Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Сильварийская кровь

Сильварийская кровь
Сильварийская кровь Антон Орлов Студент Марек Ластип, приехавший в маленький городок неподалеку от гибельных сильварийских лесов, и вообразить не мог, что в результате случайной ссоры с могущественными темными эльфами попадет в головокружительный вихрь опасных приключений. Однако на его стороне – королева ночи Шельн, которую боятся даже орки, и авантюрист Раймут Креух, стоящий нескольких опытных бойцов. Да и сам Ластип – слишком уж беспокойная мишень даже для всесильных эльфийских магов… Антон Орлов СИЛЬВАРИЙСКАЯ КРОВЬ Часть первая Залив Обманутых Ожиданий Последним пристанищем Раймута Креуха была скрипучая развалюха в разноцветных чешуйках облупившейся краски, торчавшая посреди заброшенного песчаного пляжа. Вокруг вольготно ползали крабы и морские черепахи, соседство Креуха им не мешало. За дощатой постройкой сверкал на солнце охваченный багровым цветением залив Обманутых Ожиданий. Раньше здесь было «Заведение для приятного отдохновения благородных купальщиц», от которого осталась лишь прислоненная к стене вывеска, потемневшая и облезлая, словно обломок кораблекрушения. Последним местом работы Раймута Креуха была страховая компания «Ювентраэмонстрах». Об этом же сообщала и новая вывеска, которую он приколотил над дверью взамен прежней, но какие-то злые люди – а может, и не люди вовсе – однажды подобрались в отсутствие хозяина и две трети мудреного слова замазали, так что уцелел только «СТРАХ». На Креуха это не произвело впечатления. Все, чего он боялся, уже случилось, нервы давным-давно превратились в задубевшие веревки, и его временное жилище никак нельзя было назвать обителью страха. Последней все еще не сбежавшей от Раймута Креуха любовницей была некая Шельн по прозвищу Лунная Мгла. Холеная, длинноногая, светлоокая, сложением похожая на классически безупречную мраморную статую. По слухам, бывшая гетера высшего разряда, оставившая службу в веселых кварталах Траэмона то ли из-за происков конкуренток, то ли из-за романтической любви к Раймуту. У нее и манеры были столичные, изысканные, и вся Халеда недоумевала, что привязывает такую женщину к угрюмому и скучному выездному инспектору из «Ювентраэмонстраха». Шельн давно могла бы найти богатого покровителя, но вместо этого получала от компании секретарское жалованье и делила с Креухом тяготы его неприкаянной жизни. Если сбросить со счетов некоторые натяжки, у Раймута все было как у приличных людей: дом, работа, сожительница. С виду он ничего примечательного собой не представлял. Молчаливый, невысокий, дочерна загорелый, весь как будто свитый из жил. Чаще всего небритый, зато трезвый. Нос в двух местах перебит, старые дела. Темные глаза обычно прищурены, и это хорошо – а то, если вглядеться, плещется в глубине зрачков что-то настолько печальное и непримиримое, что хочется поскорее отвести взгляд. Он был выездным инспектором «Ювентраэмонстраха» и нередко возвращался из выездов не один, а вместе с клиентом. Те, кто понимал, что это значит, смотрели на него едва ли не с благоговением. Креух остановился на полпути к павильону, ранты его ботинок тонули в сыпучем песке. В какую сторону ни глянь, картинка не радует. Справа расползлись по приморскому косогору белые дома Халеды. Обычно после полудня там царит блаженное спокойствие – но не сегодня. К одному из двухэтажных домиков подогнали башенный кран, шумит раскочегаренная паровая машина – даже здесь слышно, суетливой вереницей уплывают в небо игрушечные облака, исторгаемые изогнувшейся сбоку коленчатой трубой. На крыше возятся двое рабочих-гоблинов – длиннорукие, издали похожие на здоровенных мохнатых пауков, они прилаживают к свисающему со стрелы тросу что-то большое, похожее на мешок. Внизу толпятся зеваки, народу набежало как на праздник. Слева, на фоне залива, переливающегося всеми оттенками темно-красного – зацвели багровые мельчайшие водоросли, как всегда в это время года, – стоит неказистый павильончик с вывеской «СТРАХ» и верандой под парусиновым тентом. На веранде развалилась в шезлонге Лунная Мгла, у нее гости: две халедские дамы и парнишка лет семнадцати-восемнадцати. Шельн обожает принимать гостей. Вдали, в блистающей дымке, угадывается противоположный берег залива. Сильвария, будь она проклята. Сильвария, забравшая все, что когда-то было у Раймута Креуха. Он чувствовал, что вот-вот сорвется в запой. Это случалось изредка, в периоды затишья, если приходилось подолгу маяться без дела. В последнее время все чаще вспоминались Ольда и Рик – закрыв глаза, он видел их, как живых. Верный признак того, что запоя не миновать, иначе можно и спятить. А еще позавчерашние газеты, доставленные в Халеду, как водится, с опозданием, сообщали, что грядет затмение снов. Но это уже так, на закуску. Раймута оно не касается, у него с иммунитетом все в порядке. Кто-нибудь тронется умом, без этого не обойдется. Как в прошлый раз, когда некий почтенный торговец носился по улицам и радостно кричал на потеху прохожим: «Наши цены родили скидку!» А один неуловимый грабитель, по которому давно виселица плакала, средь бела дня пришел в канцелярию Королевского Совета и сказал, что намерен баллотироваться в Палату Честных Граждан. Тут-то его и повязали. Сны, которые во время затмений просачиваются сюда из чужого мира, оказывают странное воздействие на души людей, не обладающих достаточным ментальным иммунитетом, поэтому во всех больших и малых городах, в деревнях, в замках, на постоялых дворах и даже на морских судах устроены помещения, оборудованные магической защитой. Кто не спрятался – сам виноват. Означенная напасть поражает только людей, остальные расы ей не подвержены. Наверное, потому, что сны эти – сплошь человеческие. – Вира! – Еще вира помалу! – Майна! Он поглядел в ту сторону, откуда доносились рычащие выкрики гоблинов и шум парового крана. Видно как на ладони: обвязанный веревками тюк медленно опускают в кузов грузовика. Если это будет продолжаться… Вполголоса выругавшись, Креух направился к павильону, глядя под ноги, чтобы не давить крабов и черепашек. Всякую мелкую бессловесную живность он старался не обижать, другое дело, попадись ему в темном переулке какой-нибудь темный эльф. Переломал бы мерзавцу кости, если бы смог, – и пусть потом регенерирует, завывая от боли. Гостьи прощались с Шельн, заверяя, что придут еще. Та поднялась с шезлонга, чтобы проводить их. – А эта жуткая история с коровой, ужас-то какой! – донесся до Креуха сквозь медленный шум прибоя голос одной из посетительниц. – Как вы думаете, кто мог это сделать? – Не человек! – подхватила другая. – Ужас, я как услышала, чуть не умерла, мне до сих пор нехорошо… Когда Раймут и Шельн приехали в Халеду, их здесь приняли, как везде. Халедские мужчины вожделели Лунную Мглу, женщины ревновали и завидовали, но в то же время видели в ней образец для подражания. Та охотно делилась с новообретенными подругами рецептами диет, «коктейлей здоровья», косметических масок, благодаря которым у нее такая идеальная фигура и такая гладкая матово-белая кожа, не тронутая загаром и не краснеющая от солнечных лучей, и такие ухоженные ногти, и такие сияющие светлые волосы, и никаких проблем с самочувствием. – Все-таки у вас, дорогуша, есть какой-то секрет, который вы от нас скрываете! Все же сидят на диетах, а такой результат у вас одной, больше ни у кого… – Просто я соблюдаю в питании строгую дисциплину, – с покровительственной улыбкой отозвалась Шельн. – Никаких уступок диктату желудка, никакого пирожного на ночь в виде последнего исключения. На весь день – полчашки жидкой овсянки, стакан фруктового сока, немного сырой капусты, горсточка пророщенных зерен пшеницы, стакан нежирного молока. Это все! Раз в месяц я устраиваю себе праздник и наедаюсь до отвала, а потом опять сажусь на диету, и никаких поблажек аппетиту. Красота, как и совесть, не терпит компромиссов. Креух снова ругнулся, на этот раз не вслух. Кто бы здесь вспоминал о совести… Женщины ушли, юноша остался. Звали его Марек Ластип. Ему сейчас полагалось бы находиться не здесь, а в Асаканте – городке по ту сторону Кочующей гряды, которая на самом деле никуда не кочует, но выглядит издали как вереница окаменевших верблюдов. Из года в год в Асакант присылают студентов-филологов записывать южный фольклор, вот и нынче они приехали, а этот Марек оказался среди них самый умный. Или, вернее, в некотором роде самый умный. В Асаканте горожане от студиозов шарахаются, как от саранчи, двери перед носом захлопывают, потому что столичные ребята каждое лето донимают их одними и теми же расспросами, сколько можно? А в Халеде народ непуганый, словоохотливый. Выполнишь учебное задание за три-четыре дня, и в оставшееся время гуляй на здоровье. Вот Марек и махнул через Кочующую гряду, пренебрегши запретом. Молодым людям в возрасте от пятнадцати до двадцати трех лет категорически не рекомендуется посещать окрестности Сильварии. Строго говоря, настоящую силу этот запрет имеет только для полуэльфов и четверть-эльфов, для остальных никакого риска, но Траэмонский филологический колледж, в котором учился Марек Ластип, на всякий случай ограничил практику заведомо безопасными территориями. Условно безопасными, кисло усмехнулся Раймут. Пропадают-то они где угодно: хоть за сотню миль от сильварийской границы, хоть в самом великом граде Траэмоне, хоть на Грежейских островах, хоть в северных краях за Пасмурными горами, где земля насквозь проморожена и растет один мох. Но там у них все-таки есть шансы, а сюда, прямиком в западню, по доброй воле сунется только дурак. Или тот, кто абсолютно уверен, что он ни на половину, ни на четверть не эльф. Марек принадлежал ко второй категории. Несмотря на характерный разрез глаз, заостренные уши и форму зубов, эльфийской крови в нем – кот наплакал. Креух уже успел сделать запрос по служебным каналам и получить его родословную. По обеим линиям несколько поколений добропорядочных траэмонских буржуа, не подкопаешься. Судя по внешности парня, неформальные контакты с эльфами у кого-то из его прабабок все же имели место, иначе откуда бы он такой взялся, но с родителями, бабушками и дедушками все чисто. Неприятностей у себя в колледже он, конечно же, огребет, ибо нарушил правила, но это будут не те неприятности, когда человек бесследно исчезает, как песчинка в пустыне, и потом, сколько ни бейся, не узнаешь, жив он или сгинул, не говоря обо всем остальном. Ступени лесенки, ведущей на веранду, певуче скрипели и прогибались. Павильон, того и гляди, развалится, как карточный домик, если только раньше его не спалят… или если нетипичная для залива Обманутых Ожиданий чудовищная волна в один прекрасный день не разнесет его в щепки. Марек напрягся и вежливо поздоровался. Шельн, снова растекшаяся в своем любимом полосатом шезлонге, улыбнулась загадочной улыбкой кошки, съевшей хозяйскую сметану. Марек отступил на середину веранды – на всякий случай, чтобы была свобода маневра, но страховой инспектор отреагировал на него до обидного незаинтересованно. Правильнее сказать, вообще не отреагировал. Вместо этого, остановившись перед Лунной Мглой, уставился на нее с непонятным выражением и неприветливо спросил: – Зачем? – Ты о чем, Раймут? – ласково отозвалась Шельн. – Сама знаешь, – буркнул инспектор. – Помнишь наш уговор? – Я его не нарушала, Раймут. – Формально нет, а на деле это за всякие рамки… Ты сама-то соображаешь, что творишь? – Господин Креух, как вы разговариваете с дамой? – собравшись с духом, вклинился Марек. Получилось плохо и впечатления должного не произвело. Еще и голос задрожал с непривычки. Он-то надеялся, заступившись за Лунную Мглу, сразу получить в челюсть, но устоять на ногах и ударить в ответ – так, чтобы соперник вылетел с веранды на пляж, проломив гнилые перильца. Вместо этого Креух, едва взглянув на него, досадливо поморщился и махнул рукой – мол, не встревай, мелкий, а Шельн невозмутимо посоветовала: – Не беспокойся, Марек, все в порядке. Скушай персик, пока мы разговариваем, – и вновь обратилась к инспектору: – Не понимаю, Раймут, из-за чего столько эмоций… Ну, ничего же из ряда вон выходящего не было! Самый обыкновенный скромный ужин. – Хочешь неприятностей? Шельн, все это закончится большими неприятностями. Они у тебя уже были, а теперь ты опять принялась за старое… Ты вспомни, как подыхала в канаве, когда я тебя нашел! В крови, в дерьме, с торчащими наружу костями… Тебе оно надо? Тебе того раза мало? – Раймут, я давно уже не та, – возразила Шельн, демонстрируя безграничное терпение и достойную подражания незлобивость. – Сейчас все по-другому. – Еще раз прошу, не зарывайся, – проворчал Креух, перед тем как исчезнуть в темных недрах павильончика, благоухающих старой древесиной, прелыми циновками и дешевым одеколоном. Марека никогда не приглашали внутрь. Как и прочих гостей, его принимали на веранде, и внутреннее пространство домика, в котором обитала Шельн, представлялось ему таинственным, разветвленным, полным сюрпризов, словно речь шла о зачарованном замке. Приятно было мечтать, как однажды он туда ворвется, с ходу врежет антипатичному страховому чиновнику – чтобы знал, как обижать Лунную Мглу… Впрочем, когда доходило до практики, он терялся. Просто не решался начать первым. Кушать персик Марек не стал. Ждал, насупившись, что будет дальше. Может, Креух все-таки передумает, вынырнет из синеватого сумрака и полезет в драку? – Не бойся Раймута, – как ни в чем не бывало улыбнулась Шельн. – Это наши с ним личные мелкие разногласия, которые посторонних не касаются. – Я не боюсь, – Марек ответил резко, почти огрызнулся. – Если бы он сунулся, он бы узнал… – Не обижайся, но Раймут тебя – одной левой за пару секунд. – Она лениво потянулась за персиком. – Это можно проверить. – Марек с вызовом поглядел на проем, за которым брезжил манящий полутемный коридор. – Он не станет драться без причины. Раймут – он… – задумчиво разглядывая бархатный фрукт, Шельн прищелкнула пальцами. – Он взрослый, понимаешь? До кончиков ногтей взрослый, удручающе и бескомпромиссно. Я имею в виду не возраст, а душевное состояние. Такие, как он, впустую кулаками не машут. Лучше забудь о чужом разговоре, который ты случайно подслушал, и расскажи что-нибудь интересное. – Не подслушал, а услышал. – Какая разница? – Я вчера письмо от невесты получил, – наблюдая, как она вгрызается в персик, сообщил Марек после хмурой паузы. Где-то он вычитал, что с помощью таких уловок можно вызвать ревность. – У тебя уже есть невеста? – весело удивилась Лунная Мгла. – Вроде как да… – он немного стушевался и принялся объяснять: – Родители обручили нас, когда мне было четыре года, а ей пять, с тех пор и есть. Мы договорились, что поженимся после того, как я закончу учебу. Чем позже, тем лучше… Она собирается приехать сюда, посмотреть на цветение залива Обманутых Ожиданий. Почему-то девушки могут ездить в эту сторону сколько угодно, а меня из поезда вытолкали… Опять проснулась обида – уже не на Креуха, не желающего видеть в нем достойного соперника, а на железнодорожников, которые без церемоний выдворили его из вагона на станции Марычаб под Асакантом. «Езжай обратно». Ага, сейчас, поехал… На этой станции с тролльим названием дожидались отправки несколько грузовых составов, и Марек, выяснив, который из них идет на юг, обмирая от собственной наглости, тайком забрался в пахнущий специями полутемный вагон, загроможденный парусиновыми тюками. Не поймали. Получилось даже романтичней, чем он рассчитывал, хотя и впроголодь. – Потому что сильварийская шваль на девушек не охотится, – наставительным тоном сказала Лунная Мгла, на ее точеном подбородке дрожала золотистая капля сока. – На таких, как я, они тоже не охотятся, им нужны эльфы. – Посмотри в зеркало. – Что мне, на лбу написать – «я не эльф»? Достали, озвереть можно… «Почему без оберегов», «номер твоего страхового полиса» и все такое прочее. – Напиши. Вдруг поможет. Хочешь, разведу тебя с невестой? – Зачем?.. – от неожиданности Марек широко распахнул глаза. – Мне показалось, ты не прочь увильнуть от женитьбы. – Не совсем увильнуть… Мы с ней дружим и вполне друг друга устраиваем, она свой парень… То есть хорошая девушка. Но нам лучше так, как сейчас, а то поженимся – и начнется всякая обязаловка, жизнь по правилам… – Понятно, – усмехнулась Шельн. – Тогда познакомь, мне будет любопытно на нее посмотреть. Красивая? – Да ничего… Марек на мгновение задумался, пожал плечами. Он никогда не пытался оценивать Дафну Сетаби с этой точки зрения. Девушка как девушка, самая обыкновенная. Вот Шельн красивая – это да! – Договорились, познакомишь. Забавные у вас отношения… Но, наверное, в этом что-то есть. Я собираюсь в Кайну на праздник Равноденствия. Если хочешь, составь мне компанию, а то Раймут праздниками не интересуется. – Здорово будет, если мы побываем в Кайне вместе, – с энтузиазмом подтвердил Марек. – А теперь – до свидания. – Шельн подмигнула. – Работа… Можешь заглянуть вечером, буду рада. Работа, о которой она говорит, – это специфическая ворожба, так называемый «прозвон оберегов». Ежедневная проверка, все ли в порядке с клиентами «Ювентраэмонстраха». Марек знал об этом понаслышке. Уже подойдя к лесенке, он, набравшись смелости, повернулся и негромко спросил: – Шельн, если у вас какие-то личные проблемы… Я могу чем-нибудь помочь? – Честно говоря… – блестящие светло-серые глаза Лунной Мглы смотрели на него не мигая, по-звериному пристально. – Пожалуй, что да, но лучше об этом не стоит… – Канава, Шельн! – донесся из темного проема сердитый голос Креуха. – Вспомни канаву! Это, кстати, наводило на мысль, что страховой инспектор прислушивался к их беседе. Шельн отвела взгляд и вздохнула: – Ладно, Марек, иди. Скрипучая лесенка одним концом неуверенно цеплялась за доски веранды, другим утонула в песке. Марек побрел через пляж к домам Халеды, белым, как яичная скорлупа на солнцепеке. Дохлую корову с высокой черепичной крыши уже сняли, подъемный кран уехал. Происшествие с раннего утра взбаламутило весь городок. Чтобы поднять такую тушу на высоту двухэтажной постройки, не производя при этом лишнего шума, крылатое существо должно обладать незаурядной силой. Вдобавок уже известно, что это вампир: труп оказался полностью обескровлен. Не стая, вампир-одиночка, укус был только один – рваная рана с характерными следами клыков. Видимо, какая-то залетная жуть из чаролесья, и хорошо еще, что подвернулась ей корова, а не человек. Если она повадится каждую ночь охотиться в городе, без жертв не обойдется… Известно несколько разновидностей разумных и неразумных упырей, способных на такое, но кто из них кружил над Халедой минувшей ночью – это покажет дальнейшее расследование, а пока власти рекомендуют жителям соблюдать осторожность и не покидать дома в темное время суток. Все были встревожены, разве что Марек воспрянул духом: наконец хоть какое-то событие, подтверждающее скверную репутацию пограничного края. Он чувствовал себя обманутым. Как будто свернул на незнакомую дорогу, ожидая чего-то яркого, ошеломляющего, а дорога сначала завела в дремучее захолустье, где принципиально ничего не происходит, потом и вовсе оборвалась, колеса увязли в песке – примерно такие ощущения он испытывал. Шельн до сих пор только дразнила. Добродушно, без издевок, но в то же время не скрывала, что видит в нем всего лишь подростка и совращать этого подростка не собирается, как будто мало у нее других забот! Ладно, пусть с ней ничего не получится, однако Раймут Креух все равно мог бы приревновать и затеять драку, а то даже вызвать его на поединок. Марек еще ни разу не дрался на настоящем поединке, надо же когда-то начинать… Но Раймут Креух его игнорировал. Только при первой встрече проявил чуть-чуть интереса, хмуро и подозрительно оглядел с головы до ног, так что он одновременно и струхнул, и возликовал – вот сейчас начнется, вот сейчас они схлестнутся из-за Лунной Мглы, как настоящие мужчины! – но инспектор вместо этого скучным официальным голосом осведомился: – Что ты здесь делаешь и почему без оберегов? Жить надоело? Растерявшись, Марек принялся объяснять, что он вовсе не человеко-эльфийская помесь, просто внешность у него такая, а в Халеду приехал по делу, за материалами для учебного задания на тему «Образы магических существ в устном народном творчестве населения южных провинций Королевства Траэмонского». Вежливо объяснил – привычка, чтоб ее, хотя перед этим решил, что будет вести себя с Креухом вызывающе. Халеда оказалась сонной дырой. Даже в море искупаться нельзя: цветущие багровые водоросли выделяют едкие вещества, от которых кожа враз покрывается сыпью и зудит, как после комариных укусов. Марек не стал проверять, поверил на слово. Побродил по пустынным пляжам, набрал ракушек на память. Среди них попадались экземпляры странной расцветки – желтые в фиолетовую крапинку или темно-красные, покрытые волнистыми молочными разводами, – но что-нибудь в этом роде можно найти и в лавках морских диковинок в Траэмоне. На другой же день выяснилось, что на стычки с местными парнями тоже рассчитывать не приходится. Хозяйка, у которой Марек снял комнату с видом на Багровое море, ширококостная женщина с длинными волосатыми руками и скошенным лбом, что свидетельствовало о примеси гоблинской крови, сразу предупредила: – Если тебя какой дурень тронет – только скажи, мы его всем миром уму-разуму научим! Халеда – цивилизованный к ядрёне город, у нас приезжего, который деньги плотит, пальцем тронуть не моги. По рукам надаем и рыло начистим, потому что приезжие – основа нашего прибытка! В пору багрового цветения вас тут мало, разве художники, которые рисуют море, да ученый люд с пробирками – за сволочью этой, за красной водорослью, а когда можно купаться – уйма народу, и всем нашим идет чистая прибыль. Жилье тогда задешево не снимешь, как сейчас, поэтому у нас есть понятие, что гостей города надо беречь. Гуляй, не боись, никто не обидит. Только за полночь не гуляй, а то вдруг какие злыдни из Сильварии прилетят, тогда нехорошо получится. Халеда была небольшим городком, Марек в первые же два-три дня исходил ее вдоль и поперек. Как и обещала хозяйка, никто его не обижал. Даже похожий на громадную бородавчатую жабу старый тролль, который обычно сидел на корточках около иззелена-бронзовой чаши бездействующего фонтана на одном из перекрестков и клянчил у прохожих денег, а если не давали – кидался заранее припасенными камнями, и тот не пытался его обидеть. В общем, тоска. Марек ведь рассчитывал на приключения, на жестокие передряги, а вместо этого угодил в какой-то стоячий пруд – вполне себе уютный, до дна прогретый солнцем, с дрессированными щуками и гостеприимными улитками. Почти противно. В эту Халеду его занесло по случайности. Просто она оказалась конечным пунктом на пути следования того товарного поезда, который увез безбилетного пассажира со станции Марычаб. Наверное, стоило податься в Кайну – по слухам, там жизнь по-настоящему беспокойная, даже бывают стычки с сильварийскими эльфами, – но там нет Шельн. Марек влюбился в Лунную Мглу, и с этим ничего не поделаешь. Хорошо бы на празднике в Кайне от кого-нибудь ее спасти. Он был недоволен и сложившейся ситуацией, и самим собой. Наверное, собой даже больше. Во-первых, имя несерьезное – Марек! Надо