Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Фотограф.Цикл рассказов Сергей Шведов Роль и место магии в современном нам мире, интерес нынешнего общества к оккультизму, астрологии, проблемы пиар-технологий, взаимоотношений человека и власти любимые темы автора. Любимым жанром является юмористическая фантастика, которая как считает Шведов, помогает людям адаптироваться в меняющемся мире. Помимо фантастики, работает в детективном жанре. Цикл рассказов «Фотограф» опубликован в газетах «Собеседник. Детектив» и «Вечерний Новосибирск». Сергей Владимирович Шведов Фотограф. Цикл рассказов История первая. ФОТОГРАФ «Форд» – вроде бы не самая престижная машина для человека, ворочающего миллионами, но у богатых, как известно, свои причуды. Зато блондинка, сидевшая на заднем сиденье рядом с хозяином, заслужила горячее мое одобрение. Я засек их еще у ресторана: солидного господина и девицу роскошных форм и наверняка предосудительного поведения. О солидном господине я располагал кое-какими сведениями. Что же касается девицы, то она интересовала меня постольку, поскольку ей предстояло стать героиней моего фоторепортажа, изначально предназначенного для очень узкого круга лиц. Я редко занимаюсь подобного рода делами, но в данном случае решающую роль сыграли два фактора: просьба моего старинного приятеля Виктора Чернова, который от большого, видимо, ума подался в детективы, и безденежье, постигшее меня на пороге лета, в тот самый момент, когда особенно хочется расстаться с нашим уж очень резко континентальным климатом и укатить в южные края: Южные края с их пальмами и смуглыми красотками вполне могли проплыть мимо меня в это лето, если бы не одна весьма ревнивая особа, вздумавшая с помощью детективного агентства уличить собственного мужа в неверности. Есть, знаете ли, совсем уж странные женщины. Ну живешь при богатом дяде, катаешься, как сыр в масле, так нет же еще и верность ей подавай. Своему нечаянному клиенту я даже сочувствовал. Бизнес – занятие нервное, чреватое стрессами, а тут, извольте видеть, находятся бяки, которые норовят испортить человеку культурный досуг. Я заранее мысленно извинялся перед господином Игнатовичем, но, к сожалению, практически ничем не мог ему помочь. В конце концов, каждый зарабатывает деньги, как умеет. Роскошный особняк, куда господни Игнатович привез свою нечаянную подругу, понравился мне с первого взгляда. Солидное было сооружение, вполне соответствующее репутации хозяина. Ворота распахнулись вроде бы сами собой, впуская во двор забугорную роскошь. По моим сведениям, полученным от того же Чернова, в доме Игнатовича должны были находиться трое охранников и горничная. Был у меня точный план усадьбы и план расположения комнат, вплоть до местоположения сауны, куда я должен был проникнуть с намерениями если не дурными, то, во всяком случае, малопочтенными. Словом, я был подготовлен не хуже, чем любой отправляемый на задание агент солидной конторы. Для человека моих лет забор, пусть и высокий, не представляет собой серьезного препятствия. Время было светлое, что-то в районе восьми вечера, так что в случаё обнаружения я мог разыграть из себя лоха, по недоразумению попавшего в чужой дом. Ну, в крайнем случае, мне дадут по морде, как слишком настырному журналисту желтой газетенки, полезшему за интервью в спальню хозяина. Липовое журналистское удостоверение лежало в кармане моей куртки, дабы у бдительной охраны не возникло никаких сомнений, что перед ними хоть и сукин сын, но сукин сын на службе общественного, а уж никак не частного интереса. Мой маршрут к дому был прочерчен уверенной черновской рукой. Воспользовавшись рекомендациями профессионального детектива, я прокрался вдоль забора, используя как прикрытие декоративный кустарник, который надежно скрывал меня от не очень бдительных охранников, собравшихся вокруг стоящего посреди двора «Форда». Мне это было на руку. Дело в том, что господин Игнатович не поскупился оснастить свой роскошный особняк техническими средствами защиты. Прямо над дверью была расположена телекамера, фиксировавшая любой попадающий в ее поле зрения объект. Меня она тоже неизбежно должна была зафиксировать, что, впрочем, было не страшно, поскольку я не был ни киллером, ни вором. Самое большее, в чем меня могли обвинить, так это в незаконном вторжении в чужое жилище. В какой-то западной стране это действительно могло быть расценено как серьезное прегрешение, но у нас пока что законы и нравы попроще. Проблема могла возникнуть, если бы один из охранников сидел перед монитором или случайно бросил бы на него взгляд. Честно признаюсь, эти последние метры пути дались мне нелегко. Был момент, когда я пожалел, что вообще связался с Черновым. Но ничего страшного не случилось: охранники все так же продолжали громко смеяться во дворе, но я был вне поля ин зрения и осторожно толкнул входную дверь. Дверь легко поддалась моему нажиму и распахнулась, даже не скрипнув. Был, конечно, риск наткнуться на горничную, но после как я без проблем миновал охранников, мне это почему-то показалось маловероятным. Кроме того; как говорил Чернов, горничная в доме была приходящая, и у меня имелись все основания полагать, что она уже ушла. С минуту я стоял неподвижно у порога, прислушиваясь к царящей в доме тишине, но ничего, кроме биения собственного сердца, так не уловил. Кто грабил особняки богатеньких буратин, тот меня поймет. Другое дело, что грабители, как правило, работают в отсутствие хозяев и по ночам, а мне выпало вершить грязное дело при свете дня и в присутствии хозяина, без участия которого в процессе фотосъемок моя миссия теряла всякий смысл. Двигался я уверенно, сказывалась солидная подготовка и еще не тронутая склерозом память. По роскошной лестнице я поднялся на второй этаж и прокрался к дверям спальни. Похоже, в спальне никого не было, во всяком случае, я не услышал ни слова, ни вздоха. Я даже не постеснялся открыть дверь, чтобы убедиться своими глазами в том, что последним человеком, здесь побывавшим, была, скорее всего, горничная. Впрочем, на пустом ложе, сделавшем бы честь монарху, а то и турецкому султану, лежала сумочка, в которую я заглянул, не особенно терзаясь при этом муками совести. Ничего примечательного я не обнаружил, кроме разве что паспорта на имя Зябликовой Марины Сергеевны да нескольких мятых купюр. Пораскинув умом, я пришел к выводу, что сладкая парочка вряд ли отправилась в гостиную, ибо, по моим наблюдениям, они очень плотно поужинали в ресторане. Так что прямая дорога им была в сауну, где, к слову, у Игнатовича был, если верить собранным Черновым сведениям, и довольно приличных размеров бассейн. После столь сытного ужина я бы на месте Игнатовича в сауну бы не полез, а вот плескаться в бассейне после тяжело прожитого, жаркого и пыльного дня, надо полагать, сплошное удовольствие. Все-таки как же нескромно живут наши нувориши, и это в стране, где жилищный вопрос давно уже у всех на зубах навяз. Ну, скажите на милость, зачем такие хоромы, в которых без труда может заблудиться человек, с детства приученный жить в совершенно иной кубатуре. Вообще-то после того, как я потратил уйму нервных клеток, блуждая по двору и дому, сумма в три тысячи баксов не казалась мне уж такой умопомрачительной. А предстояло сделать еще самое трудное, улучив момент, когда Игнатович предастся страсти со своей возлюбленной. Когда я, наконец, добрался до сауны с бассейном, мой сыскной пыл угас насколько, что захотелось плюнуть на порученное задание и уйти, не потревожив хозяина ни взглядом, ни фотообъективом. Если богатой дамочке пришло в голову собирать компромат на своего мужа, то пусть едет в загородный дом и хватает его с поличным. Я не услышал ни женского визга, ни плеска воды, хотя простоял у дверей, ведущих в уголок уюта и отдохновения, чуть ли не две минуты. Дверь, между прочим, была приоткрыта. Набравшись смелости, я в нее заглянул… Игнатович лежал на полу, свесив голову в бассейн, и было в его позе нечто такое, отчего мое сердце сначала замерло, а потом заработало на удвоенных оборотах. У меня практически не было сомнений, что он мертв. Собрав волю в кулак, я все-таки приблизился к телу. Тело было еще теплым, но пульс не прощупывался. Конечно, миллионер мог умереть и своей смертью, неосторожно сунувшись в сауну с истрепанным неправедно прожитой жизнью сердцем, но, к сожалению, поверить в это мешала неестественно вывернутая голова, которая яснее ясного указывала на то, что у Игнатовича сломаны шейные позвонки. Из-за плотно прикрытой двери сауны долетел слабый голос: – Иван. Звали, вероятно, господина Игнатовича, поскольку я от рождения зовусь Игорем. Осознав эту простую истину, я метнулся к выходу, стараясь производить как можно меньше шума. Не могу сказать, что я уже очень здорово испугался. Скорее, я был потрясен фактом чужой нелепой смерти. Выбрался я из дома еще удачнее, чем попал в него. Рассеянные охранники так и не заметили моей одиссеи по вверенному их заботам объекту. Более всего я боялся, что выскочившая из сауны блондинка закричит раньше, чем я успею покинуть проклятую усадьбу. Но, слава Богу, все, кажется, обошлось. От страшного места я удалялся на предельной скорости. Моя потрепанная машина чихала и кашляла, но я гнал и гнал ее по трассе, словно пытался убежать от преследующего меня наваждения. В голове роились проклятья по адресу втравившего меня в паскудную историю Чернова. И черт же дернул меня вообще взяться за фотоаппарат, а тем более поддаться искушению зарабатывать с его помощью деньги. В конце концов, три тысячи баксов – это вообще не сумма. Во всяком случае, не та сумма, из-за которой человек, не достигший еще и тридцати лет, должен отправляться на нары, не говоря уже о том, что этот человек ни в чем не виновен. Но недаром говорится, что на дураках воду возят. А никакого другого определения для субъекта, столь глупо вляпавшегося в историю с убийством, мне сейчас в голову не приходило. С этими мыслями я ворвался в квартиру своего работодателя. К слову, квартиру весьма скромную, обставленную безо всяких претензий на роскошь. А сам хозяин в линялых джинсах и в майке с дурацкой надписью на груди никак не вписывался в образ частного сыщика. Но я ведь и раньше знал, что этот аферист не Шерлок