем не появляется, нет. Он света боится. Как на свет попадет, так потом месяц с дырками ходит. Ночью его только и можно увидеть. Он много что про эту школу знает. Забавный такой. Лампочка под потолком мигнула. – Вы его видели? – осторожно спросил Коля, косясь на входную решетку – чтобы выбраться отсюда, нужно было еще преодолеть бесконечное количество ступенек. – А мне зачем? – хмыкнул сторож, проходя мимо Мишкина. – Я тут ночью и не бываю. Все уйдут, я двери закрою и – спать. Я же человек, не привидение. – Дед переступил высокий порожек. – Выходишь, что ли? Или тебя здесь с черным учеником закрыть? – Стойте! – Коля побежал по ступенькам. – Свет выключи, – приказал дед. Мишкин стукнул по выключателю и, чувствуя, как по спине его бегут предательские мурашки, помчался к выходу. – Уу-у-у, – потянулась за ним темнота. Но тут зазвенел звонок, и все подвывания перекрыли жизнерадостные ребячьи голоса. Колька стоял на самом ходу и всем мешал. Об него спотыкались старшеклассники, в него врезались малыши. Но он не сходил с места – только в толпе он чувствовал себя хорошо. Длилось это недолго, потому что на подоконнике снова появился силуэт черной кошки. Она лежала, развалившись на солнышке, и жмурила глаза на яркий свет. Пушистый хвост маятником раскачивался из стороны в сторону. – Убью! – выдохнул Мишкин, кидаясь к подоконнику. – Хвост оторву и собакам скормлю. Кошка даже глаз не открыла, только ухом в его сторону повела. – Не советую, – муркнула она. – Это может плохо закончиться. – Хуже и так некуда! – Колька сжал кулаки, соображая, как, наверное, глупо будет выглядеть со стороны, если сейчас начнет драться с кошкой. – Отстаньте от меня! Немедленно! – Ты сам пришел. – Зеленые глаза кошары в упор посмотрели на обалдевшего Мишкина. – Сам с нами и останешься. Жизни тебе отпущено три дня и три ночи. А потом съедят твою душу. Выпьют всю, без остаточка. – Кошка лениво потянулась, изгибая спинку. – Первый день уже идет. Осталось два. Лови момент! Услышав такие слова, Коля совсем скис. Это надо же так влипнуть! И все из-за какой-то ерунды! Из-за классного журнала в оранжевой обложке! – Стоп! – Руки его снова сжались. – Я не согласен! Можете забрать обратно свой дурацкий журнал. Тем более я взял совсем не то, что нужно! – Поздно! – проурчала кошка, спрыгивая с подоконника. – Часы уже отсчитывают твое время… Пушистый хвост мазнул по Колиным ногам. Кошка прошмыгнула между бегающими туда-сюда учениками и скрылась за поворотом, ведущим в сторону подвала с раздевалкой. Ни одна голова не повернулась в ее сторону, никто не удивился, как будто бы ее не замечали. «Теперь мы вместе», – вспомнил Мишкин слова покойника из болота. «Я вам дам – вместе!» – промелькнуло в его голове. Он кинулся бежать следом за черной прорицательницей и налетел на Маргариту Ларионовну. – Мишкин! – грозно произнесла она. – Смотри, куда прешь! На мгновение Коле показалось, что ее глаза сверкнули колдовским зеленым огнем, а из-за длинной черной юбки выглянул пушистый хвост. – Отстаньте от меня! – выкрикнул он. – Отстаньте! Я вам все верну! Все! В школе повисла секундная тишина. – Опять 6 «А» буянит, – раздалось за спиной Мишкина. Из-за поворота мягкой крадущейся походкой вышел историк в своей неизменной джинсовке. – Ему подождать три дня осталось, а он буянит, – Николай Сигизмундович в упор посмотрел Коле в глаза. – Ведь скоро каникулы? Не так ли, Мишкин? Этого Коля уже не мог выдержать. Он подхватил портфель и побежал вон из этого проклятого места. Если им так необходим этот журнал, то он его вернет! А потом уже со всеми разберется! Каждый от него получит! Каждый! Он сюда всю секцию карате приведет. Одна Сонька Морковкина чего стоит! Если она разойдется, от этой школы камня на камне не останется. А лучший его друг Борян Веселкин любого вурдалака на лопатки положит! С этой радостной мыслью он открыл дверь своей квартиры. Журнал все так же лежал на полу посередине его комнаты среди разбросанных учебников и рубашек. Что в нем не так? И оранжевая обложка, и лиловая надпись… Коля медленно опустился на кровать. В верхнем правом углу журнала жирно было выведено 6 «Я». В голове у него что-то замкнуло. Он тупо перевернул журнал и посмотрел, нет ли каких-нибудь записей на обороте. Там ничего не было. Так он и сидел, вертя журнал то в одну сторону, то в другую, тихо надеясь, что при очередном перевороте бредовая надпись исчезнет. Минут через пять стало ясно, что исчезать здесь нечему. 