Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Золотая книга романов о любви для девочек

Золотая книга романов о любви для девочек
Золотая книга романов о любви для девочек Светлана Лубенец Ирина Владимировна Щеглова Елена Вячеславовна Нестерина Только для девчонок «Лучшая парочка сезона» – Варя Тобольцева – девочка-ужас. Приличному мальчику лучше держаться нее подальше! Так считала мама Руслана, с которым Варя решила подружиться. Руслан послушался маму и предал свою подругу. Стало быть, дружбы нет, любви нет, верить никому нельзя… Но, может, все на самом деле не так?.. «Поцелуй под дождем» – Никто из парней, уверена красивая девчонка по имени Лариса, не может устоять перед ней. Только Андрей Разумовский не поддается ее чарам, хоть они и целовались как-то под дождем… Кажется, его сердцем прочно завладела одна ледяная блондинка. Но Лариса не испугалась соперницы… «Мечта идеальной девчонки» – Свидания? Тусовки с друзьями? Все это не для нее. Кажется, у Валерии нет никакой надежды доказать свою самостоятельность, мама с папой упорно считают ее ребенком. Но вдруг происходит чудо: родители отпускают Леру в гости к тете, в Москву… И впереди – самая потрясающая неделя в ее жизни! Светлана Лубенец, Ирина Щеглова, Елена Нестерина Золотая книга романов о любви для девочек Елена Нестерина Лучшая парочка сезона 1 Каникулы на галерах Вот уже закончилось лето, теперь не будет жарких дней, банно-теплых вечеров и тревожных ночей – а мне так и не удалось бросить в туалет соседям пачку дрожжей! Но как они испуганно мотались прошлым летом, когда их деревянный домик в конце дачного участка вдруг забурлил и скособочился… Как удивлялись и кляли погоду! А это все я, я – маленький народный мститель! Но они этого не узнали, зато помучились изрядно – ведь сортир вышел из берегов, попер верхом, а затем поплыл и затопил не только их, но и соседей с другой стороны. Так что выкручиваться им пришлось долго. Так им и надо, так и надо – за все их гадкие дела! А делишки соседи проворачивают (вернее, проворачивали) гнуснецкие, это факт. Я – свидетель. Потому что вообще все лето живу на даче, так что все-превсе тут знаю. И все вижу, ведь бабка поднимает меня ни свет ни заря: то огурцы поливать, то полоть, а в основном просто так, по вредности своей, рано будит, чтобы мне жизнь медом не казалась. Вот такая вот у меня бабка, и ничего тут не попишешь. Но соседи… Это же наглые хмыри! Однако, признаться честно, в это лето им и без дрожжей хорошенько досталось на орехи. Только и мне ох как не сладко пришлось… Так что теперь сижу я тут, размышляю, анализирую… Нет, лучше все по порядку. Я, Варвара Тобольцева, живу на даче с мая месяца. Да, как начинается сельскохозяйственный сезон, так тут и я. С бабкой. Безвылазно. Школу приходится заканчивать кое-как, бросать занятия почти за месяц до окончания учебного года, уезжая из Москвы на дачу. Но я привыкла. Да и учителя смирились. Мы с бабкой помогаем нашей семье наладить благосостояние. Родители и старший брат, как папы Карло, трудятся в Москве, а мы на даче. Когда-то у нас был просто участок в дачном поселке. Но несколько лет назад родители решили выйти на более высокий экономический уровень: составили бизнес-план, смету расходов – и купили еще один участок рядом с нашим. Влезли в долги, но построили на этом участке большой красивый коттедж. И теперь мы сдаем его дачникам нового типа. Да, все изменилось в нашем поселке Листвянка. Он находится в очень какой-то приятной и полезной для отдыха зоне, поэтому все поняли, что отдыхать тут у нас – хорошо. Скоро рядом с обыкновенным дачным кооперативом, где раньше были только огороды и жалкие самопальные «курятники», вырос поселок из таких же, как наш, красивых коттеджей и даже особнячков. И стали отдыхающие из Москвы снимать их на лето. Итак, в нашем коттедже, оборудованном в отличие от домишки соседей санузлами высшего качества, по-явились дачники. А мы с бабулей находимся при них. За порядком в доме следит бабка, а мои обязанности – подстригать газоны, убирать по участку мусор. И так далее, и тому подобное. Дачники платят. Я и убираю. Разве я враг своим родителям? Да, мелькать перед глазами отдыхающих мне тоже запрещено, вот поэтому и приходится вставать очень рано – или ждать, выбирая время, когда я нашим дачникам точно мешаться не буду. Это такое условие. Живем мы с бабкой на самом краю нашего участка. Там, спрятанный за кустами, вишневыми и сливовыми деревьями, стоит крошка-сарайчик. С печкой, правда, и даже с телевизором. Вот в том сарайчике мы с бабулей и обитаем. Поспать-поесть место имеется, а что еще надо? У нас есть и баня-сауна, тоже свежепостроенная, крутая такая, но мы ее для дачников топим, когда им захочется попариться. Однако и сами, конечно, в ней моемся – это право я сразу для себя отстояла. Но это ладно. Чтобы расплатиться с долгами за дом и начать наконец получать прибыль, денег надо много. Поэтому еще в деревне под названием Листвяны, что находится недалеко от нашего поселка, у нас есть плантация. Огородище о-го-го! Там растет ВСЕ! Все растет! Вырастает – и продается. Да, реализовывается мною и бабкой населению на придорожном рынке. А чтобы урожай качественно созрел и имел товарный вид, нужно за всеми посадками ухаживать. Вот я и вкалываю, как раб на галерах. Так проходят мои летние каникулы. Наш участок – это последний дом на границе, эдакое маркграфство. Когда поселок разросся и стал местом для элитного отдыха, участки с новыми коттеджами стали строить влево, в сторону соснового лесочка, а не в зоне «курятников». Поэтому наш участок, что был на самом краю кооператива, и оказался на границе. Так что в «новой» части Листвянки только отдыхают, а обитатели «старой» части выращивают продукты, которые и продают этой самой «новой» части, а также тем, кто оказывается на нашем большом рынке возле шоссе. Нет, это я преувеличиваю, конечно. Многие наши дачники из «старых» – пенсионеры и овощеводы-энтузиасты – и для себя еду выращивают. Чтобы зимой питаться. А в деревне Листвяны живут обычные деревенские. У тех хозяйства еще круче – с коровами, козами, овцами, кроликами. Деревенские вкалывают вообще как проклятые. Что взрослые, что ребята. Я всю молодежь тутошнюю знаю – и наших, «старопоселковых», и деревенских. С отдыхающими из коттеджей (тоже молодежь имеется в виду) сталкиваться особо не приходилось. У них свои приколы. Да их никого и не увидишь на улицах поселка. Никогда. Они с нами не гуляют – или по дачам сидят, за заборами не видно, что там у них происходит, или усядутся с родителями на машины и укатывают отдыхать на водохранилище. Там классно, конечно, – на гидроциклах рассекают, на моторках туда-сюда гоняют или на яхтах с парусом. Ладно, чего об этом говорить – у меня свои тут заморочки, не до гидроциклов. Мы в речке тоже купаемся неплохо. Хорошая у нас рядом с поселком и деревней речка течет, чистая. Вечером поселковые (в смысле обыкновенные) тусуются на одном берегу реки. А деревенские – на другом. У них там лучше – пляж с песочком. Зато у нас «тарзанка» на дереве прямо над водой висит – прыгай-обпрыгайся. С деревенскими у наших «дачных» сейчас мир. Те их не трогают, и деревенские их не задирают. Но нашим на тех ребят, конечно, лучше вообще батонов не крошить – потому что компания у тех, кто живет на дачах, какая-то такая… неконкретная. То кто-то приезжает, то уезжает. А деревенские всегда тут, на месте. Местные. Поселковые это понимают – и лишний раз не нарываются. Но к августу обычно на дачи наезжает море народу (жратва, понятное дело, созревает, вот городских гавриков и сплавляют попастись). Поэтому «наши» начинают чувствовать себя «силой» – и ситуация меняется. Мне труднее – потому что я и «наша», и «ваша». В смысле полдня дачница, а полдня деревенская (раз на огороде пашу). Так что даже хорошо, что мне некогда, – в разборках нет времени участвовать. Наши девчонки, конечно, ни в каких драках не фигурируют, но у них тоже в периоды войны дел полно – хотя бы вот, к примеру, с гордым видом проходить мимо деревенских и демонстративно с ними не здороваться. В знак презрения. Но дачников из «новых» (буржуев, как иногда бабки их называют) никто не трогает. И наши, и деревенские делают вид, что их нет. Не замечают, игнорируют. Или это они нас игнорируют, не знаю. У нас в Листвянке еще есть двое таких, как я, – ну, тех, у которых на специально оборудованных дачках отдыхают семейки. Так что на тусовках эти ребята рассказывают про нелегкую жизнь отдыхающих, за которой они, находясь «при хозяйстве», и наблюдают. Все ждут этих историй с нетерпением. Даже деревенские послушать приходят. И я могла бы рассказать – да нечего было. Ничего интересного, в смысле. Два предыдущих лета у нас отдыхали только семейства с малышами. Первый этаж мы одной семье сдавали, а второй этаж – другой. Что про малышей и их родителей рассказывать? Да ничего особенного. А в это лето объект наблюдения у меня появился… Конец мая и июнь все было обыкновенно. На первый этаж нашего коттеджика заселилась прошлогодняя молоденькая тетенька с девочкой трех с половиной лет, которую звали Мурзик. Мурзик – это Маша. Очень даже покладистая такая, хорошая девочка. Выход с их части дачи, то есть c первого этажа, в сторону улицы. Так что мы этих граждан и не видели никогда. Маша носилась там где-то туда-сюда по тщательно выбритому мною газону. Мать ее сидела в шезлонге, читала или слушала музыку, заткнув уши наушниками плеера, или болтала по телефону. А то садилась в машину и укатывала вместе с Мурзиком на целый день – купаться или еще куда-то. Да, у них имелся еще Мурзиков отец. Но он бывал тут у нас не каждый день, а если приезжал, то поздно, и укатывал в Москву рано утром. И тоже тихий такой, интеллигентный. Хорошая, в общем, семейка, беспроблемная. А на втором этаже, крыльцо которого повернуто как раз к нам во двор, – и территория эта, надо сказать, немаленькая, раза в два больше той, где Мурзик с мамой резвились, – поселилась в это лето представительная новенькая дачница – дамочка с малышом лет примерно двух. Ох и давал жару всем этот малыш! Тимочка, или Тимофей, если по-нормальному. И матери своей, и няньке, которая оставалась с ним, когда мать подхватывалась и уматывала вдоль по поселку гулять. Вопли его были слышны, наверно, даже в деревне. По выходным к ним приезжал папаша. Или папаша с гостями – и тогда начиналась гульба: шашлыки, барбекю, музыка и беготня. Нянька с Тимофеечкой переезжали тогда в наш домик (за это нам платили отдельно), и мы с бабкой шатались где-нибудь – до тех пор, пока они не выметутся. А умница Мурзик спала себе в большом доме. Под музыку и пьяные вопли. Ее маманьку и папаньку (если он оказывался тут) обычно тоже звали на пикничок – который по пятницам и субботам затягивался до глубокой ночи. И ничего. Мусора только потом много оставалось. Бабка меня еще и их бутылки отправляла сдавать. Бизнес, блин… Тимочка же бузил в нашем сарайчике, тиранил няньку – и та билась с ним в одиночку. Моя бабка, правда, пару раз его усмиряла – когда он бедную девчонку до белого каления доводил. И шелковым Тимофейка становился. Ему бы бабулю мою в няньки нанять – из него сразу бы человек вышел. А так пока какой-то гнус капризный растет. Но в середине июля к Тимофейке присоединился его старший братец. Я узнала об этом в редкий миг отдыха – когда валялась на берегу речки. – Варька, тебе жениха привезли! – на всех парах примчавшись на пляж, выпалила Натаха – наша местная сплетнеразносчица. Девчонка она ушастая, глазастая, шустрая – мимо такой ни одна информация не проплывает. Все сразу оживились: какой жених? Куда привезли? И Натаха рассказала про нового дачника, что поселился у нас. Тимофеев брательник, парень четырнадцати лет. О том, что он заявится, жильцы со второго этажа, оказывается, бабку мою заранее предупреждали. Это я уже после узнала. А бабан мне не соизволила вовремя сообщить. Я бы подготовилась. Эх… Все, кто был на речке, конечно, тут же начали представлять, какой у нас с ним закрутится роскошный роман. Я сидела и терпела. А куда было деваться? Смотаться от них тут же – сразу начнут смеяться, что побежала смотреть своего женишка. А начать огрызаться – вообще запозорят. Вот я и сидела, лишь изредка презрительно хмыкая. Им лениво стало в конце концов прикалываться, и тема переменилась. А как только кое-кто из ребят наладился уходить, подхватилась и я. Конечно, на жильцовского старшего сыночка посмотреть хотелось. Четырнадцать лет! Как и мне. Крутой, наверное, невозможно как, понтовый. Посмотрим… 2 Девочка с рынка Руслан. Его звали Руслан. Он сам так мне представился. Потому что, войдя на наш участок, я тут же на него и наткнулась. Я только в маленькую калиточку вошла, что в самом углу нашей хозяйственной части, а он, Руслан этот, тут как тут – вдоль деревьев шатается. – Что ищем? – спросила я. Это наша, кстати, уже территория, обслуживающего персонала. Так что вполне нормальный вопрос – что он, в смысле дачник, тут делает. – Ой… – тут же вскинулся Руслан. – Я это… Мяч ищу. – А-а… – деловито кивнула я. И показала рукой под вишню. – Вон он. Можешь взять. Белый футбольный мяч действительно лежал там, в траве. Дачнику его не было видно. – Спасибо, – улыбнулся юный дачник, наклонился и поднял мяч. Подошел ко мне и сообщил: – Я – Руслан. А тебя как зовут? – Варвара. – Я постаралась сказать это как можно достойнее. И, кажется, у меня получилось. – Вы тут живете? С бабушкой? – поинтересовался Руслан, перекатывая мяч в руках. – Да. – Мне мама сказала. – Понятно. – А я только сегодня сюда приехал. – Руслан был само дружелюбие. – Теперь вот тут. До конца лета. Так что будем знакомы. – Будем. – Я снова по-королевски кивнула. И хотела еще что-нибудь эдакое загнуть, но тут от дома послышался требовательный голос Руслановой мамы. Нашей гранд-дамы, как я про себя ее называла. – Иду, мам! – крикнул в ответ Руслан, кивнул мне с приветливейшей улыбкой и торопливо зашагал на зов. Я осталась под вишнями. Да, очень даже ничего себе Русланчик оказался, даже симпатичный. В белой футбольной форме, в кроссовочках таких зашибенных. А загар какой! Шоколадный, без всяких яких, натурально шоколадный – темно-коричневый. С блондинистыми волосами просто супер такой загар смотрится! А глаза у этого Руслана оказались голубыми. Или, может, просто на пляже выцвели? Потому что где-то на морях он явно долго отдыхал-полоскался – это и хомячку понятно… Раздался голос и от нашего домишки – это бабанька меня потеряла. Стало быть, отдых кончился – пора мне было на мои галеры. – Иду! И я поплелась с бабкой в деревню. Долго, до самого вечера, пока солнце не зашло и видно уже ничего не стало, мы рвали с бабулей черную смородину. Ее у нас уродилось просто пропасть! Да еще крупная такая, практически с вишню каждая ягода. Рвали мы, рвали, нарвали большое ведро и еще пятилитровое. – Завтра на рыночек отнесем, Варька! – потирала руки бабуля. – Хороша, хороша смородинка! Это значит, вставать придется еще раньше, чем обычно, – быстро сбегать полить здесь огурцы и помидоры с перцами в теплицах, а к открытию придорожного рынка мчаться туда и стоять торговать. Вместе пойдем, отвертеться мне никак не удастся – бабка в парнике еще и сумку огурцов надрала, так что это все она одна никак не донесет… Про Русланчика я старалась не думать. Но он, прямо как нарочно, так и не шел у меня из головы. Его бы на эти плантации – под кустами сидеть, тупо обрывать ягоды шоколадными пальчиками… Я все смотрела на свои руки, загоревшие неровно – где-то до черноты, а где-то, на внутренней стороне, совсем белые. Жалко, трудовой загар – не пляжный, никакой красоты… А интересно, думалось мне уже по дороге, когда мы с бабкой, груженные, как вокзальные носильщики, плелись в темноте к поселку, что наш дачник молодой сейчас делает? Телевизор смотрит? Или тушку свою загорелую в душе моет? А может, уже тусуется на Веселой даче? Была в элитной части нашего поселка так называемая Веселая дача – день и ночь оттуда