Холмс, а вот попался как последний доктор Ватсон. – Ты погоди орать-то, – хозяин старательно дожевывал колбасу – Что случилось такого ужасного? Мои выражения, среди которых преобладали матерные, он выслушал со стоическим терпением, не дрогнув ни одним мускулом довольно красивого и мужественного лица. – Ну умер, – сказал спокойно. – Что ты, покойников раньше не видел. Прямо не бывший десантник, а попавшая в сексуальную аварию истеричная дамочка. – Он не умер! – В запале выкрикнул я. – У него шея сломана! – Все бывает, – пожал плечами Чернов. – Поскользнулся на мраморном полу. Спокойный голос Чернова подействовал на меня отрезвляюще. Черт его знает, не исключено, что Шерлок Холмс прав. Игнатович был совершенно голым, видно, только что выскочил из сауны. От дверей сауны до бассейна метров пять-шесть. Пол действительно мраморный. Вполне мог поскользнуться, удариться о край бассейна и повредить позвонки. Ведь никого же в доме не было, кроме меня и блондинки. Теоретически в дом мог войти кто-то из охранников, пока я шарился на втором этаже, но это маловероятно. Мой слух был настолько обострен, что я наверняка бы услышал даже осторожные шаги. – Но меня все равно привлекут, – сбавил я тон почти до нормального. – Меня ведь телекамера зафиксировала – А она работала? – Откуда мне знать? – Тебе надо было вызвать охрану, – покачал головой Чернов. – Был же у нас запасной вариант с журналистским удостоверением. Сказал бы, что пришел брать интервью. – Охранники мне не поверили бы. Они же все время во дворе были. Если бы я, как все нормальные журналисты, шел через ворота, то их бы точно не миновал. – В любом случае, паниковать нет причин. Во-первых, раз охранники были на улице, то, скорее всего, и камера была выключена. Во-вторых, если медики сразу зафиксируют несчастный случай, то никто в телезаписях копаться не будет. Спишут дело в архив, и все. Нельзя сказать, что меня устроили спокойные рассуждения Чернова, но, во всяком случае, паниковать пока что было действительно рано. Дурацкая история, в которую я столь неосторожно вляпался при непосредственном участии Чернова, могла закончиться к нашему обоюдному удовлетворению. Разве что трех тысяч баксов мне теперь не видать. Время было позднее, к тому же Чернов то ли ждал кого-то, то ли сам собирался в гости, в общем, он хоть и вежливо, но твердо выпроводил меня за дверь. Оказавшись на остывающей от дневного зноя улице, я огорченно плюнул на асфальт. Домой возвращаться не хотелось. На кабак не было денег. А потому не оставалось ничего другого, как завалиться к подружке. Нельзя сказать, что мое появление вызвало у Гальки восторг, но и гнать меня она не стала. Наши с ней отношения тянулись уже без малого год, но ни к чему определенному мы так и не пришли. Может, я и завел бы семью, но мешало безденежье. И хотя Галька вроде бы не собиралась предъявлять мне серьезных претензий по части денежного довольствия, но, во всяком случае, ей наверняка хотелось связать свою судьбу с человеком более высокого социального статуса, чем мой. – Опять влип, – недовольно сказала сердитая девушка, закрывая за мной дверь. – Потерял три тысячи долларов, – честно признался я. – У крупного деятеля и потери должны быть крупными. Ехидства ей, конечно, не занимать. При всех бесспорных внешних данных, моя красавица обладала и многими мелкими недостатками, которые с течением времени вполне могли разрастись и превратиться в крупные, перекрыв несомненные достоинства. Мне вдруг пришло в голову, что сумма в три тысячи баксов как-то уж слишком велика. Добро бы речь шла о компрометации политика с кристально чистой репутацией. Но у Игнатовича репутация была такая, что голой девицей ёе никак не испортить. Насколько я знаю, он был замешан в аферах, причем настолько серьезных, что даже после заключения врачей никто не поверит в его случайную смерть, а значит, будут копать. И вполне могут докопаться до меня, даже если телекамера не зафиксировала моего пребывания в доме. Вот ведь ситуация – пропадай тут из-за сбрендившей от ревности дуры. Если эта дура вообще была. Мне вдруг пришло в голову, что вся эта история с ревнивой женой шита белыми нитками. Ну, уличила бы она Игнатовича в прелюбодеянии, он со стыда сгорел бы, что ли? Стал бы посыпать голову пеплом и каяться? Мы ведь вроде не английские джентльмены. Дал бы Игнатович своей ревнивой жене по физиономии, и тем бы все закончилось. Так зачем же ей тратить немалые деньги только для того, чтобы заработать крупные неприятности? Раньше об этом надо было подумать. Позднее зажигание у тебя, Веселов, настолько позднее, что истина тебе откроется во всей красе только на нарах. Нажатая поутру кнопка телевизора отозвалась моим изображением. Спросонья я даже подумал, что включил видик, но нет. Закадровый голос очень скоро разубедил меня в этом. Если верить комментатору, то господина Игнатовича убил не кто иной, как Игорь Веселов, двадцати семи лет от роду, бывший сержант-десантник, участник первой чеченской войны. В пользу этой версии был и удар, который способен нанести человек не только физически крепкий, но и профессионально подготовленный, а главное – видеозапись, сделанная камерой наблюдения, где вышеназванный субъект показан сначала входящим в двери особняка, а потом выходящим. Очень качественной, надо признать, была эта запись. Перепутать меня с кем бы то ни было действительно трудно. И пробыл я в проклятом доме, и это подтвердил таймер, действительно девять минут тридцать пять секунд: Времени было более чем достаточно, чтобы нанести роковой удар. По словам знакомой господина Игнатовича, лицо которой почему-то постеснялись показать. Иван Михайлович пробыл в сауне не более двух, минут, а потом покинул ее, сославшись на слабое здоровье. Она же задержалась в сауне чуть дольше, ну, может быть, еще три– четыре минуты. Видимо, в это время и было совершено злодейское убийство. По словам Марины, а именно так представляли блондинку, тщательно скрывающую свое лицо, она обнаружила Игнатовича сразу же по выходе из сауны и немедленно подняла тревогу. Прибежавшие охранники вызвали милицию и «скорую», а также попытались организовать преследование убийцы, но, к сожалению, опоздали. Веселов успел уехать на поджидавшей его машине, кажется, это были «Жигули» вишневого цвета. Как вещал телевизионный оракул, захлебываясь от восторга, это убийство вряд ли когда-нибудь было бы раскрыто, если бы наемный киллер знал, что вход в особняк Игнатовича стережет телекамера, которая, к слову, установлена так, что не сразу бросается в глаза. Последнее было правдой. Не знай я совершенно точно, что за мной наблюдают с помощью технических средств, я бы, скорее всего, этой камеры не заметил. Но в том-то и дело, что я знал! Я знал, что у меня есть все шансы стать героем домашней видеотеки, но мне тогда и в голову не приходило, что мою скромную персону увидит весь город, да еще в передаче под названием «Криминальная хроника». На мое счастье, Галька уже ушла на работу, иначе истерика мне сейчас была бы обеспечена в дополнение к телесюжету. Сказать, что я был в панике, значит, ничего не сказать. Все было против меня, буквально все! Я бы и сам поверил, что я наемный убийца, если бы не знал совершенно точно: я не убивал Игнатовича! И в мыслях никогда не держал. Ни за какие деньги я бы не стал его убивать. За каким чертом он мне вообще сдался этот потрепанный жизнью любитель девиц легкого поведения. Телефон зазвонил столь неожиданно, что я невольно вздрогнул. В снятой Галькой квартире стоит аппарат, сделанный еще во времена исторического материализма. Мне и в спокойной обстановке этот пронзительно дребезжащий звук действовал на нервы, а тут, можно сказать, решался вопрос жизни и смерти. Звонил Чернов, я сразу же узнал его по голосу. Он не назвал ни имени моего, ни фамилии. Назначил место встречи у ближайшего сквера и сразу же повесил трубку. Конспиратор хренов. В любом случае из Галькиной квартиры мне нужно было убираться, и как можно быстрее. Слишком много людей знало о наших с ней близких отношениях. Через десять минут я был уже в сквере. Резидент конторы Шварц, развернув газету, сидел на скамейке под тенистым деревом и сквозь темные очки разглядывал фотографии полураздетых див. Не исключено, что эту газету Чернов подобрал у ближайшей урны, хорошо еще, что держал ее не вверх ногами, а иначе аналогия с дешевым шпионским боевиком была бы полной. – Не суетись, – выдал он свою любимую фразу и окинул взглядом малолюдный в эту пору сквер. Агент Веселов и не думал суетиться, он сел рядом с резидентом и твердо пообещал свернуть ему шею, если тот сейчас же не отправится в милицию и не объяснит этим придуркам, как все было. – Ну, объясню, – хмуро бросил Чернов. – А они мне возьмут и поверят. В том, что ты убил Игнатовича, у следствия нет ни малейших сомнений. Сомнения только в том, случайно ты убил или преднамеренно. Стоит только мне заикнуться, что это я тебя послал, меня тут же отправят на нары как организатора убийства, в лучшем случае посредника, который свел заказчика с киллером Веселовым. И в этом случае совершенное тобой убийство уж никак нельзя будет назвать непреднамеренным. И статья будет уже совсем другая, с куда более солидным сроком. – Я не убивал Игнатовича! – Тише ты, – зашипел Чернов. – Не психуй. Есть возможность срубить солидные бабки. Такие деньги ни тебе, ни мне никогда не заработать. Максимум, что тебе грозит, если ты явишься с повинной, это три года. Но за эти три года отсидки я тебе плачу сто тысяч долларов. Понимаешь? Сто тысяч! Вот сволочь! Три года на нарах, слава киллера – за пачку вонючих баксов. Сидеть-то мне, дражайший. Чернова я знаю с детства. Просто жили в одном доме. Он старше меня на четыре года и всегда имел претензию мне покровительствовать. Я знал, что человек он, мягко говоря, небезупречных моральных качеств, за что его, между прочим, поперли из органов. Но надо честно признать, что по отношению ко мне ж до сих пор вел себя честно. После армии я сидел без гроша в кармане, и это он помог мне выучиться на фотографа, познакомил с нужными людьми, в общем, ввел в круг, куда мне самостоятельно уж точно не пробиться бы. У меня прежде и в мыслях не было, что он может меня так гадски подставить. – Да кто тебя