6 «Я» было написано надежно. При последнем перевороте из журнала выпал листок. Большая групповая фотография. Это был класс, очень похожий на их 6 «А». Кто строит рожицу, кто угрюмо смотрит в фотообъектив. На первом ряду сидела девочка, губы у нее были накрашены ярко-красной помадой, на шее висели бусы из крупных красных бусинок. Жидкие беловатые волосы разбросаны по плечам. Девочка натянуто улыбалась. В глазах у нее застыл испуг. Рядом с ней сидела нечеткая полуразмытая фигура. А сзади, опустив руку ей на плечо, стоял высокий сутулый мальчик, пол-лица у него занимали толстые линзы очков в неуклюжей черной оправе. Вспышка объектива засветила стекла, превратив оба его глаза в два больших бельма. Бельма… Бусы… В голове у Мишкина снова произошло короткое замыкание. Перед глазами встало болото и утопленники. Мальчик на фотографии еле заметно ухмыльнулся. Коля перевернул снимок, боясь увидеть что-нибудь еще более ужасное. На обороте четким каллиграфическим почерком были выписаны имена ребят. Мальчика в очках звали Женя Краскин, а девочку Вика Будкина. Мишкин украдкой глянул на снимок. Мальчик снова ухмыльнулся. Коля отодвинул подальше от себя фотографию, чтобы больше никто ему не улыбался, и раскрыл журнал. Этот загадочный класс учился у них в школе три года назад. Журнал был заполнен до сегодняшнего дня, вторника 28 октября. Будкина схлопотала трояк по истории, Краскин пятерку по математике. «У, очкарик недобитый, – зло подумал Мишкин. – Математику он знает! Во всех этих прогрессиях небось тоже разбирается». От полноты чувств он наступил на перевернутую фотографию ботинком, оставив на ней четкий след. «Вот возьму и верну журнал на место! Тогда посмотрим, у кого три дня сроку останется». Колька захлопнул журнал, не глядя сунул внутрь фотографию, подхватил сумку, где лежала форма для тренировки, и выбежал на улицу. До занятия у него оставался час. Времени достаточно для того, чтобы вернуть журнал, купить в магазине пирожок и добежать до спортзала. Но как только он сделал шаг за ворота школы, внутри сумки что-то булькнуло, а потом ухнуло. Сама сумка подпрыгнула, из нее запахло паленым. Удивленный Мишкин дернул «молнию». В образовавшуюся щель тут же повалил дым. На форменных белых рубашке и брюках прямо по центру красовались две большие обгорелые дыры. В специальных белых тапочках сгорели шнурки. Журнал пропал. Коля еще раз перекопал всю сумку. Обнаружил, что сгорела его заветная десятка, на которую он собирался пообедать. Одно утешало – сама сумка была цела. Мишкин огляделся вокруг – взрывная волна могла отбросить журнал в сторону. Но оранжевой обложки среди пожухлой листвы видно не было. Для верности он врезал себе кулаком по плечу, ущипнул за кончик носа и правой ногой больно-пребольно наступил на левую. Окружающее осталось прежним – дорожка, разбросанные вещи, открытая сумка и саднящий от проверки нос. – Бред какой-то, – пробормотал он, кидая свои вещи обратно в сумку. По дороге домой он несколько раз оглянулся – вдруг за ним кто-нибудь идет. Журнал все так же лежал среди тетрадок и вещей на полу. – Здрасте, приехали! – От неожиданности сумка выпала у Мишкина из рук. – Это как называется? Ты здесь откуда взялся? Но журнал не удостоил Колю ответом. – Ладно, – решительно кивнул Мишкин, подхватил свою чертовскую добычу и выскочил за дверь. Журнал взлетел над школьной оградой. Трепыхнулись на слабом ветру листочки. Раздался хлопок. Вспыхнули разноцветными огоньками разорвавшиеся шутихи. Засверкали яркие звездочки. На Колино лицо опустились блестящие конфетти. Долгую минуту Мишкин стоял, глядя в небо. В голове было так