доносилась музыка, смех, радостные вопли. Там жили одна взрослая девица и ее сестра – или моя ровесница, или где-то на год помладше. Вся та «золотая» молодежь, которая не хотела знаться с нашими, обычными поселковыми, как раз там и собиралась. Родители всех таких прынцев типа нашего Русланчика всегда знали, что дети их – там. Чувствовалось, что на этой дачке реально хорошо. Жалко только, что из-за высокого кирпичного забора видно ничего не было. Но наши, поселковые, любили ходить вдоль этого забора туда-сюда и строить предположения, что там за ним такое происходит. Слышно было, как кто-то носился с топотом по теннисному корту – потому что мяч об ракетку громко хлопал, как с визгом плюхался кто-то в бассейн, как вечером танцевали на улице, жарили шашлыки, запах которых даже местные собаки нюхать прибегали. Прибегали и сидели, смешные такие, под забором. Тоже, наверное, мечтали себе там что-то… Вот и Руслан скорее всего уже на Веселой даче освоился. Маманя его за ручку туда отвела. Или сам помчался. К «своим»! Когда мы добрались до дома, я плюхнулась спать – укатала меня сегодня бабуля. И ничего подумать я больше не успела. Спала я до половины пятого утра – как раз в это время бабка меня разбудила, чтобы по холодку полить в парнике и теплицах. И шпарить на рынок. И мы полили, и мы на рынок примотали, и встали в ряды торговать. Я отвечала за смородину, бабка за разномастный товар – огурцы, малину, зелень. И вот я уже почти втюхала тетеньке за хорошую цену большое ведро смородины, как… невдалеке, почти рядом с нами, увидела все того же Руслана! Почему-то стало так стыдно… Хотя из-за чего? Я же сорванными собственными трудовыми руками ягодами торгую! Но мне хотелось провалиться сквозь землю. И я провалилась бы, но асфальт был твердым. Вместо этого я присела, согнулась в три погибели, да еще и панамкой всю физиономию закрыла. – Девушка, ну что? – кричала мне покупательница. – Я беру. Держите деньги. И давайте, высыпайте смородину мне в ведро. Но я продолжала сидеть и только мотала головой. Уйдут они сейчас, уйдут… А покупательница на нашу смородину и другая отыщется! Тетенька поквохтала еще пару минут и смоталась – я видела, как прошлепали в сторону ее ноги в босоножках на тракторном ходу. Но хорошо, что я голову не успела поднять, потому что тут же подошли другие ноги. В шлепанцах на острых «шпильках», с малиновым педикюром. И я хорошо знала, чьи это ноги… А рядом с ними – конечно же, вчерашние роскошные кроссовки! – Так, огурцов мы купили… – проговорила Русланова мать. – Смородинки… Руслик, смотри, какая крупная смородина. Давай возьмем? – Не хочу, ма… – капризно заявил Руслан. – Пойдем персиков купим. Во-он там, видишь, персики. – Этого сезона? Не обработанные химией? – раздалось над моей незадачливой головой. – Ты уверен? Спроси, сынок, обязательно, откуда привезли эти персики. И только тогда покупай. Понял меня, сына? – Да, да! – уверенно отвечал Руслан. И, видимо, ушел. Потому что и кроссовки его скрылись с моих глаз, и голос слился с шумом рыночной толпы. Фу-у, пронесло! Не заметили! Как мне полегчало… Но стыд остался. Хотя какое мне дело до маменькиного красавца Русланчика? «Руслик»… Ну надо же такую гадость придумать! Взрослого парня так называть – как все равно хомяка какого-то… Гранд-мамаша меня теперь начала бесить. Прямо просто на дух я ее, мне казалось, не могла с этого момента выносить. А все из-за моего позора… Я не слушала, как ругала меня бабка за то, что я упустила такую хорошую покупательницу – в смысле ту, оптовую, на тракторном ходу, которая все ведро, не торгуясь, собиралась купить. Правда, из-за этого мы лишних полтора часа на рынке проторчали – и солнце палило нас немилосердно. День обещал быть особенно жарким, если с утра уже такое пекло. Но я стояла, продавала. Почему-то не хотелось на дачу идти. С Русланом этим встречаться потому что не хотелось. Так что на огород – собирать с картошки колорадских жуков, – я отправилась прямо-таки с удовольствием! Даже есть не стала, хотя бабка много вкусного на стол выставила. Того, что после удачных торгов на рынке купила. Собирать жуков на самом пекле – занятие не для слабонервных. Да хоть и не на пекле – все равно противно. Нудно и гадко. Колорады – твари противные и беспощадные, жрут картошку со всех сторон. Личинки обжирают листья, а взрослые вгрызаются в сами клубни, проедают в них круглые дырки – и такая картошка уже на фиг никому не нужна. Не хранится. Урон они наносят просто катастрофический, если не убивать их химическим путем. А бабка моя не хочет картошку опрыскивать – опасно, типа. Самим же ее и есть. Да и зачем опрыскивать, если есть я – бессловесная рабочая сила, которая вручную и совершенно бесплатно всех паразитов и оберет… Неизвестно, кто из колорадиков хуже и вреднее – взрослые полосатые монстры, конкретные жуки, или их дети – большие и маленькие личинки. Крупные личинки – розовые с мелкими темными точками по бокам, мягкие – просто мерзопакостная биомасса какая-то! Их тушки похожи на пузатые дирижабли. Берешь такую гадость пальцами, и прямо тошнота подкатывает. Но их зато с веток снимать легче всего – крупные все-таки. Маленькие же так облепливают листик со всех сторон, что их не оторвать. Пока стащишь – половину на землю стрясешь, половину подавишь. Перчатки тут же становятся желто-коричневыми от жижи, в которую личинки превращаются, и кажется, что эта вредоносная субстанция сейчас прожжет резину и на моей коже окажется. Фу, в общем! А полосатые взрослые очень хитрые – они не такие медлительные, как глупые личинки, поэтому стараются уползти, спрятаться. Вот и ходишь вдоль гряд, собираешь их в баночку с керосином. Стараешься, чтобы унять отвращение, думать о чем-нибудь хорошем. Я думала – вот ведь, блин! – о Русланчике. Конечно, сначала о том, что его бы сейчас сюда, побороться за урожай… Потом о том, как и где он в данный момент отдыхает… Прямо как замкнуло меня! А затем пришли ребята деревенские, встали около ограды. – Привет, Варька! – Привет! – крикнула я, разгибая спину. Там, у края нашей фазенды, стояли Колька, Маринка и Страшный. Страшный – это кличка Володьки Страхова. Ну, наверное, он и сам по себе был страшноват. Я, правда, особо никогда не приглядывалась, но раз люди так зовут, то это уж точно, страшный. Раз так удачно кличка совпала. Мы поболтали с ними о чем-то таком обычном – кто где недавно был, кто когда купался, кто и во сколько сегодня на речку идти собирается. Я сначала стояла, пока с ними разговаривала, а потом снова двинулась вдоль гряд картошки, собирая полосатых и розовых гнусов. Деревенские продолжали со мной болтать, с интересом смотрели, как я кидаю вредоносных насекомых в жестянку, но помочь не предложили. Я совершенно не обижалась на это, потому что они это не из жлобства, им не «западло», просто у них самих у всех есть такое же занятие, сами к своим жукам сейчас отправятся, так что кому-то помогать в этой ситуации глупо. Потом они ушли. А я осталась. И до тех пор, пока бабуля не прискакала. Вот ведь человек неуемный! Старая, а ей хоть жара в сто градусов, хоть ветер с Заполярного круга – она все равно приползет на свои плантации и будет с упоением трудиться. Так что жуков собирать осталась она, а я отправилась на дачу. Бабка велела убраться как следует на участке – потому что я, типа, два дня уже лодыря гоняю. Что, кстати, абсолютная правда. Не убиралась. Гоняю… Возле моста через речку мне попалась наша дачная компания. Решительные все такие, прямо как забастовщики. – Ну, что там твои деревенские? – Ничего им живется? – Рожи не трескаются? – Это они меня, значит, спрашивают. Еще через пару реплик стало понятно: наши собираются деревенских бить. Да, не деревенские наших, а наоборот! А за что? За воровство. – Я знаю, знаю! – захлебываясь, возмущалась Натаха, и остальные ей активно поддакивали. – Там в деревню пацан приехал. Малолетний вор-рецидивист! Он постоянно с участков все таскает! Вот он местных и подбил. Так что теперь все… – Перемирие заканчивается! – заявили пацаны. Это было серьезное заявление. С деревенскими нашим не справиться. Наших мало. И без тельняшек. И, самое главное, без подтвержденной информации. Ведь вора за руку никто не поймал. Да, самого вора за его непосредственным занятием никто не видел, но за последнее время с дачных участков испарилось прямо из теплиц и с грядок много огурцов и кабачков. И даже зеленые помидоры кто-то у бабки Петрищевой ободрал. А еще на одном участке вишни подчистую кто-то все сорвал. А вишни – это такая вкусная вещь… У нас в поселке они ценятся больше всего. Раньше, говорят, их много было, а сейчас то они померзнут зимой, то весной цветы морозом побьет, то еще что-нибудь приключится. Поэтому все своими вишнями гордятся, если они вызревают. – А до этого и клубника пропадала! – Да! И у нас! – А у нас куст смородины чистенький! Как ничего не было! – пока я думала про вишни, бушевали наши. – А у нас даже картошки молодой кто-то целый ряд выкопал! Мелкой совсем. – Вот ублюдки жадные! – Да. Моя мать аж плакала! – В общем, видели деревенских вчера у нас в поселке, – подвел итог Борюсик – пятнадцатилетний прыщеватый оболтус, большой любитель подраться. – Ясно, – я понимающе покачала головой. И предложила еще подумать. Подождать, когда появятся улики, что ли, какие-нибудь. Или доказательства. Или дотерпеть до того момента, когда бдительные дачники застигнут ворюгу на месте преступления. Вот тогда и идти биться. Но наши слушать не стали. – Да чего ты своих дружков деревенских все защищаешь? – в один голос загундосили они. – Какие еще нужны доказательства? Чего ловить, и так все понятно! Но чувствовалось, что, хоть и настроены парни и девчонки решительно, идти бить деревенских им все-таки страшновато. Или еще не появилось того стопроцентного боевого задора, когда моря и океаны становятся по колено. Так что я ушла, а они продолжали митинговать. Но дальше моста никуда не двигались. Обсуждали события и возмущались. 3 Правда о ворах настоящих Я знала, что говорила. И деревенских защищала тоже не зря. Вернее, я их даже не защищала – чего невиновных-то защищать? – раз и так ясно, что они ни при чем. Дело в том, что именно я, Варя Тобольцева, знала преступников. Да, я их знала в лицо. Вот! Это были соседи. Наши соседи со стороны «курятников» – именно они промышляли воровством с участков. Все-таки хоть чем-то полезным ознаменовались мои ранние-преранние подъемы – я одна владела информацией. Если рано – так, как я, – подняться, махинации воришек можно проследить. Надо только осторожно стоять возле нашего забора и смотреть в большую щель, которая образовалась между разошедшимися досками. Выходит бледным утречком из своего чахлого дачного домишки Парасолиха (так прозывается соседка – жирная, но шустрая, как электровеник, тетка), берет пластмассовое ведерко блеклого такого, маскировочного цвета, одевается сама эдак неброско, командует «Вперед!» своему Парасолу (по фамилии они Парасоловы, – значит, муж ее, Парасолихи, и будет Парасол), и тихонечко так пробираются они на чей-нибудь участочек. То есть не на абы чей – а на такой, где выросло что-нибудь необыкновенно урожайное и качественное: клубника, черешня, вишни, огурчики… И еще, конечно же, хозяев этого самого участка не должно быть дома. А для этого Парасолиха с Парасолом весь вечер туда-сюда вдоль и поперек дачного поселка мотаются, очень ненавязчиво заглядывают за заборы, высматривают, выведывают. Тоненьким дружелюбным голосочком Парасолиха выспрашивает у наивных дачников: «А когда ж вы домой, в город, поедете? А когда же вернетесь?» И быстренько тут же то на погодку, то на международное положение сворачивает. Люди рассказывают про свои урожаи, выдают секреты, кто когда уедет и вернется, – так что Парасолам и карты в руки. Наступает утро. Кого надо, они уже выследили, нужные объекты наметили. Умело и осторожно Парасолиха со своим Парасолом забираются на оставшийся без хозяев участок, под покровом утреннего тумана обрывают, что им надо, – и вот товар для продажи на придорожном рынке готов! Лучшее они, конечно, оставляют себе, любименьким. А иногда и в самый полдень, когда стоит звенящая жара и нестерпимо палит солнце, загоняя всех в дома или под навесы и заклеивая сладкой дремой и ленью глаза, Парасольчики аккуратно повторяют свои дерзкие вылазки. Они еще ни разу не попались! На них никто не думает! Только я – я одна о них знаю! Разумеется, мне никто не верит. Особенно не верит бабка моя. Потому что никому, кроме нее, я о своих наблюдениях так и не рассказала. Ей вот сдуру ляпнула. И теперь жалею. Бабенции моей даже доказывать бесполезно. Не верит, что они воры, – и вот хоть ты на молекулы разложись! Хотя она поднимается еще раньше меня. Я поэтому вот и думаю: неужели ей ни разу не удалось увидеть их сборы в поход? Ведь не обязательно даже в щелочку заглядывать – нужно только пройти вдоль нашего забора дальше. Он там перестает быть сплошным, тесовым, обычный штакетник начинается, а через него все хорошо видно. Неужели она не замечала, как крадутся они вдоль забора, стараясь не попасться ей на глаза? Мне-то они попадаются. Правда, я прячусь еще похлеще их. И, бывает, слежу за Парасолами до самого их объекта. Может, моя бабка их покрывает? Может, она с ними «в доле»? Вряд ли. Вторую такую принципиальную бабку еще поискать. Она воровать не станет. Предпочитает деньги горбом зарабатывать. Своим и моим. Но ничего. Я докажу. Я выведу их на чистую воду! И пусть моя месть сейчас пока такая слабенькая и дохленькая. Я обязательно придумаю что-то грандиозное, феерическое и, главное, заслуженно-справедливое. Чтобы Парасоловы поняли – их воровская лавочка закрывается навсегда! А пока же я так, по мелочи, их донимаю: в прошлом году, например, с дрожжами гениально дельце провернула. Мне понравилась их веселая беготня (весело, правда, было только мне). Да и в позапрошлом году я тоже ничего, хорошую взбучку-нахлобучку им устроила – когда, проследив за Парасолищами до участка, на котором уродились роскошные вишни и хозяева которого приезжали только на выходные, я заперла воришек, защелкнув на калитке навесной замок. Они думали, что самые умные – к замку ключик подобрали, но сам замок, открыв его, для конспирации повесили на воротах: типа, все как и было, все закрыто, шито-крыто! Ох, они и прыгали, когда, набрав по ведру вишен, собрались выйти! Высокая калитка-то не поддавалась! Замочком она снаружи оказалась закрыта! Так и пришлось им, взбрыкивая задницами и подсаживая друг друга, корячиться и забираться на забор. Уже на дороге, спрыгивая, Парасолиха угодила ногой в ведро – и вишни, роскошные черные вишни, рассыпались по пыльной дороге! Какой подзатыльник влепила она за это своему Парасолу! Как резво он ползал, подбирал из пыли вишни! Каким галопом неслись они до своего дома! Я следила за парочкой воровских пенсионеров, перебегая от куста к кусту. И ка-ак свистнула неожиданно на повороте – Парасол тут же из своего ведра от испуга вишнями сыпанул. Полведра, наверное, просыпал. Ну как же, подумали оба, наверное: заметили! догоняют! конец бизнесу! Шпарили они к своей даче широкими скачками – спортсмены такому мастерству позавидовали бы. И больше недели не выходили на промысел. Потом все же жадность победила. Выползли. И никто их не искал, санкций не предъявлял… Бизнес у них был хороший, цветущий-растущий такой бизнес. Молодые пенсионеры Парасоловы не бедствовали. На рынке их видели регулярно, называли энтузиастами и тружениками – причем особенно те, у кого с участков они и таскали. За это лето я уже несколько раз слышала, как вместе с другими дачниками Парасолы негодовали на то, что в поселке процветает беспардонное воровство с участков, как ругали молодежь – и поселковую, и деревенскую, которая, конечно же, и таскала выращенное непосильным трудом, для чего и собиралась в группы темными ночами… Слушать этот бред было обидно. Но и доказать обратное не представлялось возможности. А хотелось. Очень хотелось. Потому