же было так осчастливить… Его назвали в честь прадеда, основателя семейного бизнеса Ластипов. Сам он предпочел бы быть Родриком, или Тибурцием, или Эверальдом, но имя, данное при наречении, не поменяешь. Во-вторых, физиономия. Та еще радость… Нет, уродом он не был. Если честно, он был красив: тонкие, как у эльфа, черты лица, большие миндалевидные глаза, слегка раскосые, с яркой сине-фиолетовой радужкой – тоже типично эльфийские. Марек не знал, кому из предков надо сказать за это спасибо, но будь у него такая возможность, он бы им высказал… По улице пройти невозможно, полицейские цепляются на каждом шагу: «Почему без оберегов?» Принимают за полуэльфа, который сдуру оставил обереги дома, чтобы прогуляться налегке – замучаешься целый день таскать эти кандалы, они же пудовые. И хорошо еще, если полиция верит на слово. Иногда не верили, забирали в участок от греха подальше. После наведения справок отпускали. Своей семьей он тоже был недоволен. Родителей, конечно, любил, но считал их людьми безнадежно ограниченными и скучными. Отец – глава торгового предприятия «Волшебная стирка», ничем кроме бизнеса не интересуется; Марек мог по пальцам пересчитать те счастливые дни, когда папа водил его на прогулку, в детский театр или в зверинец. Всего-то раз пять или шесть. Мама – суетливая домохозяйка с постоянным тихим испугом в глубине глаз (непонятно, чего боится), с утра до вечера погруженная в бытовые хлопоты. Можно подумать, сама жизнь остановится, если она решит хотя бы денек отдохнуть от дел. Братьев и сестер у Марека не было, и ему хочешь – не хочешь, а предстоит унаследовать «Волшебную стирку». Совершенно нет желания с этим возиться… Ну, не могли они еще кого-нибудь родить про запас?! Родители, правда, не препятствовали Мареку заниматься тем, что ему нравится. После непродолжительных словопрений он отстоял свое право поступить в филологический колледж – при условии, что параллельно будет изучать бухгалтерию и торговое дело. А еще раньше они согласились платить за его тренировки в школе фехтования и рукопашного боя. Отец вначале был категорически против: «Зачем это нужно, если парень, я надеюсь, не собирается стать солдатом или телохранителем? Бесполезный расход денег и времени…» Но мама неожиданно взяла сторону Марека: «Пусть научится, вдруг ему когда-нибудь пригодится… Чтобы смог за себя постоять, если что…» – а у самой в глазах такой страх, что оторопь берет. Марек не понял ее реакции, но за поддержку был благодарен. Он забрался в пыльный товарный вагон на станции Марычаб, потому что хотел перемен. Прежде всего – чтобы в нем самом что-нибудь изменилось. Смутное, но непреодолимое желание, оно вызревало уже давно. Правда, Марек не смог бы объяснить, с чего он взял, что эти перемены должны произойти с ним именно здесь, в южном краю, на берегу Багрового моря. После шестого лестничного пролета, плавно закрученного вокруг толстой мозаичной колонны с картинками на исторические темы, Анемподиста норг Парлута, министра всеобщего здравия и телесного благополучия подданных Королевства Траэмонского, претендента на руку и ложе богоравной Элшериер, предводителя заговорщиков, разыскивающих прежнего консорта, коего надлежит предать смертной казни, настигла одышка. Аж в глазах потемнело. Тяжело дыша, Анемподист привалился к стене. Рядом никого нет, можно перевести дух. Как хотите, но он уже не мальчик, чтобы несколько часов кряду носиться по дворцу в кольчуге и стальном шлеме с высоким позолоченным гребнем. Последний смотрится внушительно, спору нет, но вдвое добавляет лишнего весу, так что собственная голова кажется тяжелой, как перезрелая тыква. Да, и в придачу надо таскать с собой увесистую железяку с изукрашенным драгоценными кабошонами эфесом – ритуальный меч, которым новый консорт должен пронзить своего предшественника, дабы занять его место на ложе и на троне рядом с королевой Элшериер. Впрочем, власть – она того стоит. Парлут прислушался, утирая полой шелкового плаща мокрое пылающее лицо. Соратники отстали. Слуги, как всегда во время ежегодного дворцового переворота, находятся там, где им положено. Можно… Никто не застукает… Если он этого не сделает, его хватит удар… Ненадолго ведь… На минутку… Воровато оглядевшись, претендент на королевское ложе прислонил к затянутой гобеленом стене осточертевший полуторный меч, расстегнул под подбородком массивную золотую пряжку и снял шлем. Хорошо… Ох, хорошо… Пощупал внутри: кожаный подшлемник скользкий от пота. Стоило бы гуманизировать обряд смены власти. То есть еще больше гуманизировать, чтобы претенденту и сановникам-соучастникам не приходилось полдня рыскать в поисках спрятавшейся жертвы. Красочное действо на полтора часа – и хватит, за глаза хватит. Он не выпускал шлем из рук, готовый надеть его, если послышатся шаги, но никто сюда не шел. Королевский дворец огромен. По крайней мере, племянница Парлута утверждала, что на доскональное ознакомление со всеми покоями, коридорами, лестницами, кладовыми и прочими помещениями уйдет несколько дней. А ей можно верить, она тут выросла и облазила все уголки. «Племяшечка, бриллиантик мой…» – расчувствовавшись, подумал Анемподист, слегка пьяный от непривычных физических нагрузок. И тут же ощутил мимолетное недовольство: подарив ей на последний день рождения бриллиантовую диадему, ляпнул лишнее. Произнес опасную фразу, которая могла бы навести на ненужные выводы, изобличить его тайную слабость. – Это тебе. Бриллианты – лучшие друзья девушки! – Что вы, дядя… – она удивленно заглянула ему в глаза. – Почему вы так говорите? Бриллианты – это бриллианты, а друзья – это друзья. Хорошо, когда есть и то и другое. Спасибо, какая прелесть! Граф норг Парлут прикусил язык. Нипочему. Потому что эта странная фраза выплыла из темного омута снов чужого мира во время очередного затмения. По закону тот, кто уязвим для воздействия чужих снов, не может занимать высокие должности на государственной службе, но Анемподисту до сих пор удавалось скрывать сей опасный недостаток. Он полностью себя контролирует. Бывают же счастливые исключения из правил. Племянница тогда не поняла, в чем дело, хотя она у него умница и насчет друзей еще как права… Парлут думал о ней с восторженным умилением: ведь это отчасти благодаря девчонке, ухитрившейся в шестилетнем возрасте, едва попав во дворец, с ходу подружиться с кем надо, он сумел достигнуть таких головокружительных высот. Таких, что дальше некуда… Еще чуть– чуть, и он станет консортом ее величества Элшериер, законным правителем Королевства Траэмонского. Пора?.. Шума не слышно, торопиться незачем. Сейчас он рассмотрит как следует старинный гобелен в серебристо-серых тонах – и двинется дальше. Это была уловка: хотелось оттянуть тот момент, когда придется снова надеть на потную голову тяжеленный шлем, но гобелен, между прочим, заслуживал внимания. Древний ткач изобразил стаю ифлайгри в дебрях чаролесья. Одни сидят на ветвях деревьев, другие парят над кронами в темном небе. Громадные полупрозрачные крылья в радужных переливах. Прелестные лица с торчащими из-под верхней губы клыками, глаза лунного цвета, вместо волос извиваются змеевидные отростки. Тела их, стройные и соблазнительные женские тела, покрыты перламутровой чешуей, неизвестный мастер даже это сумел передать, а на руках и на ногах – чудовищные когти, вдобавок по всей длине рук от плеча до кисти торчат шипы. Ступни длиннее человеческих, узкие, гибкие. Одна из ифлайгри висит вниз головой, как летучая мышь, уцепившись ногами за ветку. На гобелене изображены не только женские особи. Дерево в центре – причудливо раскоряченное, с похожими на фаллосы мясистыми цветами – это ифлайгри мужского пола. Выглядит еще страшнее, чем стая крылатых прелестниц, а на самом деле – всего лишь растение, неразумное, не способное никого убить, и питается оно не кровью, а вытянутыми из почвы земными соками. Один пол – безобидные деревья, другой – хищницы-кровососы, ночные убийцы и чародейки, способные принимать облик женщин человеческой расы. Ифлайгри считаются самой опасной разновидностью вампиров, а от их дивного пения, говорят, даже у Старшего народа застывает кровь в жилах, но все это в прошлом. Во всяком случае, в Королевстве Траэмонском и его окрестностях этих чудовищ больше не осталось. Темные эльфы их истребили. Выкорчевали и уничтожили мужские деревья, перебили всех или почти всех летучих лиходеек. Эльфы иногда приносят пользу, хотя чаще они приносят проблемы. Последнее соображение Парлут положил на полочку с ярлыком «государственная мысль» (он же без пяти минут верховный правитель!), а потом скрепя сердце все-таки нахлобучил громоздкий золоченый шлем и взял меч, потому что с лестницы доносилось чье-то пыхтение. Один из верных соратников. Тоже взмыленный, измотанный. – Убьем старого царя! – выдохнул соратник ритуальную фразу, увидев Анемподиста. – Прольем его старую кровь ради возрождения и обновления! – ритуальной же фразой ответил будущий консорт. Дальше пошли вдвоем, сценарий поисков этого не возбраняет. Знакомое помещение. Многоцветная мозаика на стенах рассказывает целую историю в картинках. Окруженный полями и виноградниками город под благостным лазоревым небом. Та же местность, разоряемая ураганом; королева в серебряном венце созерцает с балкона стихийное бедствие. Королева превращается в вихрь, взметнувшийся над дворцом, в нем можно разглядеть конец развевающейся накидки, длинные волосы, часть женского лица с голубыми глазами. Блистающий серебряными звездами смерч движется навстречу урагану. Два воздушных фронта сталкиваются, и разбушевавшиеся силы природы побеждены. Правительница, вновь принявшая человеческий облик, наблюдает, как ее подданные восстанавливают разрушенные дома. Есть поверье, что древние королевы Траэмона умели превращаться в вихри и усмирять природные катаклизмы, этот мотив встречается в некоторых легендах и песнях. Считается, что сказители переосмысливали таким образом эксперименты придворных магов по управлению погодой. К дверной ручке в виде гномьей головы привязана узорчатая цветная лента – броская, чтобы издали заметили. Назад! Не открывать эту дверь, а то конфуз получится, как в позапрошлом году… Не обменявшись ни словом, Парлут и его спутник с рассеянным видом повернули в обратную сторону. Ленточка означала, что заходить в эту комнату ни в коем случае нельзя, поскольку именно там и спрятался Павлон норг Тругрев, прежний консорт, чей срок сегодня истекает. Хороши бы они были, столкнувшись с ним нос к носу! Негоже превращать сакральное действо в балаган. Еще два-три часа беготни по дворцу. Лестницы растягиваются, словно сделаны из резины, колонны пляшут перед глазами, пот в три ручья и под ребрами колет. Как-никак Парлуту уже шестьдесят три… Но жизнь удалась: если его не хватит удар в результате этой сумасшедшей разминки, после финиша он сможет отдохнуть на королевском троне. С усталости в голову лезли тревожные мысли: близится очередное затмение снов, как бы не угодить в неприятности… Впрочем, он ведь разумный и осторожный человек, несмотря на свою уязвимость, и у него есть потайное убежище, о котором никто не знает. До сих пор проносило, и на этот раз пронесет. Где же ты, второе дыхание?.. Наконец отмеренное на поиски время истекло. Пошатываясь от усталости, окруженный соратниками Парлут подошел к нише в одном из беломраморных залов первого этажа, отрепетированным торжественным жестом отдернул портьеру и провозгласил: – Мы нашли тебя, старый царь! Умри и освободи место для новых ростков! Прежнего консорта выволокли на середину зала. Он не сопротивлялся. Еще бы чучело сопротивлялось… Анемподист вонзил меч в грудь своему предшественнику, воскликнув при этом: – Ороси же своей кровью новые всходы! Лопнул спрятанный под нарядным камзолом кожаный мешочек с бычьей кровью, и столпившиеся вокруг сановники радостно заулюлюкали. Долгожданный момент… Чьи-то руки сняли с Анемподиста шлем, а престарелый священник в парадной рясе, расшитой колосьями и виноградными лозами, подобрал с пола восьмизубую золотую корону, свалившуюся с матерчатой головы «жертвы», и водрузил на его потное чело. Еще один радостный многоголосый вопль. Потом окровавленное чучело вытащили на дворцовую площадь, забросили на усыпанное цветами погребальное ложе, и новоявленный консорт поднес факел к штабелю дров. Тут уж все зрители заорали так, что вечерний небосвод закачался… Или показалось, потому что как раз в это мгновение ударил первый залп салюта, и в небе завертелась карусель сверкающих вихрей? Так или иначе – свершилось! Посреди площади пламя с ревом пожирало свою добычу. Столб дыма поднимался выше дворцовых крыш, и переливающиеся узоры фейерверка мерцали сквозь черную вуаль гари. От чучела Павлона норг Тругрева уже ничего не осталось, а сам он, нимало не пострадавший, наблюдал за представлением сверху, сквозь забранное мелкой решеткой неприметное оконце. В течение месяца он будет жить затворником, никому не показываясь на глаза, как требует обычай, а потом, выйдя из заточения, сможет вернуться на государственную службу. Парлут собирался назначить его почетным советником по использованию магии в мелиорации. Кое-кто позволял себе насмехаться над цивилизованными траэмонскими традициями. Иностранцы посмеивались. Жрецы пришедших в упадок кровавых культов привычно злобствовали. Оппозиционные газеты публиковали эпиграммы. Гномы и гоблины распевали дурацкие куплеты. Повелитель темных эльфов Гилаэртис, язва известная, изощрялся в комментариях, а владычица светлых эльфов Эгленирэль выражала сдержанное неодобрение по поводу того, что люди извратили свои древние обряды – по ее мнению, надо или по старинке, чтобы все всерьез, или уж вовсе от этого отказаться. В пику им всем траэмонские власти ничего менять не собирались. Может, оно и смахивает на спектакль, зато никакого человекоубийства, как в былые варварские времена. И народ доволен. Пусть все остается, как есть. Анемподист уже отказался от идеи внести предложение, чтобы поиски прячущегося консорта занимали поменьше времени. Расхотелось облегчать жизнь тем, кто придет после него. Если он мучился на последнем отрезке пути к власти, пусть они тоже помучаются! Это будет справедливо. Все равно побывать консортом можно только единожды. В окружении свиты Парлут вступил в тронный зал. Ее величеству дали знать, что он приближается, и едва процессия миновала входную арку, под которой свободно мог пройти великан, в наступившей тишине послышался тонкий нежный голос: – Но где же, скажите мне, где же супруг мой царственный? – Вот он грядет, королева, супруг твой царственный! – громогласно объявила жрица в златотканом облачении. – Грядет к тебе, орошенный кровью и возродившийся, встречай своего супруга! Придворные дамы расступились. В центре выложенного перламутром мозаичного круга осталось в полном одиночестве невысокое хрупкое существо – дистрофичный подросток с огромными глазами на нездоровом бледном заостренном личике. Впрочем, усыпанная драгоценными камнями корона и ослепляющая звездным блеском мантия скрадывали впечатление от таких несущественных деталей, как болезненно впалые щеки, чересчур тонкая шея, неприятно хилые кисти рук, напоминающие птичьи лапки. Главное то, что перед вами последняя представительница древней династии – Королева Великого града Траэмона и окрестных земель, а также Итраги, Сушана, Сналлы, Марлагосы, Кедо и Манжелисты, Госпожа Стихий, Повелительница Жизни и Смерти, богоравная Элшериер. – Да, это супруг мой царственный, – шагнув навстречу Анемподисту норг Парлуту, подтвердила королева. – Узнаю его, возрожденного и обновленного! Как полагается, все шумно возликовали. Потом вперед выступил верховный маг Архицельс и произнес коротенькую напутственную речь: – …Позаботься же, супруг королевы, о том, чтобы в королевстве нашем стало меньше больных! Таков обычай: новый правитель получает не обременительный, но обязательный наказ от высших сановников. Парлут был министром всеобщего здравия и телесного благополучия, и от него ожидается любое мало-мальски полезное начинание в этой области. Никаких неожиданностей. Консорт торжественно поклялся выполнить наказ, и тогда во дворце начался пир, а в стольном городе Траэмоне и по всей стране – народные гулянья. Начало они пропустили. Когда паромобиль дотащился до белой Эльфийской арки на въезде в Кайну, в небо, окрашенное во все оттенки золотистого вина, уже поднимался столб дыма – на главной городской площади жгли чучело Старого Царя. – Опоздали! – с досадой пробурчал Фрешта. Скоро стало ясно, что они не только опоздали, но еще и застряли. Затор. Слишком много желающих поскорее проскочить под аркой и очутиться на празднике. Клаксоны вразнобой выли, словно оплакивали символически казненного правителя, этот дикий концерт почти заглушал доносившуюся издали бравурную музыку. Марек сидел рядом с Дафной на заднем сиденье расхлябанной столетней колымаги, видел в длинном зеркале над лобовым стеклом точеный мраморный лик Шельн – невозмутимый лик небожительницы, сошедшей на землю, – и недовольную физиономию Фрешты, похожую на облупленную молодую картофелину. За окошками столпотворение, в воздухе плавают облака пара. На праздник в Кайну потянулась прорва народу, а поезда с позавчерашнего дня не ходят: по слухам, тролли из местной общины разворотили железнодорожные пути на участке между Шавой и Кайной. Шпалы вырывали, рельсы гнули, силушкой своей друг перед другом похвалялись. Весело им было. Фрешта, служащий «Ювентраэмонстраха», помощник Раймута Креуха, предложил отвезти всю компанию на машине: Лунную Мглу за просто так, Марека с Дафной за умеренную плату. Он был из здешних, коренной южанин, и хотя двадцати трех ему еще не исполнилось, уже четыре раза побывал вместе с Креухом в Сильварии. Потому что на сто пятьдесят процентов не эльф. Среди его предков затесались гномы, и сам он немного смахивал на гнома, хотя брил бороду и ростом был выше Марека. Говорил он веско, держался с достоинством, переливающим через край: бывалый человек, прошедший огонь, воду и все остальное. Пока ехали, время от времени цедил замечания насчет «городских неженок, которые даже помочиться на стенку не умеют, горшок им подавай», и «малохольных эльфов из столицы». Остроты были затертые и незамысловатые, как сошедшие с конвейера болванки, и вроде бы речь шла не о присутствующих, а о неких абстрактных неженках и эльфах, но Марек понял, кому все это адресовано. Дафна, не глядя, нашарила его руку. Осторожное предостерегающее пожатие: не надо, не связывайся. Ради нее он не стал связываться, невеста все-таки. Вдобавок он не умел управлять паромобилем, а без шофера им ни до Кайны доехать, ни обратно вернуться. Фрешта заткнулся, после того как Шельн его одернула, а Марек решил, что еще выяснит с ним отношения, только не сейчас. Немного позже. Сидел бледный, зло сощурив раскосые фиолетовые глаза. Наверное, Фрешта решил, что это бессильная злость проигравшего, и про себя порадовался: достал-таки «столичного эльфа»! К тому времени, как добрались до Белой арки, Марек успел немного остыть – ровно настолько, чтобы держать себя в руках и отвечать на реплики Дафны как ни в чем не бывало, – но настрой на драку никуда не делся. Он разберется с этим картофельным придурком, выбрав момент, когда Шельн и Дафны рядом не будет. Параллельно его внимание занимали вещи совсем из другой области. Пьянящий цвет неба. Прихотливые плавные изгибы уходящей ввысь арки, больше похожей на порождение растительного царства, чем на рукотворное сооружение. Впрочем, ни о какой «рукотворности» речи идти не могло, эльфы создавали свои скульптуры с помощью магии. Белизна перламутра, в которой угадываются дремлющие радуги. Пугающая высота: мнится, что в облачные дни стрельчатая вершина должна таять в небесном молоке. И что-то еще, дразнящее своей неопределенностью… Хотелось бы ему понять, что это такое. Эльфийские изваяния есть и в столице, но Траэмон – до умопомрачения сложный конгломерат артефактов, созданных несколькими расами и за прошедшие века сросшихся друг с другом, намертво сплавившихся. Город их давным-давно ассимилировал, превратился в элементы единого целого. А здесь сразу видно, что вознесенная над пыльной дорогой арка живет сама по себе, отдельно от беспокойного стада паромобилей и окраинных домишек с крышами из разноцветной черепицы, похожими на горки леденцов. После того как территория, в прошлом принадлежавшая темным эльфам, отошла к людям и превратилась в южную провинцию Королевства Траэмонского – провинцию Манжелиста, получившую имя по названию руин древнего поселения на берегу моря, – напоминание о былых временах, надменно торчавшее над аннексированной местностью, не единожды пытались разрушить различными способами, но нимало не преуспели. В конце концов траэмонские власти смирились с неистребимостью Белой арки и, дабы сохранить лицо, объявили ее историческим памятником, не подлежащим сносу. Это произошло еще при королеве Марисиэнне. Остроумное решение очередного консорта. Вдвойне остроумное: оно не только послужило оправданием тому факту, что этот застрявший в реальности осколок дивно прекрасного нечеловеческого сна до сих пор существует, но и поспособствовало улаживанию отношений с темными эльфами, которые к тому времени оправились после разгрома, учиненного объединенными силами людей и светлых эльфов, и вновь начали заявлять о себе как о силе, с которой надо считаться. Гилаэртис, их новый вождь, занявший место убитого светлыми эльфами Эгнандора, поначалу проявил себя гибким и практичным дипломатом, и все на него нарадоваться не могли, пока не вылезла наружу правда о его плане по восстановлению численности сильварийских эльфов. Тех после войны осталось хорошо если три-четыре десятка, и люди тут были ни при чем. Люди всего лишь хотели прибрать к загребущим рукам плодородные земли между Кочующей грядой и Сильварией – нынешнюю провинцию Манжелиста. Геноцид своим темным сородичам устроили светлые эльфы из Роэндола. По какой причине? Ответ знают только они сами, а задавать вопросы эльфам – занятие такое же неблагодарное, как писать вилами по воде или ловить пляшущих солнечных зайчиков. Уцелели те, кто рискнул уйти в глубь чаролесья и сумел там выжить. Два столетия спустя – для эльфов это не срок – они вернулись, но их было слишком мало, чтобы отвоевывать у Королевства Траэмонского свою исконную территорию. Поселились в Сильварии, время от времени появлялись в человеческих городах, вели себя неагрессивно. Создавалось впечатление, что они смирились с судьбой и хотят за неимением лучшего влиться в человеческое общество. Против этого мало кто протестовал. Во-первых, их осталась жалкая горстка, и к тому же среди них не было ни одной эльфийки: то ли неведомое заболевание, то ли проклятие, посланное магами светлых эльфов вдогонку вырвавшимся из капкана беглецам, выкосило всех женщин. При таких условиях они не могли считаться жизнеспособной диаспорой, и выбор у них был невелик: или тихо угасать, оставаясь замкнутой малочисленной группой, или перемешаться с людьми. Во-вторых, у них водились деньги. Золотые и серебряные монеты диковинной чеканки, изъятые, вероятно, из затерянных в чаролесье сокровищниц давно сгинувших цивилизаций. Сильварийцы обменивали их на траэмонские дубры и везде были желанными гостями. Впрочем, некоторые