Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Последняя роль

Последняя роль
Автор: Фридрих Незнанский Об авторе: Автобиография Жанр: Современные детективы Тип: Книга Издательство: АСТ, Олимп Год издания: 2008 Цена: 79.90 руб. Другие издания Книга 89.90 руб. Просмотры: 14 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 79.90 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Последняя роль Фридрих Евсеевич Незнанский Возвращение Турецкого Некто Митрохин заявляет в «Глорию», что партнер по бизнесу хочет от него избавиться. Он сообщает время и место запланированного покушения и предлагает сыщику Плетневу хороший гонорар, если тот согласится помочь. А к Александру Борисовичу Турецкому обращается богатый бизнесмен из сибирского городка Лебедянска. Его дочь, актриса местного театра, исчезла. Бизнесмен просит Турецкого помочь ему в поисках дочери. Впрочем, выбирать Александру Борисовичу не придется. Ведь с этого момента жизнь пропавшей актрисы тесно связана с жизнью его жены – Ирины. Чтобы разрубить дьявольский узел и спасти жену от гибели, Александр Борисович отправляется в Лебедянск, где попадает в центр таинственных и зловещих событий… Фридрих Незнанский, Ренат Гильфанов Последняя роль 1 Клиент был очень тучен, но аккуратно причесан и опрятен. Он был одет в темно-серый костюм от Пола Смита, на жирном запястье поблескивали золотые часы «Патек Филипп». Маленькие глаза смотрели на сыщиков из-под толстых надбровных дуг сердито и требовательно. Клиента звали Ильей Ивановичем Митрохиным. Миллионы долларов, хранящиеся на счетах в трех швейцарских банках, давали Митрохину уверенность в том, что весь огромный мир может легко уместиться в кармане его дорогого пиджака, – стоит только ему пожелать. На Плетнева и Турецкого он смотрел, как на свою собственность. Вернее, как на вещи, цена которым давно известна, и цена эта – ломаный грош. Турецкий и Плетнев давно привыкли к таким взглядам, а потому вели себя спокойно, вежливо и корректно. – Мне вас порекомендовали как отличного специалиста, – сухо прорычал Митрохин, недовольно глядя на Турецкого. – Так и есть, – кивнул Александр Борисович. Митрохин чуть прищурил маленькие, заплывшие глазки. – Вы, в самом деле, раньше работали в прокуратуре? – Было дело, – вновь согласился Турецкий. – А что? – Нет, ничего. – Митрохин обвел сыщиков нахмуренным взглядом и сказал: – Работа, которую я хочу вам предложить, не слишком сложная. По крайней мере, для такого специалиста, как вы. Но заплачу я за нее щедро. – Приятно слышать, – улыбнулся Александр Борисович. – Оплату мы обсудим чуть позднее. А пока – изложите суть проблемы. Митрохин помолчал несколько секунд, потом выпалил: – Меня хотят убить! – Произнеся эту сакраментальную фразу, он покосился сперва на Турецкого, затем на Плетнева, как бы желая удостовериться в том, что фраза произвела на сыщиков должный эффект. Плетнев едва заметно усмехнулся, Турецкий слегка прищурил серые глаза. – Вот как, – сказал он. – Кто именно хочет вас убить? – Симонов. Иван Палыч. Мой партнер по бизнесу. Мы работаем вместе уже шесть лет. Видимо, он решил, что пора от меня избавиться. Турецкий и Плетнев переглянулись. – Откуда у вас такая информация? – спросил Плетнев. – Из достоверного источника, – рыкнул в ответ Митрохин. – Вы не хотите его называть? – Нет. Сыщики помолчали, ожидая, продолжения рассказа, но Митрохин, видимо, решил, что сказал достаточно. – Чего же вы хотите от нас? – спросил, наконец, Александр Борисович. – Завтра вечером… – Митрохин выпучил глаза и перешел на хриплый шепот. – …Мой партнер Симонов попытается меня убить. Я хочу, чтобы вы «схватили его за руку». Взяли с поличным. Плетнев потер пальцами воспаленные после бессонной ночи глаза и вежливо поинтересовался: – Почему бы вам не обратиться в милицию? Митрохин поморщился и тряхнул толстыми щеками. – Никакой милиции! По крайней мере, пока. – Но… – Вы хотите заработать или нет? – перебил сыщика сердитый толстяк. – Если хотите, не задавайте глупых вопросов! Если нет, я обращусь в другое агентство! Благо, вашего брата нынче в Москве хватает! У Александра Борисовича проявилось жгучее желание дать толстяку по морде. «Саня, ты должен научиться сдерживать гнев!» – прозвучал у него в голове мягкий голос жены. Турецкий вздохнул, мысленно досчитал до десяти, чтобы успокоиться и обуздать гнев, и сказал: – Я думаю, мы с коллегой можем за это взяться. Толстяк подался вперед, навалившись грудью на стол и рявкнул: – Сколько? Александр Борисович подал знак Плетневу, тот взял из стаканчика карандаш, написал на листке бумаги цифру и протянул листок Митрохину. Тот схватил листок толстыми пальцами, глянул на него и изумленно поднял брови. – Не дороговато ли вы себя цените? – Ничуть, – спокойно сказал Турецкий. – Это обычная такса за подобную работу. – Хорошо. Четверть этой суммы я отсчитаю вам прямо сейчас. Это будет аванс. Остальное получите после выполнения работы. – Обычно мы берем пятьдесят процентов в качестве аванса, – строго произнес Плетнев. – А сейчас возьмете двадцать пять! – прорычал Митрохин. – Или я найму других людей. Решайте. Александр Борисович и Антон Плетнев переглянулись. – Я думаю, мы можем сделать исключение, – сказал Турецкий. – Идя вам навстречу, – строго добавил Плетнев. Митрохин кивнул и полез в карман за бумажником. – Цены не сложат… – презрительно бормотал он, доставая бумажник. – Всяк пёс за кость удавит… Внезапно Турецкий быстро наклонился, схватил Митрохина за жирное, волосатое запястье и с силой прижал его к столу. – А теперь слушайте меня внимательно, Митрохин, – сказал он ледяным голосом, глядя толстяку прямо в глаза. – С того момента, как мы возьмем аванс, вы будете тщательно следить за своей речью. И если вы еще хоть раз позволите себе оскорбить меня или кого-либо из моих коллег, я достану ствол и сам выбью мозги из вашей жирной головы. Вы поняли меня, Митрохин? Взгляд Турецкого был колючим и ледянным. Митрохин несколько секунд смотрел ему в глаза, затем не выдержал, лицо его обмякло, губы потеряли твердое очертание. – Ладно, – сказал он тихим голосом. – Ваша взяла. Я постараюсь держать себя в рамках. Я согласен. Заключайте договор, или что там, у вас, положено. – Вот и хорошо, – сказал Александр Борисович и выпустил запястье Митрохина из своих железных пальцев. Затем откинулся на спинку стула и сказал: – Мое правило: корректность за корректность, хамство за хамство. – И око за око, – усмехнулся Плетнев. Митрохин посмотрел сперва на него, потом на Турецкого, нервно облизнул губы и сказал: – Вы должны меня понять, парни. Не каждый день человека собирается убить его собственный партнер по бизнесу. – Именно поэтому мы продолжаем этот разговор, – холодно произнес Александр Борисович. После того, как договор был составлен, а деньги пересчитаны и спрятаны в сейф, Александр Борисович закурил сигарету, пристально посмотрел на Митрохина и сказал: – Обговорим детали. Спустя полчаса, когда за Митрохиным закрылась дверь, Антон Плетнев повернулся к Турецкому и сказал: – Саш, можно вопрос? – Валяй, – разрешил Турецкий, дымя сигаретой. – Как ты это делаешь? – Что именно? – не понял Александр Борисович. – Да вот это. Один пристальный взгляд, и разъяренный волк тут же превратился в смирного ягненка. – А, ты про это, – Александр Борисович улыбнулся. – Это называется «взгляд на поражение». Это как у японских самураев. Когда два незнакомых самурая встречались на дороге, они не сразу хватались за мечи. Вернее сказать, они за них вообще не хватались. Они просто стояли и смотрели друг другу в глаза. Кончалось это тем, что один из них отходил в сторону, уступая дорогу сильнейшему. – Как же они узнавали, кто из них сильней? – А вот так и узнавали – по взгляду. Помнишь как у Толстого? «Глаза – зеркало души!» Плетнев задумчиво поскреб в затылке, и Турецкий, видя его замешательство, весело рассмеялся. – Да ну тебя, – фыркнул Плетнев. – Я серьезно спрашиваю, а ты… – А я тебе серьезно и отвечаю. – Ладно, проехали. – Антон улыбнулся. – Лучше скажи, где вы Новый Год праздновать будете? К нам с Васькой не соберетесь? Александр Борисович покачал головой: – Нет. Хотим отпраздновать вдвоем. – Романтично, – заметил Плетнев. – Будешь зубоскалить, не пригласим на Рождество, – предупредил его Турецкий. – А на Рождество у нас будет огромный жирный гусь. Он уже дожидается своего часа на балконе. – Ого! Откуда такая экзотика? – Ирине клиентка приволокла. Плата за счастливое избавление от невроза. – Везет же некоторым, – вздохнул Плетнев. – А мне мои клиенты только ручки дарят. У меня уже три позолоченных «паркера» в столе. И все фальшивые! Плетнев засмеялся, однако Турецкий на этот раз остался серьезен. – Не нравится мне этот Митрохин, – задумчиво проговорил он. – Что-то в нем есть… неискреннее. Антон пожал плечами: – Не знаю, Саш. По мне обычный толстосум. А насчет искренности, так они ее еще в школе за пирожок продали. Да и хрен с ним, он ведь к нам не исповедоваться пришел. Турецкий тряхнул головой. – Да, Антоша, ты прав. Сегодня праздник, Новый Год. Незачем портить себе настроение из-за обычного хама. 2 В запасе был еще час. Александр Борисович уже готов был спуститься в метро, но в запасе был еще час. Если выпить бокал пива, это займет не больше двадцати минут. А рюмку водки – и того меньше. Потом можно ехать домой. Да, потом можно спокойно ехать домой. Просто странно, как меняется мир после одного-единственного бокала пива. Рюмка водки в этом деле предпочтительнее, но пить водку в одиночестве почему-то считается плохим тоном. Если человек (интеллигентный и прилично одетый человек, уточним для ясности) заказывает себе в баре рюмку водки, окружающие тотчас принимаются смотреть на него с сочувствием. «У парня явно что-то случилось», – думают они. Никого и никогда не убедишь в том, что пьешь водку… просто потому, что хочешь водки, если на тебе приличный костюм, а на носу у тебя поблескивают очки в золотой оправе. Приличный человек по определению не должен пить водку в одиночестве. Другое дело «неприличный» – этому позволено все. Даже если он запьет водку пивом, на него никто не посмотрит косо. Потому как что же с него взять, с неприличного-то? – Александр Борисович, вы? Турецкий отхлебнул пива и покосился на подошедшего человека. Физиономия была отдаленно знакомая. Впрочем, слишком отдаленно, чтобы забивать себе этим голову. – Нет, вы обознались, – сухо ответил Турецкий. Мужчина усмехнулся. – Не валяйте дурака. Я ведь вас узнал. Турецкий поставил бокал с пивом на стойку бара и повернулся к незнакомцу. – И что теперь? – Да ничего, – ответил тот, улыбаясь. – Просто приятно видеть вас в добром здравии. – Мне приятно, что вам приятно. Всего доброго! – равнодушно проговорил Александр Борисович и снова взялся за свое пиво. – Эге, да вы меня, я вижу, не узнали. Я Слава Прокофьев. Владелец автомастерской, помните? Вы меня посадили четыре года назад за… Впрочем, уже не важно, за что, поскольку свой срок я оттрубил. – Я многих посадил. – Турецкий отхлебнул пива и снова покосился на мужчину. – И что теперь? Хотите расквитаться со мной за прошлые обиды? Мужчина засмеялся. – Вот еще! Да какие там обиды! Если б не вы, я бы сейчас до сих пор чалился