что справедливость должна торжествовать. И теперь вот, значит, дело вот-вот дойдет до драки. В результате которой нашим, конечно, наваляют так, что мало не покажется. А деревенские, которых подозревают ни за что, справедливо обидятся. А потому тех, кто возвел на них напраслину, будут бить особенно тщательно. Стоп! Деревенские… Им же тоже надо сказать, что о них думают у нас в поселке. Вернее, не то чтобы просто сказать, а спросить, как там все обстоит на самом деле. Они это по дачам шныряют или не они? Может, кто-то работает параллельно Парасоловым? Выяснить, все обязательно надо выяснить! И я, проигнорировав уборку на участке, помчалась обратно в Листвяны. На мосту уже никого не было. Я даже испугалась – битва или уже началась, или вот-вот начнется. Но все было тихо. А наши перебазировались на пляжик. Я помахала им с моста. Те, кто меня разглядел, махнули мне в ответ. И я наладилась к деревенским. Страшный, который первым попался по дороге, услышав мои вопросы, обиделся. Он как раз и общался с тем парнем, который недавно появился в деревне и на которого наши тут же подумали, что он вор. Так что за эти обвинения Страшный сам готов был накатить кому-нибудь в лоб. Но я попросила никому ничего не накатывать. – Делать нашим больше нечего! У нас у самих этого добра на огородах растет – хоть обожрись! – гневно заявил Страшный. И плюнул так далеко, что плевок мелкодисперсно растворился в воздухе. – Я понимаю… – кивнула я. Но Страшный решил, что я ему не верю. И обиделся еще сильнее. – Да я пойду сейчас всех наших найду, блин! – зло сказал он. – Я со всеми поговорю. И если ваши за базар отвечают, то… «А наши и сами не знают, отвечают они за этот самый базар или нет!» – подумала я. Тем временем Страшный поддернул широченные штаны, доставшиеся ему явно с чужого, если так можно выразиться, плеча, крякнул и быстро покатил свою тележку по дороге. – Ты на огороде? – спросил у меня напоследок. – Мы к тебе придем. А на огороде по-прежнему была моя неутомимая бабуля. Она вскапывала грядку под свежую петрушку, которую снова собралась сеять – очень уж зелень хорошо на рынке продавалась, а предыдущую партию она уже всю сорвала. Эх, зря я ей про Парасоловых опять пластинку завела! Бабка бросила лопату и принялась на меня орать. – Кто – воры? – вопила она, надвигаясь. – Соседи наши? А ты видела? Видела, я тебя спрашиваю? – Видела! – Где? – Следила! Специально! – А поймала? – Не поймала… – Да, тут бабка, как я и думала, права. – Не поймала… А ты знаешь, Варька, что, по русской поговорке, кто не пойман, тот и не вор? Так что пойди докажи! – Бабка наконец остановилась и уперла руки в бока. – А еще лучше, не связывайся. – Но они же… – А мало ли, что они? Ты же не милиционер. Так что и не лезь не в свое дело. Поняла? Я не хотела ничего ей отвечать. Сама она не милиционер. А Парасолы подлые. Из-за них ведь такое начнется… А людей, у кого они жратву таскают, разве не жалко? – Не жалко тебе людей, да, баб? Они выращивают-выращивают, а эти хмыри у них бац – и обрывают все. Нагло! – А ты что против этого сделаешь? – Выведу на чистую воду! – Кого, Парасоловых? – Да! – Тоже мне, народный мститель, – фыркнула бабка. – Они давно кончились, мстители. В кино только и остались. – Надо всем про них рассказать! – Мне было ужасно обидно, что бабка почему-то упирается и вредничает. – Ага, рассказать… В общем, Варька, так… Узнаю, что ты ходишь и болтаешь о том, чего доказать не можешь, выдеру как сидорову козу. Это, как обычно, будет больно. Понятно? Ответить надо было обязательно. Бабка не шутила. – Да, – покорно кивнула я. А рука у моей бабушки тяжелая. Очень тяжелая. Особенно если в ней какое-нибудь орудие наказания зажато. И характер у бабушки твердый. Так что обещала – сделает. Я повернулась и пошла прочь. Пусть сама тут колбасится со своей петрушкой… Но вдруг она и правда с Парасоловыми в доле? Покрывает. Молчит. Бездействует… Ведь ведет же бабка битву за урожай, соревнуется по объему продаж со своими рыночными товарками? Вот, чтобы она смогла обогнать конкурентов, Парасолы с ней, допустим, и делятся… Нет, не может быть! Не может быть, нет. Да и нелогично как-то. Но и невиновность бабки тоже надо еще доказать. Подтвердить ее надо. Значит, придется следить. За всей этой хитрой братией. Я отправилась домой разрабатывать план операции. Но на краю деревни меня окружили местные ребята во главе со Страшным. И стали возмущенно доказывать – не виноватые они, и все тут. А кто, типа, в это не верит – тем они нюх начистят без малейшего промедления. Теперь их пришлось успокаивать и отговаривать от разборок. Да что ж такое – я прямо как голубь мира сегодня какой-то! Красавчик Русланчик… Надо же, за всеми этими волнениями я как-то и забыла про него. А тут вот он – попался. Их семейство вышло на прогулку и медленно плелось по неширокой поселковой улице. Гранд-дама, в смысле Русланчикова мама, шла под ручку с какой-то неизвестной мне теткой, скорее всего подружайкой своей, припылившей к ней в гости, а Русланчик катил коляску с братцем. – Здрась-сь-сьте… – обогнав эту композицию, вежливо поздоровалась я. – Добрый день, – сдержанно кивнула Русланова маман. Подруга повторила за ней. Русланчик тут же оживился и весело крикнул: – Привет! Только младенец Тимошенька никак не прореагировал. Он сидел себе в прогулочной коляске, никого не донимал воплями, а только абстрактно улыбался. Чувствовалось, что в данный момент ему все фиолетово. Устремляясь вперед, я не удержалась и обернулась. Ого! Русланчик смотрел мне вслед. Что, пупсик, скучно с тетками? Не радует брательник? Не берут на Веселую дачу? Или, может, не пускают? Вся в ехидных мыслях о мальчике-дачнике я отвлеклась от своей главной цели. А надо было продумать план слежки за Парасоловыми. Эх, жалко, помощника надежного у меня нет! Отдыхала в прошлом году здесь девчонка хорошая, Анютка, на нее положиться можно было – кремень-человек. В это лето ее только в июне на пару недель привезли – и все. Увезли в Москву. А хорошо с ней было дружить… Другим нашим я подробностей своей операции доверить не могла. Так что приходилось действовать одной. Я взяла бинокль и полезла на дерево. Отсюда, с высокой густой лиственницы, которую лет тридцать назад посадил мой дедушка, видно все очень хорошо. Полпоселка точно можно рассмотреть – особенно то, что деревьями не скрыто. Тут, на лиственнице, среди веток, у меня наблюдательный пункт. Я даже площадочку из досок соорудила – лежи себе, смотри. На три стороны мне все видно, а меня нет. У Парасоловых на участке тишина. Но замок на двери не висит. Может, в домик забились? Отдыхают от трудов? Подождем. А что в окрестностях? Так, наша Машка Кафтанова куда-то попылила. С сумкой. В магазин – ежу понятно. Посмотрим… Так и есть! К нему наладилась. А вот и Борюсик выруливает! Тоже мне – жених. Я знаю Борюсикову тайну: в этом году он вдруг красотой озадачился. Собственной, конечно же. Ходит вокруг поселка, выискивает траву чистотел, а потом забивается ото всех подальше, в укромный, заросший малинником угол своего дачного участка, вытаскивает из кармана зеркальце – и, глядя в него, начинает аккуратненько прижигать наливные прыщи соком чистотела! Сок желтый, похож на йод, так что следы Борькиных манипуляций остаются видны. Поэтому весь этот день он никому из ребят не показывается: и напрасно Кафтанова бродит мимо его дома и бросает призывные взгляды на окна. Борюсик лечится, чтобы предстать перед той же Кафтановой гладколицым принцем. Прыщей и правда с каждым разом на его физиономии становится все меньше. Уже не кажется, что по ней прокатился туда-сюда глумливый бульдозер. Но Машке Кафтановой, похоже, Борян и с прыщами нравится. Хотя сама же сначала над ним смеялась, когда я его Бульдозей называла. А потом вдруг смеяться перестала. И, вроде того, даже обиделась на меня из-за него. Хотя чего на правду обижаться, не понимаю… Так, ладно, эти поцеловались, отскочили друг от друга и потрюхали по дороге. Конечно, как им не отскочить – навстречу очередное отдыхающее семейство с коляской выкатилось. Боятся Кафтанова с Борюсиком огласки. Примем к сведению. Ну-ка, вернемся к нашим Парасолам. Тишина. Без изменений. А вот на берегу речки, возле «тарзанки», какой-то оживленный тусняк. Неужели снова драку обсуждают? А что же это тогда Борян не там? Из-за Машки своей? Только какая ж драка без Боряна… Ну-ка, а что там деревенские? Не движется ли на нас из-за моста их дикая дивизия? Или сейчас все-таки наша на них рванет? – Варя! Варька, зараза, разударь тебя пралик! Ты где? Да что ж это такое-то?! Бабка орет. И когда она успела с огорода примчаться? Вот ведь женщина на батарейках. Ну, понеслось: «Ты почему не убралась – грязь кругом – бумаги, – мусор – ты хочешь, чтобы люди от нас съехали – за что они деньги платят – совсем ни черта не делает – где ты, зараза такая?» Пришлось слезать. И убирать участок идти. Правда, что-то наши отдыхающие невероятно замусорились. Я долго наводила чистоту на стороне Мурзиковых. А когда, уволакивая от них черный пластиковый пакет отходов, оказалась на широком газоне Русланчиковых, снова столкнулась с их старшим мальчиком. С самим Русланчиком то есть. – Привет! – опять жизнерадостно поздоровался он, старательно показывая, что здороваться с прислугой для него – одно удовольствие! – Так здоровались же… – буркнула я. – Точно… Руслан зачем-то пытался завязать со мной разговор. Хотя я бы на его месте с девчонкой, у которой на физиономии в данный момент такой недовольный кисляк, общаться не стала. А он надо же какой терпеливый! Я прямо зауважала его. Ненадолго. Потому что идти надо было. С мусором. Помочь Русланчик не предложил. Да и мешок мой был легкий. Просто неромантичный такой мешок. С отходами дачной жизнедеятельности. Такой неинтересно помогать нести. И я так бы и ушла, если бы в этот момент Тимофейка, что дрыгал ногами возле своей коляски, не пнул со всей дури белый футбольный мяч. Тот пролетел в нашу сторону, ударил меня по затылку и отскочил в кусты. – Руслан, верни ему мяч! – скомандовала мама с качающегося дивана. – Ага! – с готовностью откликнулся Руслан и помчался за мячом. Тимофеюшка счастливо завизжал. Говорить он особо не умел и не стремился, не радующие разнообразием громкие обезьяньи вопли заменяли ему русский язык. Но фиг с ним, с этим Тимофеюшкой. Потому что Руслан, точным ударом откатив мяч брату, подскочил ко мне, протянул руку к моему затылку и, заглянув мне в лицо, поинтересовался: – Больно? Он явно переживал, что мне больно! Надо же! Это оказалось так приятно (в смысле не то, что больно – ничего мне не больно, конечно), что он состоянием моего здоровья озаботился, и поэтому я… Всего лишь подхватила мешок и помчалась прочь! – Нет, не больно! – еще кричала я на ходу, но удалялась очень быстро. Ведь и его мать, и моя бабка с разных сторон все это наблюдали. Ой, бабка сейчас мне даст! Приближаясь к ней, я даже вжала голову в плечи. Ну, по уху она точно сейчас засандалит… Стоп. А, собственно, за что? За то, что человек обо мне заботу проявил? А что я, неживая природа, что ли, меня уж и пожалеть нельзя? Мало ли, что с дачниками разговаривать и совать к ним свой нос нельзя (это родители с бабкой меня так настропаляли). А если бы это просто на улице случилось, что, незнакомый человек тоже не мог бы поинтересоваться, как я поживаю, мячом футбольным ударенная? Я выпрямилась и гордо прошла мимо бабки. И ничего. НИЧЕГО она мне не сделала! И даже весь вечер ничего особенного не сказала. Только вздохнула демонстративно пару раз. Так она делает, когда хочет показать, что меня жалеет. Но сейчас-то за что? 4 Колорадская пытка Я проспала. Ну надо же – все лето бабка будила меня ни свет ни заря, какое-нибудь дело для меня всегда находилось. А тут, именно в тот день, когда я собиралась проследить за продвижениями на вражеской территории, бабка решила смилостивиться и оставила меня спать. Я и продрыхла до десяти утра. Парасоловы уже мирно мотались по своему участочку. Хорошие такие, невинные. И узнать, шарили они сегодня рано поутру на чужих дачках или нет, было уже невозможно. А бабка прискакала с рынка. – Я ж вчера бидончик вишенок нарвала, все, последние. Зато малина подходит, набрала маленько – так с руками на рынке оторвали! Только встала торговать – ух налетели! – хвалилась она. – Ну, завтра пойдем с тобой с утреца, порвем, литров шесть точно насобираем. Слава богу, много ее у нас! Берут малинку, ох, хорошо берут… Кажется, у меня сегодня что-то типа выходного. Я решила воспользоваться этим и отправилась на речку. Русланчик снова маячил возле нашей территории. И чего ему не спится? – Мяч небось опять улетел, – вместо «доброго утра» заявила я. – Да, – согласился он, вытаскивая из кустов свой футбольный мяч. Резвун Тимофеечка был тут же. И ему тоже не спалось. Нянька, широко зевая, ходила за ним по пятам. А тот двигался к Руслану, протянув ручонки и громким воплем требуя мяч. Чтобы, конечно же, снова зафиндилить его куда-нибудь подальше. И тут, отвернувшись от надвигающегося Тимофейки, я спросила у Руслана: – А ты чего купаться не ходишь? В смысле на речку. Думаешь – стремно? Не Лазурный Берег? – Нет, нет! – Руслан испуганно замахал руками и головой. – И вообще, я смотрю, ты никак не развлекаешься, – продолжала я. – Что, на Веселой даче тебя не принимают? Там же все ваши. – Почему? – удивился Руслан. Видно было, удивился он не тому, что я знаю о том, что на Веселой даче бывают эти самые «их», а моему предположению, будто на ней «не принимают» его. – Я там бываю. Когда захочу. А на речку… – А вот на речке как раз клево. «Тарзанка» просто суперская. Летишь над водой – аж дыхание перехватывает. – Я разошлась. – Наши там весь день прыгают. Боишься, что ли? Не бойся, я словечко за тебя замолвлю, тебя бить не будут. – Да я и не боюсь! – Русланчик даже покраснел. Это было приятно. Злится. Ух! – Ну а чего не ходишь-то тогда? – не отставала я. Я была назойлива, как муха. На месте мальчишки я бы такую противную девчонку давно уже послала на фиг. Ой, и чего это я все время думаю, что бы я с собой на месте мальчишки сделала? Бред… – Я собирался, – признался Руслан. – Но… – А я как раз на речку иду. Могу проводить, если хочешь, – заявила я. – Пойдешь? – Да! Он обрадовался! Нет, честное слово, обрадовался! Ну надо же… – Вот и пойдем тогда, – улыбнулась я. Обыкновенно, без понтов, по-простому улыбнулась. Но в этот момент из окна высунулась большая, после сна несколько утратившая свою монументальную пышность голова Руслановой мамаши. – Эй, Руслик, ты уже проснулся? – вместо «доброго утра» прокричала мамаша. – Уй-юй-юй, мой Тимофеечка! Ну-ка, помаши ручкой мамочке! У-тю-тю! «Доброе утро!» своей маме Руслан крикнул недостаточно громко. Поэтому она требовательно подозвала его к себе – повторить, наверное, приветствие. – Ну иди же сюда, что ты там околачиваешься! – недовольно потребовала мамаша. Бедный Руслан вздохнул, оглянулся на зов. И уже начал пожимать плечами, показывая мне, что он не в праве распоряжаться собой. А потому никуда, конечно, не пойдет. Я негромко сказала ему: – Ну, ладно. Раз тебе нельзя… Ничего. В другой раз. И собралась уходить. Но тут мать окрикнула его совсем уж как генерал денщика. И я увидела на лице Русланчика яростный протест. – Варя! Мы пойдем! – тихо, но твердо заявил он. – Я вырвусь. Пойдем, пожалуйста. – Ладно. Я дам тебе сигнал. – Отлично! – обрадовался Руслан, пятясь в сторону дома. – Два зеленых свистка! – добавила я. Ну, не могла я не пошутить – уж очень пафосно это было – бунт на дачном корабле. Но Руслан расстроился. – Я серьезно! – Он умоляюще сложил ладони. И я сжалилась, конечно. – Как сможешь, выходи из дома и иди в сторону вашей калитки, – быстро-быстро проговорила я. – Я буду следить за тобой и, как увижу, что ты из дома выбрался, сразу выйду через нашу калитку. И на углу мы с тобой встретимся. С этими словами я исчезла за кустами. А Руслан помчался к маменьке. Мы купались до вечера. Русланчик познакомился с