возражали. Говорили, что от эльфов всегда жди какой-нибудь пакости, крупной или мелкой, по обстоятельствам, а если ничего такого до сих пор не произошло – это вдвойне подозрительно и все еще впереди. Пакость через некоторое время случилась, но интересы людей она не затрагивала. Как, наверное, и следовало ожидать, погиб при странных обстоятельствах владыка светлых эльфов, руководивший истреблением народа Гилаэртиса. Тот признал, что это работа сильварийцев, и своего личного участия не отрицал – еще бы хваленая эльфийская гордость позволила ему остаться в тени! При этом он добавил, что сводить счеты с людьми не собирается, ведь миновало почти двести лет, и тех, кто действовал в этой войне заодно со светлыми эльфами, давно уже нет в живых, и многое за эти годы переменилось. Насчет перемен он был прав: Королевство Траэмонское и Светлый Роэндол за это время вступили в фазу расхождения интересов – или, выражаясь без политеса, вконец перегрызлись, так что постигшее роэндолскую верхушку несчастье для траэмонской верхушки оказалось даже кстати. Гилаэртис заверил, что его подданные не будут предпринимать против людей враждебных действий («не считая вынужденной самообороны в случае какой-нибудь частной провокации…»), а в Сильварии они займутся истреблением вредоносной нечисти, которая досаждает жителям окраинных городов и деревень. Выходило, что население Королевства Траэмонского от соседства темных эльфов кругом в выигрыше: те живут себе в чаролесье, никого не трогают, окрестную территорию от упырей и других оглоедов бесплатно охраняют. Многие завели постоянных любовниц, навещают их от случая к случаю, на хозяйство и на подрастающих детей денег дают не скупясь. Все куда благопристойней, чем у иных людей. Некоторые скептики упрямо не верили очевидному. Что-то здесь не так. Ну, просто не может быть, чтобы здесь не крылось никакого подвоха! Подвох обнаружился чуть позже. Лет эдак через двадцать после возвращения темных эльфов. От них ожидали поползновений вернуть территорию или каких-нибудь магических неприятностей вроде мора или засухи, но того, что они затеяли, никто не предвидел. Прошло еще полтора века. Темных эльфов стало больше. Не настолько больше, чтобы обрел остроту территориальный вопрос, но тем не менее… Они появляются, когда хотят, в человеческих городах, даже в самом Траэмоне, требуют от людей соблюдения условий уговора – теперь уже требуют! Избавиться от них… Многие не возражали бы, но это невозможно. Лезть за ними в чаролесье равносильно самоубийству, а они чувствуют себя там, как дома. Фраза, приплывшая из чужого мира во время очередного затмения снов: «Все, что не убивает нас, делает нас сильнее». Те, кого чаролесье не смогло убить, кое-что приобрели взамен своих разрушенных замков и утраченной роскоши. Они сумели там прижиться и вдобавок овладели разновидностью магии, которая победившему Роэндолу не знакома, так что теперь их в сильварийских дебрях не истребить. Ходят слухи, что они ведут тихую варварскую охоту на роэндолских магов: выследив и поймав очередную жертву, вырезают в качестве трофея сердце, или печень, или два-три позвонка, или что-нибудь еще. Никто не знает, насколько правдивы эти жуткие рассказы, но все сходятся на том, что такие зверства пристали скорее троллям или гоблинам, чем эльфам, пусть даже одичавшим. Так все и тянется по сей день. Траэмон помирился с Роэндолом, и светлые эльфы внесли свою лепту в разрешение проблемы. Вообще-то человеческие проблемы их не волнуют, и у них имеется с полдюжины философских теорий на тему, почему эльфы ни в коем случае не должны помогать людям, но этот случай они сочли особым и сделали исключение – хотя бы ради того, чтобы насолить Гилаэртису. Обереги. Те самые противоэльфийские обереги, из-за отсутствия которых Марека регулярно останавливают на улицах полицейские наряды, Траэмон покупает у них. – Арка вся в радугах. Фрешта, помнишь, что это означает? – Какие радуги? – тоном человека основательного, который не станет в игрушки играть, отозвался Фрешта. – Эльфийские радуги на Белой арке. Ты их не видишь, но должен знать, что это признак… Ну-ка, вспоминай, Раймут при мне читал тебе лекцию. «А я вижу!» Марек не стал сообщать об этом вслух, чтобы не дать Фреште шанса перевести разговор на другие рельсы. Тот озадаченно хмурился, выпятив нижнюю губу: степенный мужчина, который не бросает слов на ветер и на всех поглядывает свысока, в два счета слинял, уступив место туповатому школьнику, не выучившему урока. Видимо, в служебной иерархии «Ювентраэмонстраха» Шельн занимала более высокую ступеньку, поскольку он даже не пытался протестовать против незапланированного экзамена. А может, ума не хватало для протестов… Марек улыбнулся, не беспокоясь о том, что Фрешту его улыбка взбесит. – Где радуги? – спросила Дафна. – Ничего не вижу… – Для этого надо обладать таким зрением, как у меня. Шельн опередила Марека, готового подсказать: «Да вот же, на арке!», и он снова промолчал. «Значит, мы с Шельн их видим, а Фрешта и Дафна – нет». Он порадовался тому, что у него такое острое зрение, и немного пожалел Дафну, в то же время с удовольствием наблюдая за физиономией своего недруга в зеркале заднего вида: очевидно, потуги вспомнить урок успехом не увенчались. Машины впереди тронулись. Увеличив давление пара в котле, Фрешта покатил следом за ними. – А что это за признак, если не секрет, госпожа Шельн? – вежливо поинтересовалась Дафна. Она была девочкой воспитанной, но любознательной – иногда эти качества шли рука об руку, иногда конфликтовали. Лунная Мгла отреагировала на вопрос благосклонно: – Не секрет, наоборот – из тех вещей, о которых не следует забывать. Шпилька в адрес Фрешты. Встретив в зеркале его угрюмый взгляд – мол, погоди, доулыбаешься, – Марек еще шире ухмыльнулся. Здорово, что Шельн посадила его в лужу! – Радуги на созданных эльфами скульптурах означают, что в городе сейчас находится кто-то из эльфийских владык. Поскольку светлая Эгленирэль вряд ли почтит своим присутствием заштатный человеческий городишко, а повелителям заморских эльфов здесь тем более делать нечего, вариант только один – в Кайну пожаловал Гилаэртис. Фрешта, прими к сведению. Хорошо, что Раймут напился и не поехал, он бы непременно с ними сшибся. Креух со вчерашнего дня запил. Марек, заглянувший, как обычно, навестить Лунную Мглу, слышал его бормотание, доносившееся из недр павильончика: инспектор обещал какой-то Ольде, что обязательно найдет и приведет домой Рика, и просил ее не умирать. Потом Шельн прикрыла дверь, и слов стало не разобрать – только невнятные горестные звуки, напоминающие скулеж свирепого, но в данный момент очень несчастного брошенного пса. Марек ушел оттуда в растревоженном настроении, словно соприкоснулся с чем-то непоправимым. Еще и море в сумерках протяжно вздыхало, накатывало на песок с тяжелым плеском, и в голову лезли мысли о смерти, навеянные пьяным монологом Раймута Креуха. Но все это было вчера, а сегодня Марек приехал в Кайну – в хорошей компании, если не считать Фрешты. И нет ему дела ни до каких эльфов, он не их добыча. Оставив паромобиль на глинистом пустыре, преображенном на время праздника в стойбище машин, они влились в толпу, заполонившую улицы городка. Так и держались вчетвером. Фрешта хотел поколотить Марека, чего не скрывал, а Марек хотел расквасить физиономию Фреште, чего до поры до времени не афишировал. Вдобавок оба в меру своих способностей волочились за Шельн. Кроме того, Марек отвечал за Дафну, а та была здесь в первый раз (впрочем, как и он сам) и опасалась заблудиться, поэтому не отходила от остальных дальше чем на три-четыре шага. Эти невидимые нити связывали их, не позволяя разбрестись в разные стороны и провести время, как заблагорассудится. Разве что Лунная Мгла в любой момент могла уйти, ничего не потеряв. Разлитое в небе золотистое вино постепенно темнело, приобретало экзотический оттенок, какого не увидишь севернее Кочующей гряды – сиреневый с изумрудной прозеленью. На этом фоне плавали клубы дыма: костров по всей Кайне горело великое множество; кроме официальной церемонии на площади перед ратушей, все желающие жгли самодельные чучела Старого Царя у себя во дворах, заодно бросая в огонь ненужный хлам – на счастье. Иные из горожан на время праздника превратили свои дворики в харчевни. Ворота настежь, под открытое небо выставлены столы, стулья и табуреты, хозяева чем богаты, тем и угощают завернувших поужинать прохожих. Многие добирались издалека, в дороге успели проголодаться, а кайнианским трактирам и кофейням не справиться с таким наплывом посетителей. Одна из импровизированных закусочных попалась им по дороге. Посреди двора расстелен ветхий, местами протертый до дыр узорчатый ковер, аппетитно пахнет выпечкой, сияет до блеска начищенный пузатый рукомойник. Шельн и Фрешта сразу уселись на свободные места за старомодно громоздким квадратным столом. Марек зазевался: показалось, что в меркнущем небе над двором пролетело, тяжко хлопая крыльями, что-то большое, но когда он поднял голову, там уже никого не было, а прошмыгнувшая с улицы парочка заняла два оставшихся места. – Эльфы – чудной народ, им бы все цветочки собирать, поссать забудут и штаны намочат, – хохотнул Фрешта, уже успевший влить в себя две бутылки пива, припасенные еще в Халеде. – Марек, не надо, не обращай внимания, – шепнула Дафна. – Пойдем, вон там сядем. Она кивнула на скамейку возле изгороди, отделяющей дворик от огорода. Там и устроились. Хозяйка принесла сырные лепешки, символизирующие солнце, и крепко заваренный чай, благоухающий яблоками и цветами. – Не стоит на таких обижаться, он же на голову больной. Не связывайся, испортишь себе праздник. – А ему – экстерьер, – мрачно пообещал Марек. – Я думал, ты захочешь встретить Равноденствие в столице. – Если честно, я оттуда сбежала. Все надоело. Моя лучшая подруга в четвертый раз выходит замуж, причем за моего же дядю, который в три раза ее старше! Не хочу на это смотреть. Завтра я поеду обратно, а пока побуду здесь. А то ходить среди них, улыбаться как ни в чем не бывало… Им же нет дела до того, что она сама об этом думает и чувствует! Ее лучшая подруга – это отдельный разговор. Дружили они с шестилетнего возраста, причем лидером в этой дружбе, судя по всему, была Дафна. Невзирая на. И самое странное то, что Элше, опять же невзирая на, против такого распределения ролей не возражала. Поужинав, направились в ту сторону, куда двигалось большинство. Народу в Кайну понаехало самого разного. Нарядно разодетые люди гуляли группами, пары и одиночки попадались редко: при таком наплыве чужаков лучше держаться среди своих соплеменников. Тролли возвышались над толпой могучими чешуйчатыми глыбами. Лесные гномы в тяжелых башмаках и мешковатых пятнистых куртках с капюшонами-колпаками, щуплые, в отличие от своих подгорных сородичей, зато верткие и проворные, шныряли в толпе, как в лесу. Гоблины, подвижными смышлеными физиономиями напоминающие мартышек, отирались около переполненных заведений с вывешенными на дверях табличками «Гоблинам кофе не наливаем» и жадно принюхивались к плывущим оттуда ароматам. Известно ведь, что кофе на них действует, как валерьянка на кошек: угостишь гоблина кофе – и потом держись! Стайки бледных водяниц с вечно влажными волосами и гибких смуглоликих дриад. Козлоногие фавны с блестящими от пота голыми торсами, поросшими курчавой шерстью. Наверняка есть тут и оборотни самого разного толка, но этих не отличишь от людей, а вот эльфов Марек пока ни одного не заметил, поэтому выкрик «Эй, ты, эльфяра позорный!» заставил его с любопытством заозираться в поисках адресата. – Ты, чё зенки лупишь, к тебе обращаются! Сбоку, в тупиковом переулке, чуть в стороне от фонаря, расположилась теплая компания гоблинов с термосами и кружками. Диковато отсвечивают в темноте белки глаз. Благоухает кофе тройной крепости. Обладатель нагловатой обезьяньей рожи выдвинулся из потемок и заступил дорогу Мареку, слишком поздно сообразившему, кто здесь «эльфяра позорный». – Неча ходить по нашему городу, усек с первого раза? – Чего надо? Отодвинув в сторону Дафну, Марек принял боевую стойку, но тут между ним и агрессором скользнула Шельн: – Во-первых, он не эльф, а человек. Во-вторых, он со мной. Марек видел ее со спины: коротко подрезанные светлые волосы, безупречно гладкие, отсвечивают слабым сиянием (наверное, какой-то особенный крем или бальзам), царственная осанка, белая атласная блузка с воротничком-стойкой. В ее ленивом мелодичном контральто не было угрожающих ноток, но что стало с гоблином! Тот разинул рот, несколько раз моргнул, съежился и, наконец, согнулся в неуклюжем подобострастном поклоне: – Извините, высокая госпожа, обознался… Не хотел, не серчайте!.. Звякнула поставленная на булыжник кружка. Из потемок донесся хриплый возглас: – Кто там нашего Гныра обижает?! На свет выполз еще один гоблин. Короткие, до колен, штаны из облезлой собачьей шкуры, в кулаке зажат нож с широким кривым лезвием. – Тебе кофеин в голову ударил? – все тем же ленивым, но теперь слегка удивленным тоном осведомилась Шельн. – Ну, смотри, если мы с тобой встретимся не здесь , а там , пожалеешь об этом! Первый гоблин пихнул его в бок и что-то шепнул на ухо. В ответ заостренное складчатое ухо нервно дернулось, а его хозяин на секунду-другую окаменел – вылитая статуя с обескураженной миной, потом тоже отвесил низкий поклон. Нож, прощально блеснув в желтом свете фонаря, исчез в потайных ножнах за поясом. – Пошли, – как ни в чем не бывало позвала Шельн. На Марека эта сценка произвела ошеломляющее впечатление. Что за дела могут быть у Лунной Мглы с какими-то гоблинами? Словно компания опустившихся бывших слуг повстречала королеву в изгнании… И ведь они натурально перетрусили, хотя их было пятеро или шестеро. А вот и знаменитый Драконий каскад: просторная, как площадь, набережная Каянхи, перекрытой плотиной в четыре ступени, и на каждом уровне вода обрушивается вниз из распахнутого зева громадной драконьей морды, высеченной из камня. Толпа здесь была еще гуще, чем на окрестных улицах. Завывали волынки, плакали флейты, ярко светили фонари на увитых растрепанными цветочными гирляндами столбах. Потасовки и танцы начинались стихийно и сами собой сходили на нет, за порядком никто не следил. Марек подумал, что по сравнению со столицей все здесь мелкомасштабно, несмотря на бурное протекание праздника. Шельн лавировала в толпе уверенно, увлекая за собой остальных. Парапет набережной изгибался вереницей полукруглых балкончиков, с одного из них как раз снялось общество фавнов – франтоватых, с позолоченными рожками и в ярких галстуках на голое тело. – Идем сюда! – Лунная Мгла впихнула своих спутников на балкончик, опередив семейство лесных гномов. – Подождите меня здесь. Кое с кем поздороваюсь и вернусь. И сделайте одолжение, не деритесь, не забывайте, что с вами девушка. Фрешта, понял? – А я ничё, – ухмыльнулся Фрешта. – Надеюсь, ты не хочешь, чтобы я на тебя обиделась? – Я же сказал, ничё, – повторил он уже без ухмылки. Она исчезла. Фрешта откупорил бутылку пива и демонстративно повернулся спиной: раз так, плевать я на вас хотел. Марек и Дафна облокотились о парапет. Из разинутой драконьей пасти хлестала вспененная вода, а там, где она растекалась, пытаясь уподобиться черному зеркалу, плескались нагие водяницы. Вокруг покачивались цветы, пустые бутылки, мелкий мусор, но бледные водяные девушки скользили по кругу в ритуальном танце, не обращая внимания на инородные предметы. – Кто она такая? – тихо спросила Дафна. – Шельн? Работает в страховой компании. Марек запнулся, обнаружив, что он, если разобраться, ничего не знает о Лунной Мгле. Не повторять же сплетни о том, что она бывшая гетера из веселых кварталов. Над крышами по ту сторону Каянхи взметнулся огненно-розовый куст. Не успел погаснуть, как рядом распустился фиолетовый, потом золотой… На пятом или шестом залпе Марек вздрогнул, как от скользящего ледяного прикосновения к позвоночнику. Секундой позже он понял, что на него кто-то смотрит в упор, и оглянулся, готовый… в общем, готовый действовать по обстоятельствам. Множество лиц, озаренных цветными сполохами: народ любуется праздничным фейерверком, заказанным и оплаченным магистратом города Кайны. Ощущение чужого взгляда исчезло. Что это было? И раньше случалось, что Марек чувствовал чье-либо внимание спинным хребтом еще до того, как замечал заинтересованную личность, но эти ощущения никогда не бывали настолько сильными. Как удар серебристой ледяной молнии… На том конце находится очень опасное существо, в этом он был уверен. Мешанина лиц, человеческих и не очень. Еще и темнота, сотрясаемая световыми вспышками. Попробуй, угадай, кто из этого столпотворения несколько мгновений назад так на тебя уставился, словно хотел взглядом содрать кожу и выяснить, что под ней спрятано. С фейерверком в Кайне было негусто. Всего-то дюжина залпов. Не то что в столице, где по праздникам все небо на час-другой превращается в сверкающую мозаику. – Видали? Красотища-то какая неописуемая! – Ма, а чего Нгракли поймал и съел крыску, а мне не дал… – Куда прешь, как тролль безглазый?! – А кому лепешки с нектаром вечной молодости!.. – Узнаю, кто сделал, – самого туда законопачу, шутники, огр вас задери, помойку нашли… – Королева алых бутонов и коралловых гротов, как вас, простите, зовут? – С фавнами не знакомлюсь. – Вата медовая, ракушечки карамельные!.. – Видишь, ты проспорил. Это не мираж, он настоящий. Что-то невероятное… Неужели на нем нет оберегов? – Эй, Старбо, так что ты там про свою рыбу толковал, перед тем как начали пулять? Скажешь, вот такая была рыбина – ага, конечно… – Не, она была вот такая, длиной в полруки… Но это оказалась рыба-зомби! – Брешешь… – Трактат «Скажи нет еде», переписан от руки всего в пяти экземплярах! Тайные магические рецепты избавления от пищевой зависимости! – А вот вата медовая, сама тает во рту!.. – Пиво – это вода. Я хочу нажраться по-настоящему. Я что, многого хочу? – Дорогу благородной госпоже норг Дипрамут! – Амулеты от сглаза!.. Сильные амулеты, два последних осталось, отдаю за полцены!.. – Тогда я ему говорю: знаешь, козлик мой ненаглядный, или ты здесь на всем готовом, или с ней… – Мы обращались с петициями неоднократно, помойку надо было ликвидировать, пока там не поселился этот гребаный огр, а вы это мэру нашему объясните! – Я тоже хочу крыску! Хочу кушать… – Здесь нечего делать, пошли в Заречные кварталы – там новые лавки с витринами, стекло, короче, и все такое… – Дурак ты, Пейг, они в аккурат перед праздником жалюзи гномьей работы везде понаставили, сам видел, и тролля с дубиной наняли, там теперь не повеселишься. – А потом вытаскиваю еще одну и еще… Все это озеро кишело рыбами-зомби! – Ты брехать-то горазд, а кому оно надо? Разве какой некромант спятил… – Не-а, природное явление, понял? – Хочу крыску и медовую вату… – Фургул, давай, кинь бутылкой – попадешь вон в ту водяницу? Во, в старую, у которой белые патлы по воде тянутся… Оу-у.. Ты чё?! Сломал же, сука… Болит… – Э, пошли, пошли скорее… Не видишь, кто это? – Погоди… Я его трогал?!. – Пошли, не связывайся. Господа эльфы, не обращайте на него внимания, он пьяный, и мы уже уходим! – А вблизи это существо еще… Незнакомое слово – судя по звучанию, эльфийское. Чего только не встретишь посреди весеннего столпотворения в Кайне! – Гил, если бы он носил обереги, мы бы уже почувствовали. – Нет на нем оберегов, – отозвался тот, который говорил о весеннем столпотворении. – Он наш. Но, кажется, пока еще этого не понял. До сих пор Марек слушал реплики окружающих, словно процеживая их сквозь фильтр, чтобы вовремя отреагировать, если кто-нибудь из кишащих вокруг фавнов или недоумков человеческой расы попытается пристать к Дафне. Остальное его не касалось. Однако проскочившее во второй раз «обереги» привлекло его внимание – словно царапнул по коже пролетевший мимо камешек. Фрешта вдруг ссутулился, словно хотел спрятать голову под мышкой на птичий лад, и юркнул в толпу, оставив на парапете на четверть полную бутылку. Удивленный его маневром, Марек скорее обрадовался, чем насторожился: без этого доморощенного остряка, распираемого сознанием собственной значимости, намного лучше. А то надоело созерцать его спину, преисполненную презрения к окружающим, и не менее выразительную задницу в мешковатых штанах. Так и тянет дать пинка. Дафна сжала губы и вскинула голову. Строгое холодноватое выражение, предназначенное не Мареку, а кому-то другому: взгляд направлен поверх его плеча. Тут Марек догадался обернуться, но не успел. Вернее, не успел сделать это самостоятельно: чья-то рука взяла его за плечо и бесцеремонно развернула на сто восемьдесят градусов. Их было трое. Как же он не заметил их раньше?.. Хотя, они, наверное, применили чары личины – эльфы, что темные, что светлые, часто так делают, если не желают выделяться в толпе. И разговаривали на человеческом языке, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, только один раз проскочило эльфийское слово. Теперь маскирующие чары рассеялись. Раскосые миндалевидные глаза, длинные волосы. Черты лиц изысканно тонкие, но твердые. Скорее всего, это темные эльфы – те, что живут в сильварийском чаролесье. Вот от них-то Фрешта и сбежал… Марек дернул плечом, сбрасывая руку высокого черноволосого эльфа. Этот, единственный из троих, носил на голове серебристый обруч с большим овальным сапфиром. – Что вам надо? – Откуда ты взялся? – игнорируя его тон, спросил эльф. – А вас оно касается? Я свободный человек, подданный королевы Траэмонской. – И что же такому свободному человеку понадобилось в Кайне? – Не ваше дело, – огрызнулся Марек. – Никому не запрещено здесь гулять. Словно в подтверждение его слов, мимо прошествовал, расталкивая не успевших посторониться прохожих, пьяный тролль в цветастой женской юбке и нахлобученной на голову конторской корзине для мусора. – Тебе-то как раз запрещено. Тем более без оберегов. Речь вроде бы учтивая, но в уголках губ притаилась ухмылка типа «ну все, попался, и куда же ты теперь денешься?». Не только у этого, с сапфиром, – у всех троих. «Да они принимают меня за своего ! – осенило Марека. – За полукровку, которого можно утащить в Сильварию, инициировать и превратить в настоящего темного эльфа. Влип, как последний дурак…» Теперь он испугался, и губы черноволосого удовлетворенно дрогнули, выпуская спрятанную до поры ухмылку наружу. Только испугался Марек не эльфийской инициации, о которой никто ничего толком не знает, но рассказывают всякие ужасы, а совсем другого. Из человека нельзя сделать эльфа. Разобравшись, кто он такой, его отпустят, но это будет потом, когда разберутся, а если они сейчас уведут его с собой, Дафна останется одна в незнакомом ночном городе, посреди разгулявшейся толпы. Шельн куда-то запропастилась, Фрешта удрал, вокруг полно фавнов, троллей, гоблинов, пьяной человеческой шушеры… Поэтому не грубить и не выделываться, а спокойно объяснить оппонентам, что они заблуждаются. – Понятно. Я этих оберегов никогда не носил, мне они просто не нужны, потому что я не полуэльф и не четвертьэльф. Меня зовут Марек Ластип, я из Траэмона. Возможно, вы слышали – торговый дом «Волшебная стирка», семейное предприятие Ластипов. Если у вас есть списки тех, кто вас интересует, можете