подставляет? – взорвался в свою очередь Чернов. – Ты хоть маленько шевели извилинами. Подставляя тебя, я, в первую голову, себя подставляю. Потому что стоит тебе только указать на меня пальчиком, как именно я становлюсь главным объектом приложения усилий как следственных органов, так и подельников Игнатовича, которые захотят мне отомстить за смерть дорогого шефа и компаньона. – И ты решал от меня откупиться? А вот интересно, откуда у тебя такие деньги – сто тысяч долларов? Твоя зачуханная контора стоит от силы тысяч десять. – Моя контора вообще ничего не стоит, – неожиданно засмеялся Чернов. – Эх ты, голова садовая, деньги нам заплатит вдова Игнатовича. У меня лежит договор, ею подписанный, у меня есть свидетели, которые подтвердят, что она приходила ко мне в офис. Она выложит нам двести тысяч на блюдечке. Еще и слезно благодарить будет. Для нее эти деньги – тьфу! Она унаследует миллионы. Ты пойми, такой случай один раз в жизни бывает. Иначе ты так и будешь жить в двухкомнатной квартире с сестрой, ее мужем и тремя племянниками. Это же прозябание безо всяких шансов выбраться наверх. А посадить тебя все равно посадят. Если назовешь меня и Таньку Игнатович, то еще и большой грех на душу возьмешь, потому как невиновных людей за собой потянешь на дно. У той же Таньки ребенок от Игнатовича, каково ему будет услышать, что мать заказала отца, А кому, как не тебе знать, что это неправда. Просто дикое стечение обстоятельств. – Но ведь я не убивал Игнатовича. Следовательно, его убил кто-то другой. И этого человека нужно найти. – Если бы этого человека можно было найти, я бы первым бросился его разыскивать, – усмехнулся Чернов. – Но нельзя найти того, кого не существует в природе. Не было никакого убийцы, Игорь, ты понимаешь, не было. Я тебе уже говорил: Игнатович поскользнулся, упал и повредил шейные позвонки. Если бы ты не засветился на этой чертовой пленке, дело бы сдали в архив. На ты на ней засветился, и теперь прокуратуре – хочешь не хочешь, а надо представить взволнованной общественности убийцу. Тем более убийца-то вот он, Игорь Веселов. Не подследственный, а пальчики оближешь. Тут тебе все: чеченский синдром и хорошо поставленный удар десантника. Даже если они тебе поверят, то все равно ничем не смогут помочь. Уж больно заметной фигурой был Игнатович. В глазах обывателей смерть таких людей просто не может быть случайной. У отечественной прокуратуры, сам знаешь, большие проблемы с раскрываемостью заказных убийств, а тут некий Веселов сам лезет в киллеры. – Я в киллеры не лезу. – А раз в киллеры не хочешь, то сознайся в том, что, обороняясь, ударил Игнатовича. Понимаешь, ударил случайно и обороняясь. В дом ты пришел в далеко еще не позднее время с одной целью: взять интервью и сделать несколько снимков олигарха в домашней обстановке. Откуда тебе знать, что этот сукин сын купается с девкой в бассейне. Проник ты в дом, конечно, незаконно и без согласия охраны, но это грех небольшой. А дальше во всем был виноват сам Игнатович, отличавшийся, к слову, вздорным нравом, который в ответ на просьбу об интервью бросился на тебя с кулаками. Вот ты, обороняясь, его и зацепил. Игнатович упал, а ты, даже не подозревая, что удар был смертельным, покинул дом по-английски. – Я пробыл в доме десять минут. – Правильно. В данных обстоятельствах это говорит в твою пользу. Дом большой, ты попал туда в первый раз, заблудился. Откуда тебе знать, где находится сауна. – Но я не журналист, какое еще могло быть интервью? – Я найду тебе редактора газеты, который подтвердит, что ты обещал им фоторепортаж из жизни олигарха. Не исключено, что срок тебе дадут условный. Или освободят через год по амнистии. Он почти убедил меня, мой красноречивый резидент Виктор Шварц. Здравый смысл подсказывал мне, что шансов в противоборстве с правоохранительной системой у меня практически нет. Есть или, точнее, могут быть, лишь смягчающие обстоятельства. Плюс сто тысяч баксов как награда за потерянные на зоне годы. В общем-то, у меня не было причин сомневаться в гуманности нашего самого справедливого в мире суда по отношению к случайно оступившемуся бывшему воину-десантнику. Стоит мне принять предложенные Черновым правила игры, как мне почти стопроцентно будет гарантирована и общественная поддержка. В конце концов, олигархов у нас, мягко творя, не любят. А тут, можно сказать, враг народа сам наскочил на кулак случайно подвернувшегося журналиста. Смущало меня только то, что этот журналист липовый как-то уж очень удачно для Виктора Чернова, а может быть, не только для него, оказался в нужное время в нужном месте. И также вроде бы случайно липовый журналист оказался обладателем качеств, которые молва приписывает киллерам. Было и еще одно обстоятельство, о котором Чернов, похоже, не догадывался, но которое чрезвычайно меня смущало. По словам телекомментатора, преступник, согласно свидетельским показаниям, скрылся с места преступления на темно-вишневых «Жигулях», тогда как я отъехал от дома убитого Игнатовича на «Москвиче» канареечного цвета. Конечно, в критической ситуации можно перепутать «Жигули» и «Москвич», но любой человек, даже дальтоник, никогда не перепутает темно-вишневый цвет с желтым. А темно-вишневые «Жигули» действительно были. Вот только они сломались в самый последний момент буквально за пару часов до тот, как мне надо было отправляться на ответственное задание. В самый цейтнот мне удалось выпросить потрепанный «Москвич» у Сени Шергунова, да и то под наичестнейшее слово, что Боже упаси, не превышу на нем скорость и не попаду на глаза бдительному ГИБДД. Сеня к своей задрипанной собственности относился более чем трепетно, да и вообще это был жмот, каких поискать. Если он сегодня смотрел телевизор, то сейчас наверняка сходит с ума и проклинает свою доверчивость. И человека можно понять: он доверил дорогого четырехколесного друга монстру, убийце олигарха Игнатовича, что грозит нечаянному пособнику карами не только небесными. – Я соглашусь на явку с повинной только после того, как ты передашь мне деньги. – Ну, старик, такие дела сразу не делаются. Сумма-то, согласись, приличная. Возьми для начала хотя бы часть. – Я бы взял частями, но мне нужно сразу, – невольно процитировал я известного литературного персонажа. – Мысль о деньгах будет греть мне душу, когда я буду прохлаждаться на нарах. – Ты сильно рискуешь, – покачал головой Чернов. – Тебя могут взять за жабры в любой момент. И тогда о явке с повинной не может быть уже и речи. Это сильно осложнит ситуацию и затруднит работу адвокатам. – Я рискну. Назови время и место встречи. – Давай договоримся так: ровно в одиннадцать вечера на этой скамейке будет лежать газета, а на газете, вот здесь в углу, ты прочтешь и место, и время. – Любишь ты дешевые детективы, – усмехнулся я. – Наш детектив не такой уж дешевый, – возразил Чернов. – Цена ему двести тысяч долларов. Если честно, то мне предложенная им сумма казалась просто умопомрачительной. Я почти год проболтался в Чечне, где жизнь моя десятки раз висела на волоске и совершенно даром. Мне светили только похороны за казенный счет, а живому никто не дал и копейки. Надо отдать должное Чернову, он знал, кому и что предлагает. Сеня Шергунов, увидев меня, пришел в ужас. Бежать он даже не пытался, но это только потому, что у него отказали нижние конечности. Он упал на чурбан возле своего проржавелого гаража и схватился рукой за сердце. С Сенькой мы учились в одном классе, он никогда не отличался ни ростом, ни здоровьем, ни храбростью, но это был единственный человек, которому я мог доверять. Шергунов никогда не продаст меня из корысти, ибо при всей своей скупости он человек настолько честный, что в нынешней нашей действительности таким делать абсолютно нечего, они обречены на вымирание, как мамонты. Нет, если Сеню начнут пытать раскаленным утюгом, то он, пожалуй, не выдержит, но в остальном он, безусловно, являл собой тот коммунистический идеал, о котором нам говорили в дни пионерского детства, и которого мы так и не достигли, а уж к счастью или к несчастью – это не мне судить. – Следы крови отмыл? – прошептал побелевшими губами Сеня. – Гад ты все же, Игорь, а еще лучшим другом назывался. На моей машине! Ты что, не мог какой-нибудь «Мерседес» для этого дела угнать? Ведь любой же третьеклассник знает, что для таких дел машины у друзей не одалживают. – Не скули, – вежливо попросил я. – Менты у тебя были? – А как же! – аж подпрыгнул на своем чурбане Сеня. – Ну, ты негодяй, Игорь! Ведь под тюрьму подвел. Я теперь соучастник убийства! Машка и так с утра дуется, а уж когда узнает про машину, она ведь меня на куски порвет. У меня же ребенок, мне на зону нельзя. Ну не ожидал! Как хочешь, от тебя не ожидал! – Про «Москвич» ты ментам рассказывал? – Что я, псих, по-твоему, чтобы самолично петлю на своей шее затягивать? Они про «Москвич» и не спрашивали. Спрашивали про твои «Жигули», правда ли они темно-вишневого цвета. Я сказал, что правда. Ведь они стоят только что отремонтированные. Вечер на них убил. Как другу, понимаешь?! Вот она, человеческая благодарность. – Ты Чернова давно видел? – Два дня назад. Случайно. Я мимо шел, а он с шикарной шмарой к ресторану подрулил. Кивнул мне свысока. – Про «Москвич» ты ему ничего не говори, понял? И про «Жигули», что у тебя всю ночь простояли, тоже. А «Москвич» твой нигде не засвечен и пятен крови на нем нет. Если будешь молчать, то никто и не узнает, что я с тобой машинами поменялся на одну несчастливую ночь. Шергунов самолично выгнал из гаража мои «Жигули» красивого темно-вишневого цвета и поставил на место свой «Москвич». Для верности он еще повесил на двери амбарный замок, хотя я лично с трудом представляю себе вора, который вздумал бы украсть такую, с позволения сказать, машину, при обилии куда более притягательных объектов. – Еще одна просьба к тебе, Шергунов. Нужно проявить пленку и сделать несколько фотографий. Сможешь? Сеня только обреченно махнул рукой. Уж если имеешь в друзьях киллера, то одной неприятностью больше, одной меньше, какая разница. Вообще-то, я ожидал от него куда более резкой реакции отторжения. Все-таки убивец, как-никак. А Сеня с детства придерживается гуманистических принципов, когда не только «не убий», но даже «не ударь». Куда же мы