нашими. Они признали, что он «классный чувак» (слова Борюсика, Натахи, Машки, Серого и многих других). А самого Русланчика потрясла «тарзанка». Он мотался на ней непрестанно – на середине реки отпускал руки, падал в воду, вновь забирался на берег, подхватывал перекладину «тарзанки» – и летал от берега к берегу, довольный и счастливый. Орал, почти как настоящий Тарзан, только в его голосе слышались интонации его противного дикого братца Тимофейки. Но это ерунда, конечно. По сравнению с тем, что парнем он и правда оказался замечательным. Мы гуляли с Русланом по окрестностям. Я показала ему в Листвянке все, что знала. Руслан слушал, открыв рот. А когда ему на мобильный позвонила мама – поинтересоваться, где же так долго ее сына гуляет, Руслан, виновато глядя на меня, заявил, что он на даче у Сони и Лизы (то есть на Веселой даче). Я не расстроилась. Родители у всех разные. Разве он виноват в том, что его мама особа невероятно светская и требует от него не нарушать субординацию? Может, была бы я, как она, и сама бы поступала так же? Мы расстались на повороте. Я пошлепала на наш хозяйственный двор. А Руслан к мамочке заторопился. Бабка вдруг сообщила, что не заперла теплицы, не закрыла наш разваленный деревенский сарай, заволновалась – тяпки, ведра вмиг утащат! Так что мне пришлось бежать в Листвяны. Даже поужинать вреднейшая бабенция не дала – чтобы я, значит, быстрее сбегала, все закрыла и вернулась. Ну, я и помчалась. Долго возиться с замками мне не пришлось, так что скоро я уже чесала обратно. К тому же голод меня подгонял. Бежала я и вспоминала прошедший день. Настроение наших на речке мне сегодня не понравилось. Но при Русланчике они не стали распространяться о своих планах относительно разборок с деревенскими. Натаха сообщила только, что сегодня опять кто-то в поселке жаловался на исчезновение сельхозпродукции с грядок. И что прогрессивная молодежь оставлять это дело больше не может. И вот сейчас на дороге из деревни я увидела суровую и решительную толпу. Все. Они шли. Они настроились. Час «икс» наступил… Даже девчонки во главе с Натахой шли вместе с ребятами. Группа моральной поддержки. Ну, если и деревенские девчонки вступят в бой… Ой, что будет… Я кинулась к ребятам и снова попыталась объяснить: – Я спрашивала вчера у деревенских! Они зуб дают, что не лазают по нашим огородам. Правда, не надо с ними драться! Это не они… – А кто? – поинтересовался Борян, взмахнув своей любимой цепью. Вернее, куском цепи, который он начистил до зеркального блеска. – Ну, говори, раз знаешь! – подхватили остальные. – Или не знаешь – просто понтуешься? – Знаю! – крикнула я, отступив на шаг. Иначе Борюсикова боевая цепочка точно стукнула бы мне по лбу – так рьяно он ею вертел. В бой ему очень, ну очень хотелось. – Тогда говори! – потребовала толпа. – Мы пойдем и ему табло отреставрируем! Я стала объяснять, что пока не могу назвать имя, что информация пока непроверенная, что мне осталось только добыть некоторые неопровержимые улики. Они слушали. Вроде верили. Но боевой задор никуда не улетучивался, так что со мной все спорили, ругались, даже махали у носа кулаками и самодельным оружием. Мимо нас проходили дачники. Проплыла Русланчикова мамаша с коляской. Покосилась еще так удивленно. Но мне было не до нее. Наша немногочисленная гвардия все-таки деревенских снова бить не стала. Дело решилось миленько, по-домашнему. Никто истинной причины не понял. Но я знала – Борюсик давно уже имел зуб на Андрюху, которому Машка Кафтанова тоже нравилась. Так что сначала они столкнулись по идейному вопросу: бить или не бить деревенских, – потом перешли на личности и минут десять ожесточенно молотились на обочине дороги. Их растащили. К прыщам на Боряновой физиономии прибавился синяк, а гладкое лицо Андрюхи украсилось мужественными ссадинами. Хороши они оба были, ох хороши! И вроде как даже помирились они после этого – во всяком случае вместе со всеми отправились на наше традиционное место жечь костер. Там пока суетились малолетки – хотя и знали, что их прогонят уважаемые старшие товарищи. День кончался. Я на посиделки у костра не осталась. И летела домой, как реактивная, – меня ж бабка дожидается. Сейчас разозлится, это точно. Разорется… Я решила сократить дорогу, в только мне известном месте аккуратно перепрыгнув через высокую ограду, – а так бы мне пришлось обходить вокруг всего нашего участка. И вот, тихонько прокрадываясь вдоль забора за деревьями, услышала голос Руслановой мамаши. Я остановилась и присмотрелась. На улице возле дома никого не наблюдалось. Но на втором этаже были открыты окна. И дверь на большой балкон тоже. Ясно. Это из дома голос доносится. Лето, тихо на улице, вот все и слышно. Ошибиться было невозможно: только у матери Руслана такой твердый, уверенный и в то же время приятный голос. Да, голос-то приятный, а вот то, что мамаша говорила, таковым никак не назовешь: – Чтобы я тебя с ней больше не видела, понял? Ты мне наврал – а это подло. Да, подло, Руслан! Не было тебя у Сонечки на даче. Выходит, из-за какой-то непонятной девицы ты матери врешь. И не перебивай меня! Было бы еще из-за кого… Если бы ты видел, как эта оторва горло дерет! Встретила я тут ее компанию: сплошной мат-перемат, по-другому они разговаривать не умеют. И тебе это надо? Я удивляюсь. Ну, все. Я тебе все сказала. Иди спать, Руслан. Ох, как я ломанулась по кустам. Уже не вдоль забора, а как придется, не таясь. Влезла на свою смотровую башню. Нос, лоб и щеки у меня просто полыхали. Лопнут, мне казалось, того и гляди. Это я – оторва?! Это я – мат-перемат! Ну да, наши ребята были настроены тогда решительно, вот и высказывались соответственно. Я, ясное дело, объяснялась с ними на понятном им языке. Ишь, мамаше не понравилось! Фифа! Она еще деревенских не слышала… А Русланчик-то – промолчал. Ничего матери не возразил. Не сказал, что я хорошая. Мне стало совсем обидно. Но я быстро успокоилась и обижалась только на мамашу. Да и то уже как-то не сильно. Да, не страстная я, стало быть, женщина. Была бы я какая-нибудь Кармен-цыганка, я бы обиду не простила. Никогда! Я бы их всех зарезала! Нет, дом бы подожгла! Ага, свой же? Совсем я что-то… Так или иначе, но злости, даже на мамашу, что запретила Руслану со мной дружить, не было. А вот интерес остался – как же оно все обернется? И я решила при возможности устроить Русланчику «проверку на вшивость». Ранним-преранним утром мне и без бинокля было хорошо видно, что за ягодами собираемся не только мы с бабкой. Парасольчики тоже куда-то намылились. Они двигались по своему участку так осторожно, что бабка моя их не заметила. Умеют же, паразиты, маскироваться! А я не смогла за ними проследить опять. Да, вот так всегда. Мы шли поливать, рвать смородину и малину. Зуд у моей бабушки: все сорвать и продать. И шла я за ней, и дрожала – холодно что-то было утром. И думала: плохой я пока детективщик. Видно, нельзя быть прикованным к огороду рабом и свободным сыщиком одновременно… Страшный мне встретился на рынке. Он сопровождал свою мать, которая пришла торговать творогом и сметаной. Мы с бабулей все еще стояли в торговом ряду, а Володька провез мимо нас велосипед с опустевшей тарой. Мать его шла где-то впереди. Страшный остановился возле меня и без всякого выражения поинтересовался: – С буржуем гуляешь? Ну-ну… Мне как будто мухобойкой по носу дали… – Иди, иди, милый, отсюдова! – даже не разобрав, что именно Страшный сказал, наладила его моя деловая бабка. Страшный удалился. – Чего «ну-ну»? – крикнула я ему вслед. Но Володька не ответил. И даже не обернулся. Смешался с толпой, укатил свой велосипед. Очень странно. Можно подумать, что я Страшного как-то интересую, что он мне такие «ну-ну» устраивает. Но он не Борюсик, а я не Машка Кафтанова, у нас с ним никакого романтизма. Так что не пойму, что это за «ну-ну» у него. Наверное, дело все-таки в драке, которая так и не состоялась. Ну-ну… А еще, когда мы уже уходили с рынка, туда заявилась Парасолиха. И в руке у нее было миленькое пластмассовое ведерочко смородины. Крупной, хорошей. Вот откуда? Ведь я прекрасно знала, что ВСЮ свою смородину Парасоловы оборвали. Смородина новая не вырастет. Это малина поспевает постепенно. Утром рвешь – а она к вечеру снова красная висит. Так что вот еще одна улика. Не обманете меня, буль-буль, карасики… Скоро опять забурлите-поплывете. Пачку дрожжей я уже купила. А Руслан, оказывается, решил устроить восстание. Потому что, едва мы с бабкой появились на участке, он прорвался на нашу территорию, подскочил ко мне и… пригласил на прогулку. Это было смело. Я оценила. Но все-таки от «проверки на вшивость» ему не уйти… Бабуля как раз устроила себе маленький отдых в виде просмотра раннего сериала, так что руки у меня были развязаны. Я оказалась сама себе хозяйка. Но Руслан об этом не знал. – Ой, Руслан, спасибо… – грустно начала я и, как бы покоряясь судьбе, опустила плечи. – Но мне сейчас не удастся. Я должна идти сейчас на огород. Работать. Давай вечером погуляем. Руслан явно не мог вечером. Он и в данный-то момент оказался свободен потому, что матери его на даче не было. – Ну… так давай я помогу тебе там… на огороде… – бодро предложил он, сам не зная, на что подписывается. – И мы тогда с тобой все быстрее успеем там сделать! Закончим и погуляем, да? – Я как бы ужасно обрадовалась такой возможности. – Да! – согласился дурачок. – Ну, тогда пошли! – скомандовала я. И мы с ним зашагали в деревню. Дачник Руслан не знал, что я веду его собирать колорадских жуков. Об этом я сообщила ему только тогда, когда мы на наших плантациях оказались. – Вот, бери баночку и надень перчатку. – Я вручила бедному парню орудия труда. – И иди вдоль гряд, собирай их с листьев. – Кого? – Их. Жуков. Вот они, видишь, копошатся… – И я показала ему сидящую на верхнем листе картофельного кустика жирненькую крупную личинку. Розовую такую, толстопопую, похожую на животное «банта» из фильма «Звездные войны». – Это… кто? – Видно было, что бедолага потрясен. – Это ж колорадские жуки! Должны быть немедленно истреблены. Потому что могут всю картошку у нас сожрать. ВСЮ, понимаешь? – С этими словами я нашла и показала Руслану веточку, листья на которой были обожраны подчистую – ничего, считай, от нее не осталось. – И тогда мы будем зимой голодать. Ну, то есть придется покупать картошку. Считай, зря эту сажали, растили, удобряли… Эх, бабка не переживет. С колорадиками вся страна борется, знаешь? Кто химикатами опрыскивает, а кто вот так, вручную их собирает. – На меня просто вдохновение какое-то нашло. Я, наверное, с большим успехом лекции о борьбе с колорадскими жуками могла бы читать. Странно, что на уроках в школе у меня такое красноречие редко проявляется… – И мы их убьем? – Голос Русланчика дрогнул. Но не сильно. Парень держался. – Да. Но сначала их надо собрать. Всех. Они плодятся очень быстро. Ну, иди. Старайся не пропустить даже самой маленькой личиночки. А то они… Сам понимаешь… И мы с Русланом собирали. Я старалась не смотреть ему в лицо – человека было просто жалко. Еще бы – колорадики, да с непривычки! Было видно – вот-вот, и его просто вырвет. Или он потеряет сознание – такой красивый, высокий, стройный, загорелый, в роскошно-небрежной одежде. Бах – и плюхнется на сырую землю среди картошки. И ссыпятся на него с кустов мелкие и крупные колорадики… По дороге, тщательно присматриваясь к нашей трудолюбивой парочке, то и дело пробегали деревенские ребята. Иногда они повисали на заборе и с любопытством наблюдали, как белокурый красавец собирает колорадов. Комментировали Русланчиковы действия, шутили, давали советы, – в общем, развлекались на всю катушку. Сосредоточенный и потрясенный моим рассказом и самим видом вредоносных насекомых, Руслан не реагировал на ехидные реплики и жеребячий хохот. И я сжалилась. Подошла к нему, заглянула на дно консервной банки, в которую Руслан собирал жуков. – Ну, наверное, хватит, – сказала я и покосилась на циферблат его наручных часов. – Надо заканчивать. Время. – И что теперь? – Руслан еле-еле смог выдавить из себя эти слова. – А теперь мы будем от них избавляться. Можно раздавить. Это долго. На, дави их в банке палочкой… – Не-е-ет!!! Руслан дернулся так, что чуть банку не выронил. Можно подумать, что его самого тут мучить – на кол, например, сажать – собирались… – Есть более гуманный способ, – великодушно сообщила я, приступая к последнему этапу проверки Руслана. – Умрут быстро. Смотри. Я принесла из сарая бутылку с керосином, ссыпала всех колорадских жуков в одну банку, плеснула туда керосина и подожгла его. Жуки горели с треском, личинки раздувались и лопались. Скоро все вредители полей и огородов обуглились. Погибли. Быстро. Загар исчез с лица Руслана. Парнишка был бледен. Милосердный человек, что и говорить. Я только хотела сказать Руслану о том, что он молодец, что я прямо восхищаюсь им – правда-правда! – как мимо нас прошел Страшный. И все испортил. – Шашлыки жарите? – преувеличенно бодро спросил он, не останавливаясь. – Приятного аппетита! Посолить не забудьте. Может, вам хлебушка принести? Или так съедите? И Руслан, не выдержав больше, зажал рот ладонью. Володька уже отошел от нашего забора, поэтому не видел, как я металась в поисках воды. Ее не нашлось, и я просто схватила Руслана (кстати, за руку в перчатке, которой он колорадиков собирал, ой!) и потащила к колодцу. Я поливала ему из ведра, Руслан мыл руки, умывался, бледность постепенно проходила. Мне было стыдно, правда. Но теперь я почему-то была уверена, что с этим человеком готова, как это говорят, – в огонь и в воду. Ради меня так мучиться с этими колорадами… Уважаю, уважаю… – Скажи, мы теперь пойдем прогуляться? Или ты передумал? – робко спросила я. – Конечно! – как можно бодрее и оптимистичнее воскликнул Руслан. И мы пошли с ним в кафе. Да, в кафе, что находилось у края коттеджного поселка. Руслан рисковал – мать вполне могла нагрянуть туда с какой-нибудь подружкой. И все равно шел. Тогда я рассказала ему о своем ДЕЛЕ. О том, кем, по моим подозрениям, являются Парасоловы. И как их можно накрыть. – Если ты готов мне помочь… – начала я. Но Руслан, который есть не мог, а выпил только залпом стакан апельсинового сока и заказал себе еще два, сам вызвался помогать. – А у тебя фотоаппарат есть? – «без всяких яких» тут же поинтересовалась я. – Есть, конечно! И мы здесь же, за столиком в прохладном полупустом кафе, составили план нашей завтрашней операции. 