на нарах. Вы меня на два года посадили и от большой беды уберегли. Парни те, с которыми я связался… они ведь через полгода после меня сели. Только уже за вооруженный налет и убийство милиционера. – Не повезло, – заметил Турецкий. – Им – нет, – отозвался мужчина. – А мне – да. Не посади вы меня тогда, я бы с ними был. И получил бы на полную катушку. А теперь я вот он – перед вами! Отмотал свою полторашку и вышел за примерное поведение – чистый перед Богом и людьми. – И готовый к новым подвигам? Улыбка сошла с лица мужчины. – Чего? – недоуменно переспроси он. – Ничего. К слову пришлось. Мужчина помолчал. – Вижу, Александр Борисыч, у вас сегодня мрачное настроение. Что-то случилось? Турецкий нахмурился. – Слушай, приятель, – нетерпеливо проговорил он, – иди своей дорогой. Я тебя не помню, да признаться, и вспоминать не хочу. За свою жизнь я пересажал полсотни человек. И ни один из них не стоит того, чтобы я заводил с ним дружбу. – Это не важно, – отрезал мужчина. – Не важно, что вы меня не помните. Главное, что я вас помню. Знаете, Александр Борисыч а я ведь о вас часто думал. Там, на киче… Поначалу думал: выйду, найду вас и убью. Даже представлял себе это. Как я вас темным вечерком, из-за угла… А потом, когда узнал про дружков своих, так Богу за вас молиться стал. Это он меня уберег. Он, но вашими руками. Турецкий молчал. Всё, что он хотел, это зайти в бар, выпить кружку пива и побыть немного одному – перед тем, как вернуться домой и продолжить изображать из себя счастливого супруга. Но даже этого не получилось. Что же это за жизнь такая? – Я… – начал было Турецкий, гневно сдвигая брови, но мужчина остановил его жестом. – Я всё понял. У вас нет настроения, и вы не хотите со мной разговаривать. Что ж, может быть, когда-нибудь. Вот вам моя визитная карточка. – Мужчина достал из кармана пиджака визитку и положил ее на барную стойку. – Я ваш должник, Александр Борисович. И если когда-нибудь понадобится моя помощь, – я к вашим услугам. – Спасибо, – мрачно сказал Турецкий, даже не глянув на визитку. – Не за что. С Новым Годом вас! Вас и вашу супругу! – И вам не хворать, – отозвался Турецкий, по-прежнему не глядя на незнакомца. Тот повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. – Александр Борисович… не знаю, вправе ли я просить. Дело в том, что я наводил о вас кое-какие справки… – Зачем? – Сперва – чтобы найти вас и… в общем, чтобы по-мужски поговорить. А потом… – Он пожал плечами. – По привычке, что ли. Александр Борисович молчал, с нетерпением ожидая, когда мужчина кончит болтать и уберется по своим делам. – Так вот, – продолжил тот, – я в курсе, что вы больше не работаете в прокуратуре. Я читал статью про взрыв в детском доме. И зауважал вас после этого еще больше. Турецкий вздохнул и поставил бокал на стойку. – Можно ближе к делу? – начиная раздражаться, произнес он. Мужчина виновато улыбнулся. – Да-да, конечно. Короче, я знаю, что вы сейчас работаете в частном сыскном агентстве. И, кажется, у меня есть для вас работа. Турецкий усмехнулся. Ситуация была забавна. Бывший зэк, которого несколько лет назад Александр Борисович упрятал за решетку, предлагал ему работу. Какие сюрпризы преподносит нам жизнь! – Ну, и что это за работа? – с сухой иронией осведомился Турецкий. Мужчина посмотрел на часы. – У меня сейчас нет времени рассказывать. Но я буду рад, если вы позвоните мне. Клиент не я, клиент мой отец. Дело у него конфиденциальное, и он сам переговорит с вами о нем. Кстати, насколько я знаю, он готов щедро заплатить. По-настоящему щедро. «По-настоящему щедро!» Турецкий усмехнулся, но ничего не сказал. – Визитку я вам дал, так что – звоните! А сейчас прошу прощения, но мне пора. Через полтора часа надо садиться за стол, а мне еще добираться до Медведково, и потом еще двадцать минут трястись на автобусе. Всего доброго, Александр Борисович! Буду рад, если вы позвоните! Дождавшись, пока он уйдет, Александр Борисович допил пиво, швырнул на железную стойку смятую купюру и направился к выходу. – Карточку забыли! – окликнул его бармен. Пришлось вернуться и сунуть в карман эту идиотскую карточку. После духоты бара воздух улицы, насыщенный выхлопными газами автомобилей, показался Турецкому чистым и свежим. Нужно было идти домой. Но на душе у Турецкого до сих пор было как-то странно. Сегодня последний день уходящего года. Самого страшного года в жизни Турецкого. И не только в его жизни, но и в жизни Ирины. За прошедший год она пережила столько несчастий и горя, что другому хватило бы на всю жизнь. И всё по вине драгоценного муженька – Александра Борисовича Турецкого, когда-то отважного следака, а нынче калеки с частной лицензией, которая годится лишь на то, чтобы подтереть ею задницу! В этом-то всё и дело. В том-то и дело… Вот и этот мужик. Лицо знакомое, но вспомнить невозможно. А ведь еще год назад он помнил – по крайней мере в лицо – практически всех фигурантов, которые когда-нибудь проходили по одному из его дел. А теперь память преподносит неприятные сюрпризы. Словно решила выбросить из головы воспоминания, связанные с работой, как ненужный мусор. Но образовавшуюся пустоту нужно чем-то заполнять. Чем, скажите на милость? Впечатлениями новой жизни? Жирным хамом Митрохиным? Его чертовым партнером, который решил в первый новогодний день прикончить своего старинного приятеля? Турецкий сунул в рот сигарету и недовольно пробормотал: – Не слишком ли много дерьма для новой жизни? Затем усмехнулся, прикурил сигарету, вздохнул и медленно побрел в сторону метро. 3 Всё-таки Новый год – замечательный праздник. Казалось бы, давным-давно вырос, стал взрослым, да чего там взрослым – стареть самое время! – а всё смотришь на нарядную елку, всё ждешь чего-то. Будто и впрямь с двенадцатым ударом курантов жизнь переменится. Причем, в лучшую сторону. Потом с громким хлопком вылетает пробка, шампанское льется в бокалы, затем благородную струю шампанского сменяет менее благородная, но более родная струя водки, и вдруг оказывается, что на часах уже шесть утра… Ты идешь спать и спишь крепко-крепко, по крайней мере, до тех пор, пока тебя не разбудит грохот петард, которые под окнами бросают мальчишки. Наконец, ты просыпаешься, опохмеляешься (если есть такая потребность), доедаешь салат-оливье, потом снова пьешь… И снова… А когда уже водка не лезет в горло, и от селедки под шубой мутит, ты узнаешь, что каникулы закончились и начинаются будни… И всё возвращается на круги своя. Никаких чудес, никаких сказочных превращений. Тыква так и остается тыквой, а крысы даже не думают превращаться в прекрасных скакунов. И ты сидишь как-нибудь вечером на кухне, смотришь в темный квадрат окна, и чей-то голос внутри тебя мрачно произносит: «Жизнь – дерьмо». Вот такие мысли роились в голове у бывшего «важняка», а ныне сотрудника детективного агентства «Глория» Александра Борисовича Турецкого. Однако в телефонном разговоре с Меркуловым он их, ясное дело, озвучивать не стал. Зачем портить человеку настроение? Константин Дмитриевич был приятно, по-праздничному, возбужден. По всей вероятности, он уже успел немного принять. – Мы только что из театра! – сообщил Меркулов Турецкому, едва поздоровавшись. – Смотрели «Щелкунчика»! Думал – усну, а ничего. Понравилось даже. Смотрел? – Нет, – сухо ответил Александр Борисович. – А на улице хорошо-то как, а! – не обращая внимания на невеселый тон друга, продолжил Константин Дмитриевич. – Радостные физиономии вокруг, все навьюченные подарками, пахнет елкой… Кстати, приезжайте к нам ночью, а? Тем более, Ирина давно уже не была у нас в гостях. Моя по ней даже соскучилась. Говорит, не с кем побеседовать по душам. – Спасибо, Кость, но вряд ли. – Чего так? – Старые стали, ленивые, – усмехнувшись, ответил Турецкий. – Вот вас в гости с удовольствием примем. Ирка столько всего наготовила, что нам за год не съесть. – Да я бы с радостью, но к нам кум с семьей приехал. И потом, боюсь, что после часа ночи я буду уже не транспортабелен, а моя машину не водит. Слушай, я что хотел спросить: у тебя нога как? – Нормально. А что? – Да мне тут одного классного врача посоветовали. Я ему про тебя рассказал… Ну, про то, что у тебя в непогоду… – Уже нет, – оборвал друга Турецкий. – Сань, не ерепенься. Он, правда, отличный врач. – Спасибо за трогательную заботу, – с мрачной насмешливостью буркнул в трубку Турецкий. – Куда бы я без вашей заботы, Константин Дмитриевич. Сначала укатали человека под асфальт, а потом интересуетесь, как он там, под асфальтом, поживает. Трогательно, аж слезы из глаз. Меркулов помолчал. – Зря ты так, Сань, – сказал он после паузы и уже не таким веселым голосом. – Я ведь хотел… – Сань! – крикнула из кухни Ирина. – Иди помоги! Турецкий поспешно распрощался с Меркуловым и положил трубку. Сентиментальные излияния подвыпившего друга не развлекали, не радовали и не умиляли его. А раз так, чего тут обсуждать? На кухне Ирина быстро взяла мужа в оборот и заставила его чистить овощи. – Ир, у нас что, гости будут? – поинтересовался Александр Борисович, с явным неудовольствием поглядывая на гору моркови, свеклы и маринованных огурцов, с которых ему полагалась снять шкурку. – Не знаю, – ответила Ира, не отрываясь от работы. – Может, кто и зайдет. Но вряд ли. – Тогда зачем столько всего? – Ну, как… – Ирина пожала плечами. – Новый год всё-таки. Согласись, если в Новый год стол не уставлен яствами, то он выглядит несколько уныло. – Но зачем так много? – повторил Турецкий. – Можно было обойтись парой салатов да этим гадским гусем. – Турецкий, не брюзжи. Съешь ты своего гуся за раз, а завтра и послезавтра что будешь есть? Я в праздники с утра до вечера у плиты стоять не собираюсь. – Отлично, – скептически улыбнулся Александр Борисович. – Тогда у меня рацпредложение. Давай отварим тонну картошки и будем есть её весь последующий год. И готовить не надо: разогрел – и порядок. А можно еще сухарей насушить. – Турецкий, замолчи! – А можно пирожков нажарить – штук пятьсот. Будет с чем на двадцать третье февраля чай пить. Ирина швырнула нож на доску и резко повернулась к Турецкому. – Сань, да что с тобой такое, а? Ты уже с Меркуловым поссорился, теперь и со мной хочешь? – А ты всё слышишь, – пробурчал Турецкий. Ирина вытерла руки о полотенце, поправила фартук и сказала: – Давай, я готова. – К чему? – не понял Турецкий. – Слушать гадости, которые ты мне скажешь. Только давай выкладывай всё сразу, – всё, что накопилось. Чтобы за праздничным столом мы пили шампанское, а не выясняли отношения. Турецкий стушевался. – Ир, я не собираюсь с тобой ссориться. – Правда? Тогда что же ты делаешь последние двадцать минут? Да какие там минуты, что ты делаешь последние несколько месяцев? – Я что я такого делаю? – Ты делаешь все, чтобы я с тобой развелась. – Правда? – Правда. – Гм… – Турецкий насмешливо почесал затылок. – А мне казалось, наш союз нерушим. Но если ты хочешь… – Ох-х, – вздохнула Ирина Генриховна. Затем усмехнулась и продекламировала: Умоют меня и причешут Заботливой, нежной рукой. И в новое платье оденут, Как гостя на праздник большой. При громком торжественном пении, При блеске свечей восковых В строгом и важном молчании Я встречу друзей дорогих… – Что это? – нахмурился