Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Ловушка для резидента

Ловушка для резидента
Автор: Сергей Шведов Об авторе: Автобиография Жанр: Юмористическая фантастика Тип: Книга Издательство: АРМАДА: «Издательство Альфа-книга Год издания: 2004 Цена: 49.90 руб. Просмотры: 11 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 49.90 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Ловушка для резидента Сергей Шведов Планета героев #3 И снова Земля в центре вселенского заговора! Возмутители покоя – ужасные и могучие порки – сетью своих агентов оплели ничего не подозревающих землян, готовя им и Вселенной мучительную погибель. Но не дремлют охранители покоя планет Светлого круга, возглавляемые беззаветной храбрости паррийскими принцами. (Последние имели, мягко говоря, счастье жениться на земных красотках – естественно, земные дела им совсем не по барабану!) Пробуждается и российская Контора, скрепя сердце и стыдливо прикрыв глаза начинающая постепенно признавать реальность существования Внеземелья. Свою лепту в общую борьбу вносят также вселенская нечисть и межпланетные разбойники… Сергей ШВЕДОВ ЛОВУШКА ДЛЯ РЕЗИДЕНТА 1 Рассказывает резидент паррийской разведки принц Ник Арамийский (он же князь Мышкин, он же Рыжий, он же Сынок) Неприятности начались с появления в моей московской квартире Степана Степановича Соловьева. Соловей-разбойник пришел по поводу трудоустройства. И ладно бы только своего собственного, так ведь нет – всего населения Кощеева царства, которое после смерти шефа осталось без цели в жизни и средств к существованию!.. Предположение Василия, что нечистая сила без проблем растворится в природе, оказалось слишком оптимистичным. Никто и не подумал растворяться: ни волки-оборотни, ни ведьмы, ни крысаки, ни сатиры, ни лешие, ни даже Жабан – крайне несимпатичный мне лично субьект, хотя и талантливый актер (по мнению оператора Ползунова). Все материальные обязательства перед нечистой силой, взятые по ходу съемок, были мною выполнены полностью, но, как вскоре выяснилось, есть еще и моральный аспект, который я упустил из виду. Во всяком случае, именно на моральный аспект давил Степан Степанович, предъявляя мне несуразные претензии. Происходило это в тот момент, когда я буквально изнывал под грузом навалившихся на меня проблем. Во-первых, Высший Совет Светлого круга отклонил мое прошение об отставке и потребовал подробного отчета о проделанной на планете Земля работе. А я сроду отчетов не составлял и имею весьма смутное представление о том, как это делается. Конечно, в Школе резидентов, которую я с блеском окончил, нас учили и этому. Однако делопроизводство было как раз тем предметом, который давался мне менее всего. Я перепортил кучу бумаги, но, к сожалению, без особого успеха. Ну и, во-вторых, даже посоветоваться было не с кем. Привлеченный на помощь сценарист Василий Щеглов оказался полным профаном в канцеляристике; пришлось отправить его в отставку после первых же строчек, которые он нацарапал... Не может же солидный отчет приличного резидента начинаться с «багрового заката, окрасившего горизонт в пурпурный цвет»! Это, знаете ли, слишком для привыкших к сухой прозе членов Высшего Совета. Я очень надеялся, что принц Нимерийский, прибывший к теще на блины вместе с женой Дарьей и тремя орущими отпрысками, поможет мне в разрешении возникшей коллизии. Вик вполне смог бы заменить меня на многотрудном посту резидента, тем более, человек он положительный, серьезный, с планетой знаком, к Москве адаптирован, жена – местная уроженка... Его даже от армии отмазывать не надо, ибо по местным законам отца троих детей туда не берут. Но у членов Высшего Совета на этот счет имелись свои соображения, понять которые простым смертным не дано. На что и намекнул мне любезно Вик, подмигнув к тому же папе Караваеву. На предложение помочь брату в составлении отчета принц Нимерийский только плечами пожал и заявил, что он здесь находится как частное лицо и не желает компрометировать себя перед местными компетентными органами сотрудничеством с подозрительным типом. – Это мой муж – подозрительный тип?! – возмутилась Наташка. – Незачем было выходить замуж за резидента! – не осталась в долгу Викова Дашка. К счастью, один из отпрысков Вика подал голос и отвлек на себя внимание дам, которым сразу же стало не до скандала. А кавалеры были слишком озабочены серьезными проблемами, чтобы спорить по пустякам. Во всяком случае за себя я ручаюсь. – Как хочешь, Никита, а человек поважнее бумажки будет,– вздохнул Степан Степанович. – Я тебя умоляю, товарищ Соловьев, о каких таких человеках ты ведешь речь? – съехидничал Василий.– У тебя контингент специфический, его на улицы наших замечательных городов выпускать нельзя. Только на природу и только в специально отведенных местах. Соловей-разбойник на отповедь Щеглова обиделся, хотя в словах шофера и сценариста была сермяжная правда. Адаптация обитателей Кощеева царства к современным городским условиям сулила большие проблемы для обывателей и правоохранительных органов. Сомнительная ведь публика – что там говорить? – склонная к антиобщественным проявлениям! – Мы – местные уроженцы! – бил себя кулаком в грудь Соловей-разбойник.– Не мигранты какие-нибудь! Языком владеем в совершенстве!.. За что же такое ущемление в правах?! – Вы посмотрите на этого борца за права меньшинств! – аж взвизгнул от возмущения Василий.– Не допущу, чтобы на улицах моего родного города бал правила нечистая сила! – На твои улицы никто и не претендует! – не остался в долгу Степан Степанович.– Мы не бомжи какие-нибудь, чтобы в переходах сидеть. Нет, брат, шалишь! Ты нам условия проживания обеспечь! – А на каких основаниях, позволь тебя спросить, Степан Степанович? – разгорячился в свою очередь папа Караваев.– У нас не все актеры имеют приличное жилье в столице! О других категориях граждан я и не говорю! А тут является незнамо кто, не имея никаких заслуг перед Отечеством, и требует соцобеспечения по высшему разряду!.. Это же посягательство на основы общественного строя! У нас вам здесь не коммунизм! – Ах, у вас не коммунизм?! – зловеще окрысился Соловей-разбойник.– Ну, мы вам и построим его! – Так и знал! – подпрыгнул со стула Василий.– Вот оно где вылезло мурло революционера! – Сатрап и шофер сатрапа! – ткнул перстом в грудь Рваного Билла Степан Степанович... В принципе, в моей квартире собрались люди терпимые и благожелательно друг к другу настроенные. Но, к сожалению, квартирный вопрос в этой стране всегда стоял остро, а разрешался и вовсе гадостно... До драки у нас, правда, не дошло, поскольку в дело вмешался мой премудрый брат и в два счета доказал, что претензии Соловья-разбойника на хорошую жизнь являются обоснованными, хотя и чрезмерными. – Я слышал, что именно труд сделал из земной обезьяны человека... Возможно, он так же благотворно подействует и на сатиров. – Это от кого ты такое слышал? – поразился я осведомленности брата в земных делах. – От Дарьи. – И угораздило же человека жениться на дарвинистке! – ахнул Василий. Утихший было спор вспыхнул с новой силой. Оказывается, вопрос о происхождении человека стоит на Земле не менее остро, чем квартирный... Степан Степанович утверждал, что обезьяны совершенно ни при чем, что человечество ведет свой род от леших, которые в недобрый час погуляли с инопланетными кикиморами... Александр Сергеевич Караваев назвал его теорию абсурдной, антинаучной, не имеющей под собой серьезной основы и настаивал на приматах... Василий соглашался происходить лишь прямехонько от Адама и Евы и очень сокрушался по поводу того, что приходится сидеть за одним столом с потомками обезьян-трудоголиков... Спор готов был уже перейти в рукопашную – с применением приемов белой и черной магии,– но тут я вернул противоборствующие стороны в исходное незавидное положение. В принципе, Степан Степанович был прав в одном: если нечистую силу не трудоустроить, то она всенепременно начнет обустраиваться частным порядком. А поскольку тропинку из параллельного мира в мир основной бывшие Кощеевы гвардейцы уже проторили, то подобного рода самодеятельность может обернуться для земных городов большими неприятностями. Все-таки даже моя Киноинструкция – к слову сказать, вызвавшая положительный резонанс на всех земных континентах! – мало помогла землянам в овладении магическими приемами. – Прямо и не знаю, что вам предложить,– вздохнул осознавший наконец масштаб проблемы папа Караваев.– Ты уж извини, Степаныч, за резкое словцо, но контингент у тебя под началом сомнительный! Опять же – резко отличающийся по внешним данным от среднестатистических наших сограждан. Того же Жабана взять... Ну как можно такого на улицы Москвы выпустить? Нас немедленно осудит все цивилизованное человечество! – Ты за Жабана не бойся,– успокоил Александра Сергеевича Соловей.