катимся, если даже наши самые морально устойчивые граждане не чураются общества отпетых негодяев, избравших сферой своей деятельности откровенный разбой с нанесением особо тяжких повреждений. Отсутствовал Сеня не более получаса. Мастером он был на все руки, и я не раз пользовался его услугами и не только по части ремонта автомобилей. Фотографии, которые он мне сунул в руки, были еще влажными. – Я думал, что тут труп, – сказал он разочарованно. – А эту шмару я давно знаю. – Какую шмару? – Да Маринку Сычеву. Вот она рядом с богатым хмырем. В профессионалки, видно, подалась. Два дня назад я ее с Черновым видел. А какие надежды подавала… – Какие надежды? Ты в своем уме? – Я с ней в спортивном клубе занимался. Давно уже, лет, наверное, восемь назад. Из меня каратист вышел, как из собачьего хвоста сито, а Маринка блистала. Ей тренеры большое будущее пророчили. Я еще тогда подумал: на фига такой клевой девахе подставлять мордочку под чужие кулаки. Новостью для меня было, что Сеня вообще подался в спортсмены. Да мало того, что в спортсмены, так еще и в каратисты. При его извечной неуклюжести и неповоротливости это была, прямо скажем, смелая авантюра. – Зря смеешься, – обиделся Шергунов. – Я там за полгода десять кило сбросил. И вообще почувствовал себя мужчиной. Может быть, и до черного пояса допрыгался бы, но помешала женитьба. – А ты, Сеня, ничего не путаешь по поводу этой Маринки? – С чего бы это, интересно, я путал? Она меня тоже узнала, даже поздоровалась. – О том, что я у тебя был, никому ин слова. Тем более Чернову, если он у тебя вдруг объявится. – Да с какой стати Чернов ко мне припрется? Что он здесь потерял? Ты мне лучше скажи, зачем ты ввязался в это грязное дело? Да еще так глупо облажался. – Попался я действительно глупо, но Игнатовича я не убивал. И за то, что я его не убивал, мне предложили сто тысяч долларов. Сумма была столь несуразной и далекой от жизненных проблем Шергунова, что он только растерянно присвистнул в ответ. – Я тебе позвоню сегодня, после одиннадцати. Не вздумай куда-нибудь соваться. Речь идет о человеческой жизни, и что еще важнее – о жизни моей. Шергунов хотел мне что-то возразить, но я не стал его слушать, сел в свою темно-вишневую машину и укатил. С моей стороны было, конечно, большим нахальством появляться на улицах родного города на паленых «Жигулях». Но, во-первых, никакого другого транспорта у меня под рукой просто не было, а во-вторых, я почему-то был уверен, что мою машину не будут искать на оживленных городских магистралях. Ее будут искать во дворах, в тупиках, на пустырях, даже в гаражах, но никому, скорее всего, в голову не придет, что убийца будет разъезжать по городу вместо того, чтобы лечь на дно и затаиться. Таиться я и не собирался, может быть, потому, что не был убийцей. Вы будете смеяться, но я был абсолютно уверен, что со мной ничего плохого не случится. Первая растерянность прошла, и я был полон здорового оптимизма, присущего мне с детства. Считайте это врожденной наглостью – я не обижусь. К тому же меня вдохновляло, что я знал, кто убил Игнатовича. Знал я и человека, который организовал это убийство. Этот человек сейчас в возбуждении подсчитывает грядущие барыши, не подозревая даже, что жизнь его качается на волоске. Мне пришлось довольно долго сидеть в засаде в ожидании объекта. Дело в том, что, странствуя по дому Игнатовича, я случайно заглянул в дамскую сумочку, принадлежащую Зябликовой Марине Сергеевне, двадцати шести лет от роду, разведенной. Адрес, где проживает вышеназванная гражданка, я запомнил, и теперь третий час томился в ожидании интересующей меня дамы. День выдался жаркий и душный, и крыша машины, которую я неосторожно поставил прямо под солнышко, раскалилась чуть ли не докрасна. Никто меня не потревожил в часы ожидания, да во дворе вообще никого не было, за исключением пинающих мяч подростков, двух молодых мамаш с малолетними чадами и трех старушек, которые, присев на лавочку у подъезда, нет-нет да и косили в мою сторону глазами. Гражданка Зябликова появилась, когда у меня от духоты произошло размягчение мозга. Не исключено, впрочем, что я просто задремал. К счастью, я вовремя проснулся, и интересующий меня объект не выпал из поля моет зрения. Зябликова не обратила на стоящие в стороне темно-вишневые «Жигули» никакого внимания и, распрощавшись с подбросившим ее на скромной «Тойоте» молодым человеком, упругой походкой направилась к подъезду, вежливо поздоровавшись с сидящими на лавочке старушками. Я дождался, пока «Тойота» уберется со двора, и нырнул в подъезд следом за симпатичным мастером восточных единоборств. Зябликова жила на шестом этаже, а лифт в доме не работал. Догнал я ее на этаже пятом, для чего мне пришлось посуетиться ножками. Кажется, Марину Сергеевну моя прыть озаботила, во всяком случае, она чуть отклонилась в сторону и приготовилась к обороне. Если до сих пор у меня и были сомнения по поводу квалификации прелестной блондинки, то сейчас я мог собственными глазами убедиться, что Сеня Шергунов сказал мне правду. Девушка явно оценивала меня с профессиональной точки зрения и прикидывала в уме, как бы половчее сбросить с лестницы. – Я не грабитель и не сексуальный маньяк. Моя фамилия Веселов, зовут Игорем. Вы наверняка уже слышали обо мне. – Киллер, – сказала Зябликова с легкой усмешкой. – Вы мне льстите. Я всего лишь свидетель. Кстати, вы знаете, что убийце Игнатовича положен приз в сто тысяч долларов? – И что с того? – Я полагал, что вам будет интересно. Передайте Чернову, что сто тысяч для киллера – это в самый раз, а вот для очень осведомленного свидетеля очень мало будет. Короче, я удваиваю ставку. – Вы сумасшедший? – вежливо полюбопытствовала гражданка Зябликова. – Не думаю. Я скорее уж жадный, чем сумасшедший. Но вам с Черновым лучше заплатить, чем тянуть срок на зоне. Надо отдать должное Марине Зябликовой, ин один мускул не дрогнул на ее лице. И на редкость выразительные глаза изучали меня с интересом. Надо признать, она была очень красивой женщиной. Правда, не совсем в моем вкусе. Я человек старомодный и поэтому предпочитаю женщин романтического склада. В крайнем случае, готов терпеть женщин ехидных. Но вот амазонки, способные свернуть шею мужику одним ударом, это не по моей части. Ответа я так и не дождался. Марина Сергеевна спокойно повернулась ко мне спиной и как ни в чем не бывало стала подниматься по лестнице. Мне оставалось только любоваться ее длинными красивыми ногами, что я и сделал не без удовольствия. На шестом этаже щелкнул замок, хлопнула дверь, и все стихло. Разве что на лестнице остался запах духов, несколько более крепких, чем те, что нравятся почитателям оранжерейных роз. Я нисколько не сомневался: Зябликова в ближайшие несколько минут здорово испортит настроение Чернову. Оба они были слишком умными людьми, чтобы не понять, какую опасность я для них представляю. Одного моёго сказанного в милиции слова будет достаточно, чтобы не только поломать им игру, но и отправить обоих в места не столь отдаленные. Конечно, следственные органы и сами могли бы подсуетиться по поводу биографии свидетельницы Зябликовой, и они наверняка бы это сделали, надыбав многое, но, к сожалению, у них был уже подходящий по всем параметрам кандидат на роль убийцы. Я подсел к старушкам, судачившим на лавочке, и пустил слезу. Я клялся в неземной любви к мраморной статуе и предъявил им фотографию этой статуи. Старушки с интересом глянули на Марину Зябликову и тут же меня утешили. Оказывается, красивый мужик в темных очках подвозивший мою знакомую, никакой ей не хахаль, а самый что ни на есть брат родной, работающий в охранниках у богатого хмыря. Зовут его Юра Сычев. А Маринка то по мужу Зябликова. Был он то ли спортсменом, то ли тренером. В общем, мужик ненадежный. Уезжали они куда-то лет шесть тому назад вместе, а вернулась Марина одна и разведенная. Ни в чем порочащем соседки ее не замечали. Мужиков домой не водила. Правда, о Юрке Сычеве та кого не скажешь. То с девками хороводился, а в последнее время женщина у него появилась. Не сказать, что в годах, но, видно, из богатеньких и, по слухам, замужняя. Слежки я за собой не заметил, хотя довольно долго болтался по городу, бывая в самых людных и оживленных местах. До чего же народ у нас небдительный и невнимательный. Ведь меня же битых полчаса показывали по телевизору. Ровно в одиннадцать я был в сквере. В районе скамейки было темновато, но сквер и в эту пору нельзя было назвать безлюдным. Возле урны толклась парочка, по аллее прохаживались трое обалдуев призывного возраста, которым почему-то не понравилось мое появление. Однако я не стал вступать в дискуссию, просто взял со скамейки аккуратно свернутую трубочкой газету и удалился под неразборчивое шипение недовольный. Надо сказать, что место детектив выбрал очень удачное. Находилось оно недалеко от сквера, рядом с фабрикой по производству каких-то изделий. Сейчас, впрочем, ветхое здание готовили к сносу. Чернов был не один. Когда я открыл дверцу «Волги», мне навстречу распахнулись голубые глаза хорошо тренированной блондинки. Кроме глаз, на меня недружелюбно смотрело еще и дуло пистолета. – Дуришь, Игорь, – раздраженно сказал Чернов, когда я уселся на переднее сидение автомобиля. – Деньги-то привез? – холодно полюбопытствовал я. – Ты, кажется, надумал удвоить ставки? – Мне не нравится, Виктор, когда меня держат за лоха. Ты меня подставил и сделал это совершенно сознательно. – Допустим. И что из этого следует? – Я тобой восхищаюсь, но требую компенсации. Вдова ведь согласилась платить? – Согласилась. Но, как ты понимаешь, миллионы никто сейчас в сейфах не держит. А снятие денег с банковских счетов требует времени. Короче, я готов выплатить тебе аванс в пятьдесят тысяч. Остальное получишь после отсидки. – А мы, кстати, куда едем? – Никуда. Мы просто едем. – Просто ехать мы могли по городу. А мы уже покинули его пределы. – Ты что, мне не доверяешь? – Разумеется, нет. Я нисколько не сомневаюсь. Витя, что ты вытряс из несчастной вдовы всю наличность и все драгоценности… – Ты умнее, чем я думал, Игорь. Вот в чем проблема. – Иными словами, ты решил меня устранить? Собственно, мне достаточно было еще при встрече бросить взгляд на его покрытое потом лицо, чтобы понять все. Ничего