Турецкий, стихи ему явно «не пришлись». – Не помню. Из какой-то книжки. – И зачем ты мне это прочла? – В голову пришло. – Взгляд Ирины стал грустным и насмешливым. – Смотрю я на тебя, Турецкий, и сердце кровью обливается. Тебе самому-то не надоело? – Что? – Жалеть себя. – Ир, – угрюмо проговорил Александр Борисович, – это запрещенный удар. – Раньше ты не был таким ранимым. – Раньше я был старшим следователем Генпрокуратуры. Должностным лицом весьма высокого полета. А должностное лицо не имеет право показывать слабые места. Ирина снова вздохнула. Она была очень терпеливой женщиной, но этот разговор утомил и ее. – В общем, так, Турецкий, – сказала она устало и тихо. – Сегодня у нас будет праздничный ужин. И уж будь добр, сделай над собой усилие, выдай мне хотя бы пять улыбок за ночь. – Тебе это будет дорого стоить, – съязвил Александр Борисович. – Ничего, я готова заплатить. – Чем? – поинтересовался Турецкий. – Как чем? Харчами! Турецкий хотел сурово нахмуриться, но не выдержал – рассмеялся. – Ладно, жена, почищу я тебе твои овощи. Но смотри: если ужин мне не понравится, и все мои усилия зря, взыщу по полной программе. Кстати, Нинка еще не звонила? – Нет. – Родили себе блудную дочь, – проворчал Александр Борисович. – И что бы ей дома Новый год не встретить, а? С отцом, с матерью. Ведь Новый год – семейный праздник. По крайней мере, в книжках так пишут. Ирина пожала плечами: – Ей с нами скучно, Сань. Ведь мы с тобой для нее старики. – Глупости. Что они такого знают, эти молодые, чего не знаю я? Можешь мне ответить на этот вопрос? – Запросто. Ты, например, знаешь, как называется последний альбом Бритни Спирс? – А кто это? – поднял бровь Александр Борисович. Ирина усмехнулась. – Вот то-то и оно. Темный ты человек, Турецкий. О чем с тобой можно говорить? Александр Борисович вздохнул: – Да, жена… Отстали мы с тобой от жизни. 4 Праздничный стол был великолепен. В вазочках из хрусталя и венецианского стекла играли всеми цветами радуги салаты. В огромном блюде в центре стола красовался, играя золотистой корочкой, печеный гусь, обложенный запечеными яблоками. В маленькой серебряной икорнице сверкала гроздь рубиновых шариков икры. Шампанское играло и искрилось в хрустальным фужерах. Турецкий окинул стол взглядом и восхищенно проговорил: – Все эти блюда стоило готовить уже ради того, чтобы на них посмотреть! – Вот видишь, – улыбнулась Ирина. – Эстетическое наслаждение ты получил. Осталось получить гастрономическое. – Да ведь эту красотищу даже есть жалко, – сказал Александр Борисович. – Ну, какой варвар посмеет ткнуть ложкой… ну, к примеру, в эту «мимозу»? – Этим варваром буду я, – сказала Ирина. – Давай тарелку! Ирина смело загребла ложкой салат и положила на тарелку мужу. – Ну вот, одной красотой на земле стало меньше, – вздохнул Александр Борисович. – Ничего. Зато одним сытым мужчиной станет больше, – насмешливо возразила Ирина. – Ой! – воскликнула вдруг она, уставившись на экран телевизора. – Кажется, он уже заканчивает. Сделай скорей погромче! Турецкий взял пульт и прибавил громкость телевизора. – …чем в прошедшем году, – с улыбкой закончил президент. – С новым годом вас, дорогие друзья! С новым счастьем! Президент страны отсалютовал Ирине и Александру Борисовичу фужером с шампанским. Картинка на экране сменилась. Теперь вместе загорелой и бодрой физиономии президента показывали огромный циферблат с бодро скачущей по кругу секундной стрелкой. – Саня, ты чего сидишь? Обнови скорей бокалы! Забили куранты. Турецкий взял бутылку и «освежил» шампанское в бокалах. В телевизоре отзвенел последний удар курантов, и грянула музыка. – За счастье! – сказала Ирина. – Чтоб у нас всё было хорошо! – отозвался Александр Борисович. Супруги чокнулись фужерами и выпили. – Отлично! – улыбнулась Ирина. – Как же я люблю Новый год! – Как же я люблю шампанское! – иронично отозвался Турецкий. – Хотя водочку всё же больше. – Тебе положить чего-нибудь? – Спрашиваешь! Я хочу попробовать всё, что ты приготовила. – Для этого тебе придется шевелить челюстями до самого утра. – Я к тому готов, – кивнул Александр Борисович. На экране телевизора закружился, заискрился и зашумел «Голубой огонек». За последующие полчаса Турецкий успел перепробовать добрую половину всех яств, произнести четыре тоста и разлить по фужерам бутылку шампанского. И тогда его вдруг пробило на сантименты. – Ир, – сказал Александр Борисович проникновенным голосом, глядя на жену мягкими, мерцающим взглядом. – В том году я умер, причем два раза… Первый раз, когда просто выключился свет… Я взрыва не слышал, просто вдруг стало темно… А потом, в темноте я услышал твой голос… И вернулся. Оказалось, что это совсем не страшно… Просто как уснуть и проснуться… А потом я умер по настоящему… Внутри меня больше не было желаний – пустота быстро наполняется, – и она наполнилась… Подозрительностью… Злобой… Ревностью… Ир… Прости меня за все… Я вернулся… Ирина прикрыла ладонь мужа своей ладонью. – Прости, что дала тебе повод, – тихо сказала она. – Я не могла честно сказать ни тебе, ни себе, что где-то в глубине души, я тебя винила за… нашего нерожденного ребенка. Турецкий хотел что-то сказать, но Ирина легонько коснулась его губ пальцами. – Тссс. – Она улыбнулась. – Я сейчас скажу и больше никогда не буду… Прости, что всю свою преданность, теплоту, любовь перенесла на Васю. Александр Борисович снова хотел что-то сказать, но и на этот раз теплые пальцы жены легли ему на губы. – Что он стал мне… как сын, – продолжила она. – Прости, что при этом забыла о тебе. Александр Борисович пристально разглядывал лицо жены, так, словно увидел его впервые. «Она по-прежнему красива, – думал он. – Эта женщина вообще не стареет. Не то что я – старый барбос. И что она во мне нашла? Желчный, злой, вечно недовольный… Нет, я бы на ее месте давно бы бросил такого кретина. Однозначно». – О чем задумался? – спросила Ирина. – Да вот думаю, какая ты у меня красавица. – Ты только сейчас это разглядел? – кокетливо поинтересовалась Ирина. – Видимо, да. Ирина вздохнула: – Балбес. Александр Борисович тихо засмеялся. Потом плеснул в фужеры шампанское и провозгласил: – За тебя, Ир! – За тебя, Саш! С Новым годом! Они чокнулись фужерами и выпили. – А все-таки здорово, что мы с тобой сегодня одни, – сказал Турецкий, глядя на жену мерцающим взглядом. – Когда бы еще удалось так поговорить. – Ты прав. Стоило ждать Нового года ради одного такого разговора. Ведь в другое время тебя никаким калачом не заманишь домой. Целый день где-то бегаешь. Придешь, поешь и – бегом в свой «кабинет». – Неужели я так делаю? – удивился Александр Борисович. – Угу, – кивнул Ирина, глядя на Турецкого поверх фужера смеющимися глазами. – В таком случае, я действительно балбес! Турецкий допил шампанское и отодвинул от себя тарелку. – Что-то я не то говорю, Ир, – сказал он, не отводя взгляда от лица жены. – Знаешь, что я подумал? – Что? – А ну его это застолье… – С этими словами Александр Борисович передвинулся на диване, так, чтобы быть поближе к жене. – В народе как говорят? – И как же? – лукаво улыбнулась Ирина. – Как Новый год встретишь, так и проведешь! – Неужели это правда? – Конечно. Народ зря не скажет. Александр Борисович обнял жену и поцеловал ее в губы. Ирина смешливо поежилась. – Сашка, дурень… Ну, где у тебя мысли, а? В каком месте? Турецкий взял руку жены, поцеловал и положил себе на плечо. Потом вновь принялся целовать лицо жены – такое знакомое и такое незнакомое, такое милое и такое строгое. – Ой! – с смехом сказала Ирина. – Что-то мне шампанское в голову ударило… – Тебя это расстраивает? – осведомился Турецкий, на секунду прервав поцелуи. – Наоборот. Мне этого так давно не хватало. Она обхватила взлохмаченную голову Турецкого и прижала ее к груди. 5 Проснувшись рано утром, Турецкий сходил на кухню и выпил рюмку ледяной водки, закусив ее вчерашним салатом, который, постояв ночь в холодильнике, стал в десять раз вкуснее. Если и было похмелье, то после рюмки водки его как рукой сняло. Александр Борисович выкурил сигарету, вмял окурок в пепельницу и вернулся в спальню. Некоторое время он стоял перед кроватью, глядя на спящую жену и улыбаясь. Всё-таки Ирка обалденно красивая женщина, подумал он. И как она со мной живет, с таким ослом? Могла бы найти себе какого-нибудь олигарха… Они нынче любят умных да красивых. Глупые куклы с ногами от ушей их уже не устраивают. Внезапно в голову Турецкому пришли стихи. Он присел на край кровати и тихо зашептал. Твои глаза – как чистые озера, Где крохотные камушки на дне, Где водорослей тонкие узоры, Где сам я отражаюсь в глубине… Ирина улыбнулась во сне. – Ты моя лапа, – прошептал Турецкий, наклонился и осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал жену в щеку. Затем примостился рядом и, сладко зевнув, тут же уснул. Проснулся он спустя три часа. Ирины рядом не было, но из комнаты раздавался ее негромкий голос – она с кем-то беседовала по телефону. Александр Борисович лежал в постели и, весело щурясь, поглядывал в окно. Настроение был отличное. Он знал, что сейчас встанет, пройдет на кухню, достанет из холодильника пару вазочек с салатами, графин с недопитой водкой, огурчики и… При мысли об этом «и» на душе у бывшего «важняка» стало тепло и уютно. Ирина в гостиной положила трубку. Послышались ее легкие шаги, дверь распахнулась и она вошла в спальню. – А, ты уже проснулся. Как самочувствие в первый день нового года? – Лучше, чем в последний день старого. А ну-ка, иди сюда! – Турецкий хлопнул ладонью по постели. Ирина села на кровать, наклонилась и поцеловала мужа в губы. Лицо ее, однако, выглядело встревоженным. «Плохие новости», – понял Александр Борисович и почувствовал, как отличное настроение куда-то улетучивается. Ни дня без плохих новостей. Когда же это кончится! – Ир, кто звонил? – тихо спросил Турецкий. – Алина. Моя троюродная сестра из Астрахани. – Это которая? Такая двухметровая дылда с рыжими волосами? Ира покачала головой: – Нет. Невысокая, черненькая. У нее отец татарин. – А, помню, помню. Зажигательная дамочка. И чего она хотела? Уж не в гости ли решила пожаловать? Если так, то я согласен. Завсегда рад хорошенькой женщине. – Сань, прекрати юродствовать. – Оп-па. – Александр Борисович нахмурился. – Кажется, я не «догнал» ситуацию, как говорит наша дочь. Что случилось? – У Алины маленький сын – Марат. – Да-да, я помню, – кивнул Турецкий. – Маратик. Славный мальчуган. С ним что-то случилось? – Случилось, Сань. Он попал под машину. Множественные повреждения внутренних органов. Нужна операция. Турецкий взлохматил пятерней волосы. – Н-да, дела. Мы можем чем-то помочь? Ирина пересела на диван и задумчиво сложила руки на груди. – Ир, так чем мы можем помочь? – повторил вопрос Турецкий. Ирина вздохнула: – Боюсь, что почти ничем. Операция очень дорогостоящая. Нужно отвезти мальчика в Германию. Мужа у Алины, как ты помнишь, нет. Родители ее далеко не миллионеры, даже наоборот. Живет в заводском общежитии. В общем, деньги взять неоткуда. – Так надо обратиться с призывом к каким-нибудь спонсорам. Дать объявление в Интернете и так далее. – Уже давала. – Ну и? – Собрала только четверть суммы. – Значит, надо еще раз бросить клич. – Она