– Он – маг первой категории! Любого вашего заслуженного артиста за пояс заткнет. – Речь не о таланте,– мягко запротестовал папа Караваев.– Внешность у него уж больно специфическая. – Внешность – дело поправимое,– махнул рукой Соловей.– Тем более – для Жабана. Он ведь оборотень! Такие зубы себе отрастит – пальчики оближете! – Но он же квакает. – А кто у вас тут поет? – обиделся Соловей.– У Жабана – специфический тембр. Пипла схавает за милую душу! Это я тебе как профессионал профессионалу говорю. – «Пипла» – это кто? – не понял Вик. – Совсем у тебя брат темный,– укорил меня Василий.– О народе речь, принц Нимерийский. Он у нас определяет, где культура, а где нет. Относительно того, что мой брат темный, Щеглов, конечно, погорячился, но по части шоу-бизнеса местного у Вика действительно большие проблемы... Как в таких случаях выражается Василий – «не сечет» он. Справедливости ради надо заметить, что шоу-бизнес – весьма специфический вид земной деятельности, к которому успешно адаптироваться может далеко не каждый. Здесь пасуют даже умудренные опытом политики – навроде Венедикта Владимировича Жигановского. Поскольку нормы шоу-бизнеса противоречат не только здравому смыслу, но и законам природы, которым, по идее, должно подчиняться абсолютно все во Вселенной. – Не лишено... – задумчиво заключил папа Караваев.– В том смысле, что при незначительной коррекции внешности Жабан вполне сможет выступать на подмостках, скажем, в юмористическом жанре. – Ну, ты нашел юмориста, Саша! – всплеснул руками Василий.– Нет уж, пусть классику поет – один хрен ее никто не слушает. «Фигаро там, Фигаро здесь» – никто и не заметит. – Василий,– произнес перенасыщенным металлом голосом Александр Сергеевич,– я не позволю, чтобы в моем присутствии задевали святое! Классика– это последнее, что у нас осталось! – Да кто ее трогает? – пошел на попятный Щеглов.– Пошутить нельзя... А потом, в опере петь – не «Лебединое озеро» танцевать. Никаких политических последствий! После непродолжительного десятиминутного спора с артистической карьерой Жабана мы определились... К сожалению, у Степана Степановича в загашнике имелась целая толпа лиц, претендующих если не на мировую, то, во всяком случае, на всероссийскую известность. Василий вскользь заметил, что если дело так пойдет и дальше, то высокую сферу искусства пришельцы изгадят до полной и окончательной неузнаваемости и человечеству придется перебираться в параллельный мир, дабы сохранить в неприкосновенности свои видовые и культурные отличия. – Ты сам-то понял, что сказал? – покосился в его сторону Степаныч.– Какие «видовые отличия» существуют между эстрадной примадонной и натуральной ведьмой? – Ну, ты загнул! – возмутился папа Караваев.– Наши примадонны ведьмами только притворяются, а ваши являются ими по сути! Город Кацапов до сих пор сотрясают скандалы, после того как там поработали твои агентки. – А в Москве – тишь да гладь, да божья благодать...– хмыкнул Соловей.– Большой вопрос, что луч-ше: быть или казаться? – Я протестую! – гордо вскинул голову мой тесть.– Моральный аспект в искусстве – не блажь, а насущная необходимость!.. Словом, спор ушел в сферу высокой духовности и потерял для меня значимость, ибо я и по своей природе, и по роду избранной деятельности являюсь человеком сугубо прагматичным, хотя конечно же не чужд философского осмысления действительности. Но в данном случае философия могла лишь помешать решению назревшей проблемы, и я приложил немало усилий, дабы вернуть воспаривших спорщиков к проблемам насущным. – Ты на меня Спинозой не дави, Караваев, я с Аристотелем был на дружеской ноге!.. Как стоик с многолетним стажем, скажу тебе, что идеальное есть всего лишь тень реального, оно не имеет права на самостоятельное существование в нашем грешном во всех отношениях мире! – Позволь, уважаемый,– восстал из-за стола Александр Сергеевич,– и эту ахинею ты называешь стоицизмом?! Да тут же цинизм чистой воды!.. Не ожидал! От тебя, Степан Степанович, не ожидал!.. Абсолютизация зла в качестве движущей силы социальной эволюции неизбежно подтолкнет общество к хаосу, уважаемый! К хаосу, но отнюдь не к процветанию! – Так ведь хаос – колыбель всего живого! – развел руками Соловей-разбойник.– Тебе ли, Саша, этого не знать?.. А возвеличивание идеального неизбежно ведет к профанации реального, к распаду сознания и к краху человеческой цивилизации! Надо принимать жизнь такой, какая она есть, во всех ее проявлениях, в том числе и не в самых приятных! – Философия нищеты! Нищеты духа! – ткнул пальцем в оппонента папа Караваев.– Не позволю! Только через мой труп! Труп художника и гражданина! – Да на что мне твой труп сдался? – пожал плечами Соловей-разбойник.– Речь-то идет об искусстве, то бишь о мире условном. – А я о чем говорю?! Искусство бессмертно только тогда, когда оно идеально!.. Кажется, Степан Степанович и Александр Сергеевич в своем научном диспуте пришли наконец к какому-то результату. После чего Караваев даже пообещал пристроить одну из ведьм в своем театре на амплуа женщины-вамп... Что еще за «вамп», я так и не понял, а народный артист счел ниже своего достоинства пускаться в объяснения... В любом случае трудоустройство одной кандидатки не решало всех наших проблем, на что и указал Василий, внимательно слушавший спорщиков, но не принимавший участия в философской дискуссии, поскольку он не мог, видимо, похвастаться личным знакомством ни со Спинозой, ни с Аристотелем. – Ты нам лучше скажи сразу, Степаныч, сколько у тебя под рукой оборотней и прочего сброда и на какую сумму годового дохода вы претендуете? Мне прагматичный подход Щеглова к проблеме понравился, и я его горячо поддержал, поскольку слегка побаивался, как бы актер с разбойником опять не ударились в любомудрие. – Сотни полторы рабочих мест нас, пожалуй, устроили бы на первом этапе... – задумчиво почесал аккуратно подстриженную бородку Степан Степанович.– Ну и миллиард – в качестве годового дохода. – В рублях? – с надеждой спросил папа Караваев. – В евро. Василий аж присвистнул от возмущения, чем едва не спровоцировал на ответный свист Соловья-разбойника – с фатальными для моей квартиры последствиями. К счастью, Степаныч удержался в рамках, а Щеглову я сделал замечание – в том смысле, что малохудожественный свист плохо отражается на доходах и человек, надеющийся на достаток, должен воздерживаться от проявления подобного бескультурья. – Так ведь тут явный шантаж! – возмутился в свою очередь Василий.– Это же тридцать пять миллиардов рублей!.. У нас не каждый из субъектов Федерации столько в год получает! Они хотят разорить и по миру пустить Россию!.. Почти полтора процента федерального бюджета!.. Лично я на такое пойти не могу – ни как гражданин, ни тем более как член партии, заседающей в Парламенте!.. К слову, Василий депутатом не был, но в думской столовой обедал неоднократно. Видимо, там он и проникся гражданским пафосом и государственным подходом к любой заявленной в повестке дня проблеме. Уж тем более – когда речь шла о бюджете! Здесь шофер председателя думской фракции Партии солидарного прогресса был непреклонен и тверд, как скала... Справедливости ради надо отметить, что Степан Степанович на федеральный бюджет и не покушался, о чем он со свойственной ему прямотой заявил Василию прямо в глаза. А рынок – на то и рынок, чтобы каждый мог схватить тот кусок, на который ему пасти хватит... Папе Караваеву такая чрезмерно вольная трактовка рыночных отношений пришлась не по вкусу, и он вскользь заметил, что пасть пасти рознь, что нельзя подходить к сложнейшим проблемам с волюнтаристских позиций – иначе можно наломать кучу дров. Кроме рыночных отношений есть еще государственное регулирование и вертикаль власти, как раз и призванные захлопывать чрезмерно разинутые пасти и обуздывать хватательные рефлексы отдельных особей, которых людьми назвать можно очень условно... Что же касается миллиарда евро – цифра, конечно, запредельная, никак не соответствующая тому скромному вкладу в развитие страны и мировой цивилизации, который могут внести обитатели Кощеева царства. – Но ведь за нами – магия и огромный опыт развития как гуманоидных, так и негуманоидных рас во Вселенной! – стоял на своем Соловей-разбойник. – В наших условиях твоя магия, Степаныч, оборачивается сплошными аферами! – возразил непреклонный Василий.– Обчистить казино любой дурак сможет... А где созидание, где творчество, наконец?! – Ну, пойди, обчисти,– ухмыльнулся Свистун.