5 «Открывай, зараза!» Если Парасоловы сегодня так и не выйдут на дело – ничего страшного. Подождем до завтра. Или до послезавтра. Покараулим. Так решили мы с Русланом. Начало операции было назначено на 4.00. Именно в это время, когда некоторые только возвращаются с гулянок, а некоторые собираются вскоре вставать, но еще какое-то время непробудным сном спят в своих кроватях, я подтащила под окно комнаты Руслана два надувных матраца. Один из них был наш, а другой их. Его еще поздно вечером Руслан мне выкинул в окно. Я надула этот матрасец и утром притащила к дому. Вот Руслан появился в оконном проеме. Улыбнулся мне, посмотрел на землю. Все-таки высоко, хоть и только второй этаж, но ведь еще и фундамент у коттеджа солидный… Я дала отмашку рукой. Руслан смело прыгнул вниз – и попал прямо на матрацы. Они спружинили, приняв на себя Русланчиков вес. И мой напарник совершенно не пострадал. Правда, один из матрацев – модный ядрено-оранжевый красавец, принадлежащий семье Руслана, – не выдержал. Затычка из него вылетела или шов где-то лопнул, но только воздух стал выходить из него стремительно, с каким-то раздраженно-обиженным свистом. Мы быстро утащили страдальца подальше – в кусты отцветшей сирени, возле которых обычно редко кто-нибудь гулял, до кучи к нему зашвырнули и нашего синего скромнягу, из которого тоже пробки вытащили. И отправились мы вдвоем на пост. Нет, на дерево залезать не стали. Просто, замаскировавшись лопушками, уселись у штакетника. Вымокли, правда, немедленно в обильной росе. У меня с собой был бинокль. Если что, можно тут же все детали разглядеть. А у Руслана висел на шее маленький блестящий фотоаппаратик. Ждали мы не больше часа. Но и это ожидание нас просто измотало. Ноги затекли, замерзли. А еще нам за шиворот периодически шлепались холодные капли и бодро струились по спине, а ведь вроде и кустов особых поблизости не было. С лопухов, что ли, стрясались? Как нарочно. Зато оба наши объекта наконец показались. Руслан сделал первый снимок. Сначала из двери на улицу выскочила женщина-дирижабль в тонких трениках и обтягивающем сером свитере. За ней верный муж Парасол, тоже серо-маскировочный. В руках у них были сумки. Осмотрев свою, Парасолиха запихала ее в карман портков, а Парасол свою повесил на плечо. И, оглянувшись по сторонам, супруги-ворюги осторожно вышли через калитку… Как же, оказывается, вдвоем тяжело следить! Ну, просто невозможно! Мы измучились, прислушиваясь к шагам друг друга. Вдруг как раз сейчас Парасоловы оглянутся – а я еще не успела за угол забежать? А Руслан, ну просто как мамонт, через кусты ломится! И еще шикает мне: типа – «тише!» Но, видимо, разведчики мы с Русланом были ушлые от природы. Потому что объекты нашей слежки не заметили. Мы «вели» Парасоловых до их цели – до того самого участка, который находился на дальнем краю старой части поселка. Так. Вот Парасоловы снова тщательно огляделись, с особым старанием присматриваясь к окнам маленькой одноэтажной дачки с резным крылечком и такими же наличниками. Открыли калитку. И двинулись в глубь территории. Мы за ними… Руслан снова сделал снимок. Его малыш-фотоаппарат работал почти беззвучно, с тихим веселым жужжанием. Тем временем пенсионеры-воришки подошли к теплице, открыли дверцу и вошли внутрь. Тюк-тюк-тюк-тюк! – мы, как мышки, на осторожных цыпочках проскочили за ними поближе. Тут и без бинокля все хорошо было видно. Ох, как самозабвенно Парасоловы рвали ровные блестяще-зеленые огурцы и складывали их в сумки! – Давай подойдем еще ближе, закроем их там, сфотографируем и вызовем свидетелей, – прошептал Руслан. – Давай, – согласилась я. И мы двинулись к двери теплицы. Мой напарник уже накинул крючок на высокой стеклянной двери теплицы. И в это время с крыльца маленькой дачки выскочил дед… – Ах вы, собаки! Все-таки попались! – закричал он и шустро подбежал к нам. Вслед за ним выскочила взлохмаченная женщина в розовой ночной рубашке. Она тоже вцепилась в нас с Русланом. А потом из дачки, как горох, поскакали бабулька, молодой человек, парнишка лет восьми, мелкая диванная собачонка. Все они кричали, галдели, трясли за шкирки нас, – как им казалось, «огурцовых воришек». И никто из них не видел, как, проломив дальнюю стеклянную стенку теплицы, Парасоловы экстренно дали деру. Руслан еще пытался сфотографировать, как они перепрыгивают через штакетник. Но его снова так хорошенько встряхнули, что фотоаппарат выпал из рук Руслана и беспомощно закачался у него на шее на длинном шнурке. Этим ранним утром соседи схвативших нас жителей дачки проснулись ни свет ни заря от криков и совершенно не расстроились по этому поводу. Ну как же, ведь те поймали грабителей, наконец-то поймали! С поличным! У теплицы! Правда, еще без огурцов. А что кричали им пойманные жадные дети про то, что надо внимательно посмотреть на разбитую стену теплицы, было неважно… Меня вели к бабке под усиленным конвоем. И Русланчика вели. Только с меньшими проклятьями – ведь его никто не знал. А меня, бабкин грандиозный позор, знали все… А как хотелось плакать – мамочка дорогая! Потому что недалеко от нашего дома к толпе, проклинающей юных овощекрадов, присоединились… воришки настоящие! Да, да, Парасоловы. Они, как будто так и надо, смешались со скандирующей толпой, которая откуда-то вдруг взялась таким ранним-преранним утром. И кричали о наказании громче всех… На лице Русланчика была ярость. Бессильная, злая. Сдаваться он явно не собирался. Но и что делать, не знал. Таким его и вручили в руки матери. Которая, сунув пострадавшим купюру в сто долларов, увела своего сына наверх. Затем выслала на улицу няньку. И девчонка, запинаясь, сообщила, что хозяйка требует немедленно очистить территорию. Толпа свалила прочь, истоптав прекрасный, засеянный лучшей травкой газон – гордость моих рук. Но еще очень долго вопила из-за забора о позоре. Позоре! Позоре… Бабка избавлялась от этого позора единственным знакомым ей способом. И то, что ремень как воспитательное средство – это позапрошлый век, ее совершенно не волновало. Она ведь предупреждала меня, что если я за соседями буду подглядывать или еще какую-нибудь заваруху затею… В общем, плохо дело… Но зря она думала, что я буду орать, просить о помиловании, рыдать. Я молчала и терпела. А бабка устала. Мне ее даже жалко стало. Потому что ну что ж это такое – она бросила ремень и уселась плакать… После окончания воспитательного процесса я как встала за штору возле окна, так и не сдвинулась с места. Это была забастовка трудящихся. Наплакавшись, бабка молча хлопнула дверью и ушла на огород. Даже без вопросов она поняла, что я с ней не пойду. Бабуля моя теперь тоже в позоре. Ее, честной труженицы, внучка по дачам шныряет… Я бабку понимала. Надо было срочно реабилитироваться. Но как? Продолжая стоять за шторой, я смотрела в окно. Несколько часов так простояла, прямо ступор какой-то на меня нашел. Было больно и обидно. Да и что еще делать – бабка ведь от души постаралась, так что мне теперь долго будет ни сесть, ни лечь… А как там Руслан? Вот кто бедняга. Втянула я человека. Его мать убила там, наверное… У нее-то наверняка средство наказания не ремень, а что-нибудь покруче. Надо Русланчика как-то вытащить. Замечательный он парень все-таки. Нравятся мне такие. Он ведь не то что просто не трус. Герой! Представив, как сейчас мучает Руслана его свирепая мать и как он мужественно терпит и не сдается, я заплакала. Вовсе не из-за бабкиного ремня, нет! Это я сама по себе плакала – ведь Русланчик такой хороший… Но как ему помочь? Как? Я обмоталась шторой, перекинув ее край через плечо. Это у меня с самого детства такая привычка – обмотаюсь, и кажется, что я королева в мантии, так что все обиды мне нипочем… И тут я увидела, что по дорожке в направлении нашего домика ковыляет Мурзик – дочка нашей жилички с первого этажа. Ну Мурзик и Мурзик, только почему она не на своей территории гуляет? Их же часть зоны отдыха выходит на ту сторону дома… Мурзик тем временем шла и шла. Деловито так. Наверное, они с мамочкой пришли в гости к Русланчиковым. Что ж это, у мамаши моего героя настроение такое хорошее, раз она гостей принимает? Да не может у нее после всего происшедшего никакого хорошего настроения оказаться! А девочка тем временем доковыляла до края газона. Присела, положила на камень какую-то бумажку. С сознанием исполненного долга отряхнула ручки, повернулась и потопала обратно. Что это она такое принесла? Я даже из дома вышла, чтобы посмотреть. Ее мама что-то нам передать, что ли, захотела? Но почему через девочку? Почему сама не пришла? Некая догадка мелькнула у меня в голове. А если ее мама тут вовсе и ни при чем?! Спрятавшись за кустами и оглядевшись – не следит ли за мной кто (маманя Русланчикова, например), я подняла бумажку, вернулась в наш домик и развернула ее. Так и есть – я правильно предположила! Это было послание от Руслана! Пока я размышляла, как его спасти, он обо мне побеспокоился! «Варя, все нормально! – так было написано в записке красивым, ровным, аккуратным почерком отличника. – Я рассказал все матери. Она поверила!!! И теперь она со всеми разберется – мало никому не покажется, я ее знаю! Сижу „под домашним арестом“ – так мама сказала. Наказан – т. к. (это я цитирую) „обманул ее, шлялся где попало и подвергал себя риску. А я принадлежу не только себе“. Вот. Так что ты не бойся – я с тобой! Все будет хорошо! Руслан». Непрошеную слезу я стерла с лица этой же самой запиской. Чуть глаз углом не уколола. Но все равно было приятно. Обо мне никто еще так… Никогда… Эх! В тот же момент раздался стук в окошко, которое выходило на улицу. Я подошла и посмотрела. Конечно, это наши пришли: Натаха, Серый, Борька. «Выходи, будем разбираться!» – крикнул Борюсик. Но я показала им выразительный средний палец-fuck и, задернув шторку, отошла от этого окна. Тогда они перескочили через ограду и стали ломиться в дверь. Я вовремя закрылась. Постучали они, постучали, покричали, пообзывались. И ушли. Не сразу. Предварительно Серый выловил из бочки с коровьим навозом, который бабка специально по дорогам ходила собирать и ради получения удобрения для кустов в этой самой бочке квасила, целый совок жижи – и шмякнул ею прямо в наше чистенькое маленькое окошко. Вот собака он злая… Вот после этого, насмеявшись и обозвав меня всем, что только смогли придумать, они умотали. Нет, еще громко пообещали, что, если я сама не явлюсь через час на разборку на пятак к речке, они снова придут и вообще весь дом навозом закидают. Ушли. А я осталась. Стало еще обиднее. Фиг я буду с ними объясняться! Мои оправдания были бы похожи на детский лепет и перевод стрелок: «Это все они, Парасолы-паразиты, а мы хорошие!» Ай-люли! К тому же я была поймана в компании с буржуйским дачником – а это вдвойне для наших оскорбление. Нет, я знаю, что при случае Наташка с удовольствием погуляла бы с таким крутейшим парнем не из нашего круга, как Руслан. И еще бы хвалилась перед нами. Но уж огурцы бы с ним точно воровать не пошла. Эх-эх-эх… И тут в дверь снова забарабанили. Это бабуля пришла. «Открывай, зараза!» Она, кто ж еще… Я открыла. Бабка злая, чуть не плачет, аж вся клокочет. Конечно, ее сейчас по дороге все кому не лень запозорили. И в деревне, и в поселке. Ремень она не нашла (я его под диван спрятала), так вручную набросилась. Я вяло отбивалась. И поняла, что на разборку к нашим идти придется. И придется попытаться все объяснить. Только ради бабки! Чтобы ей за меня не доставалось. Была еще, конечно, надежда на Русланчикову маманю. Но слабенькая. Ведь неизвестно, кого она будет выгораживать и чем ее деятельность для меня обернется. Может, еще хуже окажется… Так что, вырвавшись из бабкиных рук, я побрела к речке. А бабка выскочила вслед за мной и бросилась к большому дому. К Русланчиковой матери. Извиняться хотела – я специально из-за кустов послушала начало их разговора. Но та так ее отбрила, что бабуля чуть с крыльца не ссыпалась. «Если вы будете нарушать мой покой, я немедленно отсюда съеду, – заявила госпожа дачница. – Так что не надо ко мне с этим приставать». Хлоп – дверь закрылась. Я шмыгнула в калитку. 6 Невеста повстанца Русланчик! Не прошла я и ста метров, как меня догнал Русланчик! Я только хотела поинтересоваться, как ему удалось выскользнуть из-под «домашнего ареста», но он перебил меня и радостно сообщил: – Я сбежал, Варя! Что ж мне там сидеть? Я видел, как к тебе эти, ваши… приходили… Ты куда сейчас идешь? – К ним, – пожала плечами я. – Надо же все объяснить. – Не ходи! – Руслан остановился и схватил меня за руку. Которую я с шипением отдернула: этой рукой я от ремня защищалась, так что она вся была в распухших полосках. – Надо объяснить им все, – замотала я головой. – Нет! Надо быть выше этого! – Русланчик поморщился. – Зачем им объяснять, что ты и так не верблюд? Если они ведут себя, как… как… ну я не знаю… как дебилы какие-то, грязью по окнам кидаются, то чего с ними объясняться-то? Я хотела ему сказать, что это была совсем не грязь, а очень «ароматное», полезное, но из-за этого более «обидное» вещество, а также то, что на месте наших ребят я поступила бы точно так же, если не хуже. Но не стала Руслану ничего говорить. Он был чудесным – возвышенным таким, геройским. В его мире не было бочки с навозом, а огурцы если и воровали, то исключительно в игровых целях. – В общем, не надо тебе к ним ходить и объясняться! – уверенно заявил он и взял меня за руку. Здорово так взял – как мужчина, который умеет принимать настоящие твердые решения и спасать тех, кому нужна помощь. – А что же делать-то? – удивилась я. И руку его, конечно, не отпустила. – Не приду сама, они все равно ко мне снова заявятся. И еще хуже будет. – Все. Тогда я знаю, что делать! – С этими словами Руслан потянул меня за руку и зашагал по дороге. – Куда мы? – спросила я. – В одно место, где они тебя никогда не достанут! – приподнятым голосом сообщил мой спаситель Руслан. – А потом моя мама все уладит. Так мы оказались… на Веселой даче! Убиться веником… Там было классно. Восхитительно, я бы даже сказала. Нашему дачному участку было далеко до всего этого! Потому что все здесь было устроено на радость молодежи. Не для Мурзиков и Тимофеечек. Тут тебе и теннисный корт – большой, в натуральную величину, а не просто площадочка, чтобы по ней с мячиком-ракеткой побегать, и роскошная барная стойка под навесом, и танцпол с дискотечными наворотами – колонками всякими, фонариками, которые, наверное, смачно перемигивались по вечерам. В отдалении был виден длинный глубокий бассейн с голубой водой. На его берегу стояли зонтики и шезлонги. К ним и двинулся Русланчик, которого без всяких препинаков впустил на дачу дяденька при входе. И меня, естественно, вместе с ним тоже впустил. Руслан таки держал меня за руку. Даже когда к нему подошли девчонки. Я чувствовала – он очень рад, что сейчас меня спасает. – Соня, Лиза, познакомьтесь, – улыбаясь девушкам, что остановились возле нас, сказал Руслан, – это Варя, хозяйка нашей дачи. Она со мной. Варя, знакомься. Умник! Какой же умник! Не рассказывает о моих проблемах – ну, что мы на самом деле тут попросту прячемся. А «она со мной» – говорит. Чудо! Чудо! Соня, старшая, мило со мной поздоровалась, предложила сока и искупаться. Лиза мотнула головой менее приветливо. Ну а что ей остается? Если даже она мне и не рада, что, гнать меня будет? Не будет. Тем более что я тут с Русланом. Мы уселись у бассейна на свободный диванчик-качели – практически такой же, как у нас на даче. Вернее, это Руслан уселся, а я просто прислонилась к металлическому столбу-опоре. Сесть мне было пока не на что. – Садись! – увидев это, тут же вскочил Руслан и, схватив меня за руку, потянул к диванчику. – Нет, не хочу, – снова зашипела я. – Я постою. Но на нас все равно обратили внимание. И мне пришлось сесть. Я даже охнула – так больно было моим многострадальным спине и попе. Диван сразу закачался. А я старалась сидеть на нем ровно, чтобы не касаться спинки и не создавать себе лишних мучений. Руслан посмотрел на меня, оглядел спину и полосы на ней, которые хорошо просматривались на местах, не прикрытых майкой, – и, бедный, изменился в лице. Но я нахмурилась, типа: «Молчи!» И он ничего не сказал. Только по пальцам меня осторожно погладил. Плохо, что я, когда из дома вылетала, не догадалась накинуть что-нибудь на себя – кофту какую-нибудь или хоть платок. Майка на тонких лямках и короткие шорты, оказывается, выставляли на всеобщее обозрение плоды бабкиного воспитания. Все это Руслан и обозрел. У него тоже ничего не оказалось дать мне прикрыться – по случаю безумной жары Русланчик был в шортах и футболке без рукавов. А вообще меня немного знобило – то ли от нервов, то ли от того, что кожа аж горела там, где от ремня вспухла. Так что мне очень хотелось что-нибудь тепленькое надеть. Или под одеяло забраться. И чтобы все отстали… Но это теперь будет так не скоро… К Руслану не спеша подошел от бара расслабленный парень в желтой кепке и цветных трусах по колено. – Руслик, я слышал, ты тут у нас добываешь себе пропитание с риском для жизни? – усмехнулся он, пожав Руслану руку. – Что, экстремалом заделался? «Сам ты Руслик!» – зло подумала я. И даже качание нашего дивана остановила, поставив ногу на землю. За Руслана я собиралась начинать битву немедленно. Будут еще тут всякие пестрые трусы на него наезжать! – В смысле, Руслан? – удивилась Соня, которая снова уселась в шезлонг. – Что за экстрим? Она, видимо, не знала еще о нашей печальной утренней истории. А придурок пестрожопый, стало быть, уже ее где-то