готова, но времени уже нет. Через пять дней Марата нужно везти в клинику. Иначе всё. Александр Борисович задумался. – Черт, и мы с тобой нынче не при деньгах. Нинке за семестр не заплатили. И за ремонт машины я еще не расплатился. Сколько хоть нужно-то? – Вместе с реабилитационным курсом тридцать тысяч долларов. Турецкий присвистнул. – Ого! – Вот тебе и ого. Жалко мальчишку. Очень способный парень. С четырех лет на пианино играет. Сейчас в музыкальной школе для одаренных детей по классу композиции учится. – Сколько ему сейчас? – Как Ваське. Десять. – Ирина страдальчески сжала пальцы. – Черт, и ведь ничем нельзя помочь. Александр Борисович помолчал. – Да, сумма большая, – выдал он, наконец. Протянул руку и погладил жену по плечу. – Ну, зая, не расстраивайся ты так. Я попробую что-нибудь придумать. У меня много знакомств, ты же знаешь. – Не думаю, что твои знакомства тут помогут, – грустно сказала Ирина. – Никто не захочет отстегнуть с барского плеча тридцать тысяч. Это ведь не вложение денег, а акт милосердия. На это мало кто способен. – У меня есть пара толстосумов, которые… – Саш, кончай, а! – Ирина поднялась. Она была очень расстроена. Турецкий поскреб в затылке. Затем протянулся за сигаретами и пошарил, не глядя по тумбочке. Пальцы его наткнулись на маленький картонный прямоугольник. Турецкий машинально поднес его к лицу и прочел: Вячеслав Иванович Прокофьев Менеджер Фирма «Ваш праздник» – Эт-то еще кто? – растерянно проговорил Александр Борисович и вдруг вспомнил. – А, старый знакомый… – Ты это о ком? – спросила Ирина без всякого любопытства. – Да встретил вчера одного знакомого в баре… – В баре? – Ну да. Заскочил на минутку выпить бокал пива и… Постой… – Турецкий приподнялся на локте. В ушах у него зазвучал голос Прокофьева, зазвучал отчетливо и внятно: «Александр Борисович, кажется, у меня есть для вас работа. Клиент не я, клиент мой отец. Дело у него конфиденциальное, и он сам переговорит с вами о нем. Кстати, насколько я знаю, он готов щедро заплатить. По-настоящему щедро». – Он готов щедро заплатить, – пробормотал Турецкий. – Что? – не поняла Ирина, с легким удивлением посмотрев на мужа. – Кто готов заплатить? – Гм… – Александр Борисович задумчиво потер нос. – Что ж, посмотрим, насколько ты щедр, приятель. – Саш, ты о ком говоришь-то? – Да о вчерашнем знакомом из бара. Я совсем забыл, а он ведь предлагал мне работу. – Что за работа? – насторожилась Ирина. Турецкий пожал плечами: – Понятия не имею. Я был не в настроении с ним разговаривать. Да и ему некогда. Всё-таки новогодний вечер… Ирина посмотрела на визитную карточку, которую Александр Борисович все еще вертел в пальцах. – Это его визитка? – Угу. Надо бы позвонить. – Но ведь у вас уже есть работа. Ты вчера рассказывал. Какой-то Митрохин… – Ну, с «делом Митрохина» мы покончим сегодня вечером, – усмехнулся Турецкий. И подумал: «Если, конечно, его не прикончат раньше». – А потом? – спросила Ирина. Александр Борисович дернул уголком губ: – Да в том-то и дело… Как в финале Гамлета». «Дальше – тишина». Так, мелочевка всякая, ничего серьезного и денежного. – Он снова взглянул на визитную карточку. – А вот господину Прокофьеву я позвоню. – Он богат? Турецкий покачал головой: – Вряд ли. Если только не подпольный миллионер. Но он что-то говорил про своего отца. И я сейчас припоминаю… – Турецкий наморщил лоб. – Да, помню. Отлично помню! Его отец приходил тогда ко мне. Пытался всучить взятку. – Ты взял? – насмешливо осведомилась Ирина. – А как же! Я ведь не дурак отказываться от денег! – Куда же ты их подевал? – Как всегда, потратил на казино и дорогих проституток. Ирина улыбнулась. – Ну, на это не грех и потратить. Один раз живем! Они переглянулись и рассмеялись. – А если серьезно, Сань, что это за человек? – Ты об отце? Ирина кивнула: – Угу. – Да мутный какой-то господин. Насколько я помню, у него было что-то вроде казино… Где-то в провинции. Или игорный зал… Или еще что-то в этом роде. – Если так, то деньги у него водятся. – Ирина взяла с тумбочки телефонную трубку и протянула ее мужу. – Турецкий, звони немедленно. – Что, даже кофе не попью? – с напускным недовольством спросил Александр Борисович. – Позвони, а потом попьем вместе. Если договоришься о встрече, я тебе разрешу выпить не только кофе, но и рюмку водки. – Водки? – шутливо воскликнул Турецкий. – Ты что, серьезно? – Вполне, – в тон ему ответила Ирина. – Видишь, на какие жертвы я готова пойти ради Алины и ее сынишки! При упоминании о больном мальчике Ирина опять приуныла. – Ладно, зая, не грусти заранее. – Александр Борисович взял телефон и поцеловал теплую ладонь жены. – Прорвемся! Жена внимательно на него посмотрела и улыбнулась. – Ты знаешь, Сань, когда ты так говоришь, я ничего не боюсь. Ладно, пойду сделаю тебе кофе. Ирина чмокнула мужа в нос и ушла на кухню. Турецкий подождал, пока за ней закроется дверь и набрал номер, указанный в визитке. – Слушаю вас, – почти тотчас же отозвался на том конце мужской голос. – Я говорю с Вячеславом Ивановичем Прокофьевым? – Да, Александр Борисович, это я. Как хорошо, что вы позвонили… * * * Ирина поставила турку на плитку и присела на табурет. Лицо у нее было грустным, по краям рта проступили две тонкие морщинки. В памяти у нее возникло веселое лицо маленького Маратика. Мальчишка, в самом деле, был очень смышленый. В последний раз Ирина видела его года четыре назад. Тогда у них состоялся очень серьезный и очень взрослый разговор. – Тетя Ира, а почему у вас нет сынишки? – спросил мальчуган. – У нас с дядь Сашей есть дочка, – улыбнулась в ответ Ирина. – А у моей мамы есть и сынишка и дочка! – Да, я знаю. Тогда, вертясь на коленках у Ирины, мальчишка выдал фразу, которая на всю жизнь засела у нее в памяти. – Теть Ира, если я умру, у мамы останется Гузель! Ирина улыбнулась. – Ты будешь жить долго и счастливо. И доживешь до самой старости! Будешь седым-седым дедушкой! Мальчик улыбнулся в ответ и произнес – задумчивым, странным и совсем не детским голосом: – Может быть, и буду. А может быть, и нет. Мне приснилось, будто я умер, и мама плачет. И тогда я подумал, что это хорошо, что у мамы есть еще и дочка. Вам тоже надо родить еще одного ребеночка! – Хорошо, убедил. Я обязательно рожу второго ребеночка. А ты взамен перестань думать о всяких глупостях, хорошо? – Хорошо, – кивнул малыш. Кофейная пена с шипением выплеснулась на конфорку. Ирина быстро переставила турку на стол, снова опустилась на табурет и горько разрыдалась. 6 Иван Максимович Прокофьев, отец Вячеслава, оказался невысоким, ладно скроенным мужчиной лет шестидесяти, с приятным, хотя и несколько одутловатым, лицом и седыми волосами, аккуратно зачесанными набок. На подбородке у него красовалась седая бородка-эспаньолка, делавшая его похожим на какого-нибудь писателя или ученого. Вместо галстука Иван Максимович носил яркую шелковую бабочку. Они сидели за столиком кофейни, у самого окна, так, что солнечные лучи, падая на белую скатерть и белые чашки, воспламеняли их и заставляли мужчин щуриться. – Отличный сегодня день, – сказал Прокофьев, попыхивая трубкой и поглядывая на Турецкого небольшими, внимательными глазами. – Да, неплохой, – согласился Александр Борисович. Турецкий был готов к любому повороту дела. Если условия окажутся нелепыми, а задание невыполнимым, он просто встанет и покинет кафе. Но если дело покажется вполне осуществимым, а условия – приемлемыми – в этом случае Александр Борисович был не намерен медлить. Он подпишет договор и уйдет отсюда с авансом в кармане. Подобный исход встречи был заранее обговорен в телефонном разговоре. В сумке у Турецкого лежал бланк договора с печатью агентства и пустыми графами, которые можно было заполнить в течение десяти минут. – Спасибо, что согласились встретиться, – сказал Прокофьев. – Мой сын много рассказывал о вас. Говорил, что вы «легенда». И, как мне кажется, даже немного гордился тем, что посадили его именно вы. – Прокофьев улыбнулся и добавил: – Как бы странно это ни звучало. – Действительно, странно, – отозвался Турецкий и отхлебнул кофе. Он чувствовал себя немного глупо. Напротив него сидит человек, сына которого он несколько лет назад упрятал за решетку. А тональность разговора была такой, словно он, Александр Борисович, был строгим учителем, беседующим с отцом неуспевающего ученика. Того самого ученика, которому «строгий учитель Турецкий», ради «его же блага», влепил двойку. – Я введу вам в курс дела, – снова заговорил Прокофьев. – Но сначала вы должны пообещать мне, что наш разговор будет строго конфиденциальным. – Всё, что вы мне скажете, останется между нами, – привычно заверил будущего клиента Турецкий. Иван Максимович удовлетворенно кивнул. – Полагаю, так и будет. Вы не из тех, кто нарушает слово. Итак, дело вот в чем. В городке под названием Лебедянск у меня есть театр. – Театр? – вскинул брови Турецкий. Прокофьев кивнул: – Именно так. Когда-то «Глобус» был городским театром, но несколько лет назад я выкупил его у города и стал его полновластным хозяином. – Поздравляю, – сказал Турецкий. – Спасибо, – абсолютно серьезно ответил Прокофьев. – Театр «Глобус» имеет богатую историю. Сто лет назад его основал один лебедянский меценат – купец по фамилии Ларионов. Тот не жалел денег на его содержание, выписывал лучших актеров из обеих столиц, и очень быстро «Глобус» приобрел славу лучшего театра в губернии. – Приятно слышать, – брякнул Александр Борисович, сдерживая зевок. – Но нельзя ли поближе к делу? Иван Максимович посмотрел на сыщика и прищурился. – Да, вы правы. Я начал слишком издалека. Просто я очень люблю свой театр и готов рассказывать о нем часами. «Только не это», – с усмешкой подумал Турецкий. – Тогда, пожалуй, я сразу перейду к делу, а потом уже мы побеседуем о нюансах. – Это было бы великолепно, – заметил Александр Борисович. – Дело, собственно, вот в чем. Четыре дня назад пропала одна наша артистка. И не просто артистка, а выражаясь театральным языком, «прима»! Екатерина Шиманова. Она играла главные роли во всех наших постановках. При этом ей всего двадцать семь лет. – Она у вас и старух играла? – поинтересовался Турецкий, едва не зевнув. Еще не успев начаться, эта история уже ему наскучила. Какой-то провинциальный театр. Какая-то пропавшая актриса, которая – с вероятностью девяносто процентов – загуляла перед праздниками с каким-нибудь денежным ухажером. Может быть, он увез ее в Крым. Или на Гавайи. Или к черту на кулички. Какая, в сущности, разница? – Екатерина Шиманова могла сыграть что угодно, – сдержанно ответил Прокофьев. – Я говорю не как владелец театра, а как его художественный руководитель. Она – гениальная актриса! «Что же она до сих пор торчит в вашем Лебедянске, если такая гениальная?» – хотел спросить Турецкий, но сдержался. Сейчас его в этом деле интересовало только одно – гонорар. Если бы не больной мальчик, он давно бы плюнул и сделал театралу «ручкой». Однако ситуация не располагала к подобным выходкам. – Итак, она пропала, – сказал Александр Борисович. – Как вы это обнаружили и что предприняли для ее поисков? – Четыре дня назад она должна была играть Снегурочку в постановке по Римскому-Корсакову. – Опера? – Скорее, новогоднее шоу с элементами