– Тебя там махом без штанов оставят! В этом Соловей-разбойник был прав... Между нами говоря, Василий – полное фуфло по части игры. Впрочем, то же самое относится и к большинству землян, которых ловкие людишки стригли, как баранов, и продолжают стричь круглогодично... Я давно уже собирался навести в земных казино хоть какой-то порядок, но, к сожалению, препятствием тому служил мой статус резидента и жесткие инструкции Высшего Совета, не позволявшие мне развернуться. – И почему, скажите на милость, некоторым высокообразованным субъектам можно играть на бирже, а нам, сирым и убогим, не разрешается даже переступать порог казино? Камешек, разумеется, был в мой огород, и хотя Соловей назвал меня высокообразованным субъектом, я все-таки обиделся. Правда, не успел свою обиду высказать вслух, поскольку в разговор влез Василий и захватил инициативу. – Так ведь он – нелегал! – ткнул шоферюга пальцем в мою сторону.– По нем тюрьма давно плачет! Он и на свободе-то лишь потому, что в нашем УК нет статьи против инопланетных пришельцев! – А против магии у вас статья есть? – задал коварный вопрос Степаныч. – Против магии тоже нет, но на аферистов, разоряющих казино с помощью шулерских приемов, мы управу найдем! – Ты все-таки, Василий, соображай, что городишь! – обиделся на шофера-партийца не чуждый карточной игры папа Караваев.– Магия – это искусство. При чем тут аферы? Вполне может Степаныч открыть казино – как любые иные-прочие граждане нашей свободной и близкой к процветанию страны. – А где у него гражданство? – завибрировал Василий.– Он ведь даже без прописки у Капитолины живет! – Как без прописки? – возмутился Соловей-разбойник.– А это, по-твоему, что?! Брошенный на стол паспорт с двуглавым орлом сразил законника из Партии солидарного прогресса почти наповал. Под обложкой имелся благообразно-бородатый портрет Степана Степановича Соловьева, уроженца города Москвы, прожившего на ее улицах шестьдесят пять лет в трудах и заботах и, безусловно, заслужившего почет и уважение сограждан. – Липа! – ахнул Василий и даже зачем-то понюхал книжицу.– Магия чистой воды! – Какая липа? – обиделся Соловей.– Все честь по чести. Ксива – первый сорт. – Да что ты привязался к нему, Василий? – укорил Щеглова папа Караваев.– Виновность человека у нас вправе определять только суд. А Степан Степанович под судом не состоял! – Честный труженик из Муромских лесов... – ехидно заметил Василий.– Ох уж эти мне интеллигенты! Не пойман – не вор... Бандит с тысячелетним стажем легализовался в Москве по поддельным документам, а ему хоть бы хны!.. У него под боком живет резидент инопланетной разведки, а он и ухом не ведет! – А где у тебя доказательства, что этот – разбойник, а тот – резидент? – огрызнулся Александр Сергеевич.– Ты тоже можешь агентом ЦРУ себя объявить – я и тебе поверить должен? – Ты кого агентом ЦРУ назвал?! – взвился Василий.– Ты Щеглова цэрэушником назвал?! Я тебе этого не прощу, Саша! – Я к тому, что в свободной стране каждый может назваться кем угодно – хоть бы даже Пушкиным! – пошел на попятный Караваев.– И никто его за это осуждать не вправе – без соответствующего приговора суда. – Интересные у вас законы,– вмешался долго молчавший Вик.– Выходит, Ник – не резидент без приговора суда, а Соловей – не разбойник?.. Ну а Василий, скажем, шофер или нет? Щеглов захохотал, абсолютно уверенный, что залетный принц Нимерийский подловил интеллигента, но рано он торжествовал победу: папу Караваева так просто за жабры не возьмешь. – У Василия есть документ, подтверждающий его право называться шофером. – Я пятнадцать лет за рулем! – обиделся Щеглов.– У меня мозоли на руках, тунеядцы! – Мозоли – это лирика,– цинично усмехнулся Соловей.– Может, ты своими руками сейфы вскрываешь. – У меня в трудовой все записано! – А у меня – в паспорте,– не остался в долгу Соловей.– Что и требовалось доказать. – Без бумажки ты букашка, а с бумажкой – человек... – сдался наконец Василий.– Ваша взяла, артисты. – Значит, открываем казино! – воспрянул духом Соловей.– Но все равно – маловато будет. С одного заведения не слишком-то разживешься. – Стриптиз-бар открой,– бросил обиженный на весь белый свет Василий.– Ночной клуб. Развращай трудовой народ по полной программе! А артист тебе поможет. – Не лишено,– кивнул головой папа Караваев.– Искусство – многомерно и многогранно. Каждый может с успехом развить свои природные задатки. Тестя, похоже, опять потянуло к философии. Дабы не допустить еще одной дискуссии между поклонниками Спинозы и Аристотеля, я поспешил вмешаться: – А Кощееву дружину куда денешь? Они ведь – не тот контингент, чтобы канкан отплясывать! – Вот,– ухмыльнулся в сторону папы Караваева Василий.– Допрыгался, Саша! Волков-оборотней нам в Москве только не хватало... Будут выть на луну и пугать мирных обывателей! В данном случае я со Щегловым был согласен. Тысяча лет в волчьей шкуре – не фунт изюма: без последствий для организма такие метаморфозы не проходят. Не знаю, как там обезьяны эволюционировали до человеческого состояния и возможен ли обратный процесс, но, боюсь, с оборотнями дело обстоит куда сложнее. Для них и человечья и волчья сущности – вполне естественны. В свое время нам с Виком пришлось иметь дело с оборотнями – правда, не на Земле, а на планете Зла: удовольствие, прямо скажу, ниже среднего. – А сколько под твоей рукой оборотней? – прищурился в сторону Соловья Вик. – Триста рыл! – гордо отозвался Степаныч.– В смысле, признанных бойцов... Последняя битва с Кукарием нас здорово подкосила. И пополнения ждать неоткуда: после исчезновения Кощеева замка счет наших жизней пошел на десятилетия. Соловей вздохнул и пригорюнился. Я ему не то чтобы сочувствовал, но понимал: жили-жили – и тут нате вам! Тысячелетний забег обернулся конфузом. Да, путь проделан немалый, но публика не спешит приветствовать финиширующих. Цветы, возможно, и будут, но скупо – на могилы... А предъявлять претензии некому, ибо для зла такой исход – закономерен. Соловей-разбойник, который, несмотря на многовековой опыт злодея, все же был далеко не глупым и не до конца испорченным существом, это понимал. Возможно, даже рассчитывал прожить последние десятилетия если и не безгрешно, то не во зле... Во всяком случае у меня были основания думать именно так, иначе я бы не стал помогать одному из ближайших подручных Кощея Бессмертного, своей жалкой участью и заслуженной смертью доказавшего, что зло в этом мире хоть и торжествует иной раз, но случайно и не навсегда. – Есть работа для твоих оборотней, Соловей,– сказал Вик.– Работа опасная, чреватая смертью. Зато служить они будут вселенскому благу, а не Кощееву злу. – Оплата? – вскинул бровь Соловей. – Сдельно-премиальная,– усмехнулся Вик. Должен вам сказать, что мой брат изменился за последние два с половиной года. От простодушного мальчишки, прибывшего на Землю для бракосочетания с местной красавицей, мало что осталось. Он здорово подрос за это время, раздался в плечах, но меня особенно в нем изумляло появившееся откуда-то умение хранить тайну! Нет, болтуном Вик и раньше не был, зато любил резать правду-матку в глаза, не считаясь иной раз со здравым смыслом и не признавая военных хитростей, которые так помогают Героям в борьбе с нечистой силой. Возможно, причиной внутренних перемен, случившихся с моим братом, стали суровые годы брака. В том смысле, что говорить женщине правду в глаза – себя не жалеть! Не родилась еще такая Евина дочь, которая правду предпочла бы комплименту. Так что каким бы правдорубом ты ни явился на свет, хочешь нормальной семейной жизни – будь добр соответствовать общепринятым стандартам! Я, кстати, в том числе и по своей семейной жизни сужу... А Вику и вовсе досталось такое сокровище, с которым ухо следует держать востро постоянно, не полагаясь на природное паррийское обаяние... Впрочем, земляночки, похоже, все такие. – И куда ты собираешься переправить оборотней? – спросил я у брата. – На Эборак. К барону Гилрою. На Эбораке мне бывать не приходилось, но я много слышал об этой планете. Расположена она на окраине Светлого круга и на перекрестке цивилизаций. А окраинные планеты – это практически всегда особый статус и весьма сомнительная слава... Эбораку в этом смысле особенно повезло. Население его пользовалось столь дурной репутацией, что в Высшем Совете не раз возникал вопрос об исключе-нии планеты из реестра Светлого круга. В вину эбо-ракцам ставились не только разбой на дальних и ближ-них планетах (пусть даже и Темного круга!), но и поощрение черной магии и связанных с нею темных культов... Спасало Эборак только то, что аборигены при всем своем буйном нраве ни разу не изменили Светлому кругу в критические моменты, которых в истории существования человеческой цивилизации хватало, и всякий раз грудью встречали наших многочисленных врагов... Что же касается барона Гилроя,– это был