услышал. – Что ты там искал-то, на этом огороде? – веселился он. – Не-е, реально, криминальные приключения – это, конечно, сочно… Но в пять утра, да в теплице с огурцами, да чтобы накрыли и припозорили… Вы с подругой вместе, что ли, там были? – Вместе. – Руслан вскочил, и диван сильнее из-за этого закачался. Даже под коленки его стукнул, так что мой друг был вынужден поспешно отскочить. – Руслан, ты огурцы воровал? Прямо по-настоящему? – Из самого дальнего шезлонга вытянулась голова еще одной девицы. Это она, в мою сторону посмотрев, так сказала. Я еще не понимала, наезжает она на меня или нет, но на всякий случай решила обороняться. А лучшая защита – нападение. Это все знают. – Да, а что? – с вызовом спросила я. – Ой, так страшно же! – хозяйская Лиза испуганно посмотрела на Руслана. – А если бы тебя… вас… поймали? – Так их и поймали! – усмехнулся пестротрусый. – Ну, Руслик, ты реальный экстремал… – Поймали – и что? – на сей раз вылупила точно такие же, как у сестры, глаза взрослая Соня. – Били, что! – Пестрый баклан бесцеремонно махнул головой в мою сторону, типа: «Смотрите все!» – Ой-ей-ей! – Соня подбежала ко мне и принялась мою спину разглядывать. Я вжалась в качели и старалась ничего ей не показывать. Фиг! – Руслан, и тебя тоже… били? – Лиза подбежала к Русланчику – собираясь, видимо, оказывать медицинскую и психологическую помощь. Ну, прямо как невеста повстанца, честное слово… – Меня нет… – смутился мой – да, все равно МОЙ! – соратник по сегодняшней смелой вылазке. Лизавета уже протянула к нему свои ручонки, даже по щеке Русланчика погладила. И продолжала стоять к нему вплотную, заботливо заглядывая Руслану в глаза. Еще бы просюсюкала: «Где бо-бо? Покажи тете!» И я не выдержала. Рывком поднялась с диванчика, подошла к ним и заявила Лизхен: – Руслан не пострадал. Помощь не требуется. Премного благодарны. После такого выступления даже я бы, мне кажется, засмущалась и отвалила куда подальше. Но на Лизу мои слова не подействовали. Глазки ее сузились. Отступать Лизавета не собиралась. И от Руслана не отошла ни на шаг. Ну, не отталкивать же ее? Мало того, что она не отступила. Лизон тоже начала нападение. – А тебя тогда кто бил? И за что? Я не поняла. За воровство все-таки? Ты воруешь? – Нет! – возмутился Руслан. – Мы ничего не воровали! – А что тогда? Объясни! – потребовала Соня. Как самая взрослая. А на наши крики уже стекались люди. Откуда-то выползли еще две девчонки, от теннисного корта пришли два парня, девушка с удивленно-любопытным лицом спешила от дома. – Точно – вспомнила! Я тебя на рынке видела. Ты там что-то продавала. Кажется, пучки какие-то… Укроп или… Не помню точно, – заявила профурсетка из шезлонга. До этого она долго щурилась, я заметила. Видимо, вспоминала, откуда ей моя физиономия может быть знакома. – На рынке? – ахнула Лиза. – Ты торгуешь на рынке? – А что такого? – как можно независимее поинтересовалась я. На самом же деле мне хотелось просто сквозь землю провалиться. Руслан. Все это слышал Руслан. Зря я от него тогда на базаре пряталась. Он все равно узнал… – Да продавай, нам-то что, – пожала плечами профурсетка. – Вот только я хочу вспомнить, что именно ты продавала. Картошку, что ли… – Каждый крутится, как может, – продолжил пестротрусый. – Так чем торгуешь-то? Краденым? Я только хотела треснуть ему по роже, но у меня на пути встала Соня. – Что ты глупости говоришь, Кирилл? – заявила она, превратившись из строгой училки в адвоката. – Нельзя обвинять, не имея доказательств. Варя, Руслан, так расскажите нам про огурцы. Вы действительно хотели их сегодня… присвоить? – Нет!!! – завопила я. – Мы, наоборот… мы следили за преступниками! – ляпнул Руслан. И зря. Всем стало еще более интересно. – Следили? – не поверил пестротрусый. – Руслик, ну ты гонишь… – За какими еще преступниками? Что за бред? – снова превратилась в училку Соня. – Тоже мне, юные сыщики… – усмехнулась Лизка. – Как там тебя… Варя? И давно ты возомнила себя сыщицей? Да, видимо, она считала Русланчика своим парнем. И делиться им со мной не собиралась. Но тогда чего он меня сюда притащил? Эта дурацкая дачка и все, кто на ней находился, сразу мне разонравились. Они только сначала показались мне весьма милыми. А сейчас я вижу, что фиг-то там… В общем, я как-нибудь вытерпела бы все. Даже слова придурка Кирилла про торговлю краденым на рынке. Что с дебила возьмешь? Но не надо было Лизольде говорить «Как там тебя?» в мой адрес. Я ей не прислуга. Сейчас покажу, как там меня… Я схватила Руслана за руку и с вызовом посмотрела на Лизку. Та хмыкнула. И снова пошутила. Очень так хорошо пошутила – что ее приятели стали просто откровенно надо мной глумиться. Соня, видимо, была уверена, что за всех тут отвечает. Поэтому она принялась требовать, чтобы мы немедленно поведали, что же на самом деле с этими огурцами произошло. Руслан стал объяснять, путаться в показаниях, стесняться, блеять – и все потому, что Лизка смотрела на него в упор. А взгляд у нее был требовательный и удивленный. Интересно, почему я должна им тут все объяснять, оправдываться? Делать мне нечего, что ли? Или я в чем-то виновата? Надо идти к нашим – пусть лучше те глумятся. Они хоть поймут. А тут хор имени Лизки потеху себе нашел… – Все, Руслан. Ты знаешь, мне пора, – заявила я. – Пойдем отсюда. – Ну, погоди… – попросил он. – Дай же, я все им объясню! – Зачем? Соня оказалась в центре действия. То есть рядом со мной. – А вот зачем. Я хочу выяснить, Варя, на что ты Руслана подбиваешь, – все еще как учительница, заявила Соня. Удивительно – выглядела она как поп-звезда на отдыхе, а говорила, как училка… Но мало ли, что она хочет. Соня ведь не милиция. – Да ничего я не буду объяснять! – отбросила я руку Руслана. Глазки Лизон радостно сверкнули. Ух, язва какая… Хотя – если бы я видела, что к парню, которого я хотела бы считать своим, прилипает какая-то фря, я бы… Ух! – Будешь! – разошлась тем временем Лизка. – Раз моя сестра спрашивает, значит, будешь. Нам не нужно, чтобы наших друзей всякие криминальные элементы сбивали с пути! – Да-а? Криминальные элементы? – Я обернулась к Лизке: – Это кто же, интересно, такие? – Это – ты! – Я?! – Да! В общем, мы начали с ней препираться. А остальные с интересом смотрели. И все, даже, мне кажется, Руслан, болели за Лизку. Нет, он, конечно, пытался что-то лепетать, но как-то все неактивнее и неактивнее. А скоро и совсем замолчал, опустил голову и только вздыхал. Один раз прошелестел: «Варь, ну не груби ты…» Мне за такую фразочку ему треснуть по кумполу захотелось. Может, я и грублю, – но я же за правду борюсь! А Лизка что, не грубит, можно подумать? Все на одну! Нет, ну надо же – все на одну! Ух, буржуи проклятые! В общем, я сказала им всем, что я о них думаю. А Лизку вообще обозвала козой. Уже не помню, зачем. Достала она просто. – Сама коза! – взвизгнула та. – Я с такими, как ты, вообще не… Но я Лизку перебила: – А тебя никто и не просит. Так что флаг тебе в руки, барабан на шею – и иди возглавь колонну посланных на фиг! Поняла? А то отметелю, как Каштанку! Все замерли. Да, я могу сказать, если захочу. – Пойдем отсюда, Руслан, – снова предложила я. И, не получив ответа, поняла, что уйду одна. Ну и ладно! А Руслан пусть тут остается! Еще я заметила, что Лизон-мармезон растерялась. Это приятно. И я уже сделала шаг, чтобы идти прочь от бассейна, как Лизка, красная от возмущения и ярости, готовая вот-вот заплакать, подскочила ко мне и, тяжело дыша, закричала: – Ты… Да ты… Да ты посмотри на себя! Ты, колхозница… Да тебе в руки надо ведро картошки – иначе ты никак не смотришься. Не знаю, что было обиднее – колхозница или Каштанка, но теперь и я тоже чуть не заплакала. Потому что все отморозились – и засмеялись. – Ха-ха – колхозница! – ржали пацаны. – Ведро картошки – и имидж готов! – подхватили девки. Я не выдержала – и толкнула Лизку. Хорошенько так, от всей души толкнула. И она полетела в голубую воду бассейна. Пока Лизетта там бултыхалась и фыркала, я точным ударом ноги зафутболила к ней туда же – пусть поплавают! – легкий столик со жрачкой и стаканами. На меня, конечно, тут же бросились. И опаснее всех был, наверное, огромный складчатый пес, который, услышав вопли и увидев возню, с лаем понесся ко мне с другого конца участка. Но я включила первую космическую скорость – и только меня они все и видели! В покорении заборов мне нет равных, так что я перемахнула калитку с сигнализацией одним махом – дядька-охранник только крякнул. И все. А дальше была свобода. Я мчалась в деревню. Летела, как птица. Вернее, как лань облезлая. Как облезлая несчастная лань. Потому что обидно-то мне было не по-детски. Зверски обидно! Зверски… 7 Сценарий «love story» Никто не знал, что здесь, в Листвянах, у меня есть еще более надежное, чем тот, дачный наблюдательный пункт на дереве, укрытие. Моя собственная жилплощадь. Убежище мое. Дом. Сам-то деревенский дом наш завалился, в нем уже не жили. Таким его, кстати, и купили – развалюхой то есть он нам достался. Дверь и окна были заколочены, крыша в нескольких местах провалилась. Но я знала ход, который вел с улицы в подпол. Среди кустов смородины, под бугром, заваленным кусками рубероида, старыми куртками, пальтушками и обломками ящиков, имелся лаз. Если приподнять крышку и в него юркнуть, а затем снова замаскировать этот потайной лаз, подтащив поближе рубероид и пару драных пальтушек, без труда можно было пробраться в подземелье, расположенное прямо под домом. Из него и в сам дом вел ход – только крышку подними, и ты на кухне. Подпол был небольшим, но уютным. На бывших полках, где когда-то хранили запасы продовольствия, я устроила себе лежанку. Даже подушка и одеяло у меня там были. Вот здесь-то я и собиралась отлежаться – пролезла по подземному ходу, бросилась на свое лежбище, упала на живот. И заснула. Спала долго. Поесть, конечно, сначала хотела – тем более что еда на ветках растет: и помидоры тебе в теплице, и огурцы, ягод прорва. Но сил их собирать не было. И я уснула. Без задних ног прямо-таки продрыхла до самого вечера. Пока бежала сюда, я плакала. Так наплакалась – что сил на жизнь-то и не осталось. Но сон силы восстанавливает, что ни говори. Так что выбралась на свет божий я тогда, когда он уже начал меркнуть. И скоро померк совсем. В смысле на ночь. Нашарила я в темноте несколько огурцов – и, быстро съев их один за другим, побрела к речке. Спину, плечи и задницу уже не щипало, теперь они просто ныли. Казалось, что по мне каток асфальтовый проехал. Я шла и вспоминала всю эту позорную историю на Веселой даче. Руслан за меня заступался плохо. Можно сказать, совсем не заступался. И его компания весело надо мной издевалась… Некого винить. Я была сама виновата. Не того выбрала в напарники. И не нужно было лезть со свиным рылом в калашный ряд. Мажористой публике я и не могла понравиться. Ох, как в первый момент заныла моя тушка, когда я, скинув на темном берегу всю одежду, чтобы ничего не липло к пострадавшей коже, забралась в речку! Однако вода была теплая, хорошая такая вода, и в ней мне стало гораздо легче, чем на суше. Так что нытье тела оказалось даже приятным. Но постепенно я поняла, что тела почти не чувствую. И своей замученной души тоже… Я просто лежала, как плюшка на волне, покачивалась, иногда плескала руками. Если течение меня сносило, возвращалась на то же место, снова ложилась на воду. И ни о чем не думала. Пока с берега меня не окликнули. – Варька! Эй, вылезай! Сколько можно там отмачиваться! Бли-и-ин… Это ж Страшный! А я залезла в речку на законном пляже деревенских! Мой позор продолжается. Традиционный такой позор, как из анекдота – когда полезла тетенька в речку купаться, а одежду на берегу оставила… И мои манатки сейчас на берегу. Ну, вот только перед Страшным не хватало опозориться – он быстренько всем расскажет, как видел голую Варьку на пляже! – Не хочу! – беспечно ответила я. И поплыла по темной воде к «нашей» стороне. А тут еще как раз луна взошла, яркая такая, мощная, – я была Страшному видна, как белым днем. – А я тебя уже давно жду! – сообщил Страшный. – Вылезай, замерзнешь! Иди сюда, у костра погреешься! Тут я оглянулась, присмотрелась и увидела, что на «деревенском» берегу горит костер. И возле огня мотается фигура. Страшный, понятное дело. – Сейчас, оденусь и приду! – стараясь не высовываться, я махнула ладошкой и поплыла к кустам на «дачной» стороне. – Так одежда-то твоя – вот она! – Страшный наглым образом помахал над головой жалкой кучкой моей амуниции. Вот гад, все просек… Я промолчала и поплыла за поворот, скрывшись таким образом из зоны видимости. – Ты вылезай и одевайся, я отвернусь! – предложил Страшный. И тут мне сразу стало понятно, что я замерзла. Пронеслись по телу мурашки, защипали следы бабкиных пыток, вода показалась холодной. Врет ведь этот Страшный, так он и даст мне спокойно выбраться, наверняка какой-то подвох готовит… Или вылезти, фиг с ним? Ведь холодно-то как! И я вылезла. Да, скоренько переплыла обратно и, не спуская со Страшного пристального взгляда, выскочила на мелкий песочек пляжа. Страшный вел себя хорошо – честно стоял ко мне спиной, головой не вертел, не оборачивался. Вещи мои лежали в парочке метров от него, я их еле нашла. Нашла, схватила и принялась на себя натягивать. Если трусы и шорты кое-как на меня налезли, то узкую майку на мокрое тело напялить оказалось невозможно. Было больно очень спине. Больно. Я не удержалась и протяжно ойкнула. – Ты что? – спросил Страшный. Так заинтересованно, взволнованно. – Ничего. Не поворачивайся! – крикнула я и присела. Снова ойкнула. И даже выругалась. Но не полегчало от этого. Эх… – Ты чего плачешь? – Страшный, спиной вперед, сделал по направлению ко мне несколько шагов. – Ничего. – Что у тебя болит? – Ничего не болит… Зараза! – Майка окончательно скаталась в мокрую колбаску, я зашипела и даже зарычала, слезы полились сами собой. – Вот сволочь! С этими словами я со всей дури шлепнула майкой-колбасой по земле. Тугой мокрый жгут вылетел из рук и затерялся где-то в темноте. А, ну и пес с этой майкой! Да и пошло оно все к черту! Если по дороге к деревне я просто плакала – то сейчас все: не выдержала и разрыдалась. Плевать мне было на то, что я сижу тут, обхватив руками коленки, как голый жалкий Горлум, и на то, что Страшный все это видит и слышит. Кто мне этот Страшный? Кто мне вообще все остальные люди? – Варя… – Страшный подскочил ко мне, но из-за своего собственного звукового сопровождения горя и обиды я не слышала, что он там говорил еще. И тогда Володя Страшный решил меня то ли подбодрить, то ли расшевелить, то ли просто в реальность вернуть. Не знаю, что именно. Он лишь легонько и дружественно похлопал меня по спине. О, лучше бы он этого не делал! Я заорала, как резаный сайгак. Нет, как десять сайгаков! Как стадо больных, излупленных своими бабками сайгаков! За этим криком я не услышала, как Страшный то ли смотался, то ли улетел куда подальше от такого мощного звукового сигнала. Но я оказалась одна – по саднящей несчастной спине меня больше никто не хлопал. Вот и бросили все меня… Но не жалко, не жалко! Нет друзей, и это не друзья. Раз никому не нужна, значит, заслужила… Так я сидела, думала, слезы лились бесконтрольно – сами по себе, всхлипы всхлипывались тоже, как хотели. И тут мне на спину легло что-то мягкое. – Это моя майка. Она чистая, – раздался голос Страшного. – Надень, замерзнешь. Или давай помогу… Подними руки… Варька, подними руки и влезай в майку. Давай же, я на тебя не смотрю. Пришлось поднять по-малышовски лапки, чтобы добрый дядя Володя Страшненький надел на беспомощную детку свою здоровенную футболку. То ли я уже успела высохнуть, то ли футболка Страшного была такая уж здоровенная, не знаю, но она уже не намокла и не прилипла ко мне. В ней очень даже комфортно мне показалось. Я сразу и дрожать перестала. Дальше наш кинофильм был стандартным – мы перебрались поближе к огню, Страшный, как добрый психолог и верный товарищ, развел меня на рассказ о том, что со