же пусто, как и на ветках деревьев. Мимо него прошел Димка Овчаренко. – Мишкин, – хихикнул Димка. – Какой-то ты сегодня… не того… – На себя посмотри, – огрызнулся Коля. Но тут его посетила гениальная идея. Он схватил Овчаренко за рукав куртки. – Димка, ты видел только что взрыв? – У тебя тут ядерная война? – нахмурился Димка, пытаясь отцепить от себя крепкие пальцы Мишкина. – Шел бы ты домой, чего торчишь на ветру? Еще простудишься… – Стой здесь! Я сейчас! – закричал Коля, несколько раз встряхивая опешившего Овчаренко, чтобы до него лучше дошло. – Никуда не уходи! Я мигом! Понял? Через две минуты Мишкин вновь стоял около школы с журналом в руках. Овчаренко задумчиво топтался около забора. – Идем со мной, – приказал Коля. – Если что-то увидишь или услышишь, говори мне. Овчаренко предпочел не спорить. Они плечом к плечу шагнули в школьную калитку. Журнал в Колькиных руках шевельнулся, стал набухать, надуваться, оранжевая обложка округлилась, превращаясь в шарик, истончилась. Послышался тонкий писк, и журнал взорвался. Ошметки разлетелись во все стороны. – Ты видел? – подпрыгнул Мишкин. – Да-да, – раздалось за его спиной. – Сейчас… Минутку… Овчаренко все еще стоял в проеме калитки. Его куртка зацепилась за торчащую проволоку. Димка пыхтел, стараясь отцепиться. – Иду уже, – бормотал он, не поднимая головы. Мишкин побежал обратно. – Жди! – бросил он. Ему очень хотелось, чтобы другие тоже увидели этот журнал, чтобы кто-нибудь был рядом в ту секунду, когда он исчезает. Вдруг это что-нибудь даст… Через три минуты Коля вернулся. В руках у него был журнал. Овчаренко уже отцепился и лениво гонял ногами мокрую листву. – Иди сюда! – поманил его к себе Коля. Димка выбежал за калитку. – Журнал в моих руках видишь? – осторожно спросил он. – Ух ты! – восторженно засопел Димка. – Откуда? Это наш, что ли? Дай отметки посмотреть! – протянул он руку. – Заткнись! – гаркнул на него Коля. От этого крика Овчаренко подпрыгнул и тут же опустил руки. – Слушай внимательно! Иди за мной и не спускай глаз с моих рук. Понял? – Зачем это? – с сомнением спросил Овчаренко, делая шаг назад. Но Коля жестко взял его за локоть и потащил за собой. Они снова прошли калитку, причем Мишкин пропустил Димку вперед, отследив, чтобы больше он ни за что не цеплялся. Журнал шевельнулся в его руках, съежился и спрыгнул на землю. – Смотри! – заорал Коля, толкая Овчаренко в спину. Не ожидавший удара Димка покачнулся, сделал неуклюжий шаг, наступил на развязавшийся шнурок и упал на дорожку. Журнал тем временем, высоко подпрыгивая, выскочил за ворота и скрылся за первым же домом. – Раззява! – разозлился на неповоротливого одноклассника Мишкин, бросаясь в погоню. – Сам дурак! – в спину убегающему Коле бросил Дима. Расстояние между ними быстро увеличилось, поэтому теперь бояться было некого, и Овчаренко мог кричать ему все, что угодно. Журнал снова оказался дома. От обиды Коля пнул его ногой. Из распахнувшихся страниц выпала фотография. – Все равно я от вас избавлюсь, – зло прошептал он, подхватывая порядком надоевший ему журнал и запуская его в открытое окно. Яркая обложка сверкнула на солнце и красивым полукругом ушла куда-то в кусты. Выбросив проклятую добычу, Коля отряхнул руки. – Вот так, – довольно пробормотал он. – Думали, справились? Решили, что Колю Мишкина можно взять голыми руками? Фиг вам! Не дождетесь! Мы еще посмотрим, что будет через три дня! Воодушевленный успешным избавлением, он радостно окинул комнату взглядом. Но увидев свою почему-то прожженную форму, тут же погрустнел. Без костюма его не пустят на тренировку. Хотя если очень попросить, то на первый раз могут и простить… Коля покидал в сумку старые тренировочные штаны, футболку, чешки и хлопнул дверью. На кухне в клетке спросонья взмахнул крыльями попугай Кеша. Фотография, залетевшая под кровать, шевельнулась от сквозняка, снова ухмыльнулся мальчик в странных очках. Среди разбросанной одежды и тетрадок медленно появилась ярко-оранжевая обложка журнала. Попугай крякнул, удобней устраиваясь на