этот человек мне платить не собирался. То есть если бы речь шла только о Чернове, он бы, конечно, заплатил, но у него была компаньонка с пистолетом в руке, которую сердить опасно. Похоже, Виктор понял это слишком поздно. Он самоуверенно считал себя самой главной фигурой в игре, а недавно заподозрил, что он всего лишь пешка. Другое дело, что Чернов еще не понял; что пешка-то он не проходная. – Почему ты все время оглядываешься? – Я думал, что убивать вы меня будете на заброшенной фабрике, уж больно место там удобное. Зябликова засмеялась. Все-таки она тоже нервничала. Совсем уж железных людей не бывает. Правда, у нее, видимо, был очень хороший дезодорант, запаха ее пота я не чувствовал, да и руки, державшие пистолет, не дрожали. – Хоть скажи напоследок, за какую сумму смерть принимаю? – Триста тысяч долларов тебя устроят? – прошипел сквозь зубы Чернов. Зубы он не разжимал, чтобы они не клацали. Человеком Виктор был, конечно, не робкого десятка, но убить вот так просто старого друга – это надо имёть вескую причину. – Сам виноват! – почти пролаял он. – Догадался обо всем, так хоть молчал бы. – Так я ведь сказал тебе еще не все. Как только вы прикончите меня, эта дама убьет тебя. Потому как ты при любом раскладе лишний. Чернов рассмеялся: – Если и убьет, то не раньше, чем я отдам ей половину полученной с Таньки Игнатович суммы. – А подельник? – Какой подельник? – Чернов затормозил так резко, что я едва не пробил лбом стекло. – Тот самый, что работает охранником у Игнатовича. Ты дурак, Чернов, ты очень большой дурак. – Он лжет! – резко и со злобой выдохнула Марина Сергеевна. Пистолет, вытащенный мною из кармана, кажется, явился для дамы полной неожиданностью, хотя, идучи на скверное дело, надо быть готовой ко всему. Впрочём, Чернов в долгу не остался и приставил к моей голове пистолет свой. – Потрясающая сцена, – заметил я. – Обрати внимание, Виктор, дама целится не в меня, а в тебя, ты сейчас для нее главная угроза. Кстати, Марина Зябликова в девичестве была Сычевой. – Ну и что? – А то, что у мадам Игнатович есть любовник, охранник ее покойного мужа – Юра Сычев. Писаный красавец. А мужем Татьяны Игнатович был натуральный облезлый козел: сам гулял, а жене не давал. Ну какое русское сердце выдержит такую несправедливость: На счастье влюбленных, у Юры Сычева есть очень решительная старшая сестра. Она и предложила уладить дело. Не даром, конечно. Но тут возникла проблема. Свернуть шею старому сморчку каратистке Марине труда не составляло. Но любой следователь, копнув ее биографию и вызнав правду о спортивном прошлом, тут же задался бы вопросом: а не она ли убила престарелого джентльмена? Требовалось прикрытие, и это прикрытие обеспечил им ты в моем лице. Все было очень просто: сначала с тобой познакомилась Зябликова и закрутила легкий романчик. Потом пришла Татьяна Игнатович и разыграла набитую дуру, ревнующую своего старого козла-мужа. Ты, смеха ради, рассказал об этом Зябликовой. А она, тоже смехом, подсказала тебе план, как использовать создавшуюся ситуацию, чтобы сорвать куш. Сначала ты воспринял это предложение как шутку. А после тебе подумалось: а почему нет? Кого жалеть-то? Олигарха, что ли? Немножко жаль было Игоря Веселова, но ведь ты действительно собирался заплатить ему большие бабки, которые парню за тридцать лет нё заработать. И все складывалось более чем хорошо, прямо как по нотам. Игнатович был убит, как планировалось. Веселов согласился сесть в тюрьму. А главное, Татьяна Игнатович, пришедшая в ужас после твоих намеков, пахнущих шантажом, не торгуясь, выложила за пустую, в общем-то, бумажку триста тысяч долларов. Тебе и в голову не пришло, что рассталась она столь легко с этой суммой потому, что знала – тебе этих денег не тратить. Но тут Зябликова сообщила, что я заартачился, что я все пронюхал и требую сумму вдвое большую, чем вы планировали мне дать, и тебя задавила жаба, Витя. Ведь ты уже держал триста тысяч в руках, и вдруг нате вам, отдать другому дяде. Стрелять, как я понимаю, в меня должен был ты. А потом Зябликова пристрелила бы тебя. Ибо твоя смерть планировалась с самого начала, сел бы я в тюрьму или нет. Ты слишком много знал и, чего доброго, пронюхал бы, кем Сычев доводится Зябликовой, и без труда раскусил бы всю комбинацию. И потребовал бы куда большую долю. Вот почему прекрасная Марина держит на прицеле не меня, а тебя. Мне ведь суд может не поверить, поскольку я лицо, слишком сильно замаранное, а вот ты – совсем иное дело. Ты, чего доброго, вздумаешь разоблачить всех. И тогда прощай, миллионы и безбедная сладкая жизнь. – Ну что же, – спокойно сказала Зябликова, пока Чернов бессильно шевелил губами. – Виктор прав: ты слишком умный, Игорь, И это действительно становится нашей проблемой. Хочу сразу предупредить: смерти я не боюсь и в случае чего – выстрелю, не задумываясь. – У меня другое предложение, сударыня, более выгодное и для вас, и для нас. Вы явитесь в прокуратуру с повинной. Скажете, что вас замучила совесть. Ведь могут посадить ни в чем не повинного человека. И такое ваше неслыханное благородство станет лишь подтверждение непредумышленности убийства. Старый козел вас ударил, вы в состоянии аффекта ответили. И, разумеется, сразу во всем признались бы, если бы случай не занес в дом Игнатовича дурака-фотографа. Уверяю вас, суд войдет в ваше положение. Вы же приличная женщина. Только-только разведенная, несудимая. А мы с Виктором будем молчать об участии в этом деле вашего брата и Татьяны Игнатович. Разумеется, не даром. Мне кажется, я эти сто тысяч заработал честно. Не говоря уже о Чернове, он ведь жизнью рисковал. Ну, а сколько вам заплатит за отсидку вдова-миллионерша – это ваши с ней проблемы. Мне почему-то кажется, что вы не прогадаете. Как вам мое предложение о джентльменском соглашении? – Хороши джентльмены, – криво усмехнулась Зябликова. – Сидеть-то мне. – Так вы же убийца как-никак. А ведь сказано в Писании: не убий. Подумайте, сударыня, о своей душе. Одно дело – убить одного почти случайно и совсем другое – завалить троих мужчин обдуманно. Расплата и на том, и на этом свете будет куда серьезнее. – Моралист, – со злостью выдохнула Марина, но пистолет убрала в сумочку. Приятно иметь дело с умными людьми. Если бы в машине собрались три дурака, то через несколько минут в ней было бы три трупа. И милиция наверняка бы очень удивилась поутру, наткнувшись на столь устрашающую картину. Телевизионщики судачили бы о загадочном тройном убийстве целых три дня, а потом все бы о нас забыли. Зябликовой суд дал три года в колонии общего режима. Мне вынесли общественное порицание, а в адрес газеты, пославшей меня в дом олигарха, было высказано немало грозных и осуждающих слов. Не прошло и полугода, как безутешная вдова мадам Игнатович стала счастливой новобрачной мадам Сычевой. А я остался с моральной травмой и материальной компенсацией за полученное увечье. Говорят, что деньги не пахнут. Могу со всей ответственностью заявить, исходя из собственного опыта: если речь идет о большой сумме, то – да, не пахнут. История вторая. СНИМКИ ДЛЯ МАФИИ Очень вежливые молодые люди. Вежливо подошли, вежливо попросили прогуляться с ними до ближайшего столика. А когда ко мне со всей душою, я отказать не могу. Воспитание не позволяет. Смущало, правда, то обстоятельство, что столь любезное обращение с ближними для таких, с позволения сказать, мордоворотов не было привычным, а потому и чувствовали они себя крайне неловко. Наверняка их проинструктировали прежде, чем посылать за мной. По внешнему виду это были самые обычные быки, используемые хозяином для грязной работы. И вдруг такой политес. Возможно правы оптимисты, которые публично уверяют подуставший от беспредела народ, что в последнее время нравы в России здорово помягчали, и лет так через двадцать пять мы без проблем вольемся в семью цивилизованных народов. А за столом сидел и вовсе джентльмен весь в белом. И туфли у него были белые, и рубашка белая, и костюм белый, и даже волосы черно-белые, в том смысле, что со значительной проседью. Лицо было, правда, жестковато, а свисающий на губу нос и вовсе придавал джентльмену сходство с хищной птицей. – Веселов Игорь Витальевич? – Можно просто Игорь. Говорил джентльмен в белом без всякого акцента, тем самым начисто опровергая мои предположения о своем кавказском происхождении. Да и быки при нем состояли с откровенно рязанскими мордами. – Желаете сфотографироваться? – Для начала хотел бы просто взглянуть на ваши работы. Возражать я не стал. Реклама, как известно, лучший двигатель торговли. У меня с собой было десятка два фотографий, сделанных здесь же в летнем кафе на набережной, где любил собираться по вечерам среднеобеспеченный народ. Джентльмен в белом проявил к моим работам неожиданный и лестный для меня интерес. Каждую из фотографий он рассматривал чуть ли не на свет. – Здесь все фотографии, которые вы сделали вчера вечером на этом месте? – В общем, да. Так вы будете фотографироваться? Здесь чудесный вид на реку. – Фотографироваться я не буду, – твердо сказал джентльмен. – Но убедительно прошу, продать мне все снимки, которые вы сделали здесь вчера. – Вряд ли это понравится моим клиентам. Вопросы этики в моей профессии не пустой звук. – Сколько? – А вы что, коллекционер? Не то чтобы мне жалко было расставаться с чужими лицами на глянцевой бумаге, но, согласитесь, просьба джентльмена в белом была более чем странной. К тому же именно сейчас я не испытывал большой нужды в деньгах. Бывают, знаете ли, относительно счастливые периоды в жизни молодого человека. – Деньги никогда не бывают лишними. Пленка у вас с собой? – Пленка в машине. Но ведь мы можем и не договориться. – Ваша цена? – Пять тысяч долларов. – Ну жлобяра! – не удержался бык, стоящий справа. – Дать бы ему по анфасу, чтобы подправить профиль. Шутка мне показалась не уместной, но я вежливо изобразил на лице что-то вроде улыбки. – Я ведь не полный идиот, господин э… Вы забыли представиться. – Для вас никто. – Так вот, господин Никто, я понимаю, что вами движет не простое любопытство. И уж тем более не восхищение моими скромными работами. Отсюда и цена. – Вы получите три тысячи и не центом больше. Не исключено так же, что мне потребуются ваши консультации в будущем, но