проверить. То, что я похож на эльфа, – это какая-то примесь в прошлом, седьмая вода на киселе. Генетический казус, все мои родственники сильно удивлялись, что я так выгляжу. И знаете, я тут не один, со мной моя невеста, – взгляд на Дафну, бледную, превратившуюся в живое изваяние, только шевелятся от дуновений легкого ветерка выбившиеся из гладкой прически пряди волос. – Я не могу оставить ее одну, поэтому свяжитесь, пожалуйста, со своим архивом прямо отсюда, у вас же есть магия дальней связи. – Да мы прямо здесь проверим, – собеседник Марека вскинул изящно изогнутую эльфийскую бровь. – Это проще, чем ты думаешь. Насмешливые нотки из его голоса не исчезли, но добавился оттенок досады. Значит, почти удалось убедить. Чуть не полез в драку – рефлекторно, поддавшись рванувшемуся наружу протесту против посягательства на личное пространство, – когда эльф бесцеремонно взял его за руку и завернул рукав. – Давай подергайся, – хватка усилилась, и все-таки Марек сумел не скривиться. – Действительно, оберегов ты не носил, даже ни разу не надевал… После них остаются следы, которых не скроешь. Невидимые для человеческого глаза, но неизгладимые. Эльф разжал, наконец, пальцы. «Синяк, наверное, останется. Вот скотина… Надеялся, что ли, что я заору на всю площадь?» – Я и сам мог это сделать, – процедил он, только теперь дав волю злости. – Убедились, что я не помесь? И сделать из меня эльфа не получится. – Очень жаль, – черноволосый улыбнулся ему с неожиданной теплотой. – Было бы лучше, если бы ты оказался эльфом, хотя у тебя, кажется, иное мнение на этот счет. Леди, приношу извинения за беспокойство. Безупречно грациозный полупоклон в сторону Дафны. Как будто он только сейчас заметил ее присутствие! Секундой позже эльфы, все трое, растворились в толпе. Вероятно, опять применили чары личины. – Эльфяра позорный… – пробормотал Марек услышанное от гоблинов ругательство. – Тише, – попросила девушка, испуганно стрельнув глазами по сторонам. – Знаешь, кто это был? – Мерзавец, который пришел в человеческий город, хотя его сюда никто не звал, и еще цепляется к людям, словно он тут хозяин… – Это Гилаэртис, повелитель темных эльфов, – сообщила Дафна, прежде чем Марек успел перевести дух и высказаться дальше. – Я видела их портреты. Обошлось ведь. Ты действительно очень похож на них, и он не сразу понял, что ты полностью человек. Ничего же не случилось. «Не считая того, что этот тип чуть мне руку не раздавил!» Со стороны это было незаметно, и Дафна об этом не знает. Мысль о том, что рядом может происходить много такого, чего мы просто не видим, потому что оно происходит украдкой, на мгновение поразила Марека – словно его внимание сковало тонким ледком, но в следующий момент вернулось саднящее чувство оскорбленного самолюбия. – А если бы даже я был наполовину эльфом – ну и что? Это, что ли, дает им право хватать меня и тащить с собой, не спрашивая, согласен я или нет? – Если бы ты был полуэльфом или четвертьэльфом, ты бы носил обереги и не ездил в такие места, где можно их встретить, – рассудительно ответила девушка. – Я не об этом. Кто дал ему право ко мне цепляться? – Эльфам нет дела ни до чьих прав. И вообще, что такое права, понимают только люди и еще гномы– вольнодумцы – те, которые уходят из своих общин, а все остальные смотрят на вещи иначе. Я читала, что в языке троллей слово «кырат», которое означает «право», никогда не используется самостоятельно, только в составе сложных слов – «право сильного», «право дележа добычи», «право первого куска», а у фавнов такого понятия нет вообще, вместо него употребляется слово, которое правильно переводится как «отсутствие запрета на осуществление желаемого». – Ага, нам это тоже на лекциях говорили. Но эльфы – это все-таки не фавны и не тролли, и если они утверждают, что понимают больше нашего, могли бы хоть иногда соответствовать своим самохарактеристикам! Бывало, что они пускались в такие дискуссии, но сейчас обстановка не располагала. Балкончик над замусоренной Каянхой. Из пасти каменного дракона с шумом и плеском извергается вода, на некотором расстоянии от водопада по сморщенному черному глянцу ползут кружевные лохмотья пены. Водяницы исчезли – Марек не заметил, когда; наверное, пока он общался с Гилаэртисом. Толпа на набережной поредела, но все равно гуляющих много, и народ охвачен взрывоопасным хмельным возбуждением. Теплый ветерок не спасает от духоты, только снова и снова перемешивает густые запахи пива, мочи, пота, кофе, заиленной реки. Хорошо бы поскорее оказаться в другом месте, в каком-нибудь уютном кафе, но Лунная Мгла сказала ждать ее здесь и до сих пор не вернулась, а без нее Марек с Дафной в два счета заблудятся. Шельн появилась через секунду после того, как он о ней подумал. Соответствуя своему прозвищу, она скользила в толпе, подобно блуждающему лунному лучу, и, казалось, была окутана своим собственным мерцающим маревом. Иллюзия. Блузка строгого покроя и струящаяся до щиколоток юбка с боковыми разрезами сшиты из блестящего белого атласа, отражающего свет фонарей. Хотя вполне может быть и так, что одежда Шельн зачарована – это дорогое удовольствие, но если она и вправду была гетерой высшего разряда… И ничего удивительного, что все уступают ей дорогу, ведь она такая красивая. Следом за Шельн появился Фрешта. Взял бутылку, которая так и ждала его на парапете, придирчиво осмотрел, принюхался и допил содержимое. Не пропадать же добру. Пустую бутылку швырнул в реку – и не просто так швырнул, а неспешным уверенным жестом парня, знающего себе цену. Немного подумав, туда же плюнул. «Как ни в чем не бывало, – невольно восхитился Марек. – Как будто не ты полчаса назад от темных эльфов драпанул!» Когда проходили под фонарем, он приостановился и завернул рукав рубашки: ожидаемого синяка все-таки не осталось. Все равно сволочь. Длинная широкая улица, слева тянутся однообразные постройки, похожие на склады. Фонари, подвешенные на ржавых кронштейнах в виде отводящих беду драконьих лап, озаряют лепные карнизы: орнамент– заклинание, оберегающий от покражи имущества. Все выглядит запущенным. Справа парк, из душистых потемок доносятся визги, треск ветвей и шорох травы, блеющий смех фавнов, страстные стоны. Марек даже различал смутно мелькающие за стволами силуэты. Он хорошо видел в темноте. Наверное, не хуже кошек и эльфов. Улица вывела к побитой каменной лестнице, уводящей вверх. Судя по музыке и иллюминации, там, наверху, протекало веселье более цивилизованное, чем в чащобе городского парка. Три марша зигзагом, на нижней из лестничных площадок засела компания гоблинов. Марек почувствовал, как напряглась Дафна, которую он поддерживал за локоть, чтобы не оступилась, и взялся за рукоятку пристегнутого к поясу кинжала. – Госпожа, у нас есть, чего ищете! – плутовато– счастливым голосом сообщил поднявшийся навстречу людям субъект, наряженный в малиновый камзол с позолоченными пуговицами и пятнистые коричнево– зеленые штаны, снятые, скорее всего, с какого-то невезучего лесного гнома. Впрочем, камзол тоже явно был с чужого плеча. – Знамо дело, за деньги… Мы старались! – Показывайте, – велела Шельн. Марек расслабился. А гоблины повытаскивали замызганные коробочки, мешочки, жестянки – у кого что было – и при свете повисшего над площадкой магического шарика начали демонстрировать Лунной Мгле их содержимое. Желуди. И не подумал бы, что их столько разновидностей: кроме обыкновенных дубовых есть еще полупрозрачные – как будто сделанные из стекла, и крапчатые, и крохотные золотистые, и черные размером с кулак. Шельн каждый придирчиво рассматривала, нюхала, прижимала к уху, словно морскую раковину, и в конце концов откладывала: не то. – Нужного нет, – вздохнула она, перебрав все приношения. – Вот вам за труды, – несколько купюр, не крупных, но и не самых мелких. – Купите себе кофе. Если найдете что-нибудь еще, несите, только не вздумайте таскать одно и то же. Вот у тебя и у тебя было несколько штук, которые вы показывали в прошлый раз. Последнее предупреждение, поняли? Гоблины пристыженно забормотали оправдания. Вся эта шатия выглядела сейчас покладистой и неопасной. Один из них поймал, словно комара в воздухе, и спрятал в карман светящийся шарик. – Я знаю в Траэмоне одного коллекционера, который помешан на желудях, – вполголоса объяснила Шельн своим спутникам, когда поднялись наверх. – Богатый аристократ, из моих, гм, бывших клиентов. Ему нужны такие, каких у него в коллекции еще нет, но он, по-моему, уже собрал все на свете. Готов платить сумасшедшие деньги за ерунду… – она рассмеялась мягким снисходительным смехом. – Никогда не думала, что есть дубы с такими разными желудями, – светски поддержала беседу Дафна. – Это не обязательно дубы. Те, что похожи на стеклянные безделушки, растут на ползучих побегах вроде плюща, а черные – на деревьях в три-четыре обхвата, с листьями жесткими, как свиная кожа. Улица в двойном ожерелье фонарей, в конце виднеется городская площадь с ратушей, охваченной розово-золотым магическим заревом. Приличная публика чинно прогуливается, не совсем приличная – слоняется зигзагами, обнимается с фонарями, потягивает пиво из бутылок или поедает сладости, расположившись прямо на тротуарах под стенами домов. Один гоблин пытается вскарабкаться на фонарный столб, горланя, что хочет на луну. – Сколько же он чашек кофе в себя влил? – заинтересованно хмыкнула Шельн. В витрине лавки, освещенной несколькими тусклыми лампочками, из кусков мыла выстроен замок, а коробки порошка «Волшебная стирка» изображают крепостную стену. Даже здесь его продают, с легким удивлением отметил Марек. – И каких только диковинных тварей не встретишь в Кайне праздничной ночью! Знакомый – теперь уже знакомый – голос заставил его резко повернуться. Те же трое эльфов, которые привязывались к нему около Драконьего Каскада. – Это вы, случайно, не нас имеете в виду? – Не тебя. – Гилаэртис одарил его почти ласковой, но в то же время пренебрежительной усмешкой. – Шельн, ты, говорят, повадилась ужинать на скотобойне и теперь питаешься падалью? Ну и как оно, понравилось? – Настоящей падали, Гил, я еще не пробовала, – губы Лунной Мглы растянулись в ненавидящей улыбке, в глубине светлых глаз вспыхнули огоньки. – Настоящая падаль – это ты! – Последняя кровопийца из клана Тхаориэнго стала стервятницей, занятная развязка… – Не смейте ее оскорблять! – А тебя не учили, что вмешиваться в разговор старших невежливо? Гилаэртис был выше и смотрел на Марека сверху вниз. Казалось, даже в синем камне его головного обруча пляшут насмешливые искорки, хотя на самом деле в сапфире просто отражался свет ближайшего фонаря. – Вы должны извиниться. – Марек, не надо, – раздался сбоку голос Шельн. – Это личные счеты, которые тебя не касаются. – Пусть извинится, иначе ему придется со мной драться! Не сводя глаз с противника, Марек вытянул из ножен кинжал. Не то чтобы он совсем не боялся, но поднявшаяся злость пересиливала страх. – Напрасно, – улыбнулся эльф. – Такие штуки иногда ведут себя непредсказуемо. Не знаешь об этом? Рукоять из драконьего дерева шевельнулась. Как будто поймал змею, и та пытается высвободиться – осторожно, но настойчиво. Содрогнувшись, Марек отбросил извивающееся оружие. Одновременно, боковым зрением: Дафна отступила к дому, лицо одного цвета с беленой кирпичной стеной, Шельн схлестнулась с другим эльфом, словно их закружил посреди улицы ураганный ветер, а Фрешты след простыл. Смуглый золотоволосый эльф в одеянии леопардовой расцветки наблюдает, не вмешиваясь, за поединком своего товарища и Лунной Мглы. Марек остался один на один с Гилаэртисом. – Еще и оружие выбросил, куда это годится… И что дальше, кинешься на меня с голыми руками? Марек и кинулся со всей дури, чего, наверное, не следовало делать. Отклонившись ленивым грациозным движением, эльф поймал его запястье, резкая боль, а потом долговязые фонари, старинные провинциальные дома, ночное небо – все это крутанулось, после чего Марек обнаружил, что стоит на коленях на мостовой. – Ты слишком легко поддаешься на провокации, – что самое обидное, противник разговаривал с ним без злости, доброжелательным тоном. – Благородная ярость и никакой выдержки, выпороть тебя мало за такой героизм. Марек чувствовал себя оглушенным. Стиснув зубы, попытался подняться. Вроде бы рука в порядке… Эльф продемонстрировал, что запросто мог бы ее сломать, и этим ограничился. Якобы пожалел. Встать он не успел, Гилаэртис сгреб его за шиворот и легко поставил на ноги. Все с той же улыбкой, мягкой и чуть-чуть сожалеющей. Марек готов был зубами ему в глотку вцепиться, лишь бы стереть эту проклятую улыбку. – Да ты настоящий звереныш! Торговый дом «Волшебная стирка», а гонора, как у высокородного. Смелость без самообладания немногого стоит, прими к сведению. – Хватит паясничать, и сражайтесь, как мужчина! – сжав кулаки, выпалил Марек застрявшую в памяти чужую фразу то ли из какого-то спектакля, то ли из книжки. – Рискованное предложение. Как мужчина я бы с удовольствием сразился с тобой в другой обстановке. Если ты понимаешь, о чем я… Марек понял, о чем он. Не маленький. Если до сих пор его распирала обыкновенная злость, то теперь вскипело бешенство, какое ему всего-то несколько раз в жизни доводилось испытывать. – А в рыло, харя эльфийская? Наверное, это было не самое остроумное оскорбление и вдобавок не шибко грамотное – первое, что пришло в голову, зато Гилаэртис наконец-то перестал улыбаться. – Разве можно отказать в такой просьбе? Удар по лицу. Марек пошатнулся, но устоял на ногах. Всего лишь пощечина, хлесткая, с оттяжкой. Опомнившись, он бросился на эльфа с кулаками. Отлетел, растянулся на булыжнике. Оттолкнувшись саднящими ладонями, вскочил, снова бросился на врага, тот опять его отшвырнул. – Хочешь, чтобы тебя проучили по-настоящему? – поинтересовался Гилаэртис после четвертого или пятого раза. – Если не уймешься, заберем с собой. Эта угроза подействовала, как ушат холодной воды. – Мы… с вами… еще встретимся… – сидя на мостовой, прохрипел Марек. Дыхание сбилось, по горлу как будто прошлись изнутри наждаком. И куда делась Дафна? Неужели златокудрый эльф в пятнистой тунике уволок ее в подворотню – полную чернильной темноты арку в белой как мел кирпичной стене с кирпичными же полуколоннами по бокам?.. Да нет, вот он стоит, и Шельн с ее противником здесь – замерли и скалятся друг на друга, как две дикие кошки. – Ничего не имею против, – усмехнулся Гилаэртис. К нему вернулось хорошее расположение духа, чего нельзя было сказать о Мареке. – Где моя девушка? – Сбежала, – на этот раз отозвался златокудрый. – Она оказалась умнее, чем ты. Не ушибся? – Разве что несколько синяков, – возразил Гилаэртис. – Я же его бережно, как хрустальную вазу… А теперь играем в молчанку: если он скажет еще хоть полслова – пойдет с нами. – Смотри, он все-таки перетрусил, хотя отчаянно делает вид, что это не так, – золотоволосый шагнул ближе, разглядывая Марека с обидным любопытством. Стиснуть зубы и молчать. Опасность достаточно серьезная. Они же сейчас начнут нарочно провоцировать… – Ты кое-чего не заметил: пока он на меня кидался, его девушку увели какие-то фавны. Кажется, она сопротивлялась. Марек закусил губу. Молчать, молчать, молчать… Если его утащат с собой темные эльфы, Дафне он ничем не сможет помочь. Нетвердо встал, озираясь. – Они уже далеко ушли, не догонишь, – пряча в мерцающих раскосых глазах улыбку, посочувствовал Гилаэртис. Марек ответил ему бешеным взглядом. Главное – молчать. – Тебя не интересует, в какую сторону они пошли? Если интересует – спрашивай… К моему великому сожалению, тебя нельзя превратить в эльфа, но зато с тобой можно сделать много всякого другого. Рассказать, что мы с тобой сделаем? – Гил, сука, не знаю, как с Мареком, а со мной вы трое точно еще встретитесь! – прошипела Шельн. – Растерзаю и потроха по округе разбросаю, поняли?! Никто не успел ей ответить. Пронзительные трели полицейского свистка. Гилаэртис что-то бросил вполголоса, и эльфы исчезли, словно скользнувшие в темноту тени. Марек увидел приближающихся со стороны площади служителей порядка в парадных мундирах и в придачу здоровенного тролля с дубинкой, на его налобной повязке тоже сверкала начищенная кокарда муниципального служащего. А впереди этой группы бежала Дафна, живая и невредимая, только очень бледная. Ноги подкосились, теперь уже от облегчения, и он снова уселся на мостовую. В самый раз, чтобы увидеть, как из-за мусорного бака возле стены высунулась голова Фрешты. – Марек, с тобой все в порядке? – склонившись над ним, спросила Дафна. – Ерунда. Пара синяков. А с тобой? – Я решила позвать полицию, – девушка понизила голос. – Они сначала отмахнулись, но я показала им королевский перстень, и сразу побежали, целой толпой! В первый раз этим воспользовалась… Значит, не было никаких фавнов. Гилаэртис морочил ему голову. Фрешта выпрямился в полный рост, огляделся, степенно отряхнул штаны. Облил презрением получившего трепку Марека. Тот тоже поднялся с тротуара, отрицательно мотнув головой, когда один из полицейских попытался ему помочь. – Идемте отсюда. – Шельн, несмотря на свой поединок с темным эльфом, выглядела безупречно – и волосы лежат гладко, и на сияющем белом атласе ни пятнышка. – Вот это не забудь, – она подобрала кинжал. Марек машинально протянул руку и тут же отдернул, как от змеи, хотя сейчас кинжал вел себя смирно. – Да бери, не бойся. Трюк Гилаэртиса. Эльфы обладают властью над всем, что сделано из дерева, – разве ты не слыхал об этом? Никогда не используй против них оружие с деревянными элементами. – Запомню, – пробормотал Марек. Ушибы заныли только сейчас. Вдобавок кровоточащие ссадины на ладонях, и колени, наверное, разбиты. – Пошли туда, где народу побольше, – распорядилась Шельн. – Даже если опять нарвемся на Гила, в присутствии почтенной публики он обычно не выходит за рамки. Благодарю вас, господа! Она одарила спасителей такой ослепительной улыбкой, что лица у всех счастливо размягчились. Потом полицейские неспешно двинулись по улице, заглядывая в подворотни. Тролль лупил дубинкой по каждому попадавшемуся по дороге мусорному баку, и замирающий металлический гул вплетался в какофонию праздничной гулянки. На площади столпотворение, раздача бесплатных лепешек с медом и сыром, общий хоровод вокруг выгоревшего до углей кострища. Дальше, в огороженном решеткой сквере, квартет пожилых фавнов играет танцевальные мелодии. Вход платный – десять дубров. – Нам сюда, – решила Лунная Мгла. Под деревьями расставлено множество плетеных кресел. Удалось отыскать пару свободных – для дам, а Марек и Фрешта устроились на камнях. Крупных камней с блестящими вкраплениями, стеклянистыми прожилками и торчащими сростками нежных продолговатых кристаллов – словно иные из глыб зацвели, как столетние кактусы, – здесь было чуть ли не больше, чем деревьев. Медная табличка на воротах сквера сообщала, что это дар вольному городу Кайне от народа Кочующей гряды, в благодарность за продовольственный обоз в приснопамятном году, когда темные эльфы, в ту пору еще не истребленные, заблокировали выходы из подгорного царства и чуть не уморили гномов голодом. Чего они не поделили, табличка умалчивала. Дафна хотела уступить кресло Мареку как пострадавшему, но он наотрез отказался – еще чего не хватало. Сквер освещали гирлянды желтых, розовых и оранжевых магических фонариков в виде цветочных бутонов. Среди дареных камней, незатейливо подстриженных деревьев и расположившихся в креслах посетителей сновали официантки, одетые сказочными феями – в блестящих колпаках, кружевных платьицах и с проволочными крылышками, обтянутыми белым шелком. Предлагали всем желающим мороженое и игристое вино в бумажных стаканчиках. На просторной шахматной площадке кружились и топтались пары танцующих, гирлянды наполненных теплым светом бутонов сплетались у них над головами в цветной узор. Марек зажмурился, стиснул мягкий стаканчик, расплескав остатки вина. Только сейчас, спустя полчаса после инцидента, он почувствовал себя униженным. Ощущение было острым, как будто бритвой полоснули. Он впервые в жизни получил пощечину. Дома его почти не били, не считая шлепков в младшем возрасте; в школе дрался с переменным успехом, но никогда не оказывался в положении беспомощной жертвы, и все знали, что за ним не пропадет дать сдачи. Чтобы кто-то с ним обошелся, как эта сильварийская сволочь, – такого еще не бывало. – Забудь об этом, – Лунная Мгла словно угадала, о чем он думает. – И на будущее – не связывайся с эльфами, особенно с этими. Тебе в общем-то повезло. За «харю эльфийскую» Гилаэртис мог убить. Наверное, его остановило то, что ты похож на эльфа, рука не поднялась. Если еще когда-нибудь с ним столкнешься, больше ничего такого не говори. – Ага, а что он мне сказал, вы слышали? – У него, естественно, разные мерки для себя и для других, – невозмутимо пояснила Шельн. – Он может позволить себе то, что другие позволять по отношению к нему не должны. – Вот это я ненавижу, – угрюмо сообщил Марек, сжав в кулаке пропитанный вином бумажный комок. – Когда разные мерки. – Ненавидишь или нет, но ты ведь не можешь ничего с этим сделать. Поэтому послушай моего совета: забудь. А за оскорбления в мой адрес я как-нибудь сама расквитаюсь. Я работаю в «Ювентраэмоне», и мы для Гилаэртиса – как хорошая кость в горле. Мы с Раймутом не единожды отнимали у него кусок, который он собирался проглотить, – она подмигнула. – Все, закрыли тему. Праздник в разгаре, и мы, между прочим, пришли на танцы. Сейчас начнется мариньеза, умеете? Марек кивнул: студенты филологического колледжа раз в неделю посещали танцкласс в обязательном порядке. Дафна тем более умеет, она же вращается при дворе. Фрешта тоже важно кивнул – еле-еле, чтобы голова, не ровен час, не отвалилась и не закатилась под соседнее кресло, – и издал утвердительное междометие. Мариньеза, «танец морской волны», вошла в моду недавно. Ее ритм от начала к концу несколько раз меняется: то медленный и плавный, то «штормовой». Станцевать мариньезу с Лунной Мглой, великолепной и манящей, как волшебные дали сновидений… Вот теперь Марек забыл о Гилаэртисе. Или, вернее, почти забыл. Мысленная картинка, запечатлевшая повелителя темных эльфов с его издевательской улыбкой, перестала быть такой мучительной, даже вовсе потеряла значение. Пусть не насовсем – Марек понимал, что она еще вернется, и ему теперь жить с этим воспоминанием, как с неистребимой ссадиной. Но здесь и в этот момент что-то значила только Шельн с ее безмятежно сияющими опаловыми глазами. Шельн, окутанная странным, почти неуловимым будоражащим ароматом, навевающим грезы о невозможном полете в ночном небе над залитыми лунным светом дебрями чаролесья. – Я приглашаю вас на танец, – произнес Марек охрипшим голосом, поднимаясь с камня. Он чувствовал себя так, словно умрет на месте, если Лунная Мгла его сейчас отошьет. Фрешта тоже встал и солидно предложил: – Станцуемте? Шельн переводила взгляд с одного кавалера на другого, и ее лицо было непроницаемо, как прекрасная мраморная маска. Сидящая рядом с ней Дафна выпрямила спину, благовоспитанно сложила руки на коленях – слегка побледневшая и неподвижная, как будто спряталась внутри себя глубоко-глубоко. Над сквером уже растекались первые аккорды. – Других вариантов нет? – осведомилась Лунная Мгла. Оба глядели