такой фрукт, при упоминании имени которого в Высшем Совете половину просвещеннейших непременно хватил бы кондратий, выражаясь колоритным языком Василия. Помню, в раннем детстве – лет этак пятнадцать назад – я любил слушать песни своей няньки Эни, героем которых выступал именно Гилрой. Доброхоты про таких говорят – «личность противоречивая», а недоброжелатели – «сволочь, каких поискать»... Эни родом была с Эборака и принадлежала к числу доброжелателей хитроумного и коварного барона. Я же по сию пору считаю, что если кого-то и следовало отправить в Тартар, то как раз Гилроя – вместе с его многочисленной дружиной, которую Вик вздумал вдруг укреплять неизвестно для какой надобности волками-оборотнями Кощея Бессмертного. – А когда ты успел познакомиться с Гилроем? – спросил я у Вика. – Подвернулась с полгода назад одна оказия,– пожал плечами мой скрытный брат. Я так и знал, что Вик приперся на Землю неспроста. То есть предлог у него, конечно, был, но не исключено, что имелось и поручение короля Парры, который нес персональную ответственность и перед Высшим Советом, и перед всем Светлым кругом за ситуацию на границах нашей цивилизации. А ситуация, судя по всему, сложилась непростая – пока я на Земле занимался всякой ерундой... Что ж, тем более мне следует жестче ставить вопрос о своей отставке перед Высшим Советом, не тратя времени на никому не нужный отчет!.. Интересно, а что по этому поводу думает мой высокомудрый и хорошо информированный брат? – Не торопись за славой! Очень может быть, что она сама к тебе придет... – изрек Вик сиринскую мудрость, которая в устах Аббудалы Каха звучала бы весьма кстати, а паррийцу шла – как корове седло!.. Впрочем, Вик, кажется, не шутил, намекая на какие-то события, которые, возможно, затронут и Землю. Мне это не понравилось... В конце концов, почему я должен сидеть на планете с завязанными глазами и ждать – упадет мне на голову камень или нет? – Я знаю не больше, чем ты,– нахмурился Вик.– Мне поручено отцом, королем Алексом, усилить Восьмой легион пограничной стражи на Эбораке. Этим я и занимаюсь. – Что, Восьмым легионом теперь командует барон Гилрой? – удивился я. – Представь себе,– хмыкнул Вик.– Высший Совет Светлого круга дал на это свое согласие... Силы небесные! Гром среди ясного неба! Что же это делается, люди добрые?! Барон Гилрой – на службе у Высшего Совета!.. Я бы еще понял, если бы его привлек мой отец. Король Алекс мог себе позволить предосудительные знакомства, ибо трудно сохранить мир в Приграничье без тесных контактов с темными личностями... Но чтобы Высший Совет – это сбори-ще вселенских моралистов – вдруг пошел на сотрудничество с Гилроем,– тут нужна сверхвеская причина! Какая-то совершенно запредельная опасность!.. Любопытно все же: что так напугало просвещеннейших? – Если харч будет приличным, то наши, конечно, согласятся,– вздохнул Соловей.– А что ваш барон собой представляет? – Человек гуманный, но на свой лад,– улыбнулся Вик.– Происхождения темного... Поднялся из низов эборакской вольницы... Годами уже не молод, но крепок, как дуб... Словом, типичный вожак волчьей стаи. – Впечатляющая характеристика! – прицокнул языком Соловей.– Хотел бы и я с ним познакомиться... Все-таки своих оборотней ему передаю. – А за чем дело стало? – пожал плечами Вик.– Прогуляешься с нами на Эборак. – А я?! – подхватился вдруг Василий.– Возьмите с собой, мужики! С детства мечтал быть космонавтом! – Василий,– немедленно остерег я его,– Эборак – это планета десятой категории опасности. Для сравнения – Земля относится к категории четвертой. – Подумаешь,– пренебрежительно махнул рукой Щеглов.– Где наша не пропадала? – Пусть прогуляется,– поддержал просьбу старого знакомого Степаныч.– Для расширения кругозора. Между прочим, подобные прогулки противоречат инструкциям, полученным мною от Высшего Совета... С другой стороны, если просвещеннейшие смотрят сквозь пальцы на переброску оборотней по Дороге гельфов на планету Эборак, то вправе ли мы подвергать дискриминации вполне приличного по всем параметрам человека только на том основании, что он не принадлежит к нечистой силе?.. Возникшую коллизию разрешил Вик: – Ладно, беру. Под свою личную ответственность. Но чтобы от меня ни на шаг! 2 Внеземелье. Планета Эборак. Рассказывает его высочество принц Вик Нимерийский – посол по особым поручениям Высшего Совета Светлого круга Мой брат Ник совершенно напрасно заподозрил меня в неискренности. К сожалению, Высший Совет, поручивший мне переброску нечистой силы с Земли на дальнюю планету, не потрудился объяснить, за каким Сагкхом ему это понадобилось... Впрочем, такова обычная практика просвещеннейших. Разумеется, я мог бы отказаться. Но не в моих правилах уклоняться от опасных поручений – даже если они не во всем меня устраивают. Не говорю уж о том, что распоряжение Высшего Совета подкреплялось недвусмысленным указанием моего отца, короля Алекса, проигнорировать которое я не мог – ни как сын, ни как вассал. Отец лишь сказал, что вокруг Эборака зашевелились порки и что Гилрою может не хватить ресурсов, дабы удержать их в рамках приличий. О порках я практически ничего не знал – кроме разве того, что это очень древняя раса, одна из самых древних во Вселенной, весьма недружелюбно настроенная к человечеству. Конкретно их недружелюбие выражалось пока в мелких пакостях по отношению к нам, которые порки предпочитали делать чужими руками, используя для своих гнусных целей всякий сброд вроде жабовидных пщаков и уцелевших после великого разгрома кузнечиков, когда-то называвшихся космической саранчой. Ныне они такого звания не заслуживают – по причине своей малочисленности и относительной скромности поведения. Загнанные на родные им планеты моим предком Андреем Тимерийским, они долгое время зализывали раны, но вот опять, похоже, зашевелились. Кощеевы оборотни предложение порезвиться на дальних планетах приняли с энтузиазмом, поскольку делать им на Земле было практически нечего. Надежда на реванш, которой они жили последнее тысячелетие, обернулась полным пшиком... Впрочем, вряд ли речь идет о реальном тысячелетии – сильно подозреваю, что для Кощеева царства это несколько десятилетий. Но утверждать не берусь: возникшая на Земле с помощью Сагкха парадоксальная ситуация, исправленная потом моим отцом, вообще не поддается логическому объяснению. Лучшие умы Светлого круга до сих пор ломают головы над тем, благом ли было использование столь радикального средства или все еще обернется для нас в будущем большими неприятностями... В любом случае мудрецы сходятся на том, что иного выхода просто не существовало. О той странной истории не любят распространяться ни члены Высшего Совета, ни мой отец. Судить о ней я могу только на основании куцых и разрозненных данных, почерпнутых там и сям. Молчит и Соловей-разбойник, хотя я несколько раз пытался завести с ним разговор на эту тему. Остается надеяться на расхожую мудрость: рано или поздно все тайное становится явным... Мое знакомство с Кощеевым царством произошло еще два с лишним года тому назад. Василий тоже не чувствовал себя здесь новичком – так что охать и ахать по поводу местных чудес было некому. Соловей-разбойник представил мне оборотня по имени Бирюк, который ныне верховодил в Кощеевой дружине. Бирюк взглянул на меня без особой симпатии, но и без злобы в глазах. Хотя он, разумеется, знал, чьим сыном я являюсь. Похоже, Ник был прав, утверждая, что со смертью Кощея многое в его царстве изменилось. Прощальный пир Соловей закатил в своем роскошном тереме, который, конечно, сильно уступал размерами Кощееву замку, но зато смотрелся куда веселее. В тереме собралась вся местная элита, возбужденная и вином, и предстоящей разлукой. К счастью, обошлось без эксцессов – не считая того, что подвыпивший Василий поссорился с Жабаном по поводу достоинств фильма, в котором они оба участвовали. Для меня съемочный процесс был темным лесом, но по реакции окружающих я понял, что для них выдуманная моим братом история – чуть ли не реальнее самой жизни. – А ты сам попробуй! – орал на Жабана расходившийся Василий.– Критиковать каждый дурак может! А сценарий умственных усилий требует! – И напишу! – квакал в ответ Кощеев любимец.