это уже за отдельную плату. Всего хорошего, Игорь Витальевич. Кажется я опять влип в какую-то криминальную историю. И вновь за совершенно ничтожную сумму. Ну не нужны мне были эти три тысячи долларов, и уж тем более я не собирался давать платных консультаций подозрительным во всех отношениях типам. Другое дело, что джентльмен в белом не показался мне человеком, пустяшную просьбу которого можно проигнорировать. Причем пустяшной она была для меня, а для джентльмена, похоже, весьма важной. Оба его быка сопровождали меня до самой машины и отдали деньги только после того, как убедились, что передал я им именно ту пленку, о которой мы договорились с джентльменом. – Шикарная у тебя тачка, – сказал слуга богатого барина, поправляя темные очки. – Простые фотографы на таких не ездят. – Подарок богатой клиентки, – сухо отозвался я, слегка покривив душою. – Следи за базаром, – посоветовал мне бритоголовый. – А лучше вообще держи рот на замке. Целее будешь. Совет был ценный, однако следовать ему я не собирался. У меня профессия, требующая повышенной коммуникабельности и умения шевелить языком. Вы себе представить не можете, как трудно уговорить нашего человека, попозировать профессиональному фотографу. Все предпочитают щелкать «Мыльницами», как бог на душу положит. А само понятие «художественное фотография» столь недоступно нашим согражданам, что вас начинают подозревать в мошенничестве раньше, чем вы попросите плату за проделанную работу. Впрочем, плата, которую я запросил с джентльмена в белом, была откровенно несуразной, ибо товарную цену на той пленке имели от силы десять кадров, причем за пять из них деньги я уже получил. Еще пяток фотографий я рассчитывал спихнуть постоянным посетителям кафе в это солнечное субботнее утро, но, разумеется, по ценам не криминальным, а рыночным, которые выражаются в скромных рублях, а уж никак не в долларах. Сильно озабоченный только что проведенной сделкой, я заглянул попутно к Виктору Чернову, в просторечии именуемому Шварцем, который в силу своей профессии сыщика-дилетанта был весьма осведомленным человеком в определенного рода делах. Не то, чтобы мы с Черновым души друг в друге не чаяли, но после одной удачной в финансовом смысле операции почувствовали взаимный деловой интерес. Черновский офис за последний месяц прибавил в солидности, сказалось, видимо, улучшение материального положения хозяина, но от посетителей он не ломился. Собственно, я был, похоже, единственным человеком, навестившим сегодня сидящего за компьютерным столом Шерлока Холмса российского разлива. Для затравки разговора я посетовал на трудную жизнь подвижников индивидуальной коммерческой деятельности в нашем Отечестве и на те препоны, которые ставят малому бизнесу как отдельные наши несознательные граждане, так и определенного рода структуры, и государственные, и не очень. – Налоговая полиция на хвост наступила? – продемонстрировал свои дедуктивные способности резидент Шварц и, как с ним часто бывает, попал пальцем в небо. – В районе летнего кафе на набережной ничего прошлой ночью интересненького не происходило? – Интересненького ничего, а вот человека убили, – охотно отозвался Виктор. – В двадцать два пятнадцать это случилось. А ты что, был там? – Был, – подтвердил я. – Но покинул место происшествия ровно за пять минут до описанного тобой события. Я точно помню, что большие электронные часы на расположенной неподалеку гостинице показывали время «22. 10». Во-первых, у меня закончилась пленка, во-вторых, клиент, что называется, не шел в сети и в-третьих, у меня была назначена встреча на полодинадцатого с Галькой, а моя дама сердца не любит ждать. – Повезло тебе, – сказал Чернов. – Мог бы опять запросто попасть в свидетели. – Типун тебе на язык. Мне и одного процесса за глаза хватило. Более ничего интересного Шварц мне сообщить не смог или не захотел. Но, сопоставив факты, я пришел к выводу, что любопытствующий джентльмен в белом и человек убитый вчера вечером как-то связаны между собой. Если убитый присаживался за столик в кафе, то я вполне мог его сфотографировать, даже если он не проявил к моей персоне никакого интереса. Кроме того он мог случайно попасть в кадр. Другое дело, зачем джентльмену в белом фотография убитого, если он мог за скромную плату полюбоваться им в морге. Скорее уж он искал убийцу, либо человека, который вывел киллеров на убитого. Вообще-то у меня хорошая память, можно даже сказать фотографическая, во всяком случае я не забываю лиц, попавших в объектив моей камеры. Это очень помогает в профессии, когда по фотоснимку надо вычислять клиента. В принципе я и сейчас помнил лица людей, сфотографированных мною вчера. В кафе я пробыл часа полтора, так что было время присмотреться к людям на предмет дальнейшей с ними работы. Правда, искал я потенциальных клиентов, а не потенциальных киллеров. Пока я отъезжал от офиса Чернова, мне в голову пришла и еще одна интересная мысль. Мной могли заинтересоваться не только друзья убитого, но и подельники убийцы, которые тоже могли засечь расторопного фотографа и озаботиться его нечаянной прытью. Мысль эта пришла мне в голову не случайно, ибо я успел засечь черную «Волгу», которая тронулась от офиса детектива синхронно со мной. Не то чтобы я человек излишне нервный и впечатлительный, но мне маневр чужой машины не понравился, и я сбросил скорость, давая ей возможность, обогнать меня на повороте. Однако «Волга» тоже притормозила, всем своим видом выражая готовность, разделить со мной нечаянный досуг у обочины. Разочарованный столь нелепым ее поведением я даванул на газ и, рискуя быть обвиненным работниками дорожной службы в превышении скорости рванул вперед, не жалея повизгивающих на поворотах колес. «Волга» висела у меня на хвосте как пришитая. Безумная гонка по забитым автомобилями улицам могла закончиться весьма плачевно для моей забугорной роскоши, и я на всякий случай притормозил. По-моему, эти ребята просто хотели поиграть у меня на нервах, и, должен сказать, им это удалось. Но, в конце концов, пора было уже и честь знать. Самое время представиться и перейти к деловой части встречи. Эти были в черном, во всяком случае в темном, а если быть уж совсем точным – в синих джинсах и черных рубашках. О джентльменском поведении говорить не приходилось. Они ввалились в машину, как разбойники с большой дороги и начали свои претензии с мата. – Мы теряем время, – вежливо прервал я их. – Вам ведь фотопленка нужна. Маловероятно, чтоб эти хамы состояли в какой-нибудь приличной организации, пусть и криминального толка, скорее некто шибко умный и крайне осторожный нанял их для вполне конкретного дела – припугнуть фотографа. Бывают знаете ли откровенно бандитские морды, но у этих морды были дебильные, поэтому они даже не сразу врубились в то, что я им втолковывал в течении пяти минут. – Передайте своему шефу, что пленки у меня нет, я продал ее одному джентльмену в белом сегодня по утру за три тысячи долларов. У меня все. Самыми мягкими из последовавших в мой адрес выражений были «»козел» и «рога поотшибаем», но на меня они не произвели особенного впечатления. Если моему здоровью и грозят неприятности, то, во всяком случае не от этих придурков. Поскольку дебилы, расположившиеся на заднем сидении не желали покидать мою машину, я вынужден был показать им пример. После чего мои несостоявшиеся пассажиры, вывалившись на асфальт, стали вести себя крайне агрессивно, демонстрируя свои познания в искусстве ближнего боя. Возможно, они ждали того же от меня, но я избрал иной метод защиты. Дав слегка пощекотать себе область лица, я рявкнул во все горло: – Караул, грабят! Милиция объявилась буквально тридцать секунд спустя, что меня нисколько не удивило, поскольку инцидент произошел под окнами райотдела. Черная «Волга» тотчас же сорвалась с места, а два дебила были доставлены куда надо разгоряченными ребятами в форме. В принципе, я с правоохранителями был согласен, более того высказал свое мнение публично. Куда же это мы катимся, дорогие соотечественники, если человека пытаются ограбить в месте для этих целей никак не предназначенном. – Веселов Игорь Витальевич? – прищурился в мою сторону человек средних лет с погонами капитана на плечах. – Законопослушный гражданин, – дополнил я. – Аккуратный налогоплательщик. Профессиональный фотограф. Сегодня, например, я продал фотопленку за три тысячи долларов. – Шутить изволите, – сразу же построжал лицом капитан. – Никогда бы не позволил себе шутить в солидном заведении да еще по столь прискорбному поводу. Пленку я продал сегодня по утру в кафе на набережной, а снимки тоже сделал там, но только вчера вечером. Капитан проявил заинтересованность. Даже предложил мне закурить. Жест я оценил, но предложение отклонил, сославшись на слабое здоровье. – Почему не обратились к нам сразу? – А по поводу чего я должен был к вам обратиться? – Если вы были вчера вечером там, то должны знать, что произошло убийство. – Я покинул кафе в двадцать два часа десять минут, и криминалом там даже не пахло. – Вам следовало отдать пленку следователю. И уж во всяком случае не продавать ее случайному лицу. – Случайных лиц было трое, – пояснил я капитану. – А пленка и фотографии у меня были при себе. Вопрос не стоял – отдавать или не отдавать? Вопрос стоял – отдать пленку за деньги или за удары по лицу? Я предпочел, чтобы мой труд был оплачен денежными купюрами. – Вы должны были немедленно сообщить нам о случившемся? – И вы бы объявили всероссийский розыск по поводу кражи фотопленки и десяти фотоснимков? В таком случае у вас есть возможность проявить расторопность, отправив на пятнадцать суток доставленных мною лично в вашу контору господ в черном, которые в крайне грубой форме требовали у меня фотопленку. Обратите внимание на царапину на моей правой щеке, это результат их малокультурных действий. – Врет он, начальник, – не выдержал один из придурков. – Закурить всего лишь попросили, а этот гад мне ребро сломал. Насчет ребра врал, разумеется, подлец, я его зацепил пару раз скользом. Второй в синей кепочке и с золотой фиксой во рту пострадал значительно больше. Ему я случайно угодил между ног. Говорить он пока еще не мог, но мычал очень выразительно. – Был еще третий, на черной «Волге». Но, к сожалению, он