на нее в недоумении – какие там еще варианты? – и непримиримо косились друг на друга. – Мерзавчики вы оба, – беззлобно констатировала Шельн. Ленивым кошачьим движением поднялась с кресла и повернулась к Дафне: – Давно мечтаю станцевать мариньезу с красивой девушкой. Идем? Марек и Фрешта опомнились уже после того, как Дафна молча подалась, словно зачарованная, навстречу Лунной Мгле, и они, держась за руки, вышли на шахматную площадку, закружились, сцепившись, в пока еще медленном темпе. Фрешта сплюнул в траву, разочарованно выругался и потянулся за оставленным на камне стаканчиком с выдохшимся вином. Сникший Марек плюхнулся в свободное кресло. Который по счету шок за этот вечер? Пора бы уже и привыкнуть… Честное слово, он не хотел обидеть Дафну. Вообще о ней не думал. Разве он виноват, что ему нравится Лунная Мгла? Может быть, Дафна и сама не хотела с ним танцевать, она же ничего не сказала вслух, она никогда не говорит на такие темы… Проучили, как щенка. Чего он особенного сделал? Проглотив застрявший в горле комок, он отыскал их взглядом среди кружащихся пар. То ли очарования Шельн хватало на двоих, то ли до сих пор он чего-то не замечал, но Дафна в объятиях Лунной Мглы показалась ему удивительно красивой. Фрешта снова пробурчал ругательство. – Заткнись, – не глядя на него, бросил Марек. – Чё?.. – Плохо слышишь? Заткнись. – А ты вообще не вякай. Эльф тебе рожу набил, и еще добавит, если напросишься, понял? – Ага, мне эльф рожу набил, а до тебя он вообще не добрался, потому что ты в помойке отсиживался. – Чё ты сказал?.. Да я тебя самого в помойке похороню! Шлюхи они обе, и Мгла, и твоя невеста. – Ты сейчас такой смелый, а чуть что, сразу обратно в помойку зароешься. Слабо ведь выйти со мной отсюда и разобраться там, где никто не помешает? – Это мне слабо? – Фрешта выкатил глаза и презрительно оскалился, но, по мнению Марека, выглядело это не устрашающе, а довольно-таки глупо. – Ну, пошли, мозгляк! Мариньеза продолжалась, теперь уже в «штормовом» темпе, и Шельн с Дафной не заметили, как их кавалеры пробрались к воротам, петляя среди камней и деревьев, а потом выскользнули за пределы оазиса, в разгоряченную толпу. Если обогнуть сквер, дальше будет площадка, отгороженная с одной стороны штабелем пустых ящиков из-под праздничного реквизита, с другой – задними стенками поставленных в ряд парусиновых шатров. Решетка сквера оплетена плющом, оттуда ничего не видно. Местечко укромное, и свидетелей нет. – Ты, мозгляк паршивый, – снова завел свое Фрешта, – ненавижу таких, как ты, – культурных, смазливых, по-столичному одетых, которые ходят, как графья… Марек собирался не слушать его, а бить, и ударил первый, не дожидаясь, когда оппонент выскажется до конца. Соображения Фрешты по поводу личных качеств и поведенческих особенностей Марека Ластипа его не интересовали. Они дрались, как двое остервеневших молодых животных, и для каждого противником был не только вот этот парень, который сказал не то, но и кое-кто еще, находящийся не здесь. Для Марека – повелитель темных эльфов, для Фрешты – клиенты «Ювентраэмонстраха», богатые маменькины сынки, ради которых он рисковал загривком вместе с Раймутом Креухом, потому что за эту работу хорошо платили. Молотя друг друга, оба в то же время сражались с призраками. Фрешта был тяжелее, но Марек превосходил его и в скорости, и в ловкости, и знал больше приемов. Когда и применять все эти приемы, как не сейчас! Нож он выбил у противника сразу, и второй, поменьше, извлеченный из-за пазухи, тоже выбил. Его собственный кинжал с рукояткой из драконьего дерева так и остался в ножнах. Когда Фрешта, мыча, распростерся на забрызганной кровью брусчатке, Марек с трудом удержался, чтобы не отвесить ему пинка напоследок. Хотелось, но нехорошо ведь бить лежачего, он и так не может встать, и картофельная физиономия расквашена вдрызг, свои не узнают. Ему самому тоже досталось: костяшки пальцев ободраны, левый глаз медленно, но верно заплывает, да и число синяков, похоже, удвоилось. Откуда вокруг столько народу?.. Никого же не было… Их окружало кольцо зрителей, в основном мужчины и парни, но полиции не видно. По крайней мере, в первых рядах. – Держи, победитель! – кто-то сунул ему бутылку пива. Почему Фрешта не встает? Притворяется, что ли? – Эй, ты чего? – спросил Марек. Поверженный недруг не ответил. Прерывистое глухое мычание вряд ли можно считать за ответ. Темные кровавые разводы у него на лице поблескивали в свете торчавшего за шатрами фонаря, как страшноватый грим. – Что здесь такое? Расталкивая столпившуюся публику, на площадку вышла Лунная Мгла, следом за ней протиснулась Дафна. Марек невольно опустил взгляд. – Молодцы парни, – оценив обстановку, вздохнула Шельн. – Хорошо вы тут без нас повеселились! Присела около Фрешты. Тот замычал громче, словно против чего-то протестовал. Марек смотрел мимо всех, на островерхий купол ближайшего шатра, увенчанный вымпелом с веселой рожицей, и на душе было скверно: победа получилась… не такая, как ему хотелось. – Ногу-то зачем сломал? – с упреком спросила Шельн. – Проклятье, и руку тоже… Твою девушку увела я, а отволтузил ты Фрешту. Считаешь, оно правильно? – Я хотел его заткнуть, – угрюмо пробормотал Марек. – Ну и заткнул бы, калечить-то зачем? Нет бы взял пример с этой сволочи Гила – больно, обидно, элегантно и никакого членовредительства. Напоминание о стычке с Гилаэртисом – удар ниже пояса. Марек окаменел, чувствуя, как в глазах закипают злые слезы. Только этого не хватало… – Деньги у тебя есть? – уже другим тоном, спокойным и деловитым, осведомилась Лунная Мгла. – Да, – выдавил он. – Давай. На первую помощь и на транспортировку. За удовольствия, знаешь ли, надо платить. Эй, кто-нибудь, кто хочет заработать! – она повысила голос. – Живо найдите и приведите сюда лекаря! Несмотря на то, что трезвых в этой толпе было полтора индивида, и на царившую вокруг неразбериху, лекарь вскоре появился. Потасканный, в очках с треснувшим стеклом и с винными пятнами на жилете, но свое дело он знал. Наложил лубки, перебинтовал разбитую голову. Дафна взялась ему помогать, перемазалась кровью, вдобавок кто-то из зевак наступил ей на подол – удручающих размеров прореха на уровне бедра, хорошо, что у Лунной Мглы нашлась булавка. Впрочем, Шельн удалось раздобыть даже носилки и тролля, подрядившегося тащить их до машины. За другие ручки носилок взялся Марек. Так и пошли. Впереди маячит могучая сутулая спина, покрытая крапчато-серой чешуей. Фрешта, жалкий, измордованный, съежившийся, словно проколотый воздушный шарик, то ли задремал, то ли находится в беспамятстве. Шельн и Дафна идут сбоку, откровенно недовольные. И это – победа? Марек чувствовал себя победителем совсем недолго – несколько мгновений, пока стоял над лежащим Фрештой и еще не знал насчет переломов. Кто-то хлопнул его по плечу, сунул в качестве «приза» бутылку пива. Вот она, кстати, никуда не делась, в кармане. Получается, что победа – всего-навсего ощущение, чудесное, опьяняющее, но кратковременное. А то, что сейчас, – это уже последствия победы… Такие невеселые размышления занимали его всю дорогу. Спустя, наверное, час добрели до стойбища паромобилей. Вовремя, потому что руки понемногу начинали неметь – носилки тяжелые. Глаз ощутимо заплыл. Дафна спотыкалась, придерживала порванную юбку. Одна Шельн выглядела так же, как в начале их прогулки по Кайне. Навстречу попались двое в пестрых деревенских нарядах, спешившие туда, где продолжалось веселье. – Глянь, как знатно люди повеселились! – с завистью заметил мужчина, пихнув в бок свою спутницу. – И мы так могли бы… А ты, Стефа, пока собиралась, пока свою красоту зазря наводила, все хорошее пропустили. – Успеем еще, дурохлёб, – проворчала коренастая женщина в белой кофте с вышитыми рукавами. – Чай, до утра далеко… Чем рот разевать, потяпали! Они прибавили шагу. Уже около машины Марек спохватился: как же поедем, если Фрешта не в состоянии сесть за руль? – Я сяду, – бросила Шельн. – А его надо устроить на заднем сиденье. – Вы умеете управлять паромобилем? – Я умею все. Залить воды, развести пары… Наконец давление в котле поднялось до нужного уровня, и рыдван тронулся; осторожно петляя между своими неподвижными собратьями, выполз на темную дорогу. Марек и Дафна вдвоем втиснулись на сиденье рядом с водительским, Фрешта полулежал позади, с рукой на перевязи, вытянув на кожаном диванчике закованную в лубки ногу. Как объяснила Дафна, лекарь влил ему в рот несколько глотков обезболивающего дурманного питья – видимо, зелье было сильнодействующим, потому что он до сих пор не очнулся. Оно и к лучшему. Марек долго собирался с духом, прежде чем хмуро произнести: – Жалко, что так вышло… Я не хотел испортить вам праздник. Извините. – Все уже позади, – натянуто-вежливым тоном отозвалась Дафна. – Фрешта заслуживал взбучки, – сказала Шельн. – Плохо другое: ты ухайдакал парня из «Ювентраэмона», и если у нас вдруг выезд – а это, между прочим, всегда бывает вдруг, – я не знаю, кто его заменит. Раймут тебе спасибо не скажет, да и я не скажу. – А что, Фрешта такой незаменимый? – виновато спросил Марек, глядя на белесую пыльную дорогу, стелющуюся перед машиной в сиротливом свете подвесных фонарей. – Не то чтобы… Но здесь, на юге, практически невозможно найти желающих работать на «Ювентраэмонстрах», никто из местных не захочет ссориться с темными эльфами. Придется делать запрос в столичное управление, чтобы прислали человека, но это отнимет неизвестно сколько времени. Фрешта хорош тем, что за деньги готов на все. «Жадный ублюдок!» – Потому что у него на шее мать с целым выводком младших братишек и сестренок. Никогда не интересовалась, сколько их… Четверо или пятеро. Он один кормит все семейство. «Я же не знал… Это я мерзавец, а не он…» – Я слышала, Фрешта ведет себя с ними совершенно по-свински. Выдрючивается, как может, и в ответ пикнуть никто не смей – он же кормилец и благодетель! «Ну, тогда я все-таки прав, и он получил свое». – Но это их частное дело, каждый живет, как умеет, а мне придется завтра с утра пораньше расклеить по всей Халеде объявления: «Требуется герой, готовый ради полного кошеля денег бросить вызов повелителю кошмаров Гилаэртису», – и пусть меня тролли всей толпой поимеют, если хоть один дурак откликнется! Понял, что натворил? – Я не нарочно, – подавленно отозвался Марек. Несколько раз пришлось останавливаться, чтобы залить в котел воды, и до Халеды добрались, когда начало светать. Сначала доставили домой Фрешту. Дом у него был глинобитный, ветхий, пласты побелки местами отслоились, и прорехи щетинились колючими кончиками сухих соломинок, перемешанных с окаменевшей глиной. Мареку пришлось зайти внутрь, чтобы помочь своему недругу, к концу путешествия очнувшемуся, дотащиться до лежанки. Тесные коридорчики, застоявшийся запах чеснока, рыбы и старых половиков. Сердитая заспанная женщина – мать Фрешты. Хотелось выскочить оттуда сломя голову, но Марек пересилил себя, даже не огрызнулся, когда хозяйка дома в сердцах обругала его «мордой разбойничьей». В Халеде праздничное гулянье уже закончилось. Кое-кто уснул прямо на улице – или на пыльном тротуаре возле стены, или свернувшись калачиком на чужом крыльце, или на мягкой траве под забором, по соседству с дремлющей бездомной собакой. Вспомнив о происшествии с коровой, которую неведомый упырь затащил на крышу двухэтажного дома, Марек с опаской посмотрел на светлеющее небо, но там не было ни упырей, ни птиц – никого. Зыбкий синий сумрак постепенно отступал, как вода при отливе. Дафну дожидался около гостиницы экипаж, покрытый пурпурным лаком, с перламутровыми инкрустациями и золочеными коронами на дверцах. Анимобиль. Таких машин, приводимых в движение плененными духами, всего несколько экземпляров, и скорость у них невероятная, даже сравнивать не с чем. Этот – королевский. Юноша в ливрее вручил Дафне конверт из золотой бумаги. Пробежав глазами письмо, девушка ушла к себе в номер, за пять минут переоделась, попрощалась, и анимобиль умчался, мелькнув в конце улицы пурпурной молнией. – Хорошая у тебя девочка, – заметила Шельн. – Никому ее не уступай. – Вы красивей, – смущаясь, возразил Марек. – Кто бы сомневался, – усмехнулась Лунная Мгла. – В веселых кварталах полно красоток, любую купишь на ночь, дело недолгое, а жениться надо на этой. Но ты еще маленький, чтобы понимать такие вещи. Он не нашелся, что ответить, и тоже усмехнулся в ответ. – У нее есть то, чего ни за какие за деньги не получишь, – добавила Шельн. – Поверь моему немереному жизненному опыту. Пологая булыжная улочка вывела к морю, на пустой пляж с дощатым павильоном под вывеской «СТРАХ». По сырому песку бродили чайки, что-то деловито склевывали. – Марек, убирайся к себе в столицу. Лучше завтра же, понял? – Почему? – Потому что нарвешься. Дружки Фрешты тебя поколотят. Да еще Гил обратил на тебя внимание, тоже хорошего мало. Опять встретитесь – опять поиздевается. Над спокойным утренним морем висел туман, как в начале времен. В куче остро пахнущих водорослей копошилась забытая отливом морская звезда, ржаво-красная, колючая. Все вокруг выглядело дремотным и неопасным. – Я не из тех, кого крадут темные эльфы. И хозяйка, у которой я снимаю комнату, говорила, что приезжих здесь не трогают, потому что прибыль. – Мало ли, что тебе говорили. Здесь может произойти все что угодно. Послушай меня, уезжай. Синяки по дороге залечишь. Лунная Мгла неспешно поднялась на веранду и скрылась в павильоне, притворив за собой скрипучую дверь. Марек еще постоял, посмотрел на море, которое постепенно покрывалось розовыми бликами и все сильнее блестело, потом побрел вдоль берега. Уехать? В самом деле, материала по учебному заданию он набрал достаточно, что ему дальше здесь делать… Но не завтра, чтобы это не смахивало на бегство, а через два-три дня. Остановившись, вытащил из кармана бутылку. Темное имбирное, пивоварня братьев Кнуге. Эту бутылку вручил ему какой-то здоровенный парень после драки с Фрештой: «Держи, победитель!» Честно заработанный приз. Не хотелось ему сейчас пива, но он в несколько приемов, не сводя глаз с моря, выпил все до капли – ради того, чтобы снова почувствовать себя победителем. Ощущение было мимолетным, если оно вообще было. Зато море, облитое поднявшимся солнцем, вдруг засверкало в полную силу, и от неожиданности Марек зажмурился. Торжества продолжались уже третий день. Граф норг Парлут, консорт королевы Элшериер, отныне и на целый год – истинный правитель этой страны (ибо что такое королева?), понемногу осваивался со своим новым положением. Восьмизубая корона на голове. Немного натирает лоб возле правой залысины. Это ничего: говорят, через месяц-другой образуется мозоль, и тогда никаких неприятных ощущений. Поздравления: более или менее искренние – от сотоварищей по партии Дубовых Листьев, которая в лице Парлута вновь одержала победу, с ощутимым кисловатым привкусом – от представителей остальных партий, проигравших эту баталию. Подарки с намеком на перспективное сотрудничество. Прошения и кляузы, к исходу третьего дня их уже столько набралось, что хоть стены в деревенском домике оклеивай. Какой-то тип с горящими глазами и всклокоченной шевелюрой, неизвестно как прорвавшийся во дворец, всучил пухлую папку с проектом по разведению съедобных амфибий в городской канализации. Сказал, труд всей его жизни, и дюжину жабосвинок он уже вырастил, но на дальнейшее нужна государственная дотация. Реверансы и поклоны, а самому кланяться не надо, сие весьма приятно. Торжественные речи иностранных послов. Прекрасная владычица светлых эльфов Эгленирэль оперлась своей лилейной ручкой о его руку, поднимаясь с кресла. Старая царица горных троллей из Осурраха – то же самое своей когтистой лапищей с огромными перстнями, чуть не упал, сколько же в ней весу… Дамы и барышни обворожительно улыбаются. Маги дают понять, что, ежели он не оставит их своими милостями, они ему тоже будут в немалой степени полезны. Тревожит лишь одно: неотвратимо приближается затмение снов, и ежели кто-нибудь догадается… Но с чего бы им догадаться, если Анемподист умудрился разменять седьмой десяток, ничем себя не выдав? И тайник уже приготовлен, прямо здесь, во дворце, отлично обустроенный, надежно замаскированный. Ситуация под контролем, до сих пор обходилось, и на этот раз обойдется. А все же нет-нет, да и кольнет, хуже прострела в пояснице. Парлут перевел взгляд на свою венценосную супругу, которая сидела на возвышении, закутанная в расшитую золотом и серебром мантию из эльфийского жемчужного шелка, и от сердца отлегло. Это великолепие отныне принадлежит ему, так о чем беспокоиться? И выглядит ее величество лучше, чем вчера, бледное личико оживилось, голосок звучит бодро. Его, Парлута, личная заслуга. После первой брачной ночи Элшериер занемогла, и тогда Анемподист, не мешкая, послал за своей племянницей, накануне укатившей на юг. Они с шестилетнего возраста закадычные подружки. Расчет оказался верен: стоило Дафне вернуться – и королева ожила, как увядающий комнатный цветок после поливки. Строго говоря, Дафна Сетаби приходилась Парлуту не племянницей, а родственницей настолько дальней, что он даже названия для этого родства не знал. Ее мать была внебрачной дочерью покойного троюродного кузена. Вышла замуж за столичного торговца среднего достатка, прожила с ним несколько лет, а потом по соседству с их домом взорвалась лаборатория мага, не совладавшего с плененным демоном. Весь квартал вдребезги. Шестилетняя Дафна в это время играла в детском парке с качелями и песочницами, куда ее приводили на два часа в день. Родители погибли, от магазина и склада с товаром следа не осталось. Престарелая тетка по отцовской линии обратилась к графу норг Парлуту с просьбой принять участие в судьбе осиротевшего ребенка, потому что у нее на это ни средств, ни сил. Парлут был человек не злой и в общем-то не черствый, а пристроить девчонку в какой-нибудь пансион и выделить некоторую сумму на приданое – это для него не расходы. Обрадованная старуха оставила Дафну и исчезла, пока он не передумал. В его особняке в это время шел ремонт: дощатые козлы, ведра с побелкой, маляры, толкотня, ребенок или в краску вляпается, или занозу подцепит, и Парлут, недолго думая, взял Дафну с собой в летнюю королевскую резиденцию. Посадил на скамейку на площадке с фонтаном и павлинами, велел вести себя хорошо, а сам отправился по государственным делам. Вспомнил он о ней только к вечеру. И то не сам вспомнил – ему напомнили. Герцог норг Сакаденри, министр-попечитель королевской семьи, могущественнейшая по тем временам фигура, подошел к нему и благосклонно осведомился: – Граф, не могли бы вы завтра опять привести сюда свою девочку, чтобы она поиграла с ее высочеством? Принцесса сегодня изволила улыбнуться, мы давно уже этого не наблюдали… Вот тогда-то Парлут и понял, что ему досталась не просто сиротка, а сущий клад. Никаких пансионов, он сам о ней позаботится. Своих детей у него нет, жены нет (многие из высокопоставленных траэмонских сановников женятся, будучи в преклонных летах, ибо кто же не мечтает стать консортом?), так что сами боги послали ему племянницу! Дафна росла девочкой смышленой, разумной, воспитанной, Анемподист нарадоваться на нее не мог. Бывало, даже разговаривал с ней о весьма серьезных вещах… Тем более что образование она получила хорошее, ведь училась вместе с наследной принцессой. Когда ее высочеству было тринадцать лет, королева Виранта скончалась. Герцог норг Сакаденри стал регентом при коронованной Элшериер и оказывал Парлуту всяческое покровительство, ибо хрупкое здоровье юной королевы внушало опасения, а присутствие Дафны влияло на нее благотворно. Их дружба оказалась неожиданно прочной – к радости Парлута, который благодаря этому добился немалого влияния и при дворе, и в партии Дубовых Листьев, в которой, кстати, состоял также и регент. Еще в тот год, когда шестнадцатилетнюю Элшериер впервые выдали замуж, Анемподисту намекнули, что он четвертый на очереди. Представителям остальных партий, оттесненным от трона, оставалось только локти кусать, наблюдая триумф Дубовых Листьев. Дафна умница, другой такой не сыщешь. Лишь одно ему не нравилось: за год до своей скоропостижной гибели родители успели обручить ее с мальчишкой из зажиточной торговой семьи, с которой вели дела. Парлут наводил справки: люди добропорядочные, но низкого происхождения, разве они ровня его племяннице? Хорошо бы эту помолвку потихоньку расторгнуть, потому что Дафну, с учетом ее исключительного положения при дворе, вполне можно выдать за кого-нибудь из высокородных юнцов. Сама она заявила, что не хочет замуж. Парлут не настаивал, размышлял, взвешивал: а вдруг после ее свадьбы они с королевой отдалятся друг от друга? Этого ни в коем случае нельзя допустить! Однако породниться с кем-нибудь из тех, кто обладает влиянием и богатством, помножив таким образом силу на силу, – перспектива заманчивая. Взять хотя бы вон того белокурого юношу, который остановился возле арки, выходящей на террасу, – чем не пара для Дафны? Разодет в бархат и парчу, вдобавок очень красив, нисколько не уступает эльфам из свиты светлой владычицы Эгленирэль. Впрочем, ничего удивительного: он и сам по крови на четверть эльф. Даже издали видно, как переливаются драгоценные камни на перевязи его церемониального меча. А на запястьях и щиколотках – массивные браслеты из тусклого серого металла, напоминающие кандалы. Рядом двое троллей – не самые крупные экземпляры, но каждый слеплен из бугрящихся мускулов, и оба затянуты в блестящую черную кожу с металлическими заклепками. Юноша выглядит их пленником. В действительности ситуация не настолько печальна, как мог бы подумать неосведомленный наблюдатель. Тролли эти – отлично вышколенные телохранители, а «кандалы» – обереги. Те самые, которые надлежит носить всем полуэльфам и четвертьэльфам в возрасте от пятнадцати до двадцати трех лет. Тяжелые, между прочим, штуки. Ничего странного, что белокурый Довмонт норг Рофенси двигается немного скованно, словно истомленный снедающим силы недугом. Но без оберегов никак не обойтись. Темные эльфы, обитающие в Сильварии, проблему увеличения своей численности решают изящно и просто – то есть за чужой счет. Крадут подростков, которые хотя бы на четверть принадлежат к их расе, и превращают в себе подобных. Женщин и детей младше пятнадцати не трогают – им, говорят, в тамошнем чаролесье не выжить. Тот, кто благополучно миновал опасный период, может снять браслеты и спать спокойно, тоже не тронут: после двадцати трех лет превращения уже не совершить, и теперь он навсегда останется человеком с более или менее выраженными признаками эльфийской расы. У кого есть средства, покупают дорогие обереги и гарантирующие защиту страховые полисы, нанимают охрану. Кто победнее, те нередко теряют своих детей. Покойная мать Довмонта была полуэльфийкой. Граф норг Рофенси сделал глупость, женившись на ней, но он к тому времени почти разорился, а прадед невесты, маркиз норг Бекармут (дочка согрешила с темным эльфом – бывает, ежели недосмотреть), назначил такое приданое, что невозможно было устоять. По мнению Парлута, это обстоятельство до некоторой степени извиняло Рофенси. Довмонту двадцать два, ему всего год остался до освобождения от страхов перед темными эльфами и от тяжелых, как свинцовые