– Эка невидаль – сценарий! Скорое завершение прощального пира не позволило спору зайти слишком далеко. Правда, Василий никак не мог успокоиться, даже ступив на Дорогу гельфов... Наш отряд выглядел весьма солидно. Я нисколько не сомневался, что Кощеевы оборотни придутся барону Гилрою ко двору. Что же касается их склонности к метаморфозам, то на Эбораке этим никого не удивишь... Поговаривали, будто и Гилрой не без греха... Хотя не исключаю, что слухи распространял он сам – для укрепления собственного авторитета в разношерстной стае, которая хоть и называлась Восьмым легионом пограничной стражи, но представляла собой весьма сомнительную компанию. По моим расчетам, расстояние в несколько миллионов световых лет мы должны были преодолеть минут за сорок – таковы причуды энергетического коридора, созданного когда-то очень давно нашими предками. Вся информация о дороге запечатлелась в моем мозгу еще в годы отроческие, никаких сюрпризов ожидать вроде бы не приходилось. Тем не менее я постарался сосредоточиться – именно впереди идущий выбирает конечную цель, и его невнимательность может дорого обойтись спутникам. Эборак встретил нас проливным дождем, сверканием молний и треском мечей. Ворота станции гельфов были расположены буквально в сотне метров от замка Гилроя так что я не очень удивился, увидев его сквозь пелену падающей с разверзшихся небес влаги... Сюрприз состоял в том, что замок подвергся штурму. И, судя по огромной бреши в высокой стене, дела у нападающих обстояли вполне успешно. Собственно, каменная стена – не бог весть какое препятствие для опытного мага, но ведь замок Элубей окружен энергетической защитой! Она-то куда делась? Вопросы, однако, задавать пока было некому – ну разве что очумевшим от успеха жабовидным пщакам, которые очень нерасчетливо подставили нам свои спины. По моим прикидкам, пщаков насчитывалось не менее двух тысяч – во всяком случае приблизительно столько их скопилось перед проломом. Вероятно, кто-то уже ворвался в замок и сейчас пытался расширить захваченный плацдарм. Замок Гилроя хоть и уступал Кощеевым хоромам размерами, но все же казался вполне солидным сооружением. Число его обитателей, способных носить оружие, никак не могло быть меньше семисот. Так что я нисколько не сомневался, что эборакцы сумеют достойно встретить атакующих пщаков. Штурм, судя по всему, начался совсем недавно, по крайней мере одежда попавшихся мне под руку жабовидных еще не успела промокнуть до нитки. Из чего я заключил, что пробрались они на Эборак Дорогой гельфов. Еще один неприятный сюрприз... Ведь до сих пор считалось, что ни пщаки, ни кузнечики пользоваться даром наших предков не умеют... Конечно, их мог провести сюда человек, но и среди представителей человеческой цивилизации тоже далеко не все владеют тайной энергетического коридора!.. Словом, мне было над чем подумать, несмотря на помехи, чинимые пщаками... Замок Гилроя был расположен на холме и окружен довольно глубоким рвом, прорытым еще в те времена, когда подобные оборонительные сооружения вошли в моду. Сейчас этот архаизм сослужил защитникам Элубея хорошую службу. После того как по неизвестной причине развалился магический заслон, ров оказался единственным препятствием, помешавшим пщакам штурмовать замок со всех сторон. Гилрою вряд ли удалось бы отстоять свой замок, если бы не наша неожиданная поддержка. Оборотни атаковали толпу жабовидных клином, а Соловей очень удачно и к месту применил ультразвук. Конечно, если бы среди пщаков находились несколько опытных магов, Соловью-разбойнику вряд ли удалось бы расстроить их ряды. Но то ли магов среди нападавших не было, то ли они запоздали с защитой – так или иначе, ультразвук свое дело сделал, а энергетические мечи оборотней довершили начатое. Наш клин прошел через массу пщаков, как нож сквозь масло, и рассек толпу атакующих на две неравные половинки. Паника, охватившая жабовидных, не поддается описанию. Пщаки считаются неплохими бойцами, но при дружном и неожиданном напоре легко теряют строй и оборачиваются в бегство. В данном случае ноги оказались не самым удачным средством к спасению. Вслед сыпанувшим в разные стороны негодяям из внезапно открывшихся ворот замка вылетела конница и погнала беглецов по ровной, как стол, местности. Те из пщаков, которые бегству предпочли сопротивление, выиграли несколько минут жизни. Часть из них опрокинули в ров разъярившиеся оборотни, остальных добили во внутреннем дворе защитники замка. Победа была полной. Уцелело не более трехсот пщаков, догадавшихся бросить оружие. Впрочем, зная Гилроя, не думаю, что их ожидала завидная участь. Самого барона мы нашли в парадном зале в разодранном плаще, залитом кровью камзоле и в состоянии, близком к исступлению. Судя по тому, как энергично он потрясал мечом, кровь на его одежде была чужая и указывала на то, что Гилрой отнюдь не относится к числу полководцев, руководящих сражением из укромного места. Назвать этого человека красавцем я бы не рискнул. Причина тому – шрамы, обезобразившие его лицо, а также сутулые плечи при длинных, как у земной гориллы, руках... Зато мозги у Гилроя варили – за это я могу поручиться. Тем более странно, как он проспал атаку на свой замок и едва не потерял его в тот самый момент, когда над границей Светлого круга начали сгущаться тучи?.. – Где этот негодяй? – орал громовым басом Гилрой, грозя разодетому в сиринские шелка немолодому, сухощавому и явно напуганному человеку кулаком и мечом одновременно.– Я его на куски порву! Напуганного человека я узнал почти сразу. Это был Калидис – продувная бестия, ближайший подручный барона, не отличавшийся бойцовскими качествами, зато способный обвести вокруг пальца любого, кто верит, что за благообразной внешностью скрывается благородная душа. Калидис родился на Дейре, а дейрийцы имеют репутацию пройдох что в Светлом круге, что в Темном. Но мне и в голову бы не пришло, что Калидис способен изменить Гилрою – уж слишком много славных и не очень славных дел связывало этих людей. – Рад видеть тебя в добром здравии, благородный барон. – Взаимно, благородный принц Нимерийский,– обернулся в мою сторону рассерженный на весь белый свет Гилрой.– Ты подоспел вовремя. Если судить по беспорядку, царившему в огромном парадном зале, то штурм застал Гилроеву дружину врасплох. Огромный стол, хвост которого терялся в полумраке, был заставлен блюдами с мясом и кубками с вином. Хмельной пир неожиданно для всех едва не завершился кровавым похмельем. Конечно, драка для Гилроя и его дружины – дело привычное, но до сих пор никто не отваживался потревожить их в собственном логове. Требовалось обладать воистину незаурядной наглостью, чтобы рискнуть связаться с человеком, имя которого со страхом и трепетом произносили на всех окрестных планетах. – Я держу слово, благородный Гилрой. – Вижу... – Барон, похоже, совладал с душившим его гневом и теперь благожелательно разглядывал приведенных мною оборотней.– Рад приветствовать в своем замке отважных бойцов. Оборотни ответили Гилрою дружным бурчанием. Судя по всему, приветствие хозяина им польстило. Хотя, надо признать, слова барона не были данью вежливости: Кощеевы дружинники вполне заслужили его высокую оценку. – Накрыть столы и накормить гостей,– бросил Гилрой вздохнувшему с облегчением Калидису. Дейриец бросился со всех ног выполнять распоряжение хозяина, который широким жестом пригласил нас на пир. В слугах и служанках Гилрой недостатка не испытывал, а дисциплина среди обслуживающего персонала была выше всяких похвал. Не успели мы и глазом моргнуть, как остывшее мясо заменили горячим, а опрокинутые кубки наполнили прекрасным вином. Еще не остывшие от боя Кощеевы оборотни и Гилроевы дружинники стали рассаживаться за длинным столом, во главе которого мы с хозяином вели дружескую беседу. Гилрой хоть и был расстроен происшествием, однако не потерял ни присущего ему достоинства, ни даже чувства юмора. – За здоровье хозяина замка благородного Гилроя! – За нашего благородного друга принца Вика! – не остался в долгу барон. После обмена любезностями перешли к деловой части. Я представил Гилрою своих спутников – Бирюка, Соловья-разбойника и Василия. Барон разглядывал гостей с интересом. О Кощеевых оборотнях он уже слышал. Соловей тоже не привлек его внимание. Зато Василий, кажется, не на шутку удивил. – Экскурсант,– пояснил я, не будучи уверенным, что вожаку эборакской стаи известно столь мудреное слово. – Маг, что ли? – Шофер,– поправил барона Василий.– Управляю механической тележкой в сотни лошадиных сил. – Ого! – покачал головой Гилрой.