мюзикла. Спектакль начинался в семь часов вечера. Она позвонила в полшестого. Сказала, что уже едет, и что через десять минут будет в гримерке. – Она всегда приезжала в притык? Иван Максимович вздохнул. – Почти. Назвать очень дисциплинированным человеком Катю нельзя. Пару раз она едва не опоздала к началу спектакля и заставила нас здорово понервничать. – Могу себе представить, – усмехнулся Турецкий. – Я вас перебил. Продолжайте, пожалуйста. – Да, собственно, продолжать почти нечего. Она так и не приехала в театр. Ни через десять минут, ни через час… Она вообще не приехала. Мы кое-как выкрутились… Выпустили на сцену артистку из второго состава. Тем не менее, факт остается фактом – Екатерина Шиманова пропала. – Гм… – Александр Борисович задумчиво нахмурил лоб. – Она ехала на такси или на своей машине? – Видимо, на такси. Машина у нее была, но Катя всегда боялась… то есть, боится садиться за руль. – Прокофьев слегка покраснел. – Простите, я не хотел бы говорить о ней в прошедшем времени. – Ничего, бывает. Екатерина замужем? Иван Максимович покачал головой: – Нет, и никогда не была. – Детей тоже нет? – Нет, – вновь проговорил Прокофьев. И грустно добавил: – Хотя детишек она любит. – Ее родители богаты? – Ну… отец Кати – довольно состоятельный человек. Он владеет автосалоном, заправками, чем-то еще. Кроме того, он – основной спонсор нашего театра, – скромно добавил Прокофьев. – Ему никто не звонил, не предлагал выкупить дочь? – быстро спросил Александр Борисович. – Нет, – твердо ответил Иван Максимович. – Ясно, – задумчиво проговорил Турецкий. – Эта ваша Катя – она красивая женщина? – О! Очень красивая! – Прокофьев улыбнулся. – Восемь лет назад она даже победила на городском конкурсе красоты. С тех пор красота ее ничуть не увяла, скорей даже наоборот! – Значит, у нее должен быть жених. Ну, или просто парень. – Гм… – Иван Максимович облизнул губы. – Ее руки домогался один… местный хулиган. Даже не хулиган, а так, полное ничтожество. Некий Алексей Данилов. Он приходил к ней свататься, но Сергей Николаевич спустил его с лестницы. – Сергей Николаевич это?… – Это ее отец, – пояснил Прокофьев. – Сергей Николаевич Шиманов. – Ясно. А как насчет самой Екатерины? Она любила этого парня? Прокофьев нахмурился. – Этого никто сказать не может. Они встречались некоторое время. Потом, вроде бы, расстались. Видимо, он просто наскучил Кате. Поняв, что теряет любимую, Данилов сделал ей предложение. – В тот самый день, когда отец Кати спустил ее с лестницы? – Именно, – кивнул Иван Максимович. – Он пришел с цветами, в костюме и при галстуке. Но Катя даже не стала с ним разговаривать. Она ушла к себе в комнату. Но Данилов – очень упрямый парень. Он решил переговорить с Сергеем Николаевичем. Не понимаю, как он мог рассчитывать на согласие? – Прокофьев усмехнулся. – Когда-то он работал механиком в автосалоне, но полгода назад его выгнали за пьянство. С тех пор он нигде не работал. – На что же он жил? – Бабка завещала ему квартиру со всем содержимым. Там было много антикварной рухляди: бронза, фарфор, старинная мебель. Впрочем, ничего по настоящему ценного. – Откуда вы знаете? – Хозяин антикварной лавки – мой приятель, – пояснил Прокофьев. – За полгода парень распродал всё, что можно было продать. – И все вырученные деньги потратил на Катю? – уточнил Турецкий. Иван Максимович тонко усмехнулся. – Красивая подруга – дорогое удовольствие, – сказал он. – Катя любила… то есть, любит развлекаться. Рестораны, ночные клубы, поездки к озеру на уик-энд. Но, с другой стороны, на что же он рассчитывал? Такая женщина не может сидеть с утра до вечера дома и варить ему куриные бульоны… из кубиков. – Да, вы правы, – согласился Александр Борисович, доставая из кармана сигареты. – Полагаю, с парнем уже побеседовали? – Да, и очень пристрастно, – ответил Прокофьев. – Ну, и? – Он ничего не знает. Кроме того, у него есть алиби. Он весь вечер просидел в баре с приятелями. Его там видели, как минимум, человек десять. – Ясно, – проговорил Турецкий. – Полагаю, милиция её уже ищет? Иван Максимович замялся. – Видите ли, Александр Борисович, наш театр очень старый, – с вежливой улыбкой говорил Прокофьев. – И он… как бы это получше сказать?… В общем, у него есть определенная репутация. Отличная репутация, добавил бы я. Эта репутация складывалась не месяцами и не годами, она складывалась десятилетиями! Да-да, не улыбайтесь. – И не думал улыбаться. – Мы не можем позволить себе бросить даже малую тень на наш театр, – сказал Иван Максимович, скорбно сложив брови. – Да, я понимаю, – снова кивнул Турецкий. – Именно поэтому вы решили не обращаться в милицию? – Совершено верно. Мы решили обратиться к вам. Вы поможете нам, Александр Борисович? – Я готов попробовать, – ответил Турецкий деловито. – Если сойдемся в цене. Иван Максимович сухо улыбнулся. – Деньги не проблема. Сергей Николаевич, как вы понимаете, за ценой не постоит. Он готов на все ради счастья дочери и репутации театра. – Он так любит театр? – Да, любит. Всегда любил. В юности он даже пытался поступить в театральный институт. И не один раз. Даже став бизнесменом, Сергей Николаевич никогда не пропускал ни одной нашей премьеры. – Стало быть, дочь осуществила его мечту, – сказал Турецкий. – А что насчет ее матери? Она такая же одержимая театралка? – Увы, – грустно произнес Иван Максимович, – мать Екатерины Сергеевны умерла два года назад. Поскользнулась на льду и упала. Перелом позвоночника. Сейчас у Сергея Николаевича другая жена. – Надо полагать, молодая и красивая? – Угадали. – Прокофьев едва заметно усмехнулся. – Они вместе уже полтора года. Нинель – очень хорошая женщина. – Екатерина с ней ладит? Иван Максимович улыбнулся: – Еще как! Молодая мачеха стала ей лучшей подругой. Хотя… Нинель не очень любит театр. Однако они вместе ходили в фитнесс-клуб, регулярно всей семьей выезжали за город на пикники. Несколько раз втроем ездили за границу. Так что, в этом плане у них было полное взаимопонимание. «Как всегда, – подумал Турецкий. – В таких семьях всегда всё в порядке, пока не копнешь поглубже». Прокофьев поднял руку и глянул на часы. – Кстати, через пару минут Сергей Николаевич будет здесь, – сообщил он. – Ясно, – сказал Турецкий. – Вы у него, вроде как, «на разогреве». Ввели меня в курс дела, чтобы он сразу взял быка за рога. Прокофьев улыбнулся. – Можно сказать и так. А, вон и он идет! Турецкий глянул в окно. От стоянки к двери бара уверенной походкой шагал высокий, широкоплечий мужчина в коричневом пальто. Он был смугл и черноволос, но на висках уже серебрилась седина. – Всегда точен, как часы! – с улыбкой сказал Прокофьев. Не прошло и минуты, как Шиманов оказался возле стола. – Сергей Николаевич Шиманов, – представился он густым басом, пожимая руку Турецкому. – Александр Борисович Турецкий. – Очень приятно. Он сел за столик, подозвал официанта и сказал: – Двойной эспрессо. Только быстро. – Затем повернулся к Турецкому. – Иван Максимович уже рассказал вам о нашей проблеме? – спросил он. «Проблема, – подумал Турецкий. – Он называет это „проблема“. Любой другой на его месте сказал бы „горе“. – Да, я уже в курсе. – Когда вы можете выехать в Лебедянск? – Если мы договоримся насчет гонорара, то прямо сегодня, – ответил Александр Борисович. Прокофьев поднялся со стула. – Прошу прощения, но мне пора идти, – сказал он с вежливой улыбкой. – Чрезвычайно рад был с вами познакомиться, Александр Борисович! И еще раз спасибо вам за моего Славика. Как выяснилось, вовремя «сесть» – это тоже удача. Дождавшись, пока Прокофьев уйдет, Шиманов пробасил: – Итак, обговорим вопрос гонорара. Сколько вы хотите, Александр Борисович? – Тридцать тысяч долларов, – ответил Александр Борисович, спокойно глядя бизнесмену в глаза. – Это большие деньги, – сказал Сергей Николаевич. – Я знаю. Но речь идет о вашей дочери. Шиманов подумал и кивнул: – Да, вы правы. Но, кроме того, что я отец, я еще и бизнесмен. Как бы дико и неуместно это ни звучало. А потому давайте договоримся так: в случае, если моя дочь найдется и с ней все будет в порядке, вы получите… пятьдесят тысяч долларов. Если нет, я покрою ваши расходы и выпишу вам чек на пять тысяч. Как вам такие условия? Турецкий склонил голову набок и задумчиво посмотрел на бизнесмена. В лице Шиманова, в его блестящих глазах, в цвете его лица, манере дергать уголком губ – было нечто такое, что безошибочно выдавало… «А может быть, я и не прав, – подумал Александр Борисович, осаживая себя. – Бизнесмен подобного уровня не может быть кокаинистом. Хотя почему нет? Втянуть носом дорожку кокаина – отличный способ снять стресс после тяжелого трудового дня». – Видимо, вы очень хладнокровный человек, – сказал Турецкий. – Что ж, ваши условия кажутся мне справедливыми. Сергей Николаевич кивнул: – Вот и отлично. Должно быть, я кажусь вам чудовищем? – Почему? – Ну… вы, вероятно, ожидали, что я скажу что-нибудь вроде: «Я согласен на любые деньги, только найдите мне мою дочь!» – Признаться, обычно родители пропавших детей говорят именно так, – заметил Турецкий. Шиманов помолчал. Затем сказал – тихо и спокойно: – Я очень люблю свою дочь, Александр Борисович. И я сделаю всё, чтобы найти ее. Однако вам я плачу не за дочь, а за вашу работу. Как любому наемному служащему. Полагаю, это справедливо? – Вполне, – согласился Турецкий. – Значит, мы договорились. Чек на пять тысяч я выпишу вам прямо сейчас. Плюс – две тысячи на расходы. Этого ведь достаточно? – Увидим, – ответим Александр Борисович. – В случае, если ваши усилия окажутся бесплодными, аванс останется у вас. – Вы настоящий делец, – сказал Александр Турецкий, едва сдерживаясь, чтобы не усмехнуться. – Если вы не против, мы подпишем договор прямо сейчас. Шиманов не возражал. Александр Борисович достал из сумки бланки договора и протянул их Сергею Николаевичу. Тот всё внимательно прочел, заполнил пустые графы и затем размашисто расписался. – Дело сделано, – сказал он, протягивая Александру Борисовичу его вариант договора. – Осталось вручить вам деньги и получить от вас расписку. Шиманов достал из кармана чековую книжку и авторучку. Проставил сумму, неторопливо расписался и протянул чек Турецкому. Взамен Александр Борисович быстро набросал расписку, украсил ее своим стремительным автографом и передал Шиманову. Сделка, таким образом, была совершена. – Да, я забыл сказать вам еще про одно условие, – заговорил Сергей Николаевич странным голосом, который показался Турецкому зловещим. – Что за условие? – Если моя дочь погибнет, и я не найду виновных, за ее смерть ответите вы. Лично. Брови Турецкого взлетели вверх. – Это что, шутка? – холодно спросил он. Сергей Николаевич покачал головой. – Нет, я не шучу. Если Катя погибнет, я буду считать, что в ее смерти виноваты вы. Это будет для вас хорошим стимулом. И вы будете знать, что, рискуя ее жизнью, вы рискуете своей. – Мне ваше условие кажется идиотским, – сказал Турецкий раздраженно. – Вы, похоже, не до конца понимаете, с кем имеете дело. При необходимости я могу привлечь к делу МУР и Генпрокуратуру. Шиманов усмехнулся и кивнул. – Да, я наводил о вас справки, и знаю, что у вас богатые связи. Но меня это не остановит. Ради дочери я пойду на всё. Надеюсь, что то же самое вы готовы сделать ради безопасности жены. – При чем здесь моя жена? – насторожился Турецкий. – Вашу жену зовут Ирина Генриховна Турецкая, – медленно и четко произнес Шиманов. – В данный момент она направляется в офис компании «Ти Джей Электроникс», чтобы провести с сотрудниками психологические тренинги. – Что это значит? – сухо спросил Александр Борисович. – Это значит, что пока вы ведете следствие, я буду следить за каждым шагом вашей жены, – спокойно пробасил Шиманов. – Если мне не понравится ваша работа, я оставляю за собой право наказать вас так, как посчитаю нужным. Турецкий побледнел. – Вы угрожаете моей семье? Шиманов качнул большой головой: – Нет. Но я хочу, чтобы вы знали: отныне жизнь вашей супруги зависит от того, насколько успешно вы проведете расследование. Мы совершили сделку. Вы получили аванс и теперь работаете на меня. Некоторое время Александр Борисович молча и угрюмо разглядывая Шиманова. Потом вздохнул. – Похоже, вы действительно, не шутите, – сказал он. – Хорошо, я возьмусь за это дело. Но имейте в виду: если с головы моей жены упадет хоть один волос, я достану вас из-под земли. – В этом я не сомневаюсь, – спокойно ответил Сергей Николаевич. – И я запомню всё, что вы сказали. Приступайте к работе, господин Турецкий. Время не на нашей стороне, и мы не должны медлить. 