гири, оберегов. Кажется, к Дафне он неравнодушен… Положительно, об этом стоит подумать. Матримониальные размышления консорта прервал коллега из министерства всеобщего здравия и телесного благополучия, рассыпавшийся в поздравлениях и почтительно поинтересовавшийся насчет нового оздоровительного проекта. Гм, еще одна безотлагательная тема… Итак, две первоочередные задачи: пережить затмение снов и измыслить что-нибудь для того, чтобы в Королевстве Траэмонском стало поменьше хворых и недужных. Террасу соединяла с парком широкая старая лестница с каменными вазами на перилах. Сбежав по ней, Дафна мельком оглянулась. Три силуэта: один стройный, с ореолом вьющихся белокурых волос вокруг головы, а по бокам два темных, могучих, почти квадратных. Так и думала. Элше занята: беседует с иноземными королевами, приехавшими в гости по случаю ее очередного бракосочетания. Дафна там лишняя, но после, когда все закончится, можно будет посидеть в королевской опочивальне, выгнав фрейлин, и поболтать обо всем, пока не явятся придворные для исполнения ежевечерней церемонии отхода ко сну. Элше предстоит еще несколько часов официальной маеты, а ей надо скоротать время… Только не в общества Довмонта норг Рофенси. Довмонт преследовал ее уже который день. Если бы Дафна не знала, в чем дело, его внимание могло бы польстить ей, но так уж получилось, что она знала. Один из советов дяди Анемподиста: будь в курсе, что о тебе говорят при дворе на всех уровнях; используй для этого магические приспособления (пару таких он ей подарил), найми кого-нибудь из прислуги, прислушивайся к разговорам окружающих; сопоставляй и анализируй сведения, полученные из разных источников. Рофенси заключил с приятелями пари, что разобьет сердце «этой холодной кукле с мещанским личиком». Что ж, если ставки у них достаточно велики – тем лучше, тем сильнее он скиснет, когда проиграет. Дафна понимала, что внешность у нее самая обыкновенная: круглое лицо, немного вздернутый нос, гладкие русые волосы, шея слишком толстая, да и глаза чересчур маленькие, а фигура хоть и ладная, но тяжеловатая и не отличается особым изяществом. Ничего романтического. Шельн Лунная Мгла назвала ее «красивой девушкой», потому что пожалела, а сама Дафна, разглядывая себя в зеркале, скептически вздыхала. Зато есть те, кому она нужна: Элше и дядя Анемподист. И вообще, в жизни много интересного и без любви, а то, что у нее нет поклонников, еще не значит, что любой хлыщ вроде Довмонта норг Рофенси может «разбить ей сердце». Ага, сейчас, пусть попробует… Он и пробовал. Проходу ей не давал, не догадываясь о том, что его сиятельное присутствие вызывает у Дафны едва ли не рвотный рефлекс. Эти ужимки пресыщенного кутилы, этот манерный смех, эта спесь, это беспредельное самолюбование… Довмонт кичился своей знатностью, упивался своей красотой и презирал все незнатное и некрасивое. Вот что интересно (Дафна отметила это как факт, заслуживающий отдельных раздумий): и Довмонт, и Марек оба похожи на эльфов, но при этом Марек симпатичный, а Довмонт – просто гадость. В чем тут дело? В том, что Марек не придает значения своей внешней привлекательности, в то время как Рофенси горделиво преподносит ее окружающим, не замечая, что в иные моменты становится похож не столько на эльфийского принца, как он, верно, воображает, сколько на неприятного комедийного персонажа? В чем-то еще? Дафну отталкивали не только претенциозные замашки Довмонта. Она была наслышана о его поступках, особенно по отношению к тем, кто ниже его по общественному положению и не имеет влиятельных родственников. В крайнем случае можно будет пожаловаться дяде. Но это в самом крайнем, если Довмонт как-нибудь ей напакостит. Сначала она держалась около эльфов. Рофенси из-за своих оберегов не может к ним подойти, это была бы непростительная бестактность: эльфы, обладающие Силой, рядом с ним почувствуют неудобство, да и у него начнет неприятно покалывать кожу под браслетами – сигнал об опасности. Оберегам ведь без разницы, темные эльфы или светлые. Долго это продолжаться не могло, роэндолцев пригласил к себе в оранжерею верховный маг, и Дафна выскользнула на террасу. Довмонт со своими троллями двинулся следом за ней. – Куда же вы спешите, очаровательная Дафна? «Очаровательная» прозвучало так, как будто слово взяли сальными руками и скомкали, а потом еще и вываляли в подвернувшейся мусорной куче, после чего небрежно отряхнули, расправили и произнесли вслух. – Мне бы хотелось прогуляться без компании, – сухо ответила девушка, сворачивая в аллею, озаренную оранжевыми и бирюзовыми фонариками. – Буду признательна, если вы, трое, изберете какой-нибудь другой маршрут. – Нас не трое, моя незабвенная, они же никто! Если хотите, я их отошлю, – Довмонт капризно искривил изящно очерченные губы. – Ступайте куда-нибудь, ждите меня около лестницы. Парк охраняется, я пока не нуждаюсь в вашем присутствии. Тролли переглянулись, но подчинились. Еще не случалось такого, чтобы темные эльфы кого-то похитили из королевского дворца или из прилегающего к нему парка – кто же их сюда пустит? – так что клиент ничем не рискует. Дафна молча повернулась и зашагала к виднеющемуся в конце аллеи подсвеченному фонтану, напоминающему изысканную серебряную безделушку на черном бархате. Уловив позади шаги, про себя выругалась. Во время достопамятной прогулки по Кайне ей довелось услышать немало всякого интересного, так что ругательство было крепким и забористым. – Дафна, постойте! – Рофенси, догнав, взял ее под руку. – Я люблю вас! Как мне рассказать о своей любви?! Томная интонация актера-недоучки. – Никак, – девушка выдернула руку. – Да постойте же! – за жеманным отчаянием сквозила злость, уже не театральная, а самая настоящая: проигрывать пари Довмонт норг Рофенси не любил. Снова попытался схватить за руку. Дафна ускорила шаги, начиная не на шутку нервничать. Марека бы сюда! Отделал бы его, как Фрешту… Пусть Марек не влюблен в нее и заглядывается на других девушек, зато, если кто-то в его присутствии ведет себя с Дафной неподобающим образом, он всегда готов заступиться и надавать обидчику затрещин. За фонтаном белели жасминовые заросли, над кустарником порхали садовые эльфы – прелестные крохотные человечки с крылышками, некогда созданные эльфами в декоративных целях. Они не сообразительнее ручных обезьянок, но очень милые. При появлении двух рассерженных человеческих особей крошки мигом попрятались, затаились среди листвы и благоухающих белых цветов. – Довмонт, оставьте меня в покое! – Умоляю вас, всего один поцелуй… Дафна с отвращением отшатнулась. Одного поцелуя тебе хватит, чтобы выиграть пари? Не получишь, даже этого не получишь! Подобрав юбки, она бегом припустила по аллее. – Дафна, погодите!.. Дафна!.. – звал позади Рофенси. – Пропади ты пропадом! – запнувшись и чуть не упав, в ярости пробормотала девушка. На мгновение ей стало не по себе: это слишком похоже на проклятие… Но даже если и так – действовать оно будет недолго, ведь она не колдунья, а Довмонт сам напросился. Если подвернет ногу или вляпается в собачью кучу, пусть это послужит ему уроком. Она петляла по аллеям, пока не поняла, что преследователь отстал. Он по-прежнему окликал ее: «Дафна!.. Дафна!..» – однако звучали эти возгласы все тише. Рофенси продолжал погоню, но двигался в ошибочном направлении. За кем он там увязался: за какой-нибудь из дворцовых судомоек, назначившей в парке свидание своему дружку, или за здешней дриадой, которая, желая безобидно подшутить над ним, приняла облик Дафны? Как бы то ни было, а на ближайшее время она от него отделалась. Дафна повернула к нарядной громаде дворца. На ходу пригладила выбившиеся из прически волосы. Затянутые в черную кожу тролли все так же торчали у подножия лестницы, дожидаясь своего принципала. – Позвольте почтительно спросить, госпожа Сетаби, где сейчас находится молодой граф норг Рофенси? – произнес один, когда девушка с ними поравнялась. – Не знаю. По-моему, за кем-то гоняется. Охранники озабоченно переглянулись, а Дафна поднялась на террасу и направилась к столику с бокалами. После этой беготни хорошо бы выпить ледяного апельсинового сока. Часть вторая Чаролесье Поезда из Халеды на север ходят раз в трое суток. Марек взял билет на завтрашний асакантийский, для чего пришлось битый час разыскивать здешнего смотрителя и кассира в одном лице. Вокзал выглядел необитаемым, давным-давно заброшенным, словно кто-то мимоходом зачаровал и неряшливо побеленное, изнывающее от жары одноэтажное здание, и горячие, как сковородки, безлюдные перроны, и угольный склад с амбарным замком на дверях, и старую водокачку, и несколько дряхлых вагонов на боковой ветке – и теперь все это, погруженное в колдовской сон, мало-помалу ветшает и развоплощается. Марек добился своего: ненадолго вернул к жизни этот сонный уголок и обзавелся билетом в вагон второго класса. Потом отправился в «СТРАХ» – попрощаться с Шельн. Ему повезло застать ее в павильоне, а Раймута Креуха дома не было, ушел пить в город. Так что вдвойне повезло. Смущаясь и теряясь, но не отступая, Марек пытался склонить Лунную Мглу к интимной близости. Он ведь завтра утром уезжает, и, возможно, им никогда больше не придется встретиться… Та беседовала с ним снисходительно и ласково, как обычно, и в конце концов с сожалением вздохнула: – Нет. Не уговаривай, все равно ничего другого не услышишь. Не думай, что ты мне несимпатичен, но ты слишком похож на эльфа. Боюсь, если мы с тобой ляжем в постель, взыграет дремучий инстинкт, и я тебя загрызу. Не хотелось бы, чтобы все закончилось так печально, ты мне нравишься. – Вы же до сих пор не загрызли Раймута Креуха, – возразил Марек, глядя на нее исподлобья: он серьезно, а она отшучивается! – Потому что Раймут на эльфа не похож. Он выглядит как обыкновенный небритый мужик и может спать со мной без риска для жизни. А если на его месте окажешься ты, я могу и не удержаться… Видишь ли, я естественный враг эльфов. Помнишь, что сказал обо мне Гилаэртис? – Он оскорблял вас. – Марек, это же эльф! – Шельн усмехнулась, загадочно глядя из-под длинных загнутых ресниц, таких же светлых, как ее волосы. – Люди, когда хотят кого-то оскорбить, несут ахинею и нередко сами не понимают, что говорят. Эльфы оскорбляют иначе. Они скажут только о том, что есть на самом деле, но как они это преподнесут! И это действует посильнее нелепой человеческой ругани, хотя Гилу не удалось меня уязвить. Ну да, ужинаю на скотобойне, что здесь такого неприличного… Не могу ведь я, как Раймут, пойти в трактир – там не дают того, в чем я нуждаюсь. «Кто же она такая? – оторопело подумал Марек. – По всем признакам – человек, на вампира вроде бы не похожа…» – Банда Гилаэртиса убила моих сестер. Нас и раньше было немного, а теперь я осталась одна. Как-то раз меня тоже поймали и чуть не прикончили, но я все-таки вырвалась, по-страшному израненная, полуживая. Вот тогда-то Раймут Креух и нашел меня в придорожной канаве. Он был в стельку пьян – наверное, только поэтому не испугался. Вместо того чтобы добить меня или просто убежать сломя голову, он совершил довольно странный для здравомыслящего человека поступок: взвалил кошмарную находку на плечо и потащил к себе домой. Была глухая ночь, так что он, к счастью для нас обоих, никого по дороге не встретил. Думаю, другие люди его бы не поняли… На другой день Раймут протрезвел, разглядел, кого принес, но все равно не пошел на попятную, а начал меня выхаживать. Когда ко мне вернулась способность членораздельно разговаривать, я объяснила ему, как меня надо лечить, чтобы ускорить регенерацию, а когда окончательно поправилась, пошла на службу в «Ювентраэмонстрах». Там знают, кто я на самом деле… И для меня это какой ни на есть способ отравить жизнь Гилу и компании. Раймут поставил условие, чтобы я не убивала разумных двуногих, поэтому и питаюсь на скотобойне. Ты напрасно думал, что он ревнует. Твои визиты настораживали его по другой причине: он опасался, что я захочу отведать твоей крови. Но ты ведь человек, крошечная примесь не имеет значения, а человеческую кровь с эльфийской не сравнить. Насыщенная древней магией кровь эльфа, полуэльфа или четвертьэльфа – рядом с этим питьем меркнет все остальное… – Шельн мечтательно облизнулась. – Божественный нектар, дивное сладчайшее вино – вот что это такое! Собственно говоря, на этом меня тогда и поймали. Один из парней Гила располосовал себе плечо, чтобы сыграть роль приманки, и я, каюсь, не устояла, набросилась на него, как голодная кошка на кусок мяса. Несколько мерзавцев сидело в засаде, и в результате я очутилась в той канаве, о чем мой спаситель Раймут иногда напоминает в воспитательных целях. А вот и сам он идет. Кажется, трезвый, вот интересно… Шельн подобралась и прищурилась, глядя на размашисто шагающего инспектора. Марек гадал, правду она рассказала или сочинила сказку. Раймут Креух, небритый, с мешками под глазами, но на пьяного не похожий, взбежал по ступенькам, покосился на гостя и хмуро бросил: – Мгла, кончай прохлаждаться. Страховой случай. – Кого? – спросила Шельн. – Довмонта норг Рофенси. Прямо из дворцового парка. – Обереги? – Отказали. Всего на несколько минут, но охотникам Гилаэртиса этого хватило, чтобы взять добычу. – Однако… С каких это пор обереги «Ювентраэмона» ни с того ни с сего отказывают? – Там разбираются, в чем дело. Браслеты нашли в парке под кустиком, тогда и подняли тревогу. – Флакон с его кровью? – Скоро получим. Этот Рофенси – клиент высшей категории, за него премиальные в тройном размере. – Ну, ясное дело, – кивнула Шельн, поднимаясь с выгоревшего полосатого шезлонга. – Марек, – инспектор впервые с начала знакомства назвал его по имени, – не сочти за службу, сбегай за Фрештой, нашим помощником. Скажешь ему – выезд, он поймет. Переулок Кувшинный, дом номер одиннадцать, это северо-восточная окраина. Лунная Мгла, уже шагнувшая к двери, обернулась: – Фрешта выбыл из игры. Два перелома и сотрясение мозга – если допустить, что там нашлось, чему сотрясаться. – Это я его побил, – виновато сознался Марек, хотя никто его за язык не тянул. – На празднике… Я не знал, что так получится. – Спасибо, удружил, – буркнул Креух. – Шельн, почему сразу не сказала? – Я говорила. Ты был пьяный. – Кто вместо Фрешты… – начал инспектор, но тут в пристегнутой к его поясу кожаной сумке, с которой он никогда не расставался, негромко тренькнуло. Замолчав, Креух извлек оттуда запечатанную сургучом склянку с ярко-красным содержимым и сложенный вчетверо листок. Развернул, пробежал глазами. Магическая почта, понял Марек. Непростая у него сумка, хотя выглядит неказисто – облезлая, истрепанная, с позеленевшими металлическими уголками. Шельн потянулась за склянкой, но инспектор спрятал ее обратно, только в другое отделение. – Не трожь пока. Оприходуешь раньше времени, как потом будем его искать? Они пишут, обереги отказали из-за проклятия. Пришлют запасной комплект. Ладно, кто заменит Фрешту? – Желающих нет. Уже расползлись слухи, что Фреште переломали руки-ноги темные эльфы – за сотрудничество с нами, дабы никому не повадно, так что подыскать ему замену из местных – гиблый номер. Разве нанять гоблина… Только не кривись, я сумею держать гоблина в повиновении. Иначе придется управляться вдвоем. – Вот незадача… – Креух угрюмо глянул на Марека. – Вот почему я не люблю связываться с сопляками! Чего не поделили? Ерунду же какую-нибудь, как у вас, у молодняка, обычно бывает! Слово за слово – и пошло, ведь так? А бить с умом не умеете, и головой думать не умеете. Вы помахали кулаками, показали свою удаль – и вам горя мало, не считая бинтов и фингалов, а у людей работа, проблемы! Серьезные проблемы, это понимаешь или нет? Уделал Фрешту, герой, спору нет, но кто теперь пойдет с нами в Сильварию вместо него? – Я пойду. Вопрос был риторический, и однозначного ответа на него Креух не ожидал, поэтому слегка опешил. Смерил парня взглядом. Помолчал. Потом махнул рукой: – Да куда тебе… Езжай домой. – Вы только что сказали, что вам нужен помощник. – Именно что помощник, а не столичный экскурсант. – Я не экскурсант. Смогу делать все, что скажете. То, что до сих пор тихонько щемило в душе у Марека, почти не мешая жить, вдруг рванулось наружу, словно вздыбившаяся морская волна. Он обязательно должен с ними поехать. Не важно, за деньги или за так. – Сколько тебе лет? – после затянувшейся паузы поинтересовался инспектор. – Столько же, сколько Фреште. – Я спросил, сколько? – Двадцать один. – А не врать? – Ну, восемнадцать. Три года ничего не значат, какая разница. – Еще и физиономия эльфийская… Хоть с фингалом, а все равно эльфийская. Они же тебя за своего примут, обрадуются, как родному! – Я уже сталкивался с ними на празднике в Кайне. Сначала обрадовались, потом поняли, что ошиблись. У меня вышел конфликт с Гилаэртисом, но все закончилось нормально. – Какой еще конфликт? – Обычные дела, – вмешалась Шельн. – Гил увидел меня и не смог молча пройти мимо, а Марек решил заступиться. Я не успела предупредить, чтобы не лез. – Это Гил его разукрасил? – Нет, Фрешта, когда отношения выясняли. – У меня только синяки, – заопасавшись, что следы побоев могут стать препятствием для найма, заверил Марек. – Больше ничего, это не помешает. – Раймут, по-моему, стоит его взять. Все равно никого другого за полдня не найдем, а против гоблинов у тебя расовые предрассудки. – Не нравится мне это. Парень слишком похож на наших клиентов. Другое дело, будь он вроде Фрешты… – Я лучше вашего Фрешты, это я его в драке победил, а не он меня. Марек сказал и сам удивился: как ему с самого начала не пришел в голову этот аргумент? – Вот-вот! – инспектор скривился, словно скулы свело от кислющего перебродившего вина. – Герой, не поспоришь… А мне нужен не герой, мне нужен работник, мальчик на подхвате. Героическими делами будут заниматься другие, а задача моего помощника – набрать хвороста, вскипятить воды, лесных воришек палкой отгонять! Понял? – Понял. Справлюсь. – Да ты в лесу-то хоть раз бывал? – Два раза. В Кормунской дубраве на западе от Траэмона, когда в школе учился. Мы там жили в шалашах, еду готовили на костре. Мне понравилось. – Раймут, давай его возьмем, – опять вступила в разговор Шельн. – Он крепкий и ловкий, не трус, и нрав у него не такой сволочной, как у Фрешты. Помнишь, как ты чуть не зашиб Фрешту? С Мареком так не будет. Ну нет же вариантов! Я чародейка, боец, ищейка, иногда транспорт – все что угодно, только не кашевар. Учти, я хлопотать по хозяйству не буду. Я не умею готовить, ты же знаешь. – Ладно, берем, – проворчал Креух. – За неимением… Сейчас подпишем разовый контракт на один выезд, где у нас бланки? – На целый год карманных денег заработаешь, – подмигнула Мареку Шельн, довольная исходом прений. – Хватит и на девочек из веселых кварталов, и на подарок для невесты. А если повезет, еще и премия будет грандиозная. Марек хотел не девочек из веселых кварталов, а Лунную Мглу. Может быть, во время путешествия удастся сдвинуть отношения с мертвой точки? Подписали контракт в двух экземплярах, после Креух выдал парню несколько купюр и список, наспех нацарапанный на вырванном из блокнота листке. – Все это купишь себе для выезда. Покупай в лавке гнома Стургла на улице Песчаных Лилий. И через два часа чтоб явился сюда, полностью готовый, понял? Одна нога здесь, другая там. В детстве они мечтали отсюда сбежать. Еще тогда Дафна облазила и изучила весь дворец сверху донизу: во-первых, ей не давал покоя исследовательский зуд, во-вторых, она составляла маршруты – несколько вариантов, про запас. Они с Элше уйдут куда-нибудь, где их никто не знает, и будут вести такую жизнь, как им захочется – без расписанного по часам и официально утвержденного ежедневного распорядка, без долгих скучных церемоний, без набивших оскомину ритуалов, как будто Элше не принцесса, а обыкновенная девочка. Дядю Анемподиста было жалко, но подругу Дафна любила больше, чем дядю. Элше не нравится так жить, ей от этого плохо, а взрослым все равно. Дальше основательной подготовки к побегу дело не зашло, все осталось на уровне игры – и оно к лучшему, как поняла Дафна, став постарше. Их бы наверняка поймали и разлучили, решив, что она оказывает на престолонаследницу дурное влияние. А так – никто не мешает им дружить… Но если бы вдруг реально представилась такая возможность, они бы убежали. У Дафны до сих пор сохранился ворох пожелтелых бумажек с маршрутами несостоявшегося бегства. Теперь она выгребла весь этот архив из нижнего ящика комода, рассортировала и принялась вычерчивать план дворца, этаж за этажом: коридоры, лестницы, галереи, проходные залы, замаскированные ниши, потайные комнаты. Не ограничиваясь воспоминаниями, она бродила по дворцу, проверяла, все ли осталось, как раньше, и только убедившись, что старый дверной проем не заложен кирпичом, лестницу не разрушили, а секретный коридорчик никуда не исчез, наносила их на свою карту. Цветными чернилами, на тончайшей эльфийской бумаге – чтобы свернуть и спрятать в специально пришитом кармане за подкладкой юбки. Вдруг пригодится. Вдруг ей придется спасать Элше от вражеских лазутчиков… После инцидента в парке охрану дворца усилили, и внутреннюю, и по периметру, но лучше быть во всеоружии. Если темные эльфы из сильварийского чаролесья возьмут королеву в заложницы, это позволит им предъявить Траэмону территориальные претензии. Никто не отдаст Гилаэртису плодородные южные земли в обмен на живой символ верховной власти, Дафна отлично это понимала, и что тогда станет с Элше… Планировка дворца местами хаотична, местами напоминает лабиринт, всего в голове не удержишь, а в служебных помещениях Дафна бывала редко. Если придется убегать и прятаться, эта карта их с подругой выручит. Справедливые сомнения в защищенности королевской резиденции возникли после того, как приключилось несчастье с Довмонтом норг Рофенси. Темные эльфы забрали свою жертву из аллеи дворцового парка, продемонстрировав, словно в насмешку, что установленные людьми магические кордоны им нипочем. Это всех повергло в шок, отодвинув на второй план вопрос о проклятии, которое на несколько минут превратило обереги молодого Рофенси в обыкновенные куски железа, что и позволило сильварийцам его сцапать. Если даже кто-то из придворных магов понял, что проклятие исходило от Дафны, вслух об этом не говорили и вопросов ей не задавали. Разве что деликатно намекнули дяде Анемподисту: знаем, но не скажем, можете и в дальнейшем на нас положиться. Впрочем, проклясть Довмонта мог кто угодно. Любая из тех служанок или небогатых дворяночек, с которыми он обходился по-свински. Любой из тех траэмонцев, кого он напугал, сшиб, а то и покалечил, гоняя по улицам на своей шикарной золоченой машине. Любой из тех молодых людей, которым он подстраивал нешуточные неприятности, чтобы в очередной раз избежать дуэли, хотя сам же и затевал ссоры. Любой… В общем, желающих от него отделаться было предостаточно. Дафна слышала о его скандальном нраве и склонности к бессмысленному мучительству. При дворе уже знали, что в Сильварию за ним отправляется лучший из выездных инспекторов «Ювентраэмонстраха». Шансов – половина на половину, как обычно. Каждая из этих половин казалась Дафне малопривлекательной. Спасут Довмонта, привезут обратно, и он опять примется за старое. Или не спасут. Останется он в чаролесье, пройдет