– У меня тоже есть тележка, но, к сожалению, джинн, сидевший внутри нее, то ли умер, то ли сбежал, и она теперь стоит без движения. Насколько я знаю, планета Эборак никогда не вставала на стезю технического прогресса... Откуда же тут взялась механическая тележка?.. Видимо, заметив удивление на моем лице, Гилрой поспешил разъяснить сей казус: – Военный трофей. Более он ничего не сказал, а я чисто из деликатности не стал задавать ему неудобных вопросов, ответов на которые, скорее всего, и не получил бы... Зато Василия механическая тележка, захваченная во время набега на какую-то несчастную планету, заинтересовала, и он стал выспрашивать у барона технические характеристики. Гилрой в ответ лишь разводил руками, поскольку ни он сам, ни его подчиненные не имели ни малейшего представления, как эта штука работает. Одно он смог сказать совершенно точно: по родной планете тележка бегала весьма шустро, но стоило доставить ее на Эборак, как она закапризничала и ни в какую не хотела трогаться с места. Несколько раз ее выталкивали на эборакские просторы – в надежде, что на вольном воздухе она оживет. Увы, тележка упрямилась – несмотря на все усилия доброхотов. – А с кривого стартера заводить не пробовали?.. А с толчка? Гилрой почесал заросший жестким волосом затылок и покачал головой... Пару раз он приказывал выпороть трофей плетью. За дело брались опытные мастера, способные и покойника заставить плясать вприсядку, но на тележку экзекуция никакого впечатления не произвела. До сидящего же в ней джинна экзекуторы добраться не сумели... Призванные на помощь лучшие эборакские колдуны и маги обломали о строптивый агрегат зубы и едва не потеряли квалификацию в бесполезных потугах сдвинуть ее с места... Меня рассказ Гилроя позабавил. Василий едва сдерживал смех, понимая, что шутить с воинственным бароном на столь деликатную тему крайне опасно. – А как вы ее переправили с планеты на планету? – По Дороге гельфов,– пожал плечами Гилрой.– Калидис рулил, ребята толкали, а я шел впереди, высчитывая расстояние и направление. – Класс! – восхитился Василий.– А можно я вас щелкну «Полароидом»? – Это в каком смысле? – насторожился Гилрой. – Фотоаппаратом.– Щеглов показал барону небольшую коробочку.– А вот отсюда выползет ваше изображение. Гилрой хоть и был человеком не робкого десятка, но на Василия смотрел со страхом: что ни говори, а раздвоение человеческой личности по силам только магам очень высокой категории. – Ерунда все это! – запротестовал Василий.– Никакой магии – один технический прогресс... Степаныч, попозируй. Соловей-разбойник на предложение шофера откликнулся охотно: разгладил бороду, распушил усы и принял задумчиво-значительный вид. В коробочке что-то щелкнуло, и из прорези выполз небольшой кусочек картона. Гилрой даже ахнул от изумления и с некоторой опаской взял из рук Василия цветное изображение Соловья. Фотоаппарат, надо признать, очень удачное изобретение землян. У моего тестя тоже есть подобный прибор, и с его помощью он уже наделал массу изображений своих внуков – без всякого, к слову, для них вреда... Я сказал об этом Гилрою, но, кажется, барон мне не поверил. Какое-то время он выжидал, наблюдая за Соловьем, и лишь убедившись, что с гостем ничего не случилось, позволил Василию себя щелкнуть. После чего с изумлением разглядывал свою фотографию... Сам факт получения изображения с помощью дурацкой коробочки потряс барона до глубины души!.. Я думаю, что Гилрою все-таки доводилось видеть прежде живописные и скульптурные изображения, но он знал, что для их изготовления требуются большие усилия. А тут человек ограничился одним щелчком! Ну и не маг ли он после этого?! – А вы сами попробуйте,– предложил Василий.– На эту кнопочку пальчиком нажмите, и все будет тик-так. – Калидис, подойди! – рявкнул Гилрой. Хитроумный дейриец, увидев направленную на себя коробочку, побледнел, как полотно, похоже, решив, что пришел его последний час, что хвативший лишку разгульный барон подвергнет его сейчас страшной казни... Я, честно говоря, опасался, как бы Калидис не отдал богу душу от испуга и нервного перенапряжения. К счастью, все обошлось. Калидис хоть и покачнулся, услышав щелчок, но на ногах устоял. Однако взять в руки свое изображение категорически отказался, чем привел Гилроя в веселое настроение. – А можно я ваших дружинников сфотографирую? – обратился с просьбой к барону Василий.– Уж больно колоритные личности кругом! – Валяй,– добродушно махнул рукой барон. Касательно «колоритных личностей» Василий душой не покривил. Дружина у барона подобралась на редкость разношерстная. Кроме эборакцев и других не слишком добродетельных представителей планет Светлого круга за столом сидели и негуманоиды планет круга Темного. В частности, рески и глеки. И если рески отличались от людей лишь чрезмерной волосатостью, то с глеками дело обстояло сложнее. Их свисающие на грудь хоботы могли привести в оторопь любого человека, не слишком знакомого с многообразием форм жизни во Вселенной. Однако Василий, видимо, от природы обладал бесстрашным нравом. С помощью своего фотоаппарата он запечатлел не только ресков и глеков, но и хорхов, от которых я даже не ожидал такой любезности в отношении представителя другой расы. Ибо хорхи – крайне капризны и по любому поводу готовы затеять ссору с чужаком! Деятельность Василия, которого дружинники Гилроя тут же окрестили чародеем, произвела настоящий фурор. Крохотные картонки ходили по рукам и лапам, неизменно вызывая приступы бурного веселья. Смеялись даже вечно мрачные хорхи – да так, что тряслись их отвисавшие до воротников морщинистые серые щеки. Довольный успехом своей затеи Василий обратился к Гилрою с просьбой показать ему механическую тележку. Барон в ответ только плечами пожал – почему бы нет?.. Пир катился к закономерному финишу, самое время было покинуть стол – пока еще ноги держали отяжелевшие от приема спиртного и жирной пищи тела. Надо признать, что механическая тележка Гилроя не шла ни в какое сравнение с лимузинами, которые мне довелось видеть на Земле. Более всего она напоминала самый обычный тарантас, к которому зачем-то привинтили огромный бак. Василий – хоть и был разочарован не меньше моего – все-таки разглядывал машину с большим интересом. Он даже отвинтил крышку бака и понюхал его содержимое. – По-моему, натуральный самогон,– сказал он, оборачиваясь ко мне, и покачал укоризненно головой.– Расточительно! Барон Гилрой пояснил, что к содержимому бака он никакого отношения не имеет, более того, под страхом смертной казни запретил своим дружинникам и слугам прикасаться к тележке. Видимо, в силу последнего обстоятельства бак не пустовал, хотя и содержал продукт, притягательный для многих луженых глоток. Впрочем, в замке барона не испытывали недостатка в вине. Василий осматривал тележку чужой планеты со знанием дела. Мне показалось, что никаких тайн для него в ней нет. И в своих предположениях я оказался прав. Землянин сел за руль, произвел непонятные окружающим манипуляции руками и ногами, и тележка довольно заурчала – к изумлению благородного Гилроя, его многочисленных дружинников и челяди, высыпавших ради такого случая во двор замка. Сбежались даже строители, уже приступившие к заделыванию бреши в стене. Гилрой хоть и слыл приверженцем жесточайшей дисциплины, но тут никак не отреагировал на явное нарушение, потрясенный свершившимся на его глазах чудом не менее других. – Джинн проснулся! – крикнул Калидис, и его торжествующий вопль был подхвачен собравшимися. Василий снисходительно улыбнулся, внимая восторгу окружающих, и сделал в нашу с Гилроем сторону приглашающий жест. Я принял приглашение без колебаний и утвердился на довольно жестковатом заднем сиденье. После мучительных недолгих размышлений барон присоединился к нам. Перепуганного Калидиса он усадил вперед – то ли в наказание, то ли поощряя за неустанные труды. – Открывайте ворота,– распорядился Василий. Заскрипели ржавые цепи подъемного моста. Механическая тележка мелко завибрировала, напугав Калидиса и встревожив Гилроя, а потом медленно тронулась с места. Скорость была невелика – ну, может, километров тридцать в час. По словам того же Василия, вряд ли данная модель способна развить больше. Многоопытный шофер утверждал, что подобную рухлядь на Земле перестали выпускать еще в начале прошлого века. Однако барон Гилрой был в восторге. По его понятиям, мы двигались быстрее вихря. А авторитет Василия, сумевшего разбудить ленивого джинна, вырос в его глазах до невероятных высот. Калидис только охал да головой мотал – его, похоже, укачало, и Василию пришлось остановить тележку, дабы несчастный смог прийти в себя. – У вас на планете очень хорошие дороги,– сказал Василий, оглядывая местность.– Покруче асфальта!.. Двести километров в час для таких дорог – в самый раз... Я бы вам, барон, «мерседес» порекомендовал. И лучше всего – бронированный: в силу вашей опасной профессии. Гилрой слушал Василия с интересом, хотя вряд ли слово «мерседес» ему о чем-то говорило. – А что, бывают более быстроходные механические тележки? – Сколько угодно,– подтвердил Василий.