7 – Ну, как? – с тревогой и любопытством спросила Ирина, когда Турецкий переоделся и сел за стол. Александр Борисович откусил кусок пирога с рыбой и похвалил: – Вкусно! Ирина улыбнулась. – Дурень, я не об этом. Как твое новое дело. Ты взялся за него? – Слушай, Ир, а не слишком ли мало в пироге лука? – Турецкий, не заговаривай мне зубы. – Ладно. – Александр Борисович отхлебнул чаю и сказал: – Завтра утром я вылетаю в Лебедянск. – О, Господи! Где это? – Там! – неопределенно махнул рукой Турецкий. – С Плетневым я уже переговорил. Дело Митрохина они доведут до конца без меня. Ирина прищурила голубые глаза. – Ты же говорит, что тебе этот Митрохин не нравится. Собирался сам его контролировать. – Ну, мало ли кто мне не нравится, – пожал плечами Александр Борисович. – Ты же знаешь, я часто склонен преувеличивать. Дело, в общем, пустяковое. Плетнев справится и без меня. – Ну, допустим, – согласилась после паузы Ирина. – А что за дело в Лебедянске? Надолго? – Не думаю, что надолго. У одного мецената пропала дочь. Актриса местного театра. Ехала на спектакль, да так и не доехала. Веки Ирины дрогнули. – Бедная девочка, – проговорила она. – Милиция ищет? Александр Борисович покачал головой: – Нет. – Почему? – Отец не хочет огласки. – Глупости какие, – поморщилась Ирина. – Какая разница – огласка или нет. Главное, дочь найти! Турецкий усмехнулся: – У богатых свои причуды. Кстати, если я ее найду, этот лебедянский Рокфеллер готов заплатить пятьдесят тысяч долларов. – Пятьдесят? – Лицо Ирины вытянулось. – Ну… хотя бы понятно, что он любит свою дочь, если готов платить такие деньги. А если не найдешь? По лицу Турецкого пробежала тень, и это не укрылось от внимательного взгляда жены. – Что? – с тревогой в голосе спросила она. Он через силу улыбнулся. – В этом случае я оставлю у себя аванс. Пять тысяч. Это, конечно, не пятьдесят, но тоже кое-что. Ирина задумалась. – Ты знаешь… – тихо произнесла она. – Мне почему-то не нравится эта история. – Она и не должна тебе нравиться, – пожал плечами Александр Борисович. – Это работа. И не самая приятная работа. – А… – начала было Ирина, но осеклась. – Что? – спросил Турецкий. Она покачала головой: – Да нет, ничего. – Ирина положила руку на ладонь мужа. – Ты там береги себя, хорошо? – Хорошо. – И не лезь на рожон. Прошлый год был тяжелым для нас обоих. Я не хочу, чтобы он повторился. Александр Борисович улыбнулся и погладил жену по волосам. – Не волнуйся, малыш, я воробей стреляный, и в обиду себя не дам. Он наклонился и поцеловал жену в губы. – Где ты там будешь жить? – спросила Ирина. – В гостинице. Президентский номер уже заказан, – с улыбкой сказал Александр Борисович. – О! – Ирина засмеялась. – В таком случае, думаю, ты там надолго задержишься! Полагаю, обеды и ужины в ресторане твой клиент тоже оплатит? – А как же! Разве «крутой московский сыщик» может питаться в какой-нибудь дешевой забегаловке? Нам подавай французскую кухню. В крайнем случае – китайскую! – Балда ты, Турецкий! – весело сказала Ирина и чмокнула мужа в нос. – Ладно, пойду соберу тебе чемодан. Сам-то ты наверняка что-нибудь забудешь. – Заботушка ты моя, – ласково и насмешливо произнес Александр Борисович. – Что бы я без тебя делал? – Нашел бы себе другую жену, – пожала плечами Ирина. – У «крутого московского сыщика» с этим не может быть проблем. – Ты права, – кивнул Турецкий. – Надо будет попрактиковаться в Лебедянске. 8 Это был обычный московский двор. Темный – по причине позднего часа, влажный – по причине прошедшего недавно дождя, и довольно тесный – по причине того, что находился почти в центре Москвы, а здесь особо не разгуляешься – каждый метр земли на весь золота. Плетнев вспомнил двор своего родного дома, двор, в котором прошло всё его детство, за сотни километров отсюда – большой, неухоженный, поросший сиренью и чахлой рябиной, с длинными рядами белья, вывешенного для просушки предприимчивыми жителями первых этажей. Двор, больше похожий на пустырь, чем на площадку для игр, и тем не менее оставшийся в памяти как лучшее место на земле. Плетнев вспомнил свой двор и улыбнулся. – Чего вы улыбаетесь? – поинтересовался Митрохин с заднего сидения машины. – Так, вспомнил кое-что. Митрохин проворчал что-то невразумительное и снова уставился в окно автомобиля. – Вон тот подъезд его. Угловой. Он как раз отсюда виден. Дом был шикарный. Или, как нынче принято говорить, элитный. Эркеры, арки, изящные и просторные балконы, даже что-то вроде классических портиков на торцах здания. Несмотря на бросающуюся в глаза роскошь, всё это выглядело довольно безвкусно. – Сейчас я ему позвоню и всё уточню, – сказал Митрохин доставая из кармана телефон. – Алло, Иван Палыч? – забубнил он в трубку. – Да, Митрохин беспокоит… Нет-нет, всё остается в силе… Конечно… Нет, время и место остаются те же. Только постарайся не опаздывать, ладно?… Есть за тобой такой грешок, не спорь… Ладно… Хорошо. До встречи. Митрохин убрал телефон и хрипло вздохнул. – Ну, что там? – спросил Плетнев. – Сейчас он выйдет, – угрюмо произнес Митрохин. – Он подтвердить встречу. Через полчаса в казино «Мемфис». Знаете, где это? – Знаю. – Я еду туда первым, а вы следите за ним… Вот его фото. Плетнев взял снимок из толстых пальцем Митрохина и взглянул на него. С глянцевой фотографии на него глянуло худое, самодовольное и довольно добродушное лицо. – На вид благообразный, – заметил Плетнев равнодушным голосом. Митрохин сзади злобно хохотнул. – Этот благообразный должен мне огромные деньги, – сказал он. Помолчал и добавил: – И ему проще прикончить меня, чем вернуть долг. – Странно. В наше время так проблемы уже не решают, – заметил Плетнев. – Решают, – веско возразил Митрохин. – Это всегда лучший способ. Всегда, везде и в любое время. А я… – Он сглотнул слюну. – Я больше не могу жить в страхе. И не хочу. Мы разрубим этот узел сегодня же. Плетнев спрятал фотографию Симонова в карман и задумчиво проговорил: – Если взрывное устройство при нем, мы можем вызвать наряд и взять его прямо сейчас. Это будет намного проще и безопасней, вам не кажется? Говоря это, Плетнев вгляделся в темную глубину двора. Над подъездом горела лампочка, но сам двор был почти не освещен. «Довольно странно для элитных домов», – подумал Плетнев, еще больше мрачнея. – Так как? – переспросил он. – Вызвать наряд? – И дать ему два года, или сколько там у вас за хранение, а то и вообще отпустить? – Митрохин хрипло рассмеялся. – Ну, уж нет! Мы будем действовать наверняка. По-взрослому. Возьмите его с поличным, когда он будет крепить взрывчатку к моей машине. Я не хочу рисковать. Плетнев глянул в зеркальце заднего обзора на толстую, потную физиономию Митрохина и спросил: – Скажите, Митрохин, с чего вы, вообще, взяли, что это произойдет сегодня? Митрохин встретился с Плетневым взглядом и угрюмо пробурчал: – Господин Плетнев, у вас свои информаторы, а у меня свои. И я им доверяю. – И все-таки… – гнул свое Плетнев. – Почему вы не обратились в милицию? Толстая щека Митрохина нервно дернулась, словно невидимая рука дала ему пощечину. – У этого сучонка там…– Он показал пальцем наверх. – Есть влиятельные друзья. И вообще, что за вопросы такие? Вам что, мало денег? – Просто не люблю сложностей, – небрежно ответил Плетнев. – Чем проще схема, тем надежнее. – Зато за сложные схемы дороже платят. И хватит об этом. – Хватит так хватит, – пожал плечами Плетнев. Около минуты они сидели молча. – Вон он! – воскликнул вдруг Митрохин и ткнул толстым пальцем в окно. Плетнев увидел, как из дома вышел высокий худой человек в куртке. Человек неторопливо зашагал к лимузину, припаркованному прямо возле подъезда. – Это Симонов! – хрипло и возбужденно прошептал Митрохин. – Мой партнер. И сегодня он сделает попытку меня убить. «Дай Бог, чтобы это произошло именно сегодня», – подумал Плетнев. Ему до тошноты надоел и Митрохин, и всё это «дело», от которого – по неизвестной, впрочем, причине – Плетнева с души воротило. Что-то тут было нечисто. Но что? Митрохин, тем временем, прижал толстый нос к окну и внимательно наблюдал за худым мужчиной, который забирался в лимузин. – Он не сразу поедет в казино, он заедет к своей любовнице. Он всегда так делает – на счастье. – На счастье? – Да. Он считает, что эта дура приносит ему удачу. Так что у меня будет время оказаться в казино раньше его. Вы следуйте за ним, а я поеду в «Мемфис». – Хорошо, – небрежно ответил Плетнев, которого стал уже раздражать командный тон Митрохина. – И постарайтесь ничего не испортить, – едко проговорил Митрохин, выбираясь из машины. Плетнев глянул через плечо на его грузную фигуру и испытал жгучее желание дать бизнесмену хорошего пинка. Но, к сожалению, не все желания можно удовлетворить. Плетнев вздохнул и повернул ключ зажигания. 