инициацию, превратится в темного эльфа – вроде тех троих, что приставали к Мареку и Шельн в Кайне, – и тогда вреда от него будет куда больше, чем сейчас. Вот тогда-то он развернется по-настоящему… Как бы все ни повернулось, получится плохо. Дафна сердито тряхнула головой и снова занялась своей работой, хмурясь от усердия. Аккуратно вычерченные линии, крохотные, но разборчивые округлые буковки. К исходу дня подробный план королевского дворца должен быть завершен. Опасный берег приближался. Восьмерка гребцов споро и слаженно работала веслами. Пассажиры платят не только за доставку, но еще и за скорость. Баркас мчался к мерцающему над горизонтом мареву, рассекая волны – плескучие, блестящие, как будто мозаичные, сплошь в багряных и пурпурных пятнах. Иногда справа или слева по курсу взвивалась над водой рыба-летун с похожими на раскрытые веера плавниками, таращилась выпученными глазами на судно и опять шлепалась в родную стихию. Ветер был теплый, соленый и немного едкий из-за примеси в морских испарениях сока багровых водорослей. Для Марека все это было в первый раз, он улыбался восторженно и счастливо, пока не поймал настороженно-скептический взгляд Раймута Креуха и не постарался придать лицу деловое выражение. Ага, он помнит о том, что он не «столичный экскурсант», а работник, нанятый на один выезд, но ведь работа еще не началась. Солнце выглянуло из-за облака, и залив засверкал мириадами бликов, а берег уже надвигается, и теперь можно разглядеть, что мерцающее марево находится дальше, на некотором расстоянии – лес, окутанный зыбкой алмазной дымкой, а на переднем плане картинка вполне обыденная. Несколько тростниковых хижин на пологом склоне холма. Огороды, виноградники. Забравшаяся в огород коза торопливо поедает капусту, пока не выгнали хворостиной. На крышах и на вкопанных в землю шестах развешаны пестрые обереги. Деревня маленькая, и живут в ней не люди: трое фавнов, завидев гостей, вышли на неширокий галечный пляж. Все они нагие, но ниже пояса так густо заросли шерстью, что кажется, будто одеты в мохнатые штаны. Разогнавшийся баркас, постепенно теряя скорость, дошел до кромки прибоя и ткнулся носом в заскрипевшую гальку. Раймут Креух расчехлил компактный арбалет и спрыгнул на берег. Остановился перед хозяевами деревни. – Вы собираетесь нас ограбить? – спросил долговязый фавн, поросший седеющим рыжим волосом. – Мы сожжем ваши дома и виноградники, если вы не дадите нам четырех яшмулов. Хороших яшмулов, иначе мы всех ваших коз перережем. – Мы выращиваем яшмулов для продажи на рынке, по рыночной цене. – Мне нет дела, для чего вы их выращиваете. Давайте сюда четырех, резвых и объезженных – таких, которые идут на рынке за хорошую цену. Иначе мы всех тут поубиваем. Гребцы молчали. Шельн тоже молчала, невозмутимая, как обычно. – казалось, переговоры инспектора с фавнами нисколько ее не волнуют. Марек ушам своим не верил: во-первых, это разбой средь бела дня, такого он от инспектора страховой компании не ожидал, а во-вторых, Креух и рыжий фавн – по-видимому, деревенский староста – беседовали спокойно, без лишних эмоций, словно полюбовно заключали сделку, их рассудительный тон разительно не соответствовал содержанию разговора. – Нам некуда деваться. Вы бандиты, и я не могу допустить, чтобы вы учинили злодейство, сожгли виноградники и зарезали наших коз. Ясноликое солнце свидетель, мы тогда умрем от голода. Ксавий, пригони сюда четырех хороших яшмулов. Но знайте, грабители, они дорого стоят! – Я знаю их рыночную цену, и все равно мы их у вас заберем, – отозвался Креух. – Будете возражать – умрете. Староста кивнул, как будто его это вполне устраивало. Ксавий побежал за холм, цокая копытами по тропинке, и вскоре вернулся, гоня четверку ездовых рептилий, покрытых серовато-желтой чешуей. Марек видел таких на картинках, а вживую – только один раз. В тот единственный раз – еще бы он это забыл! – когда отец выкроил время, чтобы сводить его в траэмонский зверинец. Мареку было шесть лет. Сонный и ко всему безразличный яшмул из зверинца не выдерживал никакого сравнения с этими – сильными, лоснящимися, грациозными. – Седлать их придется тебе, – предупредила Лунная Мгла. – Справишься? – Я учился верховой езде, – отозвался Марек. – На лошади. И седлать приходилось. – Примерно то же самое, но есть нюансы. На первый раз покажу. – Вот вам компенсация, чтобы помалкивали и не жаловались. – Креух швырнул под ноги фавну кошелек. Тот как ни в чем не бывало подобрал его, заглянул внутрь. – Вы же не станете отнимать у нас пищу и вино? Хорошее прошлогоднее вино, тоже приготовлено для продажи. Людям нравится. – Интересная мысль… Возможно, на обратном пути. Эй, на баркасе, выгружайте багаж! Нанятые в Халеде рыбаки носили брезентовые штаны, закатанные до колен. Они проворно вытащили на гальку имущество выездной группы, инспектор с ними расплатился, и суденышко отправилось через сверкающий залив к еле видному противоположному берегу. На этом берегу гребцы даже для отдыха задерживаться не стали. С помощью Шельн и одного из фавнов Марек оседлал яшмулов. Не так уж и трудно оказалось. – Если кому-нибудь сообщите, что мы здесь были, я прилечу к вам ночью! – крикнула Лунная Мгла, уже сидя в седле. Эта угроза, в отличие от флегматичных угроз инспектора, фавнов напугала. По крайней мере, Мареку так показалось. Верховая прогулка на яшмуле – это почти как на лошади, разница невелика. Ехали недолго, до опушки леса. Могучие деревья с узорчатой темной листвой. Под сенью ветвей, в траве, стоит невысокий постамент с белой статуей в два человеческих роста, изображающей обнаженную эльфийку. По мрамору – если это мрамор – скользят еле заметные радужные переливы, а вершины деревьев окутаны прозрачной дымкой с алмазными искрами. Чаролесье. – Шельн, посмотри, радуги есть? – ворчливо спросил Креух. – Слабенькие. Эта сапфироносная сволочь сейчас в Сильварии, но далеко отсюда. «Он, что ли, сам не может их разглядеть? – удивился Марек. – Хотя Дафна и Фрешта их тоже не видели…» – О чем замечтался? – окликнул инспектор. – Твое дело – стреножить яшмулов. Подождем здесь сумерек. Кое-как управился. Ящеры оказались не слишком норовистыми. Потом Марек уселся на траву, в стороне от Креуха и Шельн, недоумевая, зачем был этот грабеж в деревне и почему нужно дожидаться темноты – наверняка же ночью в дебрях чаролесья опасней, чем при дневном свете. В той стороне, откуда они пришли, за обширным зеленым лугом и раскинувшимися на холмах виноградниками фавнов, блестело полуденное море с удаляющейся точкой баркаса. У Марека только сейчас екнуло сердце: они уже не в Королевстве Траэмонском, они отрезаны от цивилизации – совсем, бесповоротно. Раймут сорвал и прикусил травинку. Итак, у него в распоряжении около месяца, чтобы выручить клиента. Стандартный срок. Если за это время ничего не получится, останется только расписаться в своем бессилии. В течение первого месяца эльфы будут держать пленника во внешнем поясе чаролесья. Пять-шесть миль от опушки, не глубже. Если увести его дальше, он почти наверняка погибнет. Это начальный этап инициации, когда настоящие изменения еще не происходят, идет только подготовка к ним, и клиент все еще хочет вернуться в человеческое общество. Потом уже не захочет. Гил, мерзавец, умеет их обрабатывать… В выездной практике Раймута Креуха было два-три случая, когда клиенты, которых надлежало спасти, категорически спасаться не хотели, и приходилось едва ли не силком тащить их с собой. Один таки вырвался, убежал обратно к эльфам. Правда, тут ничего удивительного: мальчишка вырос в такой сволочной, хотя и богатой семейке, что Сильвария при сравнительном анализе показалась ему настоящим раем. Но это исключения из общего правила. Обычно пленники темных эльфов радуются, когда за ними приходит инспектор страховой компании. Раймута заверили, что с Довмонтом норг Рофенси накладок не предвидится, он будет счастлив вернуться в лоно цивилизации. Главное – добраться до него в течение месяца. Потом освоившегося новичка уведут в глубь чаролесья, куда человеку путь заказан, и начнутся необратимые изменения: потерянный клиент постепенно превратится в стопроцентного темного эльфа, независимо от того, полуэльф или четвертьэльф он по рождению. О дальнейших этапах инициации, которые следуют за пребыванием во внешнем поясе, Раймут ничего не знал. Некому было рассказать. Он задумчиво откусил от сладковатого стебелька, поглядел на мраморную эльфийку, на щиплющих траву ящеров, на своих спутников – на Марека, на Шельн, снова на Марека. Надо было видеть физиономию парня, когда тот выбрался из баркаса после переговоров с фавнами! А не объяснять же открытым текстом, в чем дело. В действительности на берегу всего-навсего заключили сделку: Креух купил четырех яшмулов по рыночной цене, так что маленькая община фавнов внакладе не осталась. Все прочее – слова, предназначенные для посторонних ушей. Злой страховой инспектор терроризирует беззащитную деревню. Разве у фавнов был выбор? Ответ отрицательный, и у Гилаэртиса не должно возникнуть никаких претензий к общине. Фавны не принадлежат к числу существ, которым с эльфами лучше не встречаться. Те относятся к ним без враждебности и ценят их как музыкантов. Эти козлоногие в общем-то безобидный народец. Правда, похотливы сверх меры, не дают проходу женщинам и мальчишкам, но съездишь по зубам или просто припугнешь – сразу на попятную, и не эльфам их бояться. Если какого-нибудь гоблина эльф за сущий пустяк убьет на месте, то фавн даже при более серьезной провинности отделается оплеухой. «Дети дубрав и водоемов» – так переводится с эльфийского слово, обозначающее те народы, к которым эльфы настроены благожелательно: дриад, фавнов, водяниц. Им не причиняют зла, но для всего есть предел, и неизвестно, как поступит повелитель темных эльфов с жителями деревни, если узнает, что те продали яшмулов его врагам. Поэтому – неприкрытый разбой и никаких комментариев, как бы шокированно ни хлопал ресницами новый помощник. Если умный, сам догадается. Все-таки не нравилось Раймуту, что они с Мглой взяли с собой в Сильварию этого парня. Хоть убей, не нравилось. Если Фрешта его попросту раздражал, то при взгляде на Марека возникало некое неопределенное тревожное чувство. Сейчас вот опять стало казаться, что добром это не кончится… Но поди разбери: интуиция подает голос или все дело в том, что он напоминает Рика? Не сказать, чтобы очень похожи, у Марека волосы темнее, и глаза не зеленые, а сине-фиолетовые, и сам гибкий, подвижный – издали видно, что не носит тяжелых оберегов. В нем нет страха. Что Фрешта, что Гилаэртис – ему все едино, а Рик сызмальства боялся, что однажды его украдут темные эльфы. Он пропал вскоре после того, как ему исполнилось пятнадцать. Ольда умерла через год после этого. Если разобраться, сходство заключается всего-навсего в том, что оба похожи на эльфов, но как раз это и тревожит. Раймут привык, что парни с такой внешностью – или заклятые враги, или клиенты, которых надо выручать из беды, а чтобы помощник… Это уже расшатывание устоев. Так и сидели на траве, так и ждали. Что-то еще – помимо того, что они дожидаются сумерек, чтобы войти в чаролесье, – казалось Мареку странным, несуразным, и, наконец, он понял, в чем дело. Если они с Креухом экипированы подходяще для полевых условий: штаны и куртки с карманами, шнурованные ботинки, – то Шельн оделась так, словно собралась на вечерний променад по Каштановому бульвару в центре Халеды. Батистовая кремовая блузка с черным бантиком у горла, белая юбка с боковыми разрезами на пуговицах (она эти элегантные черные пуговки расстегнула, к вящей радости фавнов из деревни, перед тем как запрыгнуть в седло, а спешившись, застегнула опять), шелковые чулки телесного цвета, лаковые туфельки. Никакого оружия. Судя по тому, что Марек видел во время стычки с эльфами в Кайне, она мастер рукопашного боя без оружия, но все равно, разве можно идти в лес без ножа? Тем более – в такой лес! То, что произошло в деревушке на берегу, тоже вызывало недоумение. И все-таки, несмотря на эти вопиющие странности – как будто видишь сон, в котором все предстает немного искаженным в сторону абсурда, – Марек испытывал чувство удовлетворения. Самое главное получилось правильно. Он здесь. На опушке темного страшноватого леса, окутанного манящим мерцанием, где стоит посреди высокой травы прекрасная мраморная эльфийка, вся в нежных радугах. Ради этого и он приехал в южные края, именно сюда его тянуло. Дальше идти не надо. Ни шагу дальше опушки. Это второе чувство, предостерегающее, было таким же сильным, как первое. Где-то на заднем плане мелькнула мысль, что все это немного смахивает на наваждение, как будто его зачаровали… Впрочем, на то здесь и чаролесье. Наверное, каждый, кто попадает сюда впервые, испытывает похожие ощущения. Это соображение Марека успокоило. Подкрался вечер. Море вдали стало фиолетовым, а небо над ним – иззелена-сиреневым, и появился низкий месяц – большой, рогатый, шафранно-желтый. Оглушительно заливались цикады. – Марек, – окликнул инспектор. – Давай-ка проверь, хорошо ли стреножены яшмулы, а то еще испугаются. Окончательно стряхнув наваждение – такое же зыбкое и малозаметное, как радуги на статуе, – Марек поднялся с примятой травы. Верховые рептилии оказались довольно покладистыми, ни одна из них не норовила его лягнуть или укусить, и интересовались они только подножным кормом. – Все в порядке. А чего они могут испугаться? – Чего угодно. – Раймут, возьми с него подписку, – сбросив лакированные туфли, сказала Шельн. – Сейчас возьмем. – Креух достал из поясной сумки светящийся магический шарик, типографский бланк и заправленную зелеными чернилами авторучку. – Эй, поставь вот здесь свою подпись. Ты обязуешься не разглашать служебную информацию и не сообщать третьим лицам сведения, которые могут быть классифицированы, как приватные тайны сотрудников «Ювентраэмонстраха». – Это касается того, что было в деревне? – уточнил Марек. – При чем тут деревня? – Лунная Мгла начала неспешно расстегивать блузку. – Это касается того, что ты увидишь сейчас. Расписывайся! Блузка упала на траву. Шельн стянула через голову шелковую сорочку, сняла кружевной лифчик. Марек остолбенел. – Давай расписывайся, живо! – поторопил инспектор и почти насильно вложил ему в пальцы авторучку. – Вот, где галочка карандашом. Значит, он не должен разглашать, что видел голую Шельн?.. Совершенно сбитый с толку, он пробежал глазами текст, поставил на бланке подпись и снова уставился на стриптиз. Дошла очередь до юбки. За ней последовали чулки и кружевные панталоны. – Не смотрел бы ты на это, – убирая документ в магическое отделение сумки, флегматично посоветовал Креух. – Спать спокойнее будешь. А то приснятся всякие ужасы… Марек его едва слышал. Наконец-то он увидел Лунную Мглу без ничего! Она само совершенство, больше похожа на дивное творение скульптора, чем на живую женщину, а гладкая белая кожа отражает свет молодого месяца… Шельн вскинула руки, по ее сильному телу прошла судорога. Волосы встали дыбом и зашевелились, словно целое семейство потревоженных змеек. На плечах вылезли наружу кости, заостренные, как шипы. С кожей творилось что-то неладное. У Марека крик застрял в горле. Оглянулся на инспектора – тот был спокоен, как будто ничего особенного не происходило. – Что с ней?.. – Видел когда-нибудь живую ифлайгри? – вопросом на вопрос ответил Креух. – Н-нет… – Сейчас увидишь. Когда закончится метаморфоза. – То есть Шельн умеет превращаться в ифлайгри? – осмыслив услышанное, выдавил Марек. – То есть Шельн умеет превращаться в человека, – поправил инспектор. Перевоплощение продолжалось. Все тело, кроме лица и кистей рук, покрылось светлой чешуей, отливающей перламутром. Уши заострились. Из-под верхней губы выдвинулись клыки. На руках, по внешней линии от плеча до запястья, выросли острые шипы. Ступни удлинились, на пальцах появились страшные загнутые когти… Впрочем, они тут же втянулись внутрь. Ресницы стали толще, длиннее и теперь слегка шевелились, словно кошачьи усы. За спиной раскрылись громадные прозрачные крылья, дымчатые в радужных переливах. Через секунду они исчезли, однако все остальное никуда не делось. Яшмулы взвизгивали и вздрагивали, но путы не позволяли им убежать. – Марек, собери мою одежду, – голос у Шельн остался прежний – низкий чувственный контральто. – Она мне понадобится на обратном пути. Он молча выполнил ее распоряжение. Руки тряслись, и ноги казались чужими, непослушными. Кое-как запихнув имущество Лунной Мглы в сумку, уселся на траву. – А ты говорил – в обморок хлопнется! – прокомментировала его поведение ифлайгри. – Марек, ты как, вменяемый? – Ага… – сделав над собой усилие, произнес Марек. – Ну и чудесно. Раймут, где флакон с кровью клиента? Я сейчас поужинаю – и на разведку. – На, – Креух протянул ей склянку. – Марек, когда вернемся, не забывай, что ты дал подписку о неразглашении. Шельн – сотрудница «Ювентраэмонстраха», и ее тайна – это служебная тайна компании. Хорошо, что никто не видел, как она летала ночью над Халедой и оставила украденную со скотобойни коровью тушу на крыше у помощника мэра. – Это была маленькая безобидная месть. – Шельн улыбнулась, сахарные клыки блеснули в свете месяца. – Его жена Эверджина, недооценив мой острый слух, сказала жене аптекаря, что у меня толстая задница. – А что в этом плохого? – искренне удивился инспектор. – Она сообщила об этом наблюдении оскорбительным для меня тоном. Скажи спасибо, что это был труп коровы, а не Эверджины. – Спасибо, – подумав, поблагодарил Креух. Похоже, от чистого сердца. Отвинтив пробку, Шельн одним глотком осушила флакон. Дымчато-радужные крылья опять развернулись, и она взмыла в небо, исчезла за темными кронами. – Марек, заночуем здесь, – голос инспектора прозвучал совершенно буднично. – Если не придется сняться с места посреди ночи… Костер разводить не будем, замерзнешь – закутайся в плащ. Дальше опушки ни шагу. Пока ты не вошел в чаролесье, оно ничего не может тебе сделать. Марек кивнул, про себя удивившись тому, что он ведь и сам каким-то непостижимым образом об этом догадался. Почувствовал. Или, возможно, когда-то раньше об этом слышал? Темнота сгустилась настолько, что в северной стороне больше не было никакой границы между морем и небом. Сплошная фиолетовая ночь, и ни одного огонька в далеком окошке. Хижины фавнов находятся по ту сторону холма, их отсюда не видно. Светят звезды и шафрановый месяц, и в окутывающем деревья легком тумане запутались сверкающие осколки звезд. Едва различимо белеет эльфийское изваяние. Инспектор достал из сумки флягу с пивом и пирожки с мясом, Марек последовал его примеру. – Фрешта на твоем месте обделался, – отхлебнув пива, философским тоном сообщил Креух. – Когда увидел, как она превращается… Потом бегал к морю, отмывался и штаны застирывал. Срамота. – Он и в Кайне перетрусил, – Марек не видел причин щадить репутацию своего недруга. – Спрятался от эльфов за мусорным баком. – Грамотно поступил, – неожиданно одобрил инспектор. – Есть страх, который мешает жить, и страх, который помогает выжить. Если повстречаем твоих знакомцев из Кайны, ни в коем случае не вступай в прения и не лезь на рожон. Твое дело – за яшмулами присматривать. Ешь, чего сидишь? С утра начнется беготня, придется жрать на ходу. Обычно первое дело по прибытии на место – это ворожба, чтобы засечь, в какой стороне клиент, но с нами Шельн, поэтому остальные пока отдыхают. Она глотнула его крови и теперь найдет его хоть на краю света. Со стороны невидимого моря доносились печальные звуки свирели, из леса – шорохи, осторожный треск ветвей, далекий плачущий вой, от которого по спине у Марека поползли мурашки. Интересно, это который из страхов: тот, что мешает жить, или тот, что помогает выжить? Уже миновала полночь, когда на опушку стремительно спланировала Лунная Мгла. Клиент в нескольких днях пути отсюда. По воздуху к нему не подобраться. Гилаэртис тоже там. Ее заметили, стрела попала в крыло, но ранение пустяковое, скоро заживет. – А где сейчас ваши крылья? – спросил немного осмелевший Марек. – Почему они то есть, то их нет? – Они есть всегда, – снисходительно улыбнулась Шельн – той же самой улыбкой, которую он нередко видел до ее метаморфозы. – Сейчас они в призрачном мире, граничащем с видимым миром в каждой точке нашего бытия. Это как мысль, которую ты в данный момент не думаешь, хотя не забыл и можешь к ней вернуться, когда появится необходимость. Понял? – Не совсем, – честно сознался Марек. Блуждание по дебрям чаролесья. Дубы, кедры, оливы, дикие яблони и вишни, заросли жасмина, шиповника, орешника, боярышника, жимолости – и вперемежку с ними растения до того причудливые, что рассматривать их можно по полчаса. Марек увидел воочию те самые деревья, на которых росли черные желуди: могучие стволы в три-четыре обхвата, темные кожистые листья величиной с лопух. Однажды попался раскоряченный кустарник, вместо листвы покрытый трепещущей темно-красной бахромой, и сразу мелькнула мысль «Сожрет!», но Шельн сказала: «Не напрягайся, эта штука питается жуками и мотыльками, ты для нее крупноват». В другой раз ифлайгри посоветовала держаться подальше от нарядного кустика, на первый взгляд безобидного и милого, хоть в городском сквере высаживай. А иногда они проезжали мимо деревьев, издающих заунывное утробное пение, от которого начинала болеть голова. Нахальные летучие зайцы. То есть эта зверушка с виду похожа на славного такого зайчика, но пара перепончатых крыльев позволяет ей перелетать с места на место. Бывает, какой-нибудь предприимчивый спланирует с ветки дерева на стоянку, схватит первое, что подвернется, и сиганет в кусты. Они всеядные, вроде крыс, и такие же сообразительные, а отгонять их – прямая обязанность Марека. Так и норовят до припасов добраться. Гибель одного из яшмулов. Из чащи нежданно-негаданно выскочил громадный вепрь и атаковал рептилию Креуха. Ифлайгри прямо с седла взвилась в воздух, одной рукой сгребла за куртку инспектора, другой – Марека, так и зависли, наблюдая сверху за разыгравшейся на земле драмой. Креух шарахнул огненным шаром, опалив траву, и тогда чудовище с окровавленными бивнями убралось прочь. Израненный яшмул бился в агонии. Шельн опустилась рядом на колени и впилась клыками в шею, с хрустом прокусив чешую. Через минуту он затих. После очередной своей отлучки Лунная Мгла рассказала, что вепрь этот бешеный, но не болеет бешенством, а просто спятила зверюга, на всех подряд кидается, и даже эльфам до сих пор не удалось его подстрелить, потому что шкура у него твердокаменная и в придачу заговоренная. Изящные эльфийские колоннады посреди глухомани. Внутри – выложенные плиткой площадки с углублениями для очагов, резные скамьи, фонтанчики в виде цветочных бутонов. На белых поверхностях, напоминающих полированный мрамор – хотя это вроде бы не камень, а непонятно что, – можно разглядеть играющие радуги. Они когда ярче, когда бледнее, но заметить их могут только Марек и Шельн, а Креух в упор не видит. Удобно все устроено, в самый раз для привала, однако лучше к этим колоннадам не приближаться и кристально прозрачную воду из источников не брать, вдруг окажется зачарованной. Встреча с шайкой грязных одичалых гоблинов: те вышли вечером на свет костра и предложили «показать дорогу», если