жердочке. Глава III Легенда о черном ученике На тренировку Мишкина не пустили. – Настоящий каратист работает только в форме, – строго произнес тренер. – И никакие драные треники ее не заменят. Коля тяжело вздохнул и поплелся вон из зала. Соня Морковкина, из-за своего высокого роста всегда стоящая первой, презрительно фыркнула. Этот звук взорвался в несчастной Колиной душе мощным взрывом, убивая в нем всякую надежду на спасение. – Ты подожди, мы скоро, – подбодрил его Борька Веселкин. В ответ Коля только горестно покачал головой. Какая здесь радость, если Сонька смотрит в спину насмешливым взглядом? И за что только он в нее влюбился? Дылда, конопатая, с длинными мосластыми руками, с короткой мальчишеской стрижкой. Внешне ничего хорошего в ней не было. Но зато как она дралась! Ее мощные удары сражали наповал любого соперника. На то, как она работает, приходили смотреть из старших групп, ее звали в олимпийскую сборную. Но верная Морковкина оставалась в их секции. От лестных замечаний отмахивалась, посылая очередного восторженного воздыхателя в накаут. Эх, Соня, Соня… Знала бы она, как болезненно отдаются в ранимой Колькиной душе ее презрительные ухмылки. Ведь он ради нее готов кого угодно побить. Хоть верного друга Веселкина. Только Морковкина ничего этого не понимает. Для нее все мальчишки на одно лицо – хлюпики и размазни. Наверное, поэтому она отказывается Мишкина звать «Коляном», превращая его красивое имя в неказистое «Колясик». Ребята с тренировки вылетели веселые, распаренные. Под глазом у Борьки красовался свеженький фингал. – Это мне Сонька поставила, – с гордостью сообщил он. В душе Мишкина шевельнулась ревность, но он сдержался – не до того сейчас. – Ты куда форму-то дел? – от радостного возбуждения Веселкину не сиделось на месте. – Постирать забыл? – Сгорела она, – вздохнул Коля. – У меня тут такие дела завертелись… И он начал свой длинный, местами путаный рассказ. К ним бесшумно подошла Морковкина, немного послушала, хмыкая и поджимая губы. – Ты сказки на ночь меньше читай, Колясик – посоветовала она, подхватывая свою сумку. – Кошмары потом сниться не будут. – При чем тут сказки! – обиделся Мишкин. – Я этот журнал перед выходом выбросил в окно – достал он меня уже. А то бы я показал тебе покойничков. У самой глаза из орбит повыскакивали бы! И потом, Морковкина, когда ты запомнишь? Меня Коляном зовут! Колясиком будешь кота своего звать. – Какая разница, если журнала все равно нет, – удаляясь, бросила через плечо Морковкина. – Как говорят в детективах, ты уничтожил единственную улику. Так что никто тебе не поверит. Будешь помирать, не забудь приглашение на похороны прислать. Я веночек принесу и открытку. Трогательную. Мы с Боряном тебе какую-нибудь эпитафию придумаем. – Ну и шуточки у тебя, Морковка, – зло прошептал Коля. – А ты тоже не веришь? – мрачно повернулся он к Борису. – Я всегда знал, что учителями могут быть только вампиры или вурдалаки, – задумчиво вздохнул он. – Но чтобы вот так – открытым текстом… Это уже, кажется, перебор. – Конечно, куда вам понять! – обиделся Мишкин. – Ты же все это не видел! Не стоял посреди учительской, когда вокруг тебя пляшут ведьмы. У тебя журнал в руках не взрывался. Это не тебя покойники за пятки хватали. А их там, между прочим, целый класс! – Чего ты сразу злишься? – насупился Веселкин. Несмотря на фамилию, Борька был человеком смурным и неулыбчивым. На собеседника всегда смотрел тяжелым взглядом исподлобья, при этом вся его невысокая коренастая фигура становилась неповоротливой, как будто каменной. Но это только казалось. В деле Борька был не хуже Морковкиной. – Если хочешь, – посопев, предложил он, – я могу с тобой этой ночью в школу сходить, на твоих учителей посмотреть. Может, тебе все показалось. Бывает, что с испугу плащ на вешалке за повешенного примешь. Только надо с родителями договориться. Если я без предупреждения исчезну, у моей маман истерика случится. – Скажешь тоже – плащ, – произнес Коля уже более миролюбивым тоном, хотя идея снова заглянуть в ночную школу ему