мной случилось и отчего я так рыдаю. А я рассказала. Ничего нового, ничего интересного. Все это мы сто раз смотрели, даже читали – в рассказах из слезоточивых журналов, которые наши дачные жилички выкидывали, а бабка вытаскивала из мусора и нам домой таскала. Ну что я могу поделать – наши посиделки показались мне такими скучными, такими обыкновенно-предсказуемыми, что я, конечно же, заплакала снова. Ужасно, все ужасно! Снова положительный Володя Страшный, проявивший себя самым благородным образом – начиная с того, что честно отворачивался, когда я в голом виде из речки вылезала, и заканчивая накидыванием на замерзшую девушку своей одежды, – стал меня утешать. Сейчас по голове успокоительно погладит… Точно, погладил. Теперь посмотрит в глаза и скажет: ничего, все будет хорошо… Сказал. Глупость, глупость… Я разозлилась еще сильнее. Но отчего именно злюсь, я не могла Страшному объяснить. Да и что объяснять? Что все это сто раз было, а потому понятно и неинтересно: плохой мальчик и мальчик хороший, в одном я обманулась, зато другой проявил себя героем? Сейчас что будет – если по этому сценарию? Ну да, Страшный предложит свои услуги, – мол, он пойдет и моего обидчика Руслана отмолотит. А заодно и всех остальных обитателей Веселой дачи. И я окончательно поверю, что мой истинный спаситель и герой – это он, Володя. Вот сейчас я внимательно присмотрюсь к Страшному и пойму, что никакой он не страшный, а самый что ни на есть принцеобразный… Тут же расчувствуюсь и пойму, что до чего ж я была дура, что не замечала такое богатство все эти несколько лет. И понесется, и начнет набирать обороты новая стандартная «love story» … А Страшный и правда оказался ничего себе. В смысле внешности. Без футболки, что была размеров на восемь ему велика и напоминала платье, он смотрелся очень даже выигрышно. Мышцы у него были такие настоящие – бицепс, трицепс, «квадратики» в районе пресса. Приятно посмотреть. Физический труд все-таки хоть в этом бывает полезен. Да и вообще Страшный был хорошим. Вот что он сейчас делал? А Страшный вытаскивал из пакета хлеб, ломал его на куски, давал мне. Помидорами кормил, огурцами. Выкатил из костра картошину, очистил, еще раз подул на нее, остужая, и протянул в мою сторону. Я молча взяла и стала есть. Вкусно было. И, как ни гнала я от себя мысли, которые заставляли меня плакать, думались они все равно… Обмануть меня теперь трудно. Да, вот Страшный тут сидит весь из себя хороший – еда, забота, поддержка. А появись какая Лизка или еще что посерьезнее случится – и он тут же про меня забудет, побежит себя, свой имидж спасать. Потому что каждый дорожит в первую очередь своей собственной пятой точкой. А помощь всем остальным персонажам – это уже по возможности, как получится. Это нормально… Но что же тогда делать? Ведь хочется же с кем-нибудь дружить – с таким человеком, которым можно любоваться, гордиться которым можно… Как я Русланчиком гордилась. Недолго, правда. Но это ладно, не будем об этом… С таким человеком дружить, доверять чтобы ему можно было. А кому доверять можно? Только надежному, верному и сильному человеку. Не обязательно сильному в смысле физическом, а чтоб характер сильный. А иначе как-то неинтересно… Я видела – Страшный явно что-то хочет мне сказать. Но молчит, только ходит туда-сюда, от костра в темноту, коряги и сучья ищет, огонь поддерживает. Я и спрашивать у него не стала, что же именно он никак не скажет-то мне. Сама понимала – ничего хорошего в новостях сегодняшнего дня для меня нет. Особенно среди сводок местных происшествий. Тоска… Перестав жевать, я сидела, смотрела в огонь и думала. О том, что ничего мне уже не надо. Сейчас Страшный наверняка дружбу мне будет свою предлагать. Значит, я его интересую, раз он спасителем заделался? А мне все равно! И не только из-за Русланчика, который «никаким» оказался. А вообще – из-за людей. Что ж они такие гнусные? Соседи наши – воры. Гранд-мамаша – надменная. Бабка моя – злая. Компания поселковая – дуборезы тупорылые, раз поверили в то, что я ворую с дач. Лизхен с подружайками – буржуйки понтовые. Руслан – понятно. Страшный – да тоже… обычный. Лучше заниматься своим делом, а дружбу и любовь там с кем-то водить – это только нервы себе трепать. А дело у меня важное. Надо деньги зарабатывать. Зачем? Да хотя бы чтобы бабка и родители перестали надрываться, пожили бы в свое удовольствие, отдохнули как следует. Будет много денег, бабка перестанет жильцам прислуживать и перед покупателями на рынке лебезить, успокоится, станет добрая, расслабленная. И мы сами прислугу себе заведем. Нет, обижать ее, конечно, не станем. Пусть только все делает, а мы… – Ты знаешь, что тебя ищут? – Голос Страшного прервал мои сладкие мечты о богатой жизни и хорошем отношении к прислуге. – Кто? – не сразу, но все-таки откликнулась я. – К твоей бабке приходила девка крутая. – Страшный сел возле меня. – Видимо, это и была та Соня, про которую ты рассказывала. Ну, в смысле старшая, с Веселой дачи. Сказала, что ты там у них на даче посуду разбила. И стол. А самое главное, что сестру ее в воду столкнула, а она плавать не умеет. Только миг мне было жалко Лизку. А дальше уже нет – я представила, как вся эта веселая компания тащит ее из бассейна. И успокоилась по Лизаветиному поводу совершенно. Не пропадет, не утонет – ясное дело. Такая компания точно ее спасет. – А нечего обзываться! – отрезала я. И отвернулась. Пусть Страшный думает, что больше я на эту тему разговаривать не хочу. Конечно, мы все там хороши были. Что я, что они. Но вот с чего я так разозлилась, трудно теперь объяснить. Обидно мне стало. Особенно из-за Руслана, который язык проглотил. Да и вообще – они первые начали! Кто в пестрых трусах выкондрючиваться начал и про торговлю краденым загинать? Кто меня «как там тебя…» называл? Я начала объяснять это Страшному. И тут снова разозлилась. Он кто мне – адвокат? В то, что я ему нравлюсь, не поверю. Мне Руслан тоже нравился. А после первого же своего позорного поступка разонравился. И я Страшному так же могу – сделаю что-нибудь не то, и привет. Тоже быстренько от меня откажется. А я еще и расстраиваться буду. Фиг! Поэтому я вскочила на ноги, злобно посмотрела на Страшного и предложила ему с его добрыми намерениями мне помогать идти куда подальше. Хорошо так было мне говорить, конечно, в футболке-то я уже погрелась, продукты его съела… Ну и ладно! Страшный обиделся. Конечно, обидно, тут ничего не скажешь. Но лучше рубить все концы сразу. – Ночевать иди домой, – проговорил Володька, не глядя на меня. – Разберусь. – Все знают, что ты ни в чем не виновата. – Откуда? – Да Руслан твой парень нормальный оказался, – удивил меня Страшный. – Он фотографии, что вы там с ним наснимали, распечатал. Сходил вместе со своей матерью к людям, которые вас поймали, и им их показал. Там все очень хорошо видно – как Парасоловы огурцы в теплице рвут… Так что все в порядке. Можешь не париться. Иди домой. Стыдно. Правда, мне стало стыдно. Да почему я Страшному обязательно должна нравиться? А просто так, просто потому что он хороший человек, он мне помогать разве не может? Может, запросто! Я же ведь так могу. Вполне могу. Как-нибудь даже кому-нибудь помогу… Володя Страшный – просто золото! Видит, что мне Руслан нравится, и рассказывает про него все хорошее. Бескорыстно. Так. А зачем он тогда над Русланчиком издевался, предлагал ему жареных колорадиков есть? Думал, что он конкурент в борьбе за меня? Или нет никакой борьбы? Что надо думать? Я окончательно запуталась. Сжала зубы, зашипела сквозь них – у меня всегда почему-то так получается, когда я волнуюсь и ничего не понимаю. – Варька, ну чего ты такая злая, я никак не пойму? – Страшный подошел ко мне. – Я не злая, я нормальная. – Злая. – А кому не нравится, тот может идти на хутор бабочек ловить… – Вот теперь я точно разозлилась! Еще не хватало, чтобы Страшный сейчас умно заявил, что нужно быть проще, и тогда, типа, люди ко мне потянутся. Так, вот он и рот открыл… Но сказал совсем не то. Ошибочка у меня вышла. – Ты нашим никому не нравишься, – заявил вдруг Страшный. – Только мне. Вот это заявочки! – Врешь. Я Руслану нравлюсь! – сквозь зубы произнесла я. – Скоро перестанешь, – уверенно заявил Страшный. Ого! – Почему это? – больше я не знала, что спросить. – Он мне сегодня пообещал. Дал слово пацана. – А зачем? – Говорю же: я его попросил. Значит, Русланчик второй раз за сегодняшний день от меня отказался. Миленько! Молодец, Страшный! И сам даже не понимает, почему молодец. А потому, что теперь я про Руслана знаю все. И никакие фотографии Парасоловых, пойманных с ворованными огурцами в руках, тут не помогут. Лихо у них это все получается… Но и мы не с дуба ссыпались. В смысле я. – Да ладно, ты гонишь! – пришлось цинично сказать мне. – А вот если бы к тебе подъехал мой принц на белом «Мерседесе» и сказал: «А ну-ка откажись от Варьки, теперь она мне нравиться будет. А ты реально свободен!» Ты бы что сделал? – Ну зачем ты меня подначиваешь? – грустным – честное слово, грустным! – голосом да еще как-то понуро спросил Страшный. – Хочу знать, вот и спрашиваю. – Ну, это же только слова… – неуверенно проговорил Володя. Ага, понятно. И этого припер мой вопрос – он и дернул в кусты. А вообще-то мне обидно стало – как это я никому не нравлюсь? «Нашим»… Это он деревенских имеет в виду? Ну, в плане амур-тужур, может, и никому. А так и с девчонками у меня все дружественно и нормально, и с пацанами. А если про других «наших» – поселковых, то есть – говорить, то там вообще без проблем. Я как я. Какая есть, с такой и тусуются. – Страшный, расслабься. Кому надо, тому я нравлюсь. А таких людей дополна и больше. Понял? Так что не надо «ля-ля», а то би-би задавит. С этими словами я демонстративно отвернулась от Страшного, отыскала на земле свою майку, отошла подальше. Скинула его здоровенную футболищу, не глядя, бросила за спину – типа: «Лови, Страшный, свое имущество!» – расправила свою мокрую майку, тряхнула ею в воздухе как следует и натянула на собственную тушку. Больно – не больно, значения сейчас не имело. Кажется, даже не больно, нормально. Затем повернулась к Страшному. Тот стоял со своей футболкой в руках. – Спасибо, я погрелась, надевай свою футболку, – сказала я. Если бы физиономия Страшного не выглядела такой свирепой, я бы подумала, что он плачет. А так… Так вообще понять было нельзя, что он чувствовал в данный момент. Может, и прибить меня захотел. Прямо вот тут, ночью, на берегу реки. А что, и прибьет, раз так разозлился. И уплывет мой труп куда подальше… – Злая какая-то ты… – вместо убийства тихо сказал Володька Страшный. Я хотела нейтрально бросить ему «Пока!», но теперь пришлось говорить другое: – А почему я должна быть доброй? Страшный не ответил. – Вот и я не знаю, – ответила я за него. Еще раз сказала «спасибо» и быстро пошла по тропинке вдоль прибрежных деревьев к мосту. «Злая, злая, злая…» – билось у меня в голове. Что значит – «злая»? А остальные какие? Лизка, что ли, добрая? Или наша Натаха? А вот Русланчикова мамаша – она какая, интересно? Вроде как злая. Надменная, высокомерная, привередливая. Много чего плохого, целую кучу плохого можно про нее сказать. А почему-то пошла к чужим людям неприятную ей девочку «отмазывать». И это перевешивает всю ее злобность и надменность. Вот как это понимать? Я долго думала об этом – всю дорогу до дома. И почти у самой калитки вдруг сообразила: она не добрая и не злая. Она – справедливая. Да! Точно! От этой мысли мне сразу весело стало, осмысленно. Я тоже буду такой! Не в смысле толстой и заносчивой, а в смысле справедливой, суровой и беспристрастной. Я прямо даже представила себя такой – и жить захотелось! Чтобы делать что-то хорошее, справедливое, нужное людям. Особенно простым, которые сами не в состоянии за себя постоять. Парасоловы… Операция не завершена. Даже если часть ее успешно осуществлена Русланчиковой матерью, моя миссия все еще не выполнена. Это перед пострадавшими владельцами огуречной теплицы доказана моя невиновность, это бабка моя отмыта от позора. А Парасолиха с подручным мужем не наказаны. А они должны понять, что так, как они, делать нельзя. И потому – дрожжи. Старые добрые дрожжи. А это значит – чьи-то проблемы и их активное разрешение: недовольные соседи, возня, денежные затраты, плывущие по участкам отходы жизнедеятельности… Все по полной программе. 8 Новый Железный Феликс Я пробралась в наш домик. Бабуля спала. Конечно, она тут же услышала, как я вошла, вскочила с кровати, бросилась меня обнимать, целовать, снова заплакала. Бедный ты мой человек… – Бабуль, а к тебе извиняться-то твои обидчики приходили? – успокаивая бабку, спросила я. – Им стало стыдно, что они на тебя наезжали? – Да прости ты их, Варечка… – всхлипнула бабан. Ясно. Не приходили. От них дождешься! Это травить человека коллективно они горазды. А чтобы свою вину признать и попросить прощения за наветы – это фигушки… Мне захотелось всем, всем без исключения паразитам дрожжей в сортиры накидать, чтобы те забурлили, а их владельцы забегали, избавляясь от нежданной-негаданной неприятности. Свою подлость они все равно никак не осознают, тут в кого ни ткни – все правы. И будут это с пеной у рта доказывать. Так что создание мелкой, но неприятной проблемы – лучшее для них наказание. – Ну что ты переживаешь, Варя? – продолжала бабуля, почувствовав, как я вырываюсь у нее из рук и напрягаюсь. – Да бог с ними! Всем свою голову не приставишь. А нам здесь жить… Ты голодная? Где ж ты была? Мы тебя все искали, я аж в деревню бегала, звала тебя, моя голубушка… Давай-ка, у меня картошка наварена, поешь. Или супчику… А конфет? Вот, конфет покушай, я взяла на базаре. С молочком, а? Есть я по понятным причинам не хотела. – Бабуль, да ты ложись, завтра рано вставать. – Я метнулась к холодильнику. – Молока я сама себе налью. Открыла дверцу холодильника, вытащила пакет с молоком. Бабуля обрадовалась. Ей так было неловко за то, что она меня лупила, что она, обычно такая сухая и сердитая, еле-еле сдерживала слезы. Она ж не знала, что я совсем на нее не сержусь. – Ложись, ложись! – Я ее снова обняла и подтолкнула к кровати. – И ты ешь скорее и ложись… – суетилась бабуля. – Ага, ага, – охотно согласилась я. – Но ты и сама-то тоже засыпай. А я справлюсь тут. Бабуля улеглась. Я пожелала ей спокойной ночи, погасила свет и оставила гореть только маленький плафончик над кухонным столом. Задвинула занавеску, которая служила в нашем с бабаней жилище чем-то вроде стены или перегородки, отделяющей кухню от комнаты. Налила молока в кружку, открыла холодильник и, прежде чем засунуть в него обратно пакет, вытащила из самого дальнего угла морозилки полукилограммовую пачку дрожжей. Замаскированную в обертку из-под пластилина. Это специально – чтобы бабка в нее не лазила. А так я ей сразу сказала – это мой пластилин, буду лепить. Чтобы он не расплавился от жары, надо его в холодильнике держать. Она согласилась. Я еще для верности хорошенько завернула пачку в два полиэтиленовых мешка. Так карающие дрожжи и ждали своего часа. Он пробил. Еще минут пятнадцать я посидела – типа молоко пила (а я его и правда пила, да еще и шоколадных бабкиных конфет под это дело изрядно слупила – вкусные, заразы!). Удостоверилась, что бабуля заснула праведным сном сельскохозяйственного труженика, и, подхватив пачку дрожжей, осторожно вышла на улицу. Еще было совсем темно. Восток, который уже с середины ночи окрашивался нежным розово-голубым ясным сиянием, обозначился яснее. Но пока еще все равно в общем темно было. Дул тревожный ветер. Наверное, такой дует всегда, когда отважный воин-одиночка отправляется на бой или в долгое опасное странствие. Я вышла за калитку, снова расстроившись, что забыла надеть что-нибудь более конкретное, чем легкомысленная полумокрая маечка. Прохладненько. Но возвращаться я не стала – и плохая примета, и свое родное лихо будить не хотелось. А то вскочит это лихо, в смысле бабка моя неугомонная, и сорвет мне операцию. Все