их «угостят кофейком». Ифлайгри посмотрела на них долгим задумчивым взглядом, и они исчезли. Жаба величиной с садовую беседку, бородавчатая, пятнистая, болотно-зеленая. Она до полусмерти перепугала Марека, в сумерках он принял ее за холм, а потом приподнялись тяжелые веки, приоткрылись мутные желтые глаза-плошки… Жаба слопала комара, меланхолично поглядела на захлебнувшегося криком человека и опять погрузилась в дрему. Шельн сказала, что она уже много лет сидит на одном и том же месте. Из упырей, которыми, по слухам, кишит чаролесье, не встретили ни одного, да и кто из них посмел бы перейти дорогу ифлайгри? Зато комары даже Лунной Мглы не боялись. Ее, впрочем, защищала перламутровая чешуя, а Креуха – амулет, заговоренный от гнуса, но Марека точно такая же резная деревяшка на шнурке не спасала. Видимо, дефектная попалась. Комары его поедом ели, жалили прямо сквозь одежду, словно вознамерились сожрать с концом. – Наверное, кровь у тебя сладкая, – заметила однажды Шельн и тут же пояснила: – Шучу, не бойся. Когда вернемся из выезда, отнеси побрякушку туда, где купил, чтобы тебе ее поменяли или отдали деньги. Так прошло пять или шесть дней, до цели уже было рукой подать, и тут за ними увязался бешеный вепрь. – Эта скотина идет по нашему следу, – сообщила ифлайгри после очередной разведки. – Вот не было печали… – Вы сможете его загрызть? – с надеждой спросил Марек, несколько раз видевший, как она охотится. – Клыки обломаю. Шкура-то каменная. Близился вечер. Вокруг вились комары и носились летучие зайцы. За деревьями сквозила белизной изысканная ажурная постройка, вся в бледных радугах. Толстое засохшее дерево, росшее в стороне, на краю поляны, сплошь было увешано черными щетинистыми бочонками. – Кровососы, – указав на них, предупредила Шельн. – Гоблины называют их мхоросами и шьют себе вонючие, зато прочные сапоги из их шкур. Это неразумные твари, слишком неразумные, чтобы испугаться одного моего вида, и их целый рой. Нам лучше заночевать подальше отсюда. – Еще и вепрь! – с досадой проворчал Креух. Мхоросы, хоть и висели неподвижно, издавали низкое монотонное гудение. Трещал кустарник, все ближе и ближе. – Раймут, попробуем убить эту чокнутую хрюшку? По-хорошему ведь не отстанет… Единственный шанс – засадить в глаз. Ответив утвердительным междометием, инспектор спрыгнул на землю. Мареку тоже велели спешиться и привязать яшмулов, но в охоту не вмешиваться, держаться в стороне, если что – лезть на дерево. Ветви хрустели все громче, кто-то ломился сквозь заросли. Креух поднял арбалет. Жилистый, коричневый, как старое корневище, он казался исконным жителем этого леса, а Шельн, одетая в мерцающую перламутровую чешую, выглядела экзотической гостьей из запредельных сфер. Она вынула из пристегнутых к узкому пояску ножен тонкий клинок – то ли укороченную шпагу, то ли длинный стилет. Собирается проткнуть вепрю глаз, понял Марек. Ее белые волосы– змейки настороженно шевелились. Он тоже достал свой кинжал. Вдруг им понадобится помощь? Орешник всколыхнулся, и на поляну вырвался из зарослей не вепрь, а яшмул с окровавленным боком. На спине у него сидели два всклокоченных лесных гнома, вид у них был помятый и перепуганный. Увидев ифлайгри и людей, тот, что сидел впереди, натянул поводья. Рептилия поднялась на дыбы, тяжело упала на передние лапы и чуть не завалилась на бок. Второй седок, не удержавшись, кубарем скатился на ковер из перепрелой листвы. – Вепря не видели? – спросил инспектор. – Он идет за нами, – торопливо сообщил гном, удержавшийся на спине у ящера, очевидно обрадованный тем, что это не разбойничья засада. – Напал на нас, тварюга поганая… – Его шкуру ничем не пробьешь, – всхлипнул второй, ощупывая бока, в его кудлатой бороде застряли кусочки старых листьев, птичьи перья и древесные семена. – Заклинания не помогают, всем известные хорошие заклинания… Щетинистые бочонки загудели громче, некоторые отлепились от ветвей засохшего дерева и повисли в воздухе, возбужденно подрагивая. Их привлекал запах крови раненого животного. А сбоку, за шиповником, – Марек уловил это краем глаза – внезапно расцвело что-то пленительно красивое… Он повернулся и в первый миг восхищенно вытаращил глаза: вот это да! Потом мелькнуло здравое соображение, что надо бы сказать об этом инспектору, а то Лунная Мгла стоит на изрядном расстоянии отсюда и смотрит на орешник, из которого должен выскочить вепрь. – Господин Креух! – окликнул Марек. – Радуги на колоннаде стали очень яркими, вот буквально только что… Инспектор стремительно повернулся. Бросил взгляд на эльфийскую колоннаду, по которой скользили нежные многоцветные блики, потом огорошенно уставился на Марека. – Ты их видишь?! – Его приглушенный голос прозвучал страшновато, словно речь шла о тайном пороке или о найденном в шкафу трупе. – Да… – растерялся Марек. – Но ты не должен их видеть! – Я всегда их видел, у меня вообще зрение острое. – Только этого не хватало! – Креух почти взвыл. – Сукин ты сын, если ты их видишь – это же значит, что ты… Закончить мысль он не успел. На поляну выскользнули из зарослей еще четверо. Бесшумно, без всякого треска и шороха. Одного из них, высокого, черноволосого, с сапфиром на лбу, Марек уже имел счастье лицезреть раньше. И другой, златокудрый, с глазами цвета гречишного меда, тоже был в Кайне на празднике Равноденствия. Марек стиснул покрепче рукоятку кинжала. Это подходящий кинжал, без деревянных элементов! Инспектор плюнул с досады, скривился и вскинул оружие. Гилаэртис улыбнулся спокойно и надменно. – Раймут Креух, что тебе опять понадобилось в моем лесу? – Сам знаешь что. Я пришел за Довмонтом норг Рофенси. – И ты полагаешь, я его тебе отдам? – У него есть страховой полис, так что я его заберу, хоть тресни. – В своем репертуаре… Должностное лицо при исполнении – страшная сила, но не в моих владениях. И ты здесь? – При взгляде на Марека эльф снова улыбнулся, на этот раз приветливо и чуточку насмешливо. – Желаешь продолжить наш поединок или работаешь по найму? – Если мне захотелось сюда прийти, перед вами я отчитываться не буду. Креух сделал такое движение, словно схватился бы за голову, если б не держал в руках арбалет. – Даже если тебя сюда тянет, ничем не могу помочь, – как будто не заметив вызова, с неожиданной грустью ответил эльф. – Ты ведь не наш, ты человек. Та небольшая примесь нашей крови, которую ты унаследовал, заставляет тебя тосковать по Сильварии, но тебе здесь не место. Будь осторожен в этом лесу. Растерявшись от его совсем не враждебной интонации, Марек промолчал, не успев огрызнуться. – Гил, этот лес такой же твой, как и мой, – включилась в разговор Шельн. – У тебя тут бешеные свиньи бегают, всех на части рвут. Мы собираемся вашу тронутую свинку убить, так что проваливайте, не мешайте! – Ифлайгри, это наша охота, – холодно возразил повелитель темных эльфов. – Мы сами разберемся с вепрем и узнаем, кто заговорил его шкуру. – Это мог сделать кто угодно, – угрюмо ухмыльнулся Креух. – Любой из тех, у кого ты украл детей, – в отместку за твой произвол! – Раймут, я ничего не краду. Я забираю только то, что принадлежит мне по праву. Каждый, кто хотя бы на четверть по крови темный эльф, – мой подданный. – Граф Довмонт норг Рофенси – подданный королевы, траэмонский дворянин, застрахован от похищения в «Ювентраэмонстрахе». Ты удерживаешь его незаконно. – Мне нет дела ни до его титулов в человеческом обществе, ни до ваших страховых полисов и законов. Он принадлежит к моему племени, и я поступлю с ним так, как сочту нужным. – Э, погоди… – инспектор нахмурился. – Что-то новенькое… Что значит – как сочтешь нужным? – Наши дела людей не касаются. Вепрь уже близко. Двое спутников Гилаэртиса приготовили луки, златокудрый вытащил из ножен сияющий клинок. Марек заметил, что ифлайгри исчезла. Наверное, взлетела и прячется за кронами деревьев, чтобы эльфы ее не подстрелили… Гномы суетились около своего раненого одра, вполголоса причитая и отгоняя монотонно гудящих мхоросов. Гилаэртис посмотрел на Марека: – Не страшно? – Сами не испугайтесь. Не смог промолчать. Доставала его насмешка, затаившаяся в глазах у эльфа, уж лучше бы тот злился. – Закрой рот! – сердито потребовал Креух. – Заткнись, ни слова, понял? А ты, Гил, отвали от моего помощника – он человек, подданный королевы Траэмонской, и он на службе! – В моем лесу, – дополнил черноволосый эльф, глядя на Марека с такой обидной улыбкой, что его передернуло. Он ведь не лез первый, ни в Кайне, ни здесь, этот тип нарочно его дразнит. – Я сейчас на службе, но если еще раз встретимся в человеческом городе, будем драться насмерть. – Молчать! Ты оштрафован! – А ведь и встретимся… Не струсишь? – Молчать! – снова рявкнул инспектор, хотя Марек и так молчал – он уже высказал, что хотел. – Эй! – прозвенел с высоты, из-за переплетения ветвей, голос Лунной Мглы. – Свинья идет! Теперь и Гилаэртис извлек из ножен меч с узким серебрящимся лезвием. Бросил одному из своих лучников: – Следи за небом. Марек немного знал эльфийский, учил в колледже, и слегка удивился – при чем тут небо? – но потом понял: тот имеет в виду ифлайгри. Орешник затрещал, и на поляну, снеся половину кустарника, выбрался громадный кабан. В первое мгновение Марек оцепенел. В прошлый раз он видел этого зверя сверху и не составил полного представления о размерах. Ничего себе свинка… В холке – ему по плечо, а в ширину – не во всякую дверь пролезет. Смахивает на ожившее изваяние из замшелого серо-бурого камня, снабженное в придачу парой здоровенных желтоватых бивней в потеках засохшей крови. Глазки крохотные – попробуй, попади в такую цель! – и смотрят нехорошо. Один из яшмулов – тот, на котором ездила Шельн, из-за близкого контакта с ифлайгри и усмиряющих чар он был самый неуравновешенный, – узнав агрессора, рванулся с привязи и зашелся в истерике. Чуть не сбил с ног… Марек шарахнулся в сторону, и тут ему не повезло: на краю поляны примостился куст ножелиста. Листочки у этого растения размером с ладонь. Вначале мягкие, кожистые, со временем они превращаются в твердые пластинки с бритвенно острыми краями, а потом становятся хрупкими и, наконец, рассыпаются в труху. Те, что находятся в подходящей кондиции, лесные жители используют в качестве оружия или инструмента. Вот на такой лист Марек и напоролся. Режущая кромка разодрала рукав и рассекла плоть пониже плечевого сустава. У него перехватило дыхание от внезапной острой боли. Отшатнулся, оторопело взглянул на куст. Отступить подальше от этой жути с торчащими ножами и от ошалевших рептилий… Рукав быстро намокал, на лежалую листву, пронизанную несметной армадой травинок, шлепались тяжелые капли крови. Вепрь озирал мутновато-багровыми глазками собравшееся на поляне общество: два человека, один поближе, другой подальше, четверо темных эльфов, двое гномов, да еще крылатые зайчики, яшмулы, снявшиеся с дерева бочонки-кровопийцы… На кого наброситься в первую очередь, не сразу и выберешь. Марек морщился от боли, но кинжал держал наготове. Вряд ли он поможет против этой горы с видавшими виды бивнями, а все равно с оружием в руках чувствуешь себя уверенней. Царапина, похоже, не особенно страшная, нерв не задет. – Идиот, бинтуй рану, живо! – взглянув на него, заорал Креух. – Я в порядке, – отозвался Марек. Вепрь начал рыть землю – то ли от злости, то ли в замешательстве. – Бинтуй чем угодно, останови кровь, сукин сын! Чудовище двинулось на инспектора. Возможно, приняло оскорбление на свой счет. Любопытный заяц подлетел к самым ботинкам Марека, принюхался, забавно двигая носиком, и вдруг принялся слизывать с травы капли крови. Через мгновение к нему присоединились другие, оглушительно вереща, и началась самая настоящая свалка. Марек попятился, но они не отставали, один повис у него на рукаве, вцепившись по-крысиному острыми зубками в намокшую ткань. Еще и мхоросы так и мельтешили вокруг, жадно шевеля противными подвижными рыльцами. Кто-то из них впился прямо в рану. Зашипев от пронизывающей боли, Марек ударил его кинжалом. Чьи-то зубы вонзились сзади в шею. Да они все сдурели! Почему они яшмула с порванным боком не трогают, а на него набросились всем скопом? Вепрь трубно взревел. Что там происходит, попали в него или нет, Марек не видел, всеядные чернокрылые зайчики и бочонки-упыри колыхались перед ним живой завесой, и каждый норовил укусить. Растерзают ведь… Он отбивался, отчаянно размахивал ножом, уже почти не чувствуя боли в онемевшей раненой руке, и в какой-то момент все-таки вырвался из этого трепещущего кокона. Эльфов стало больше. Должно быть, они выслеживали свою бешеную дичь, разбившись на группы, и теперь подтянулись остальные. Вепрь крутился по поляне, взрывая копытами прелую листву, а охотники метались вокруг и посылали стрелу за стрелой. Креух со своим арбалетом тоже участвовал в игре. Шельн нигде не было видно. Чья-то рука обвила Марека за шею. В ноздри ударил запах болота, гниющих листьев и еще какой-то гадости. Он снова рванулся в сторону. Странное человекоподобное существо – иззелена-бледное, уродливое, с мокрыми патлами мышиного цвета, – хихикнув, сцапало его за руку и прокусило запястье. Второе такое же, урча и царапая кожу острыми желтоватыми ногтями, пыталось содрать с него куртку. Мхоросы и зайчики бесновались вокруг, нарезая круги и кувыркаясь в воздухе. Все это напоминало одну вечеринку, на которой Марек побывал в прошлом году, едва поступив в колледж. Ему хотелось побывать в каком-нибудь по-настоящему злачном притоне – взрослый ведь уже, семнадцать лет! – он и пошел, когда позвали. Нанюхались веселящего дурмана, потом танцевали до упаду, а на другой день голова раскалывалась и всего ломало. Однокурсники, кто поопытнее, советовали снова употребить того же самого снадобья, тогда полегчает, но Марек решил, что лучше перетерпит, чем подсядет на эту дрянь. С полмесяца болел, потом поправился. На той вечеринке творилась такая же катавасия. Оторвавшись от его запястья, кикимора с визгом пустилась в пляс, растянув в улыбке до ушей перемазанный кровью рот. Вторая заняла ее место, впилась жесткими пальцами и припала к разорванной вене. Он ударил ее рукояткой кинжала по трясущейся мокрой голове. Оглушенная, она ткнулась лицом в забрызганную кровью траву, самозабвенно мыча. Похоже, ей все равно было хорошо. Опят налетели мхоросы. Весь искусанный, Марек пошатывался, но продолжал отбиваться. Первая кикимора, пританцовывая, выскочила прямо перед Гилаэртисом и с воплем «Ненаглядный же ты мой!» попыталась повиснуть у него на шее. Отшвырнув ее, повелитель темных эльфов оглянулся – как раз, чтобы увидеть, как между ним и Мареком пробежал на ушах заяц с окровавленной мордочкой. На самом-то деле он просто порхал, перевернувшись вниз головой, черные перепончатые крылышки энергично трепетали, но со стороны казалось, что счастливая одуревшая зверушка бежит на ушах. Тонкие брови эльфа поползли вверх. Наверное, за свою долгую жизнь он никогда еще такого не видел. Недобитая кикимора приподнялась, ухватила Марека за руку. Поскользнувшись, он упал рядом, но оружия не выронил. Укуса не последовало. Отброшенная жестоким ударом, болотная тварь проехалась по траве и затихла. Над лицом сверкнуло серебристое лезвие. Откатиться… Если бы еще перед глазами все не плыло… Сделать подсечку… Гилаэртис легко отступил, а потом Марек обнаружил, что до сих пор жив, зато земля вокруг усыпана рассеченными тушками мхоросов и летучих зайцев. Склонившись над ним, повелитель темных эльфов дотронулся до рваной раны у него на запястье, выпрямился, слизнул с пальца кровь – с задумчивым и сосредоточенным выражением на худощавом оливковом лице, словно дегустировал редкое вино и никак не мог распробовать. Снова приподнял брови – удивленная, обрадованная и чуть насмешливая гримаса. Улыбнулся. Ага, распробовал… Сейчас тоже набросится, как чернокрылые зайчики и похожие на спившихся бродяжек кикиморы. Собравшись с силами, Марек извернулся и попытался полоснуть его по ноге, над голенищем невысокого шнурованного сапога из мягкой кожи, но Гилаэртис пинком выбил кинжал и что-то крикнул по-эльфийски. Новый сверкающий росчерк – еще три-четыре кровососа разрублены напополам. Рядом появилось двое эльфов: один незнакомый, другой тот самый золотоволосый, которого Марек видел в Кайне. – Рианис, запечатай ему раны. Он не разобрал, что Гилаэртис добавил вполголоса после этого. Голова кружилась, и потемневшие лиственные своды куда-то плыли, как зеленые тучи. Мареком занялся золотоволосый: не обращая внимания на сопротивление и не заботясь о том, что причиняет боль, содрал пропитавшуюся кровью куртку, затем рубашку. Второй стоял рядом и рубил на излете любую охочую до крови живность. При этом они еще и переговаривались: – Смотри-ка, до сих пор геройствует! Это он одурачил вас в Кайне? – Да он сам не знал. Ну, сейчас начнется веселье… Марек выгнулся дугой и взвыл. Как будто к шее, и без того искусанной, приложили кусок раскаленного железа. Боль длилась две-три секунды, потом угасла без остатка. Рианис удовлетворенно ухмыльнулся: – Напросился – терпи. Могли в клочья разорвать. Здешние упыри от эльфийской крови шалеют, как гоблины от кофе. – Какое мне до этого… – глядя на него с ненавистью, зашипел Марек, но договорить не успел: полоснуло болью по прокушенному запястью – так, что пальцы онемели. – Любого из нас тут растерзают, если дорвутся, – произнес его мучитель наставительным тоном, дождавшись, когда крик затихнет. – Ваша проблема… – выдавил Марек, еле шевеля губами. – Любого из нас – это значит, и тебя тоже. – Я не эльф. Теперь плечо… Он рванулся, но Рианис придавил его коленом. – Побереги силы. Нам еще долго развлекаться. Марек попытался дать в морду, но вместо этого сам схлопотал по физиономии. Золотоволосый нарочно ударил не сильно – так, чтобы парень обмяк, однако остался в сознании и сполна получил новую порцию боли. В стороне заревел вепрь, заглушив его крик. Марек опять попробовал вырваться, но ничего не получалось, он слишком ослаб от потери крови. – Одно удовольствие с тобой работать, – подмигнул Рианис. Обжигающее прикосновение к правой скуле. Изловчившись, Марек укусил эльфа за руку. Этого ему не простили: чувствительный удар тыльной стороной ладони – зубы уцелели, но губы разбиты. Другое плечо… После этого Марека грубым рывком перевернули, и он уткнулся лицом в бархатистую ткань расстеленного плаща. Спина тоже подверглась истязаниям. Он только стонал, на большее сил не было, но когда почувствовал, что на нем без церемоний разрезают штаны, взвился и попытался вцепиться эльфу в горло. Опять оглушили оплеухой. – Места живого не осталось, – услышал Марек сквозь ватную пелену комментарий второго эльфа. – А ты думал! – за насмешкой в голосе Рианиса сквозила озабоченность. – Не нравится мне, что он потерял столько крови. Надо бы его сразу в Каэрандо. Как будто раз за разом прижимают добела раскаленную железяку к ягодицам, к бедрам, к икрам-мышцам, и конца этой пытке не предвидится… А потом вепрь зашелся в таком истошном реве, что сам воздух над поляной задрожал, и земля всколыхнулась, и Марек провалился в бездонную темноту. Сиреневые, в алмазных блестках, ранние сумерки. Посреди поляны пляшет костер, оранжевые блики скользят по светлой чешуе ифлайгри и по угрюмому смуглому лицу Раймута Креуха. Над огнем бурлит вода в котелке. Тонко зудят комары. В стороне дремлет пара яшмулов. Вокруг высятся деревья с могучими корявыми стволами, а наверху, в просвете за искрящейся дымкой, виднеется месяц, похожий на дольку апельсина. Картинка мирная и приятная для глаз, словно иллюстрация к школьному сочинению на тему «Хорошо в лесу летним вечером». Зато все тело болит, как будто сплошные ссадины ноют. Руки-ноги двигаются, сесть удалось… Марек обнаружил, что куртка на нем чужая, с коротковатыми рукавами, и под ней ничего нет. Штаны его собственные, запасные. А это что за гадость на запястье? Вместо кожи прозрачная пленка, сквозь нее просвечивает жутковатого вида кровоподтек. Если нажать – болит, но не сильно. – У, мерзавец… – поглядев в его сторону, горестно процедил Креух. Марек вспомнил чернокрылого зайчика, бегавшего на ушах, а потом и все остальное. – Я не нарочно. Я не видел, что там растет ножелист. – При чем тут ножелист? – инспектор безнадежно махнул рукой. – Вдряпался ты, смесок паршивый! Они же тебя отсюда не выпустят, а я не подряжался тебя защищать, у тебя нет страхового полиса! Двоих за раз мне из чаролесья не вытащить. Попробовать-то попробую, но это безнадега. Я сюда за клиентом пришел, а чтоб мой помощник эльфийским выродком оказался – такого мне еще ни в одном дурном сне не снилось … – Я не эльфийский выродок. – Ты это Гилу объясняй, только он все равно не поверит. Ты же по меньшей мере четвертьэльф! Э-эх, вляпались… – Как это могло получиться? – пробормотал Марек растерянно. – У мамы своей спроси, – буркнул инспектор. – Или у бабушки! – Раймут, не надо его обвинять, – вмешалась Лунная Мгла. – Он не знал. Марек, хочешь пить? Ты потерял много крови. Вот чай с травами, а потом сварим мясной бульон. Он кивнул, только сейчас почувствовав, как пересохло в горле. Шельн протянула кружку, в душистом теплом отваре плавали кусочки мелко нарезанных стеблей и листьев. – Они придут за ним! – проворчал Креух, направляясь в темноту. – Не отдадим, – ифлайгри показала клыки. – Из принципа. Кто сказал, что у меня нет принципов? Инспектор тяжко вздохнул и скрылся за кустарником. – Не обижайся на него, – негромко посоветовала Шельн. – И не обращай внимания на его ругань. Видишь ли, у него когда-то была семья, но уже двадцать лет, как он остался один. Раймут старше, чем выглядит, ему под шестьдесят. Женился он рано – подростковая романтическая любовь. Ольда, его жена, была полуэльфийкой. Они, естественно, надеялись, что у них будет дочь, но родился мальчик – со всеми вытекающими последствиями. Когда он исчез, Ольда умерла, зачахла от горя. Раймут вначале запил, но потом бросил это дело, распродал свое имущество и в течение десяти лет учился разным видам рукопашного боя да еще боевой магии, особенно той, которая эффективна против эльфов, а после пошел на службу в «Ювентраэмонстрах». В общем, это старая боль и старые счеты. – Понятно, – Марек кивнул. Голова кружилась от слабости, даже травяной чай не добавил ему сил. Хотелось лечь и забыться. – С этой сволочью Рианисом ты дрался, как зверь, – одобрительно усмехнулась Лунная Мгла. – И кулаками, и зубами… Это было круто, но непрактично. В следующий раз сначала позволь лекарю оказать тебе первую помощь, а потом уже его бей. – Это называется – первая помощь?! – при одном воспоминании о том, как мучил его золотоволосый эльф, Марека передернуло. – Да он все жилы из меня чуть не вытянул… – Он сделал лучшее, что можно было сделать, – уже серьезным тоном объяснила Шельн. – Запечатал твои раны эльфийским способом – это магия, доступная только эльфам, и то не каждому. Теперь поврежденные сосуды и ткани будут постепенно заживать, без нагноений, без воспалений. Когда все зарастет, защитные пленки сами исчезнут, и шрамов никаких не останется – эльфы, что светлые, что темные, берегут свою красоту. В общем, ты получил лекарскую помощь по высшему разряду. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/anton-orlov/silvariyskaya-krov/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.