не очень улыбалась. – Ладно, сходим. Может, удастся настоящий журнал стащить. Договаривайся со своими родичами и вечером оставайся у меня, я тебя где-нибудь спрячу. – Но тут Мишкин вспомнил о проклятье. – Погоди, а ты не боишься, что они и тебя на счетчик поставят? Приползет какой-нибудь червяк и скажет, что жить тебе осталось два дня и маленький хвостик. – Что со мной будет? – мрачно ухмыльнулся Борька. – Меня даже ангина не берет. Ничего твоя нечисть со мной не сделает. А форму я тебе завтра принесу – мне отец запасную недавно купил. Форма это, конечно, хорошо, можно будет на следующую тренировку пойти. Но какой смысл тренироваться, если жить осталось всего ничего? От неминуемой смерти ногами и руками не отмашешься… Вдвоем они дошли до Колиного дома. Мишкин с тоской посмотрел на свои окна на шестом этаже. К стеклу была припечатана групповая фотография класса. – Пойдем со мной! – крикнул он, бросаясь к подъезду. Когда он снова увидел ярко-оранжевую обложку, то все поплыло у него перед глазами. – Я его сожгу, – закричал он, хватая ненавистный журнал. – Утоплю, порву на кусочки! Кешке скормлю! Последняя угроза была самая страшная, потому что попугай Кеша являлся грозой всего, что могло быть склевано, пережевано и искромсано. В молодости он сгрыз не один Колькин дневник, порвал не один учебник. Он уничтожал все, что попадалось ему на глаза. Только заточение попугая в клетке спасало мебель и одежду от истребления. – Вот, их я видел. – Коля сунул в руки невозмутимого Веселкина фотографию, а сам занялся разведением в ванной большого костра. Журнал полетел в огонь, лишь только занялись газеты. Пламя тут же вспыхнуло, во все стороны брызнули искры. Огонь молниеносно сожрал последние печатные новости, оставив на тлеющем пепле нетронутый журнал. Его страницы не то что не подпалились! Они даже не нагрелись, а обложка, казалось, стала еще холоднее. От удивления Борька присвистнул. – Ничего себе! – воскликнул он, вертя загадочный журнал в руках. – Фантастика какая-то. – Не фантастика, а мистика. А лучше сказать – ужас, – мрачно произнес Коля, забирая журнал у друга. Он уселся на пол, открыл первую страницу и резко выдернул ее. Бумага порвалась с треском. – Ага! – торжественно воскликнул Мишкин. – Значит, что-то на него действует! Но тут смех застрял у него в горле – вырванная страница медленно проявилась на своем месте. С остервенением Коля дернул ее еще раз. Потом вторую, третью, четвертую. Через минуту вокруг него летали стайки оторванных страниц. Но все они тут же появлялись на своих местах. – Ах так! – в азарте крикнул он. – Тогда держитесь! Мишкин вбежал на кухню, открыл дверцу клетки и сунул под нос удивленного попугая журнал. – На, жри! – приказал он. Кеша недоверчиво покосился на яркую обложку, тронул лапой растрепанные листы и презрительно отвернулся. – Что? – ахнул Коля. – Ешь, давай! Больше ни одной газетки от меня не получишь. Будешь жить без бумаги. Ешь, противная птица! Кеша демонстративно отвернулся, закрыв глаза. – Ладно, не дергайся. – Борис остановил Колю как раз в тот момент, когда приятель собирался открутить вредному попугаю голову. – Мы ночью попробуем журнал в здание школы пронести. Может, на него только луна действует. Я видел, луна сейчас очень большая. Вечером оказалось, что луна действительно огромная. Она висела между домами как раз на уровне шестого этажа, то есть напротив Колькиных окон. Родители в соседней комнате пошумели и успокоились. Веселкин сбегал к себе, поговорил с мамой и быстро вернулся. Мишкин спрятал его в шкафу. А чтобы приятелю не было скучно, снабдил его сырными чипсами и квасом. Когда все успокоилось, друзья приступили к сборам. Для начала Колька рассовал по карманам все серебряные вещи, какие нашел в доме. – Это зачем? – не отрываясь от еды, спросил Веселкин. – Книжки читать надо, – проворчал Мишкин. – Всем известно, что от нечисти спасает чеснок, серебро и святая вода. Для начала подойдет серебро. – Коля взвесил на руке выкраденные из маминой шкатулки цепочки и колечки. Но вдруг