– Даже наш родной «жигуль» много порезвее будет. Пока Василий перечислял Гилрою преимущества земных машин перед его допотопным сокровищем, страдалец Калидис пришел наконец в себя. Его тусклый взгляд скользнул по горизонту, и побелевшие губы прошипели: – Человек бежит! Он был прав: в какой-нибудь сотне метров от стоявшей посреди хорошо накатанной дороги тележки из-за кустов выскочил подозрительный субъект, оглянулся в нашу сторону и рванул по прямой с завидной скоростью. – Догнать! – коротко распорядился Гилрой. Василий упрашивать себя не заставил и выжал из тележки все, что она могла выдать. Беглец заметил погоню и попытался ускориться, но соревнование с механическим монстром оказалось ему не под силу. Самым умным для него было бы свернуть с дороги и уходить от нас по пересеченной местности, но на эту мысль разумения ему так и не хватило... Через каких-нибудь пять минут мы с ним поравнялись, и железная рука барона Гилроя безжалостно ухватила незадачливого спринтера за шиворот. Беглец был брошен к нашим ногам. Тележка, развернувшись на широком полотне дороги, покатила к возвышавшемуся на холме замку. – Да это же Никон! – сказал Василий, оборачиваясь и с удивлением глядя на почти парализованного пленника. Человека, которого Василий назвал Никоном, видимо, хорошо знал и Гилрой – и далеко не с самой лучшей стороны, поскольку, прежде чем задать вопрос, барон отвесил ему изрядную затрещину. – Он через подземный ход выбрался! – прокричал нам сквозь рев мотора Калидис.– Мы весь замок обыскали!.. Вот повезло, так повезло!.. И ведь ушел бы хитрый гад, если б не земной маг и механическая тележка!.. Ну, Найк, ты у меня попляшешь! Я тебя отучу честных людей за нос водить!.. Найк (или Никон) не спешил отвечать на угрозы своих знакомых, испуганно зыркая по сторонам. Мне показалось, что он узнал Василия и не очень обрадовался неожиданной встрече. – Он на Кукария работал,– пояснил мне Василий.– За нами следил, когда мы кино снимали. В моей банде был седьмым разбойником. – Это который Кукарий? – насторожился Гилрой. – Командор ордена Золотого Скорпиона,– пояснил осведомленный Василий.– Мы их здорово пощипали на Земле – принц Нимерийский не даст соврать. Я этого Никона-Найка не помнил. Голова у меня тогда другим была занята, но не верить Василию оснований не имелось. К тому же я несколько раз смотрел фильм, снятый Ником на Аргамасадоре, и там, среди прочих, действительно мелькала физиономия, очень похожая на физию пленника. Наше возвращение в замок встретили воплями восторга – словно мы совершили невесть какой подвиг. В любом случае наше путешествие следовало считать успешным – ибо был схвачен предатель, едва не погубивший барона Гилроя и его отважных дружинников. По словам Калидиса, который никак не мог успокоиться и все время пинал под зад коварного врага, именно Найк снял магическую защиту вокруг замка и тем самым открыл путь врагам в самое сердце планеты Эборак. – Я тебя на куски порву, ублюдок! – шипел змеей Калидис в самое ухо обмиравшего от страха предателя. Как вскоре выяснилось, у досточтимого Калидиса имелись очень веские причины для гнева, поскольку именно он привел в замок Элубей несчастного, голодного оборванца, назвавшегося его однопланетником, скрывающимся от мести черных магов. Не то чтобы у Калидиса душа была нараспашку, но не может же дейриец оставить дейрийца в беде... Тем более, Найк показал себя расторопным малым, не чуждым как меча, так и боевой магии. Такие люди на планете Эборак и в замке Элубей всегда в цене... На месте Гилроя я бы лично не стал посвящать малознакомого человека в секреты оборонной магии Элубея, но Найк предложил более совершенную систему защиты, и барон против соблазна не устоял. Кто знал, что пригретая на груди благородных людей змея ужалит своих благодетелей в самый ответственный момент?! Я не сомневался в том, что нападение на замок Элубей – тщательно спланированная акция по захвату плацдарма для широкомасштабной операции против планеты Эборак. Такого же мнения придерживался и барон Гилрой, который конечно же был наслышан о командоре ордена Золотого Скорпиона Кукарии, но почему-то не ждал подвоха с его стороны. – Я с Кукарием давно знаком... – буркнул Гилрой в ответ на мой недоуменный вопрос.– Еще с тех времен, когда он не был командором... Из одной чашки суп хлебали... Не мог он на меня хвост поднять, благородный Вик!.. К тому же, насколько мне известно, у ордена сейчас большие проблемы. Император гельфов разрушил практически все их храмы в своей империи, вернул под свою руку планету Арбидон, изгнал их с Дейры и теснит по всем направлениям. Новостью для меня было только то, что Гилрой знаком с Кукарием. Доверия моего к барону это не поколебало, поскольку я и без того знал, что за свою долгую и бурную жизнь он перезнакомился со мно-гими авантюристами – с кем-то дружил, а с кем-то враждовал... Но его уверенность, что Кукарий не станет предпринимать против него враждебных действий, показалась мне сомнительной. Однако показания, данные Найком с большой охотою и даже без применения насилия, подтвердили правоту барона и почти развеяли мои сомнения. 3 Земля. Москва. Информация к размышлению Лейтенанта Федора Крюкова вызвали к начальству в самый неподходящий момент, когда он предавался отдохновению за чашечкой кофе... Увы, одна из самых неприятных особенностей казенной службы в том и состоит, что человек становится игрушкой обстоятельств и начальственных капризов... В конце концов, Земля не рухнет в бездны Вселенной за те десять минут, пока очумевший от дел сотрудник пьет бодрящий напиток... Правда, не исключено, что майора Кочубинского хватит удар от переполняющей его информации, которой он прямо-таки жаждет поделиться со своим подчиненным... Кочубинский сидел за столом в глубокой задумчивости. На его лице читалось недоумение пристукнутого из-за угла мешком человека. Таким своего начальника Крюков еще не видел – обычно тот являл собой сгусток энергии и готовности к великим делам. За что и был ценим руководством, но не любим подчиненными... Увидев лейтенанта на пороге, майор встрепенулся и поправил модный красный галстук. После чего правая рука его опустилась на стол, а пальцы неуверенно забарабанили. – Чаю хочешь? – спросил майор у присевшего напротив Крюкова. – В каком смысле? – растерялся Федор, не привыкший к подобной любезности со стороны начальника. Но Кочубинский был уже далеко, похоже, забыв и о ждущем распоряжений подчиненном, и о только что предложенном чае... Такая рассеянность майора сильно удивила. Крюкову даже пришла в голову шальная мысль о нахлынувшем на начальника большом и нежном чувстве к какой-нибудь волоокой блондинке... Почему бы и нет? Любви, как известно, все возрасты покорны, а Кочубинскому нет еще и сорока... То, что он сухарь и службист,– еще ни о чем не говорит! Чувство способно прошибить любое бронированное и одеревеневшее от параграфов сердце. – Вы в инопланетян верите, товарищ лейтенант? Вопрос прозвучал настолько неожиданно и вразрез с мыслями Федора, что он невольно вздрогнул. «Какие еще инопланетяне?» – едва не сорвался с его губ неучтивый вопрос. – Никак нет,– твердо ответил Крюков. – Вот и я не верю,– с облегчением, как показалось лейтенанту, вздохнул майор Кочубинский.– Но проверить надо... Вы меня понимаете, товарищ лейтенант? – Никак нет,– четко отозвался Федор, заподозривший начальника не то в провокации, не то в преждевременно развившемся маразме. – У меня приказ,– доверительно наклонился к подчиненному Кочубинский.– Проигнорировать его нельзя. – Так точно, товарищ майор,– отозвался Крюков.– Это я понимаю. – Вот и проверяйте! – Майор подвинул лейтенанту тоненькую синюю папочку.