нас покинул, не дождавшись развязки драмы. Капитан куда-то позвонил. Пострадавших увели, а мне было предложено подписать протокол, где скрупулезно перечислялись все изложенные факты. – Может, вас тоже отправить на пятнадцать суток? Во избежание. – Нет спасибо, – поблагодарил я любезного капитана. – На воле я чувствую себя гораздо комфортнее, чем в клетке. Дело связано с наркотиками, как я понимаю? – Нет. С камушками. Во всяком случае, это все, что я знаю. Но могу вам дать телефон следователя, который ведет это дело. Звоните, не стесняйтесь. На том мы и расстались с любезным капитаном. Хвоста за мной вроде бы не было, но я нисколько не сомневался, что так просто эти люди меня в покое не оставят. И следующая встреча мне предстоит далеко не с дебилами. Позвонили мне приблизительно через час. И в крайне грубой форме пригласили на деловую встречу. Мои протесты по поводу вмешательства в частную жизнь остались без ответа. Мне было сказано, что если я попытаюсь уклониться от встречи, то с одним очень близким мне человеком может случится несчастье. Судя по уверенному голосу, этот человек шутить со мной не собирался. Видимо, он был крайне раздражен конфузом приключившимся с его посланцами у райотдела милиции. Единственным близким мне человеком в этом городе была Галька, я попробовал было до нее дозвониться, но, увы. Ее не было на работе, а домашний телефон отозвался на мои призывы длинными безнадежными гудками. Ситуация была катастрофической. Похоже, потери людей в черном были столь велики, что они решили не стеснять себя светскими условностями даже в отношении дам. Мне ничего не оставалось делать, как, развернув машину на сто восемьдесят градусов, отправляться к месту назначенной мне в ультимативной форме встречи. Мой визави, надо полагать, не случайно пригласил меня в уже знакомое кафе на набережной. Посетителей в этот час здесь было немного, и я без труда вычислил урода, которого уже имел возможность видеть в окне настигавшей меня черной «Волги». Если судить по лицу, то это была весьма решительная особь, находящаяся к тому же в крайне раздраженном состоянии. Я окинул взглядом довольно представительную фигуру, с заметно выпирающими через полотно рубахи мускулами, и выразил горячее несогласие с методами работы отдельных представителей криминального мира. – Ничего с твоей девкой не случится, – грубо отозвался мускулистый амбал. – Если ты, конечно, будешь делать то, что я скажу. По возрасту этому человеку можно было дать лет тридцать– тридцать пять. Глаз его я не видел, они прятались за темными очками, но, судя по грубому тону, он в себе был уверен на сто процентов. И так же на сто процентов он был уверен во мне. В том смысле, что никуда от него фотограф не денется и будет послушной собачкой выполнять его команды. – Не пойму, чем я могу быть вам полезен. Пленку я продал еще утром. С убийцей не знаком, так в чем дело? – Мне наплевать, с кем ты знаком, а с кем нет. А убийцу ты видел, более того успел его сфотографировать. Иначе этим козлам не за чем было покупать у тебя пленку. Короче, я возвращу тебе твою деваху, если ты выведешь меня либо на убийцу, либо на покупателя пленки. И запомни, времени у тебя только сутки. Убивать мы твою деваху не будем, просто изуродуем так, что на нее после этого даже навозная муха не сядет. И ушел пружинистой походкой уверенного в себе сукиного сына. Бросаться на него с кулаками было бесполезно. Во-первых, я не был уверен, что мне удалось бы в одиночку справиться с этим бугаем, ибо парень я хоть и не хилый, но и этот меньше всего был похож на дюймовочку. А во-вторых, даже облегчив душу о его поганую рожу, я бы ни на миг не приблизил Галькино освобождение. Только усугубил бы и без того весьма серьезную ситуацию. Помочь мне мог только Чернов, и я не раздумывая направил стопы в его офис. Встретивший было меня ироническим смешком, Виктор быстро проникся моими проблемами. Выслушав подробное описание внешности амбала, он только пожал плечами. – В моей картотеке такой не значится. – Судя по всему, он приезжий. Зато и убийца, и покупатель наверняка из нашего города. Давай-ка сюда свою картотеку. Если я видел убийцу хотя бы мельком, то непременно вспомню. Не говоря уже о джентльмене в белом, этот стоял у меня перед глазами. Картотека Виктора, которую он собирал по крупицам, содержала в себе очень ценные сведения о довольно большом количестве людей, так или иначе связанных с криминальным бизнесом. Нельзя сказать, что информация была собрана Черновым законным путем, но этот вопрос в данную минуту волновал меня менее всего. В картотеке оказалось более четырехсот лиц, и я провел более двух часов у компьютера, прежде чем обнаружить искомое. Это был джентльмен в белом. А точнее, Цонев Георгий Валерьевич. – Странная фамилия. Осетинская, что ли? – Скорее болгарская, – поправил меня Виктор. – Досталась, видимо, от предков, поскольку родился он в нашем городе. Сомнительно, чтобы он сам пошел на мокрое дело. Во всяком случае, ничего такого прежде за ним не числилось. Скорее всего, он выполнял чье-то поручение или пытался спрятать концы в деле, к которому имел косвенное отношение. В словах Чернова был смысл. Видимо, человек, совершивший убийство, заметил фотографа, то бишь меня, в самый последний момент. И не успел ни закрыться, ни нейтрализовать меня каким-то образом. Кто же это мог быть, черт возьми? Я мысленно прокручивал в голове все кадры, но ни одной подозрительной физиономии так и не припомнил. Виктор выяснял что-то по телефону, а потом, обернувшись ко мне, сказал со вздохом: – Цонев полчаса назад улетел на отдых. Кажется, в Испанию. Сделал дело, гуляй смело. Этот джентльмен в белом резал меня буквально без ножа. А убийцы в Черновской картотеке не было. Я просмотрел ее всю и просмотрел внимательно. Не за что было зацепиться. Абсолютно не за что. Хоть караул кричи. – Остаются клиенты, которым ты успел отвезти фотографии, – очень вовремя наполнил мне Чернов. Это был последний шанс. Шанс, правда, хилый, но на безрыбье выбирать не приходилось. Я не стал рассказывать Цоневу об этих фотографиях, потому что не хотел доставлять неприятности доверившимся мне людям и, как теперь выясняется, правильно сделал. У меня было мало времени, а люди у нас в последнее время стали крайне недоверчивы. Мне пришлось пустить в ход все свое обаяние, но свет в конце тоннеля забрезжил лишь тогда, когда я, затратив на поиски почти четыре час, настиг последнего пятого клиента. Он единственный не смог мне объяснить, кем ему доводится господин средних лет в светло-зеленой рубашке с закатанными по самые локти рукавами. – Да это вообще не наш, – бросил мне худой желчный клиент, раздраженный не на шутку моими вопросами. – Я вообще хотел, чтобы вы его обрезали. И сидит он за соседним столиком. Он все время кому-то звонил. Вот, видите, мобильник перед ним лежит. – А к нему никто не подходил? – Откуда мне знать. Там потом такое началось, после убийства. Меня чуть не целый час в милиции допрашивали. Фотографию мне желчный дядя отдал в обмен на свои деньги. Правда, не совсем понятно было, что мне с этой фотографией делать. Самым простым было бы отдать ее амбалу в обмен на Гальку, но меня мучила совесть. Я мог ни за что, ни про что подставить совершенно невиновного человека, который пришел в кафе попить пиво. Да и амбал вряд ли удовлетворится одной только фотографией без имени, без фамилии, без точного адреса. Попробуйте найти по фотографии человека в многомиллионном городе. Не на телевидение же в самом деле обращаться. – А почему бы не обратиться? – огорошил меня Чернов, после того как я вновь примчался к нему со своими печалями. – Время еще не позднее, а точнее самое смотрибельное. Даем эту фотографию, и просим дорогих сограждан, сообщить по телефону все, что они знают об этом человеке. У меня знакомая на телевидении. В два счета сейчас все оформим. Виктор умчался к своей знакомой, а я нашел нужную программу, сел перед телевизором и стал ждать. Видимо, знакомая была чем-то сильно обязана Чернову, потому что изображение предполагаемого убийцы вместе с номером телефона появилось на экране всего лишь через час после начала моего бдения. А еще через десять минут зазвучали позывные моего мобильника, и чей-то взволнованный голос спросил у меня: – А он что, убийца? – А вы с ним знакомы? – Жили когда-то в одном подъезде. По-моему, это Михаил Горохов. Отчества сейчас уже не помню. – Вы не волнуйтесь, – посоветовал я своему благодетелю. – Человек просто попал в аварию, потерял дар речи. Вот мы и пытаемся выяснить, кто он такой. – Ну, тогда это точно Михаил Горохов, – разочарованно, как мне показалось, вздохнула трубка. – Чем он сейчас занимается, я не знаю, но жох он, между нами, еще тот. Видел я его как-то в ювелирном магазине по улице Трудовой, когда жене колечко покупал. Название этой улицы мне уже сегодня попадалось на глаза, и, метнувшись к компьютеру, я без труда установил, что расположенный на ней ювелирный магазин принадлежит Цоневу Валерию Георгиевичу. Вот почему, оказывается, джентльмен в белом так суетился сегодня по утру. Если он и не был замешан в убийстве, то, во всяком случае, являлся лицом кровно заинтересованным в том, чтобы изъятый у убитого товар попал по назначению. Ведь речь шла о камушках, если верить допрашивавшему меня по утру капитану. Мне было глубочайше наплевать, сколько каратов эти жлобы делили через кровь. Я не собирался оплакивать убитого курьера, а уж тем более мстить за него. Мне нужна была моя Галька, и я не собирался платить ее жизнью за спасение сукиного сына по фамилии Горохов и по имени Михаил. Я уже готовился выйти на связь с взявшим меня за горло амбалом, но тут мне позвонил еще один гражданин, который сразу же начал со страшных угроз в мой адрес, пересыпаемых специфическими выражениями. Если судить по взволнованному вступлению, то мне, похоже, позвонил в этот раз сам Горохов. Дабы не попасть впросак, я на всякий случай уточнил: – Если не ошибаюсь, я разговариваю с человеком организовавшим убийство курьера с камушками вчера вечером возле летнего кафе на набережной? – Я тебе, фотограф, пасть порву, я тебе… Нет, разговор не прервался, Горохов продолжал пересыпать свою речь нецензурными выражениями, но мне наскучило его слушать. Он