все это рассыпалось по комнате с веселым звоном. А прямо перед Мишкиным стояла давешняя покойница Вика Будкина с ярко накрашенными губами, с большими бусами на шее и совершенно пустыми бесцветными глазами. Была она нечеткая, полупрозрачная и двигалась неуверенно, словно ничего не видела перед собой. В воздухе нарисовалась новая фигура, такая же призрачная и зыбкая – это был худой высокий мальчик с заостренным лицом. Через минуту весь класс с чертовой фотографии в полном составе вышагивал на крошечном свободном пятачке Колиной комнаты. Все они старались поближе встать к лунному свету, бьющему через пыльные стекла. Перепуганный Мишкин задернул шторы, и вся призрачная компания пропала. Только если кто-нибудь попадал в тонкую полоску света, появлялось то плечо, то голова, то пустые глаза. Веселкин облегченно вздохнул. Призраки исчезли, зато вместо них появились звуки. – К нам, к нам, – звал завывающий голос. – С нами будешь, с нами, – шипело отовсюду. – Как мы, как мы – вечными учениками, – эхом отражалось от стен. – Отвалите вы! – замахал на них руками Мишкин. – Вы померли давно, чего ко мне пристаете? И тут Коля с Борисом увидели такое, отчего волосы у них на голове встали дыбом. Очкастый Краскин сидел на полу в струйке лунного света. На коленях у него лежал журнал. В правой руке он держал перьевую ручку. Ладонь левой руки была искромсана, в серединке набралась лужица крови. В эту лужицу Женя опускал кончик пера, внимательно смотрел, как скапывает лишняя жидкость, а потом старательно начинал выводить Колино имя в свободной графе журнала. Женя уже написал «Мишк», когда чернила опять кончились, и он вновь опустил ручку в порезанную ладонь. – Ты чего творишь? – заорал Коля, выхватывая у Краскина журнал. – Совсем обалдел? Сейчас как дам в лоб, очки на три метра подпрыгнут! Женя равнодушно проследил взглядом за уплывшим от него журналом, аккуратно завернул колпачок ручки и спрятал ее в карман. – Все равно наш-ш-ш, – прошипел он, выпуская изо рта длинный змеиный язык. – Разбежался, – буркнул Мишкин, прижимая к себе добычу. – Пошли, Веселкин, отсюда, пока нас не затоптали. Борька все это время молча отбивался от тянущихся к нему рук. Эх, будь у них больше времени, Колька бы полюбовался красотой приемов, которые использовал друг. Но часы уже показывали полночь, и надо было спешить. – А ну, отстали от него все! – шикнул Коля на особо бойких девочек, успевших ухватить несчастного Бориса за рубашку. – Разбежались! Вон, своих хватайте! И он выдернул товарища из призрачной толпы. – С-спа-асибо, – заикаясь, прошептал Борька, когда они уже стояли на лестничной клетке. – Вот уж не думал, что они такие противные. Честно скажу – я тебе сначала не поверил, решил, выдумываешь. Но после всего этого – прости меня, друг! Я был не прав. – Проехали. – Коля побежал вниз по ступенькам, размахивая журналом. – Сейчас ты еще вещи покруче увидишь. Знал бы раньше – вообще бы в школу не пошел. Так бы и остался на всю жизнь в детском саду. – А чего? – Борис мчался за Мишкиным, перепрыгивая через ступеньку. – Учителя – они все такие, немного прибабахнутые. Какой же нормальный в школу работать пойдет? – Нет, – покачал головой Коля, выбираясь на улицу. – Среди них есть хорошие. Вот у нас в началке была шикарная тетка. На пенсию ушла только. Говорила, что мы ей жизнь покалечили и кровь попортили. Не знаю, не замечал что-то… Она была очень даже толстая. Здание школы за забором торчало мрачным огромным кубом. Луна отражалась в окнах. – Мы журнал закинем и обратно, да? – дрогнувшим голосом спросил Веселкин. – Там еще дело одно есть, – шмыгнул носом для смелости Мишкин. – Надо одного кренделя найти, черным учеником его зовут. Живет в подвале. Он может что-нибудь рассказать… За прошедший день Колька успел все как следует подзабыть – и могильный холод болота, и подвывание математички, и отрывающуюся голову директора. Сейчас в школу он шел из спортивного интереса. Ему хотелось проверить – действительно ли вчерашние ужасы были на самом деле. А если были, то не