9 Полчаса спустя Плетнев позвонил Митрохину. – Ну, что там? – немедленно отозвался Митрохин. – Он только что вышел от любовницы и сел в машину. Вы уверены, что он направится в казино? – Уверен. Следуйте за ним. План действий помните? «Разумеется», – хотел ответить Плетнев, но не успел, потому что Митрохин затараторил вновь: – Я буду всё время с ним! Когда это произойдет, я не знаю, но он обязательно улучит момент чтобы выйти к моей машине. И в этот момент вы должны быть рядом. Смотрите, не провороньте! Плетнев отключил связь и сунул телефон в карман. Митрохин раздражал его все больше. Во всем его облике, в его манере улыбаться, смеяться, сморкаться и вести разговор было что-то нечистое… лживое, что ли. Есть такой разряд людей: поговоришь с ними пять минут, и чувствуешь, словно тебя макнули головой в ведро с помоями. Хотя ничего такого сказано в разговоре не было. Но… есть субъекты, глядя на которых, испытываешь стыд за человеческую расу. Перед кем? Перед Господом Богом, наверное. Плетнев двигался за лимузином, стараясь не потерять его из виду. В кармане зазвонил мобильный телефон. При мысли о том, что он сейчас услышит голос Митрохина, Антон Плетнев поморщился. Но работа есть работа. – Слушаю, – сказал он в трубку. – Антон, это я. – Саша! – Плетнев был рад услышать Турецкого. – Как ты? – Нормально. Сажусь в самолет. Что там с делом Митрохина? – Да вот, еду за его партнером к казино. Митрохин по-прежнему уверен, что покушение произойдет именно сегодня. – Упрямый. – Не то слово. – Ты там будь осторожнее. Мне кажется, дело нечисто. В любом случае, ни во что не впутывайся. Будь сторонним наблюдателем. Сунешь голову в петлю, – и она затянется на твоей шее. Плетнев усмехнулся. – Саш, ну, чего ты меня «лечишь»? – Потому что волнуюсь. Чутье мне подсказывает, что мы ещё нахлебаемся грязи с этим Митрохиным. Впрочем, если будем действовать осторожно… – За это не волнуйся. Я буду осторожен, как девственница на первом свидании. – Хорошее сравнение, – усмехнулся Александр Борисович. – Ладно, не буду тебя отвлекать. Держись. Да, и не вздумай сам соваться к машине! Обязательно дождись саперов. – Александр Борисович… – с упреком проговорил Плетнев. – Ну, всё, всё. Удачи! После разговора с Турецким на душе у Антона стало чуточку полегче. Между тем, лимузин въехал на стоянку казино «Мемфис» и остановился. Дверца открылась, худой мужчина выбрался из салона, пискнул сигнализацией и направился к двери казино. Машина Плетнева остановилась неподалеку. Он заглушил мотор и проводил худого мужчину прищуренным взглядом, пока тот не скрылся за дверью казино. Плетнев быстро набрал номер Митрохина. – Илья Иванович, Симонов только что вошел в казино. – Ясно. Если план изменится, я вам позвоню. Плетнев убрал телефон и приготовился ждать. Пожалуй, самой неприятной частью работы детектива были вот эти бесконечные ожидания. Минуты текут неспешно. Час проходит за часов с мучительной медлительностью. Начинающему наблюдателю эти минуты и часы кажутся пыткой. Опытный наблюдатель умеет расслабиться и как бы выпасть из времени, впасть в какой-то странный, не определенный наукой вид анабиоза, и при этом – не уснуть, не потерять внимания и сосредоточенности. Ты словно переключаешь в сознание какой-то рычажок, и заставляешь мозг работать в особом режиме. Думая об этом Плетнев всегда вспоминал один случай из детства. Когда Антону было лет одиннадцать, двоюродный дед впервые взял его с собой на охоту. В воображении Антона охота представлялась чем-то вроде увлекательной игры. Ты вступаешь в схватку с разъяренным зверем, напрягаешь все физические и душевные силы и выходишь из схватки победителем. За этим следует приятный ужин в деревянном доме с потрескивающим камином, охотничьи байки и огромная звериная шкура, расстеленная на полу. На деле все оказалось иначе. Около четырех часов Антон и его двоюродный дед сидели в засаде. За это время восточный ветер успел смениться северо-западным, прошел дождь, выпал первый снег… А они все сидели и ждали. Час-второй-третий-четвертый… И казалось, этому унылому занятию не будет ни конца, ни краю. А когда зверь появился, у Антона уже не осталось ни сил, ни желания, чтобы продолжать охоту. Он просто отупело смотрел, как дед стреляет из ружья, кричит кому-то, куда-то бежит… – Ну, как? – спросил потом дед. – Тебе понравилась охота? – Да, – соврал Антон, опасаясь, как бы дед не назвал его слабаком. – В следующий раз поедешь со мной? – Да, – снова сказал Антон, совсем падая духом. – А мы опять будем сидеть в засаде? – А как ж! – пристально вглядываясь в лицо Антону и усмехаясь, ответил дед. – В охоте засада – первое дело. Ничего, в следующий раз будет легче. Это я тебе обещаю. Но следующего раза не случилось. Через пару дней выяснилось, что на охоте дед подхватил крупозную пневмонию легких. Деда увезли в городскую больницу, где он и умер спустя неделю. С тех пор Антон Плетнев не любил охоту. И терпеть не мог сидеть в засаде. И всё-таки работа есть работа. И если уж взялся за работу, будь добр, сделай ее на совесть. В ожидании прошло около получаса. Наконец, из казино – без куртки, в рубашке и пиджаке – вышел Симонов. Он быстро зашагал к автостоянке. – Так-так, – сказал себе Плетнев, встрепенувшись. – Кажется, началось. Он взял с сидения цифровую видеокамеру и, нажав на зум, быстро поймал Симонова в объектив. Теперь Плетнев мог разобрать даже выражение его лица. Симонов подошел к джипу Митрохина, открыл дверцу ключом, но забираться внутрь не стал. Вместо этого Симонов нагнулся к бардачку. – Оп-па, – усмехнулся Плетнев, еще больше приближая изображение. – Кажется, Митрохин не ошибся, и ты впрямь собираешься… Договорить он не успел. Яркая вспышка ослепила Плетнева – так, что он едва не выронил видеокамеру. В то же мгновение автостоянку потряс оглушительный взрыв. Яркие языки пламени вырвались из салона и заплясали на капоте джипа. Немного оправившись от шока, Плетнев швырнул камеру на сидение, а сам выскочил из машины. И тут он увидел Симонова. Вернее, – то, что от него осталось. Взрыв отбросил его метра на четыре от машины. Пиджак и брюки сорвало взрывной волной. Тело Симонова представляло собой охваченную пламенем груду человеческого мяса. Плетнев покачнулся и вдруг перегнулся пополам – его мучительно и шумно вырвало. – Что? – услышал он над ухом вопль Митрохина. – Что вы наделали? Плетнев выпрямился, вытер рот рукавом и сказал, глядя на толстое, покрытое пылающими бисеринками пота лицо Митрохина. – Ваша машина только что взорвалась. Вместе с объектом. Митрохин затрясся от ярости. – Вы что, идиот? – заорал он. – Вы понимаете, что вы сделали? Плетнев поморщился и посмотрел рассеянным взглядом на сбегающихся со всех сторон людей. – Я ничего не делал, – проговорил он тихо. И повторил: – Ничего. – Ничего не сделали? – продолжал орать Митрохин. – Да из-за вашего непрофессионализма я потерял машину и партнера! – Вы не… – Какого черта! Как мне теперь разбираться с его долей? Плетнев посмотрел на догорающий труп и через силу усмехнулся. – Теперь он вас не убьет, это точно. – Это что, шутка? – рявкнул Митрохин. – Он всего-навсего должен был сесть в тюрьму! – Толстяк посмотрел на пылающую машину, достал из кармана платок и промокнул мокрое от пота лицо. – Хорошо, что хоть я жив остался, – пробормотал он. 10 В тот же вечер между ними состоялся телефонный разговор. Плетнев сидел в баре и приканчивал третью кружку пива. Однако все никак не мог прийти в себя после увиденного. Митрохин позвонил сам. – Вы провалили дело, – сказал он грубым, злым голосом. – Я жалею, что обратился именно в ваше агентство. – Всё случилось слишком неожиданно, – попробовал оправдаться Плетнев. – Мне плевать, как это случилось. Вы не сделали свою работу. Причины меня не интересуют. Плетнев кисло усмехнулся. – Я полагаю, с оплатой проблем не… – Оплата? – рявкнул Митрохин. – Вы что, издеваетесь? Я еще должен вам платить? Да вы меня под монастырь подвели!.. Ладно, черт с вами. Я не в первый раз плачу идиотам. Аванс оставьте себе и больше никогда не появляйтесь мне на глаза! – Но… – А будете спорить, я не только заберу аванс, но и пущу ваше поганое агентство по миру! – продолжил орать Митрохин. – У меня для этого достаточно денег и связей! Лицо Плетнева помрачнело. – В этом я не сомневаюсь, – угрюмо сказал он. – Но мы действовали по согласованному плану. И не наша вина, что план не сработал. – Что-о? И вы еще обвиняете меня? – Я никого не обвиняю. Я просто пытаюсь вам объяснить, что… – Только попробуйте попасться мне на глаза, – холодно и внятно произнес Митрохин. И вдруг рявкнул, да так громко, что Плетневу пришлось отодвинуть телефонную трубку от уха: – Я вас уничтожу! Вместе с вашим гадюшником под названием «Глория»! – И всё же… – начал было говорить Плетнев, однако закончить фразу не успел. Митрохин отключил связь. Первым желанием Плетнева было запустить телефоном в стену бара. Но он сдержался. Пусть Митрохин дает волю эмоциям, а он – Антон Плетнев – профессионал. Нужно тщательно и трезво обдумать ситуацию. Митрохин явно собирается сделать из него козла отпущения. Да что из него – из всего агентства! Это-то и было самое неприятное. На то, чтобы создать репутацию, уходят годы, а разрушить её можно за один день. Что же делать? Плетнев вздохнул и посмотрел на бокал, словно надеялся, что тот подскажет ему ответ на столь мучительный вопрос. Однако бокал, как и полагается бокалу, хранил молчание. В принципе, неудачи случались у Плетнева и раньше. Да и хамили ему клиенты не раз. Антон привык пропускать хамские слова и реплики мимо ушей. Но то, что произошло сегодня, не укладывалось в понятие «неудача». Сегодня с Антоном Плетневым случилось страшное. Он впервые за всё время работы в «Глории» усомнился в своем профессионализме. Когда Антон только начинал, он был всего лишь новичком, неофитом. А новичку свойственно ошибаться. Сегодня ситуация была иная. И Митрохин ясно дал это понять. Плетнев отхлебнул пива, поразмышлял с минуту, потом снова взялся за телефон. Звонить Турецкому было довольно стыдно. Получалось, что он, Антон Плетнев, провалил выгодное и совсем несложное дело, а теперь вот позвонил – пожаловаться на обманщика-клиента, вытереть нос об жилетку старшего товарища, испросить совета… Отвратительно! Плетнев вздохнул и уныло набрал номер Александра Борисовича. – Алло, – бодро отозвался Турецкий. – Саш, это Плетнев. Ты сейчас где? – Сижу в такси. Не мог до тебя дозвониться. Как прошла операция? – Плохо. – И Плетнев подробно рассказал коллеге обо всем, что случилось в минувший вечер. – Гм… – проговорил Турецкий, когда рассказ был закончен. – Не повезло. «Не повезло» – усмехнулся Плетнев. – Это разве невезение? – буркнул он в трубку. – Наш новый опер ползарплаты в рулетку проиграл, пока наблюдал за Митрохиным и Симоновым – вот это невезение. Не сидеть же ему с газетой на диване. – Ты уже с ним поговорил? – Конечно. Наш клиент и ныне покойный партнер его мирно ворковали, улыбались. А потом Митрохин что-то шепнул партнеру на ухо, будто попросил чего, сунул ему что-то маленькое в руку, прости – рентгеновским зрением не обладаю, и тот пошел на улицу. Об остальном ты уже знаешь. Турецкий помолчал, обдумывая услышанное. – Мутная история, – проговорил он после паузы. – Да уж, – горько сказал Плетнев. – Это еще начало. Боюсь, что завтра мне придется всё это объяснять в следственном отделе. Да и на этом всё не закончится. Если Митрохин поднимет бучу… – Стоп-стоп, – перебил его Александр Борисович. – Не гони коней. – Ты это о чем? – не понял Плетнев. – Почему-то мне кажется, что никаких походов по следственным отделам не будет. Митрохин теперь замнет эту историю для ясности. – Ты думаешь? – с сомнением произнес Антон, хмуро глядя на бокал с недопитым пивом. – Уверен. Ему теперь можно жить припеваючи и спать спокойно. А кто, зачем, почему взорвал? Пусть следаки копают. Он будет помалкивать. – Может, он и деньги заплатит? – с надеждой в голосе спросил Плетнев. – Вот это вряд ли. Денег мы не увидим. Ибо безвременная смерть должника лишила его такой возможности. – Погоди… – Плетнев нахмурил лоб. – Но ведь ему теперь достанется доля партнера! – Нет, Антон, – возразил Александр Борисович. – Там не все так просто. У Симонова есть жена, то есть вдова. Она – наследница всего его состояния. – Это точно? – упавшим