был то ли здорово пьян, то ли укололся. Во всяком случае, речь его была несвязной. Из этой несвязной речи я, однако, уяснил главное: именно Горохов убил курьера, а следовательно, я мог с легкой душой сдавать его врагам. Я набрал номер амбала, который он вручил мне перед расставанием и без особой радости сообщил, что мне удалось установить имена, как джентльмена в белом, так и господина в зеленом, изображенного на одной из фотографий. – Так назовите мне их. – Сделаем так: вы привезете мою девушку к летнему кафе и отпустите ее, а я буду стоять в это время под фонарем в десяти метрах от вашей машины. Если девушка уйдет беспрепятственно, то я сразу же подсяду к вам, и мы уладим все формальности. Чернов появился как нельзя кстати. Мои инструкции он выслушал внимательно, хотя нельзя сказать, что пришел от них в восторг. – Подхватишь Гальку и рви когти, – сказал я ему. – Все остальное я беру на себя. Чернов хотел выругаться, но потом передумал. Времени у нас действительно было в обрез. Стартовали мы почти одновременно. Я нисколько не сомневался, что Горохов попытается соединиться со мной еще раз, хотел было отключить телефон, но не решился, поскольку звонить мне мог не только пьяный придурок, но и амбал, если бы вдруг, в последний момент, случится что-то непредвиденное. Горохов дорвался до моего уха в тот самый миг, когда я мишенью встал у столба, освещаемый гадским фонарем, от которого исходил неестественно-мертвенный свет, чрезвычайно мне не понравившийся. Нервы у меня были на пределе, а тут еще визг этого идиота. Поэтому я не удержался от того, чтобы испортить ему настроение уже окончательно6 – Сейчас я нахожусь в летнем кафе на набережной и собираюсь встретиться с человеком, который в свою очередь жаждет познакомиться с вами. Да вон он, кстати, подъезжает на «Волге» черного цвета. Пока я прощался с Гороховым, Галька покинула машину, растерянно озираясь по сторонам. Если судить по внешнему виду, то она, кажется, не понесла большого ущерба. Лихо подруливший Чернов тут же подхватил ее в салон своей лайбы. В «Волге» кроме амбала сидел еще один тип, вооруженный пистолетом, из которого он всего десять секунд назад целил мне в лоб. Морда у типа была такая, что я не усомнился в его способности убить ни в чем не повинного человека. – Фамилии? – жестко сказал амбал. – Цонев Валерий Георгиевич. Скорее всего, он заказчик. У него ювелирный магазин на Трудовой. И Горохов Михаил. Вот его фотография. – А где гарантии, что ты нас не надул? Я хотел было ответить типу с пистолетом, что мы не в телемастерской, а фотографы гарантий не дают, но не успел. Из-за поворота выскочил коричневый «Форд» и резко затормозил прямо напротив «Волги». – Вон они, гарантии, – сказал я, кивая на окно. – Кажется, это убийца. Пригнитесь. Я недооценил темперамент господина Горохова. Этот сукин сын начал стрелять раньше, чем амбал успел выполнить мою рекомендацию. Такая нерасторопность стоила ему жизни. Горохова, правда не до смерти, подстрелил тип с пистолетом. Ну а типа оглушил я, врезав ребром ладони по шее, когда он пытался добить Горохова. Кровавая, в общем, вышла история. А все из-за этого чертова пьяницы, которому, однако, хватило ума, позвонить на телевидение и выяснить, что обращение с его портретом принес никто иной, как Виктор Чернов. Горохов был уже в офисе детектива, когда звонил мне во второй раз. А от офиса до набережной рукой подать. Моя ошибка стоила амбалу жизни, а мне еще одного процесса, в котором волей-неволей пришлось участвовать в уже привычной роли свидетеля. История третья. СНАЙПЕР Мой любимый вид транспорта – самолет. Быстро, выгодно, удобно. В крайнем случае я готов путешествовать на машине. Что же касается поезда, то недостатков в этом способе передвижения, на мой взгляд, больше, чем достоинств: во-первых, медленно, во-вторых, бесконечные остановки, причем необязательно на станции, можно и в чистом поле, ну и в третьих, попутчики. И _хотя человек я по натуре общительный, но даже моего природного оптимизма не хватает на то, чтобы чуть ли не целые сутки любоваться опухшей физиономией джентльмена, который никак не может добрать полной нормы для того, чтобы наконец провалиться в сладкую пропасть сна. Нет, дебоширом его назвать было нельзя, наоборот, своей пьяной вежливостью он достал уже всех окружающих, включая сердитую проводницу, грозившую вызвать бригадира в ответ на претензии захмелевшего донжуана. Словом, обычная история. В какую бы часть нашей необъятной родины вы ни отправились поездом, вам обязательно достанется в попутчики субъект с пьяной претензией на всеобщее внимание и готовностью вывернуть нетрезвую душу наизнанку перед собратьями-пассажирами, отнюдь не горящими желанием весь этот бред выслушивать. Пару раз я предлагал высадить пьяного джентльмена на ближайшей станции и трижды был готов выбросить его из поезда. К сожалению, каждый раз на моем пути вставала вагонная общественность, всегда почему-то готовая у нас отстаивать право пьяницы на достойную жизнь, даже в ущерб людям трезвым и законопослушным. Не сочтите меня водконенавистником или пивофобом, поскольку я и сам иной раз бываю склонен к употреблению горячительных напитков, однако пьяных придурков не выношу. Этот же в течение целых суток пускал слюну по вагону, доводя меня до белого каления. Звали пьяного джентльмена Васей, о чем он мне доверительно сообщил через минуту после своего появления в вагоне. Самое обидное, что ехал этот Вася аккурат до моего родного города, а следовательно, не было никакой надежды избавиться от него на законном основании до конца путешествия. Я уже проклял тот час, когда согласился на эту поездку, и тридцать три раза укорил себя за то, что не воспользовался собственным автомобилем. К сожалению, далеко не все дороги в наших краях соответствуют высокому званию автомобильных. Во всяком случае, кое-где и в отдельно взятых местах они проходимы только на тракторе или луноходе. Я имел возможность убедиться в этом собственными глазами, когда, выполняя поручение Гальки, навещал ее родителей в глухом медвежьем углу. Приняли меня там как родного, да и вообще поездку можно было бы считать весьма успешной, если бы на обратном пути мне в попутчики не достался натуральный хмырь. Задремал я только под утро и практически тут же был разбужен сердитой проводницей, поскольку пришла пора выметаться из остановившегося поезда. – Беда с вами, с мужиками, – покачала головой почетная железнодорожница. – Сумку-то захвати. Сумка, между прочим, была не моя, сумка была Васина, о чем я и сказал проводнице. – Да вон же он, этот пьяница, – кивнула она на окно где действительно красовался в измятой до полного безобразия шляпе мой неугомонный попутчик. – Передай ты ему, ради бога, его барахло. Вообще-то я был обременен поклажей до полного не могу, и причиной тому была щедрость Галькиных родителей, которые почему-то считали, что их дочь пухнет с голоду в проклятущем городе. Если верить телевизору, то наша деревня разорена подчистую, но ёсли верить собственным рукам и плечам, согнутым под непомерной тяжестью, то приходится признавать, что слухи эти сильно преувеличены. Почетная железнодорожница все-таки сунула мне эту чертову Васину сумку, и я, проклиная в душе весь белый свет. бросился в погоню за мятой шляпой, которая выписывала немыслимые зигзаги по перрону. Вася, разумеется так и не протрезвел до конца путешествия и теперь распугивал своим расхристанным видом и пассажиров, и провожающих, и встречающих… Двигался он, однако, настолько быстро, что я, несмотря на все старания, так и не смог его настичь. Не исключено, впрочем, что он просто завалился в какой-то закуток, а я, увлеченный погоней, проскочил мимо прикорнувшего человека. Искать по вокзалу этого придурка я не собирался. Сумку же хотел сначала просто выкинуть, но потом передумал. Там вполне могли быть и деньги, и документы, и еще что-то важное. Словом, как ни был я зол на Васю, природный гуманизм взял свое, и я допер чужое барахло до собственной квартиры, где и предался отдохновению после трудов праведных. Отсыпался я до вечера и был разбужен вернувшейся с работы Галькой. – А это что за сумка? – немедленно обнаружила она мое нечаянное приобретение. – Попутчик, будь он неладен. Сумка была приличная, кожаная. Рыться я в ней, разумеется, не стал, тем более что документы, а именно паспорт, лежали в боковом кармашке. Паспорт был вы дан на имя Шабанова Михаила Михайловича. Последнее меня особенно удивило, поскольку я точно знал, что человек, которому принадлежало барахло, называл себя Васей. Всякое, конечно, бывает. В пьяном виде себя можно вообразить и Наполеоном Бонапартом и Аполлоном Бельведерским, были бы, как говорится, градусы, а уж белая горячка себя ждать не заставит, но называть себя Васей, будучи по паспорту Мишей, это странно даже для человека, страдающего психозом. Адрес Васи-Миши в паспорте был указан, и жил этот хмырь чуть ли не на соседней улице, так что я не стал на его счет напрягать извилины. Ну хочется Мише называться Васей, и на здоровье, какое мне до этого всего дело. В конце концов, у меня и своих забот хватает. О Мише-Васе я вновь вспомнил только поутру, а точнее, к обеду следующего дня, собираясь на промысел. Сумку я взял с собой, надеясь заскочить по ходу дела к господину Шабанову, проживающему в доме под номером пять на улице имени Парижской коммуны. Дабы не ошибиться с квартирой, я еще раз заглянул в паспорт, и при дневном свете мне показалось, что Миша Шабанов на фотографии напоминает моего попутчика Васю лишь отдаленно. То есть на фотографии он значительно моложе, чем в действительности. Удивляться этому не приходилось, поскольку паспорт советского образца был выдан еще семнадцать лет тому назад, когда Миша был относительно молод, обладал пышной шевелюрой и, видимо, нравился тогдашним девушкам, которые ныне уже грозили стать бабушками. Мой же Вася морду наел чуть не вдвое больше против Мишиной и здорово облысел за минувшие годы. В общем, Васе-Мише пора было менять краснокожую советскую паспортину на не менее роскошную книжицу с двуглавым орлом на обложке. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/sergey-shvedov/fotograf-cikl-rasskazov/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 24.95 руб.