мешало бы перекинуться парой слов с загадочным черным учеником. В слова кошки о трех оставшихся днях не очень верилось. Но узнать, что и как, все же не мешало… – А если все будет закрыто? – еле слышно прошептал Борька. – Значит, ничего нет и можно спокойно идти спать, – сурово отрезал Коля, делая шаг за калитку. Он не ожидал, что приятель окажется таким трусливым. Хотя если бы ему все это рассказали, а потом еще и привидений напустили, он бы тоже испугался… Поначалу. Журнал в его руках недовольно шевельнулся и, распахнув страницы, залился яркими лампочками. По углам у него выросли ярко-оранжевые перья с огоньками на кончиках. Из середины высунулся светящийся язык. Журнал возмущенно зашипел, задергался, спрыгнул с Колькиных рук и уполз в кусты под забором. – Ничего себе, – ахнул Веселкин, видевший фокусы журнала в первый раз. – Это он еще мирный, – прошептал Мишкин, вытирая вспотевшие руки о штаны. – Хорошо, что взрываться не стал, а то бы мы здесь уже не стояли. Ладно, пошли дальше. Ты, главное, не трусь. Я сам боюсь. А вчера как помутнение в башке наступило. Смотрю на все эти ужасы и глазам не верю. Только что боялся, а теперь стою и спокойно думаю: «На самом деле все это или нет?» Понял? – Понял, понял, – пробубнил Борька, хотя от всех этих рассказов ему было не просто страшно, его уже мутило. Будь перед ним нормальный противник, да хотя бы верзила из взрослой группы – не испугался бы. А так… Когда не понятно кто… Как-то все это… У порога школы Коля заколебался – то ли идти к окну, которое неизвестно, открыто или нет, то ли попробовать войти в дверь. – Давай в дверь, – посоветовал рассудительный Веселкин. – Чего мы будем по окнам лазить? Мишкину было уже все равно, куда и через что идти. Он вдруг ясно почувствовал, как сквозь него в землю утекают драгоценные минуты его жизни, от которой осталось всего-то два дня… Может быть… Колька решительно рванул дверь, которая почему-то оказалась открытой, и шагнул в темный холл первого этажа. По коридорам прокатился легкий вздох, и все замерло. Веселкин, позабывший на время страх, с любопытством оглядывался по сторонам. – А ничего у вас школа, модненькая, – удовлетворенно кивнул он, рассматривая портреты учителей, развешанные по стенам. – И учителя симпатичненькие. Только чего это они у вас все в траурных рамках? Коля глянул на стены и обомлел. За шесть лет учебы портреты порядком намозолили глаза. На них давно уже никто не обращал внимания. Но такого Мишкин не видел ни разу. Фотографии менялись с каждой секундой. Ровные уголочки прямоугольников изгибались, скукоживались, по краям рамок наползала траурная лента с бантиками и завитушками. Лунный свет, пробивающийся сквозь пыльные окна, отбрасывал на снимки белесые блики, отчего сами портреты казались блеклыми и немного стекшими вниз. – Началось, – прошептал Мишкин. – Бежим в подвал, пока они со своих портретов не повылезли. Ребята пробрались вдоль темных стен, спустились к спортзалу, где находилась физкультурная раздевалка. Но тут их встретило неожиданное препятствие – подвал был закрыт на большой висячий замок. А по коридору за ними уже накатывало эхо шагов, голосов и шорохов. Коля громыхнул железной решеткой, надеясь, что эта дверь откроется так же, как и входная. Но решетка была закрыта надежно. Из-за поворота появился директор. Голова его снова отвалилась, он держал ее под мышкой. В другом щупальце у него была зажата старинная стрелецкая секира. – О-о-о! – взвыла голова. – Снова наш послушненький ученик пришел. Умный ученик, почтенный ученик. Он всегда делает уроки, слушается старших и не обижает друзей. – Секира взлетела в сторону ребят. – Ты почему не на уроке? – К-каком уроке? – заикаясь, спросил Мишкин, внимательно следя за перемещением опасного оружия. – Ночь ведь, Иван Васильевич. – А послушненькие детки уже давно за партами своими сидят. – Голова директора в руке качнулась. – Пойдем со мной, – поманил он. – На первый раз опоздание на урок тебе простится. Длинное щупальце метнулось в сторону Кольки и схватило его за