голосом спросил Плетнев. – К гадалке не ходи. Теперь Митрохину предстоит схватка со вдовой. Если, конечно, он заранее ничего на этот случай не придумал. Но это уже его проблемы. – Н-да, – уныло произнес Плетнев. – У богатых свои причуды. Можешь меня осудить, но мне их заботы, даже трагедии и проблемы, не кажутся человеческими и уж никак не вызывают сопереживания. – Слушай, если честно, у меня сейчас нет ни времени ни желания философствовать. Я вот что подумал… Если Митрохин задумал какую-то аферу, он мог использовать нас в качестве прикрытия. Так? – Так, – согласился Плетнев. – Гм… Ну, а если так, значит… – Александр Борисович замолчал, явно о чем-то раздумывая. – Значит что? – нетерпеливо спросил Плетнев. – Значит, мы можем потерять всё. – Так ведь и я о том же! – снова начал горячиться Плетнев. – Тише, Антон, не нервничай. Дай-ка секунду подумаю… Пока Турецкий думал, Плетнев успел пригубить еще немного пива. – Вот что мы сделаем, – медленно и задумчиво заговорил Александр Борисович. – Если Митрохин начнет против нас войну, мы должны встретить его во всеоружии. – Полностью согласен, – горячо подтвердил Плетнев. – Для этого, – продолжил Турецкий, – мы должны провести расследование и выяснить всю «подноготную» этого мерзавца. Я сегодня же позвоню ребятам в МУР, а ты свяжись со Щеткиным, чтобы он был в курсе. – Сделаю, – кивнул Плетнев. – Ладно, Антон, договорим потом. Кажется, я подъезжаю к гостинице. Не унывай! Приеду – разберемся. – Спасибо за утешение, – с горькой усмешкой сказал Плетнев. – Удачи! Он отключил связь. На этот раз даже разговор с Турецким, которого он не только безмерно уважал как друга, не смог пролить бальзам на его «израненную душу». Ну, а раз не помог один бальзам, попробуем прибегнуть к помощи другого, решил Плетнев. Подозвав официанта, он потребовал графинчик водки. 11 Город Лебедянск оказался не таким уж паршивым и заброшенным местом, как ожидал Александр Борисович Турецкий. Население его составляло девяносто тысяч жителей. И судя по аншлагу в театре «Глобус», как минимум, половина из них были завзятыми театралами. Сегодня вечером давали шекспировского «Генриха IV». Турецкий сидел в первом ряду и с интересом следил за развитием сюжета. Актеры справлялись с ролями неплохо. Разве что Фальстаф был чересчур молод и не достаточно упитан (седой парик и подушка под камзолом почти не спасали ситуацию), а отважный Готспер Горячая Шпора был неубедительно бледен и худосочен. Поэтому, когда он уверял: Во мне опасность зажигает кровь, Не нахожу забавы в травле зайцев: Достойнее охотиться на львов, — – верилось в это с трудом. В остальном игра и внешность актеров не вызывали нареканий. – Если я вру, – кричала на сцене старая трактирщица, – то нет во мне ни правды, ни совести, ни женской чести! – Их и нет в тебе, – с ухмылкой сообщил толстяк Фальстаф. – Правды в тебе – что в вареном черносливе, а совести не больше, чем в лисице, выкуренной из норы. Что же касается женской чести, то чего бы то ни было женского в тебе столько же, как в полицейском надзирателе. Пошла отсюда, тварь ты этакая, пошла! Трактирщица возмущенно заохала, а публика в зале покатилась со смеху. «Театр, в самом деле, процветает, – размышлял Александр Борисович, незаметно оглядывая зал. – Если здесь постоянно такие аншлаги, то Шиманов, будучи спонсором, отнюдь не меценат». – Я порядочная женщина в законном браке, – продолжала возмущаться трактирщица. – А вот ты, хоть ты и рыцарь и дворянин, а ты подлец, если говоришь обо мне такие гадости! – А ты, хоть ты и хозяйка, а животное, если все время споришь со мной! – грозно крикнул на нее толстяк. – Какое такое животное? А? Моментально отвечай, какое животное? Фальстаф выпятил живот, почесал бороду и выдал: – Выдра – вот какое! Какое животное? Актеры играли так комично, с таким невообразимыми ужимками, что публика в зале покатывалась со смеху. После того, как спектакль окончился, Турецкий проник за кулисы, чтобы побеседовать с актерами. Первым он выбрал исполнителе роли Фальстафа. Просто потому, что Фальстаф был любимым шекспировским героев Турецкого. Войдя в гримерку, он посмотрел на актера, который успел вынуть из-под камзола подушку и снять седой парик, превратившись в худощавого, носатого мужчину лет тридцати. – Сэр Фальстаф, я полагаю? – с улыбкой осведомился Александр Борисович. – Пусть я стану тухлой селедкой в уксусе или комом протухших сливок, если это не так! – весело пробасил в ответ актер. Он протянул руку Турецкому и представился: – Денис Бычихин! Еще не народный, но уже заслуженный! – Александр Борисович Турецкий. Раньше… не знаю, кто раньше, но теперь – заслуженный, это точно. Мужчины пожали друг другу руки. – Присаживайтесь, – пригласил актер, указывая на кресло. – Прокофьев мне о вас говорил. Полагаю, вы пришли поговорить о Кате? Ничего, если по ходу разговора я буду стирать грим и переодеваться? – Ничего. У вас тут можно курить? – Запросто, – ответил актер. Александр Борисович закурил, исподволь разглядывая лицо Бычихина, затем спросил: – Скажите, Денис, куда, по-вашему, могла деться Екатерина Шиманова? – Куда? – Обрабатывая лицо тампоном, смоченным в лосьоне актер усмехнулся и пожал плечами. – Понятия не имею. Катя – весьма сумасбродная девица. Не удивлюсь, если она объявится завтра утром и скажет, что летала в Париж с каким-нибудь новым ухажером. – А что, у нее много ухажеров? – Не знаю. Катя – очень скрытная девушка. Помню года два назад к ней на спектакли таскался какой-то тип. Катя сказала, что это «так, один знакомый». А вскоре я увидел ее «знакомого» в теленовостях, когда он жал руку президенту России. – Кто это был? – Какой-то политик из молодых да ранних. Я в них плохо разбираюсь, а имен никогда не запоминаю. – Екатерина до сих пор поддерживает с ним отношения? – Да что вы! Это давняя история. С тех пор она сменила полдюжины кавалеров. Только подолгу рядом с ней никто не задерживается. – Почему? – Ох, если бы я знал, – улыбнулся актер. – Может быть, она их отшивает. А может, они сами бросают ее. Характер-то у Катьки не сахар. – Кто был ее последним увлечением? – Последним? Гм… Я несколько раз видел ее с каким-то парнем. Так, ничего особенного. Не звезда, не миллионер, не политик. Точно не помню, кто он, но по-моему, чуть ли не слесарь из автосалона. А может, токарь? В любом случае, простой работяга. – Вас это не удивило? Актер повернулся и посмотрел на Турецкого. – Меня? А почему это должно было меня удивить? – Ну, не знаю, – пожал плечами Александр Борисович. – Гуляла с политиками и толстосумами, а тут снизошла до простого слесаря. Бычихин улыбнулся. – А я свечку над их постелью не держал, – иронично сообщил он. – И почему она его выбрала, не знаю. Может, у него мужское достоинство размером с баклажан? А может, мозги, как у Эйнштейна? А может, это судьба. Помните, как у Булгакова в «Мастере и Маргарите»? «Любовь выскочила перед нами внезапно, как убийца с ножом в руке». Может быть, Данилов – ее Мастер, а она – его Маргарита. При этих словах лицо артиста приобрело какое-то странное выражение. Впрочем, выражение это было мимолетным, и Александр Борисович не взял его в расчет. – Да уж, Динила-мастер, – усмехнулся Турецкий, погруженный в свои мысли. Бычихин внимательно на него посмотрел и вдруг рассмеялся. – Вы знаете, Александр Борисович, женское сердце вообще загадка! Они и сами себя не знают, куда уж нам? «Нам только в битвах выпадает жребий. А им дано, гадая, умереть!» – Мандельштам? Актер улыбнулся. – Пастернак. Так что, Александр Борисович, если вы рассчитывали найти в моем лице помощника, то вынужден вас разочаровать. Я мало общался с Катей вне сцены и совершенно не представляю, куда она исчезла. – Ясно. А кто может быть в курсе? С кем она дружила? – Катя-то? Да ни с кем. Она была, что называется, alone wolf. Одинокая волчица. Так что, сплошной феерией ее жизнь не назовешь. Турецкий затянулся сигаретой и спросил: – У нее был настолько тяжелый характер? – Не то чтобы тяжелый. Я бы сказал, неуживчивый. С ней можно было быть приятелем, но другом… – Актер грустно улыбнулся и медленно покачал головой. – А в чем выражалась ее неуживчивость? – спросил Турецкий. – Она с кем-то ссорилась? Ругалась? Может, выясняла с кем-то отношения? – Нет-нет, ничего подобного, – заверил Турецкого актер. – Она всегда была корректна и сдержана. Когда шутили, улыбалась, когда жаловались на жизнь, кивала. Но мыслями она в это время всегда была далеко. Вы читали Герберта Уэллса? – Кое-что. – У него есть один забавный рассказ. Там человек просыпается утром и обнаруживает, что видит перед собой берег моря и пальму. Он пытается дотронуться рукой до пальмы, но рука проваливается и натыкается на какую-то вазу, хотя никакой вазы не было видно. Смысл в том, что мужчина по-прежнему был в своей городской квартире, но взгляд его каким-то образом переместился за тысячу миль, на берег моря. – Действительно, забавно, – сказал Турецкий. Актер улыбнулся. – С Катей та же история. Она слушает вас, смотрит на вас, но взгляд ее блуждает далеко отсюда. Она смотрит на вас, а видит перед собой полосу морского прибоя и заходящее солнце. И так всегда. Как видите, дружить с такой девушкой очень нелегко. – Действительно, – согласился Александр Борисович, пуская дым. – А сколько лет она уже в театре? – О, много! Мы пришли с ней почти одновременно. Постойте… когда же это было? – Бычихин задумался. – Лет пять… Нет, шесть назад! Катя тогда только-только закончила театральное училище и пришла работать в театр. – Где она училась? – спросил Турецкий. – В Ленинграде… То есть, в Петербурге. В ЛГИТМИКе. Слышали про такой? – Слышал. Актер протер лицо влажной салфеткой и сказал: – Вот, в общем-то, и всё, что я о ней знаю. Переговорив с Фальстафом, Александр Борисович встретился поочередно с принцем Гарри, Готспером, Нортумберлендом, леди Мортимер и трактирщицей мистрис Куикли. Однако все они, вместе взятые, знали о Екатерине Шимановой не больше, чем Фальстаф. Выходя из театра, Турецкий нос у носу столкнулся с Шимановым. – Как продвигается расследование? – осведомился тот. – Нормально. Турецкий хотел уйти, но Шиманов удержал его, положив руку на плечо. – Я не хочу, чтобы вы считали меня своим врагом, Александр Борисович, – пробасил он. – Вы играете на моей стороне, поэтому в этом деле мы с вами – коллеги. – В «этом деле»? Если не ошибаюсь, речь идет об исчезновении вашей дочери. А вы говорите об этом, как о бизнес-проекте. Странный вы человек, господин Шиманов. – Я никогда не паникую раньше времени, – сухо сказал Сергей Николаевич. – Это мое основное правило, и я намерен следовать ему до конца. – Вы просто железный дровосек, – усмехнулся Александр Борисович. – Между тем, возможно, что вашей дочери уже нет в живых. Шиманов сдвинул брови и холодно произнес: – Тем хуже для вас. Турецкий посмотрел на руку бизнесмена, по-прежнему лежащую у него на плече. Шиманов разжал пальцы и убрал руку. – Мой телефон у вас есть, – сказал Сергей Николаевич. – Можете звонить мне в любое время дня и ночи. – Вы будете в городе? Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/fridrih-neznanskiy/poslednyaya-rol/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 79.90 руб.