пакеты и упаковки с дрожжей я сорвала возле дома, тщательно упрятала их в мусорный мешок. Причем коричневую бумажку с надписью «Дрожжи» я изорвала в мельчайшие клочки, распихала их по коробочкам из-под сока – для чего отвинчивала пластмассовые крышечки, высыпала клочки туда и завинчивала крышки снова. Кто будет искать улики внутри этих коробок? Еще додуматься надо. Со склизким брикетом в руке я подошла к забору, чтобы осторожно перебраться на территорию Парасоловых. Это было нетрудно – у меня, естественно, специальная лазейка в ограде имелась. Никому – ни бабуле, ни им, ворюгам-соседям, – не приходило в голову, где именно она находится. И тут меня окликнули: – Эй! Не раздумывая ни секунды, я сбросила дрожжи в траву. Схватилась за куст каких-то высоких цветов, чтобы обтереть с ладони следы дрожжевых улик. И обернулась. Страшный. Это снова был он. Блин… – Что ты тут делаешь? – грозно зашипела я. Мне нужно было как-то унять сердце, которое увеличилось сейчас, наверное, до размеров лошадиного, а билось со скоростью сердечка испуганной мышки-норушки. Уж лучше бы оно вело себя как лягушкино-квакушкино, которой всегда все по фигу, а потому сердце ее бьется неторопливо. Тогда бы я вообще выглядела перед Страшным как Железная… ну, или хотя бы как Алюминиевая Леди. Или как Леди-Тиранозавр. Тиранозавры вроде бы тоже, как лягушки, холоднокровные? Хладнокровной и независимой – вот мне какой хотелось быть. Поэтому, подождав чуть-чуть, чтобы сбавило обороты перепуганное сердце, я как можно более спокойно и властно повторила: – И что ты тут делаешь? Ты разве не знаешь о неприкосновенности частного жилища? – А ты – не знаешь? – А я на своей территории. – А куда ты собиралась? – Я собиралась, Страшный, пописать под кустиком. – Обычно я такого не говорила. Но на войне были все средства хороши. Поэтому и сказала. И Страшный смутился. Честно! – А… Ну, да… А мне показалось… Он даже отступил на несколько шагов. Как будто я и правда собиралась осуществить то, что сообщила, прямо здесь. – Когда кажется – креститься надо. – Я была неумолима. – Понимаешь, я боялся… – начал Володька. – А не надо ничего бояться. И по чужим дачам шастать тоже нечего. Что ты у нас на участке делаешь, интересно? – Я… – Только не говори, что пришел меня на танцы пригласить. В ваш деревенский клуб. – Я говорила, а сама уходила подальше от опасного района. То есть от загородки, отделяющей нас от соседей. Поэтому двигались мы – а Страшный брел за мной – в сторону скамейки под вишнями. Как раз на другой границе – с территорией дачной жизни Русланчика. Потому что к нашему домику я тоже идти не могла – там же бабуля спит. Услышит. А выяснить, зачем сюда притащился Страшный, мне было необходимо. – Ну так что? – все-таки по-прежнему полушепотом поинтересовалась у Страшного я, садясь на скамейку. – И что мы тут делаем? – Я хотел проследить. – Что проследить? – За тобой проследить. – Зачем? – Чтобы успеть перехватить… – Что перехватить? Я продолжала его допрашивать, и Володька послушно отвечал на мои вопросы. Хоть и невнятно как-то, но отвечал. – Мне показалось, что ты могла бы… ну… – Ну? – Мне удалось это сказать не как Алюминиевой, а как самой настоящей Железобетонной Леди. Вот. – Показалось, Варь, что ты собираешься Парасоловым… как, помнишь… сегодня мне говорила… Отомстить. Ну, проучить их… Бедный Страшный! Вот ведь страдает… Ну чего он ко мне прицепился? Я злая, я веду себя с ним ужасно, сама знаю. А он все никак не отстает. Вот это любовь! Но все равно не верю. Не хочу – и не верю. Имею право. – В смысле – как «проучить»? – работала я под дурочку. – Ты сама про дрожжи мне рассказала, – наконец заявил Страшный. – Что хочешь им в туалет дрожжей бросить. Я сама знала, что рассказала. Вот только, спрашивается, зачем? Кому нужны были эти признания с рыданиями на берегу? Что ж я за слабак-человек такой? Кто ж выдает военные тайны первому встречному?! А Русланчику? Говорила ли я об этом плане Русланчику? Попыталась вспомнить – и никак не могла. То мне казалось, что говорила, а то – нет, что я ему всех подробностей своих планов не рассказывала. Понятно, почему я не могла вспомнить, – потому, что Володя Страшный сидел рядом и меня нервировал. Ведь он наверняка начнет сейчас отговаривать. Что вот с ним делать? И чего он лезет? – Ничего я тебе не рассказывала, – упрямо заявила я. – Это ты сам придумал. Дрожжи какие-то… – Ну вот и хорошо! – неожиданно согласился Страшный. – Значит, ты не собиралась? – Нет. – Пусть живут себе. И этот туда же! Пацифист, как и моя бабка, которая только своих лупить горазда. Я не выдержала: – Но почему, почему, Володя, они должны «жить себе»? Зло не должно быть наказано? – Для этого есть милиция, – уверенно заявил Страшный. – Ух ты какой! А на то, чтобы нас обвинять и позорить, – милиция не нужна? Сами справились? Разговор намечался по второму кругу. – Да я за тебя переживаю, – сказал Страшный. – Ты же себе только проблемы создаешь! Парасоловым это все как с гуся вода, понимаешь? Это для меня были не аргументы. – Смотри, Страшный, вот когда наши, поселковые, наехали на ваших – что типа кто-то из деревенских по дачам ворует, – вы что собирались делать? – Хотели табло им всем начистить… – буркнул Страшный. – Ну! То есть собирались разобраться своими силами. А значит – наказать обидчиков, которые возвели на вас эту… как ее… напраслину. Так? – Так… – А если я хочу устроить Парасоловым, которые и есть реальные воры, такие проблемы, которые их отвлекут от преступной деятельности, – это, получается, никак нельзя. Так? – Ну… – Не «ну», а «да» или «нет». В смысле «можно» или «нельзя»! Понимаешь? – Понимаю, – кивнул Володька Страшный. И, уставившись на меня, заявил: – Нельзя. – А почему? Почему, Страшненький? – Да задолбала ты меня Страшненьким называть… – Ну, Красивенький. Извини. – Я не «красивенький». – А какой? – Нормальный. Я прямо даже зависла. Конечно, нормальный. Но все его зовут Страшным. Он вроде раньше не обижался… А, это же «love story», как я не сообразила! Стало как-то не по себе. Где-то в уютной спальне коттеджа, в каких по-настоящему отдыхать нам со Страшным даже не снилось, дрых Русланчик. Который от романа со мной сегодня отказался. А Страшный, в смысле нормальный Володя Страхов, можно сказать, это право для себя отбил. Что достойно уважения. Я даже представила себя прогуливающейся под ручку со Страшным (правда, нормально, а не с чужого плеча, одетым) по самым модным аллеям дачного поселка. А что – очень даже ничего. Я бы сказала, что мы смотрелись бы как лучшая парочка дачного сезона. У нас Натаха любит составлять рейтинги – кого в этом сезоне можно считать лучшей парой. И из нашего круга, и из взрослых. Она же, Натаха наша, все знает, все видит. А Русланчик, славный благородный Русланчик… Да что Русланчик? Страдать по нему или не страдать было совершенно бесполезно. Ничего это все равно не изменило бы. Пусть живет спокойно. Буду вспоминать его в старости: «Э-хе-хе, внучки. Познакомилась я в молодости как-то с красавчиком. С прынцем, можно сказать, познакомилась. И такой у нас был роман, ни в сказке сказать, ни пером описать! (Про фотографирование огуречных воров я скорее всего внукам не расскажу. Это отдельная, можно даже сказать, детективная история, так что ее в другой раз.) Но встали на нашем пути злые люди. Однако их происки не смогли помешать нашей любви! И появился тогда страшный и мощный Страшный, сразился он с прекрасным прынцем – и победил его. Так что досталась я, как невеста, победителю. Вышла за него замуж. И стала с ним жить-поживать, огурцов и другой сельскохозяйственной продукции на наших плантациях наживать…» Пока я обо всем этом думала, Володька сидел молча, не перебивал моих мечтаний о себе, прекрасном. (Хорошо, что он мыслей моих не умел читать, а потому не догадывался, какой бред мне мерещился.) Все-таки да, из нас бы с ним хорошая парочка получилась… И совершенно неожиданно для себя – и уж тем более для Страшного – я вдруг спросила: – Слушай, а чего ты всегда ходишь в какой-то стремной одежде? Это у тебя стиль такой? Мне тут же стало стыдно – и я покраснела в лучах приближающейся зари. Хорошо, что ей долго еще приближаться, а потому ни лучей, ни хорошего обзора пока не было. Вдруг у Страшного семья бедная? Вдруг средств нет? Да и какое мое дело? Вот дура, вот я кренделиха! Уж кто бы спрашивал про одежду – сама непонятно во что всегда одета. В самую дешевую продукцию самых поддельных фирм на свете. И стригут меня к началу лета чуть ли не налысо – чтобы на шампунь меньше денег уходило. А туда же – чужим внешним видом интересоваться… – Володь, ты это, прости… – Я даже за руку Страшного схватила. – Я ж просто так спросила, мне все равно на самом деле! И нормально ты одеваешься, рэпперы тоже в таком прикиде ходят – чтобы на много размеров больше одежда. Это реально круто. Да… И тут я увидела, что Володька Страшный улыбается. Смотрит на меня и улыбается. Но как будто кому-то еще, а не мне. Не знаю, почему мне так показалось. Приглючилось, наверное. Но он, не переставая улыбаться, посмотрел уже явно на меня и сказал: – Да ладно, нормально спросила, чего… Ничего мы не бедные. А одежда эта вся – моего старшего брата. Он в армию ушел, и еще по контракту там остался. А я его жду. И ношу его вещи. Скучаю потому что. – А-а… – У меня отлегло от сердца. Зато оно снова превратилось если не в лошадиное, то в сердечко пони точно. И застучало быстро-быстро. Потому что пони чуть не заплакала. – Варька, только ты никому не говори, ладно? – Страшный вскочил с лавочки. Вскочил и снова уселся – чтобы, видимо, тоже успокоиться и не выдавать своего волнения. Конечно, он хотел оставаться страшным и суровым Страшным, хотел никому своих чувств не показывать. – Не скажу, конечно! – уверила я. И подумала: «Конечно, я никому не скажу. В плане чужих секретов я – могила. Ага, а по поводу своих секретов я… трепло – овечий хвост. Но это ладно. А Володька – наивный. Если он носит одежду брата, которая ему явно велика, но хочет, чтобы его трогательные чувства остались в секрете от окружающих, то почему он думает, что никто об этом не догадывается? Если брата его видели в этой одежде, а теперь видят Володьку – то что остается думать? И в то же время – одежда-то у него самая незамысловатая! Таких футболок, штанов и водолазок – да просто миллион! Вся деревня с одного рынка одета, да и поселковые пацаны экипированы на похожих торговых точках. Поэтому кому охота присматриваться и проверять – в свое или в брательниково одет сегодня Владимир Страхов? К тому же кличка Страшный, которая пристала к нему, говорят, с молодых юных лет, создает ему такой образ, когда на внешность его никто внимания и не обращает. Страшный – он Страшный и есть. Чего на него смотреть? Его лучше не злить, а то по чайнику можно получить – это да. Или на дело какое-нибудь подбить – это тоже круто, потому что он парень толковый. Так что никто Страшного не засмеет…» Вот что я подумала. И успокоилась. – Ты чего зависла? – осторожно толкнул меня в бок Володька. – Ты… Тебе смешно? Или думаешь, кому из ваших рассказать? Ладно, смейтесь, мне до фонаря. – Да почему мы должны смеяться-то? – Я правда удивилась. Нет, зря он мои мысли не читает. Лучше бы прочитал – потому что пересказывать то, как я про него хорошо подумала, мне было лень. – Ну, так… – Страшный пожал плечами под своей, нет, брательниковой широкой серой футболкой. – Вот что, Володя… – заявила я. – Если ты думаешь, что я могу тайну, которую мне рассказали, всем разболтать, то зачем тогда вообще мне ее рассказал? Мог бы наврать чего-нибудь затейливого. Или сказать «не твоего ума дело». Я бы поняла. А раз уж решил секрет поведать, то… – Да я как раз верю тебе! – взвыл Страшный. Да, я такая, кого хочешь доведу. – Ну, просто подумал, что это как-то… по-бабски. Ждешь брата – и молчи. А я… – Это твое право. Потому что это только твой брат. – Я абсолютно была уверена в том, что говорю. Но вот что там еще заявил Страшный? – То есть что значит «по-бабски»? Ты что имеешь в виду? – Варь, Варя, давай не будем ссориться… – снова испугался Страшный. – Я вообще имел в виду. Ну – вообще. Я ж ничего против-то… Я не хотел… – Так я тебе правда нравлюсь? – не могла удержаться я. Спросить обязательно надо было. – Правда… – Страшный совсем никак не ожидал моего вопроса. Наверное, потому так и ответил. И тут же сам «завис». – А почему? Страшный на системный запрос не отвечал. А я не стала переспрашивать. Значит, не хочет отвечать. Может, не подумав, брякнул. Его право. Ладно… – Я не знаю, как на такие вопросы отвечают… – наконец включился в сеть Володька. – Да ладно-ладно, я просто так спросила, – замахала я на него руками. Потому что испугалась – сейчас он скажет, как обычно в сериале, что я нравлюсь ему уже давно, несколько лет, что это чувство, проверенное временем, что ни одна девчонка ему так еще не нравилась. Что это серьезно. На всю жизнь, конечно же. Да, или что я не такая, как все… Блин, и что ж я правда такая злая-то? Что за мысли у меня… как это называется… циничные? Что мне человек сделал плохого? Или я просто вредная? Или сериалов просто обсмотрелась, журналов обчиталась? Да я бы не сказала. В Москве я только и делаю в свободное от школы время, что на компьютере рублюсь. Или книжки читаю, когда компьютер занят. Это тут я как каторжная – ничего, слаще морковки (в смысле бабкиных сериалов и журналов из помойки), не вижу. Потому что книжек мне сюда взять не дали – чтобы от помощи в ведении хозяйства не отлынивала. Вот, наверное, и зверею. А вообще, нет… В школе я тоже пацанов обсмеиваю. Тоже в циничной форме. Поэтому они от меня, как от монстра какого, шарахаются. Так что никаких у меня романов. Даже на дискотеках никто танцевать не приглашает. Ясно. Я противная. Вот никого и не интересую. Стерва потому что, наверное. Это мне девчонки в школе не раз говорили. Только у них это как-то уважительно выходило. Даже, я бы сказала, с легкой завистью. Я еще, помню, гордилась, когда слышала. Стерва – значит, не обидит никто. Вот мне как казалось. А на практике понятно, что гордиться нечем. Вот ведь… – Слушай, я много бы отдал за то, чтобы узнать, о чем ты сейчас думаешь! – вдруг произнес Володька. И я немножко не успела додумать свою мысль. – А что такое? – спросила я. Ой, нет – хорошо, что он моих мыслей все-таки не умеет читать! – Да ты куда-то пропадаешь, как будто вылетаешь. Вроде сидишь тут – а тебя на самом деле нету. Ты далеко где-то… И о чем ты думаешь? – А что? – как попугайчик, повторила я. – Да нет, все нормально. Интересно просто. – А за что я тебе нравлюсь, ты все-таки не будешь отвечать? – спросила я, перехватив инициативу. Ведь мне действительно очень хотелось это знать. Для самой же себя. – А обязательно надо говорить? – вопросом на вопрос ответил Володька. И уткнулся взглядом в землю. Хитрый Страшный, получается? А может, у человека и правда чувства. А я как раз наоборот – дура бесчувственная. Потому что смотреть в бинокль, как Машка Кафтанова с Борюсиком целуется, – это можно. Или за той же Натахой незабвенной наблюдать – как она с кавалерами прохаживается. А чтобы самой поцеловаться… А что? Сейчас самая подходящая обстановка. Страшный – парень симпатичный. Так что можно. Всем надо, все целуются. А я чем хуже? Но выходит, что хуже. Хуже. Да. Потому что я ни с симпатичным Володькой, ни с прекрасным Русланчиком целоваться почему-то не хотела. Ага, а как Лизке-дачнице демонстрировать, что Руслан – мой парень, это я могла? Могла. Так в чем разница? Я вспомнила сегодняшнюю, нет, уже вчерашнюю историю на Веселой даче. Конечно, заблокировав все неприятные моменты. Только про нас с Русланчиком вспомнила. И попробовала представить – вот он такой замечательный, красавец просто восхитительный и человек хороший. Смогла бы я с ним поцеловаться? Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/elena-nesterina/zolotaya-kniga-romanov-o-lubvi-dlya-devochek/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.