плечо. Оторванная голова оказалась прямо напротив него. – Пойдем, пойдем, – шептали синюшные губы, не забывая при этом улыбаться. Мишкин на полусогнутых ногах поплелся за директором. Взгляд желтых глаз Ивана Васильевича приковывал к себе, не давал дернуться и убежать. В полуобморочном состоянии Колька дошел до третьего этажа. Директор толкнул первую дверь направо, ту самую, куда Мишкин заглядывал в прошлую ночь. Сейчас класс был ярко освещен огромной луной, висевшей как раз напротив окон. За партами сидели ученики. У доски топтался историк с совиной головой и птичьими лапками вместо рук. Увидев вошедших, он обрадованно защелкал, заклекотал, радостно взмахнул лапками. – Кто пришел, кто пришел! – воскликнул он, и все головы тут же повернулись к вошедшим. Колин взгляд перебегал с одного синюшного лица на другое, пока за третьей партой он не заметил Вику Будкину с неизменными крупными бусами на шее. Рядом с ней сидел Женя Краскин, в руках у него снова была перьевая ручка. А перед ним лежал журнал! Коля бросился вперед. В графе было уже выведено «Мишкин». Женя, обмакнув перо в чернила, приготовился писать имя. Разбежался! Мишкин захлопнул журнал, опрокидывая пузырек с чернилами. Черная краска брызнула на белое лицо привидения. – Замечательно! – выдавил из себя пищащим голоском Николай Сигизмундович. – Как мы рады тебя видеть! Мишкин, прижимая к себе журнал, стал пятиться по проходу обратно. – А мы тут как раз эпоху Ивана Грозного проходим, – щелкая клювом, приговаривал историк. – Очень интересная тема. Посиди с нами. Коля допятился до двери, но тут дорогу ему преградил директор. Наставив на него секиру, он с неизменной улыбкой промурлыкал: – Куда же ты, ненаглядный наш? Познакомься со своими новыми друзьями. И тут весь класс, как по команде, встал и развернулся к Мишкину. Луна вспыхнула ярче. Более кошмарных лиц Коля до этого не видел – у кого глаз вытек, у кого рот съехал набок, у кого ухо переползло на место носа. Вперед шагнул Женя Краскин с бельмами на глазах и черными пятнами на лице и, улыбаясь, протянул Мишкину руку. – Иди к нам, – произнес он звонким детским голосом. Из коридора послышалось сопение и звуки борьбы. – А ну, разошлись! – ревел мощным басом Веселкин. – Зашибу!!! Коля еле успел увернуться от секиры, полетевшей прямо ему в голову. Открыв спиной дверь, в класс ввалилась Маргарита Ларионовна, на лбу у нее красовалась большущая шишка, которая стремительно росла. Она сбила с ног Ивана Васильевича, и вместе они покатились по полу. Мишкин бросился в открывшийся проход. В коридоре уже шла настоящая потасовка. Бориса со всех сторон теснили учителя. Превратившаяся в высохший скелет Муза Ивановна тянула к нему руки, скалясь и щелкая зубами. Сросшиеся физруки колотили направо и налево кулаками. Но так как договориться между собой у них никак не получалось, то лупили они в основном себя. Ольга Ароновна летала вокруг всех в ступе, подгоняя себя метлой, и пронзительно визжала. К драке подтягивались другие учителя. Появилась химичка Эльвира Богдасаровна. Тело ее изогнулось, ногти на руках стали тонкими и красными, зубы утончились, с них капала кровь. Она клацала челюстью, вращая безумными глазами. По лестнице с трудом поднималась Эльза Яковлевна, учительница начальных классов. Молодая, подвижная днем, сейчас она с трудом удерживала себя воедино, норовя растечься бесформенным блином по лестнице. Издавая боевой клич, Веселкин наносил удары направо и налево. Вновь врезавшаяся в толпу Маргарита ловко увернулась от прямого нападения, ушла в сторону от обходного маневра. И когда Борька открылся, прыгнула вперед. – Разойдись! – крикнул Мишкин в тон Веселкину и вбуравился в водоворот оборотней. – Уйди, покалечу! – орал он, ритмично опуская журнал на руки и головы, с каждым ударом все ближе пробираясь к приятелю. – Бежим! – выдохнул он, вытаскивая Веселкина на свободное пространство. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/elena-usacheva/prizrak-ivana-groznogo/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.