– Вам и карты в руки. Докладывать о результатах будете лично мне... Свободны, товарищ лейтенант... Крюков покинул кабинет начальника в тихом недоумении, чтобы не сказать – в панике... Какие могут быть инопланетяне в наше сугубо прагматичное время?.. Он что, свихнулся, этот образцовый начальник Кочубинский?.. А может, свихнулся кто-то рангом повыше? Последнее предположение выглядело неприлично и даже крамольно... Но, в конце концов, и генералы– люди, и с ними случаются всякие казусы! Не исключено, что кому-то из них приснилась летающая тарелка... И вот теперь лейтенанту Крюкову придется в трудах и поту доказывать, что дурацкие сны посещают не только рядовых граждан, но и очень высокопоставленных лиц. Кофе, к счастью, еще не остыл, хотя показался лейтенанту горьковатым. Крюков работал в органах уже третий год, числился на хорошем счету, вот-вот должен был получить старлея... В этой связи крупный прокол в абсолютно дурацком и бесперспективном деле не входил в его планы. Допив, Федор раскрыл папочку. С материалами, прямо скажем, лейтенанту не повезло. Кроме написанного убористым почерком заявления некоего Евграфа Виленовича Сиротина имелась еще и ориентировка на этого, как указывалось в официальном документе, видного политического деятеля и бизнесмена. О Сиротине Крюкову до сих пор слышать не доводилось, но то, что вышеназванный тип числился в ближайших подручных небезызвестного Жигановского, очень даже его характеризовало... Не дочитав ориентировку до конца, Федор почувствовал холодок в области желудка. На языке настойчиво вертелись нехорошие слова по адресу майора Кочубинского. Дело, оказывается, было не просто дурацким, но к тому же политическим – то есть чревато большими неприятностями для сунувшегося в хитроумно разыгрываемую комбинацию лица... Если верить имевшимся у Конторы сведениям, господин Сиротин – не только пройдоха, замешанный в разного рода хитроумных аферах (что, конечно, полбеды, ибо кто ныне в них не замешан?), но еще и псих, алкоголик, страдающий запоями вплоть до белой горячки (о чем имелась справка из психдиспансера города Кацапова). Ну и как после столь исчерпывающей информации принимать всерьез бред скомпрометировавшего себя человека? Да мало ли что напишет Сиротин Евграф Виленович, приняв бутылку горячительного напитка?.. Резидент паррийской разведки – скажите пожалуйста!.. И ведь приличных людей сюда приплел: губернатор Пацаков, вице-губернатор Загоруйко!.. Даже своего лидера партийного не постеснялся оболгать: Жигановский, видите ли, сатир!.. А хоть бы и сатир, что с того? Крюков собственными глазами видел в новогоднюю ночь, как Венедикт Владимирович резвился в «Голубом огоньке», переодетый летучей мышью, или Бэтманом, но почему-то не стал делать далеко идущих выводов. И все прочие наши сограждане, смотревшие телевизор, тоже не завалили по этому поводу письмами компетентные органы!.. В конце концов, в новогоднюю ночь да после стакана водки с самыми уважаемыми людьми случаются и не такие метаморфозы!.. Чем дальше Крюков читал сиротинские откровения, тем меньше им верил. Ну полный же и окончательный бред! Этот придурок, извольте видеть, побывал на планете Арбидон... И даже (вершина маразма!) присутствовал при кончине Кощея Бессмертного... Как вам нравится?! Интересно, о чем думал майор Кочубинский, поручая это дело лейтенанту Крюкову? Ведь очевидно же, что сиротинский бред – хлеб психиатра, а отнюдь не офицера компетентных органов!.. Крюков уже собирался отнести сомнительную папочку Кочубинскому и откровенно высказать свое мнение по поводу очевидного алкогольного психоза «свидетеля», но его остановила генеральская резолюция, наложенная поверх маразматического заявления: «Разобраться!» Ни больше ни меньше – и даже с восклицательным знаком... Теперь понятно, почему у майора Кочубинского был такой задумчивый вид. И почему обычно словоохотливый начальник Крюкова, любивший долго и нудно наставлять своих подчиненных, держался предельно корректно, не растекаясь по древу по поводу столь сомнительных обстоятельств... Кочубинский – человек опытный, хорошо понимающий, что бред, встревоживший начальство, следует опровергать не медицинскими справками, а фактами... На дне хиленькой папочки лейтенант Крюков обнаружил еще одну ориентировку – на некоего Никиту Алексеевича Мышкина, двадцати лет от роду, актера и режиссера, отмеченного, несмотря на юные годы, несколькими весьма престижными в кинематографических кругах премиями... Федор не то чтобы не любил кино – просто времени не хватало выбраться в кинотеатр. Но кое-что о фильме «Царевич Елисей» он слышал. Возможно, даже читал в газете... Если верить официальному документу, состряпанному в родном ведомстве, расторопный Мышкин заработал на своем фильме несколько сот миллионов баксов!.. Углядев в бумагах такую безумную цифру, Крюков даже крякнул от изумления и досады. Вот она – богема!.. Ну что полезного сделал этот мальчишка для цивилизованного человечества, чтобы оценивать его труд в таких безумных суммах?! Сам Федор перебивался на зарплату, которую в свете этих кричащих цифр даже скромной назвать было нельзя – разве что жалкой... Далее пошло еще интереснее. Выяснилось, что Мышкин унаследовал от своего умершего папы огромное состояние, более того, приумножил его самым хамским образом, разыграв запредельную комбинацию на Нью-Йоркской бирже! Миллиардные барыши! У Крюкова от обозначенных цифр закружилась голова. И утверждение Сиротина, что Мышкин подарил Жигановскому полтора миллиарда, больше не казалось бредом отравленного алкоголем ума... Немудрено, что начальство всполошилось!.. Возможно, незнакомый пока что Крюкову Евграф Виленович и сумасшедший, но реальные миллиарды так просто на алкогольный психоз не спишешь... Потрясенный полученной информацией, Крюков налил себе еще одну чашечку кофе – против собственных правил: надо же было успокоить разыгравшиеся нервы и возвратить сиганувшие в запретные зоны мысли. В инопланетное происхождение Мышкина Крюков не верил. Состояние у Никиты Алексеевича, конечно, весьма солидное, но это отнюдь не говорит о его экстраординарных способностях!.. В конце концов, и мир, и Россия знавали немало шустрых людей, которые добивались и большего – без всякой магии, но исключительно ловкостью рук... Иным уже предъявили по данному поводу претензии правоохранительные органы. Не исключено, что деятельность двадцатилетнего режиссера тоже не останется без оценки нашей расторопной прокуратуры. И у Федора Крюкова есть хороший шанс внести свой скромный вклад в благое дело – тем более, что ему за работу платят какие-никакие деньги... Офис психа Сиротина внушал уважение. Это обстоятельство слегка насторожило Крюкова, хотя он и вычитал в ориентировке, что Евграф Виленович человек небедный. Однако одно дело – прочитать, а другое – увидеть собственными глазами мраморные полы и набыченную охрану, которая, впрочем, быстро расслабилась, увидев удостоверение в руках молодого человека, довольно высокого, приятной наружности и спортивного телосложения. Реакция «стражей» Федора отнюдь не удивила. Он вежливо попросил проводить его в кабинет Евграфа Виленовича Сиротина, к которому у его ведомства появились кое-какие вопросы. Весть о появлении человека из органов летела по офису со скоростью птицы, тогда как сам Крюков передвигался по коридорам обычным прогулочным шагом. Именно поэтому в приемной видного бизнесмена и политика лейтенанта уже ждали, предупредительно распахнув перед ним двери в кабинет шефа. – Здравствуйте, Евграф Виленович,– вежливо произнес Федор, с интересом разглядывая отделанные ценными породами дерева стены. Кабинет ему понравился, а вот хозяин – гораздо меньше: бегающие глазки всегда вызывают подозрение у работников компетентных органов, равно как обильные капли пота, выступающие на лбу и выдающие нешуточный испуг ни в чем вроде бы не обвиняемого пока человека. – Здравствуйте, товарищ лейтенант,– дрогнувшим голосом приветствовал гостя сутулый субъект невысокого роста, обладавший на редкость невыразительным лицом.– Садитесь, пожалуйста... Чем могу быть полезен? – Я по поводу вашего заявления... – Крюков охотно воспользовался приглашением и пристроился на стуле у стола в двух метрах от приунывшего бизнесмена. – Какого заявления, простите? – Евграф Виленович вытер белоснежным платочком посеревший лоб и испуганно глянул на уверенно расположившегося напротив лейтенанта. – Вы хотите сказать, что ничего нам не писали? – с металлом в голосе произнес Крюков, пронзив забывчивого собеседника стальными клинками серых глаз. – В некотором роде... – Рука Сиротина противно задрожала, и он поспешно убрал ее со стола.– У меня, знаете ли, бывают провалы в памяти... Видимо, склероз. – Для законченного склеротика вы еще довольно молоды, Евграф Виленович,– холодно отозвался Крюков.– Я расцениваю ваше поведение как попытку скрыть от органов важную информацию. – Ну почему же? – растерянно произнес Сиротин.– Я всегда готов к сотрудничеству. И даже сам как-то раз пытался... – Ну, вот видите,– обворожительно улыбнулся Крюков,– вы все сразу вспомнили. – Я писал,– кивнул головой бизнесмен.– Но прошу учесть, товарищ лейтенант, что я находился тогда в состоянии умопомрачения, вызванном алкогольным психозом. У меня и справка есть на этот счет. – Не трудитесь,– остановил Крюков бизнесмена, зашарившего рукой в ящике стола.– У нас имеется заключение вашего лечащего врача... Скажите, вам что, угрожают? Уж больно вы нервничаете! – Кто угрожает? – Глаза Сиротина округлились от страха. – Ну, допустим этот Мышкин? – Нет! – энергично затряс головой Евграф Виленович.– Не стану клеветать на человека офицеру компетентных органов. Никита Алексеевич – очень вежливый, любезный и щедрый молодой человек!.. Что же касается черных магов, то да: шантаж и обман имели место быть! Иначе я никогда не подписал бы бумагу о сотрудничестве с орденом Золотого Скорпиона. – Почему вы не заявили о шантаже в компетентные органы? – Федор Васильевич, я вас умоляю! – беспорядочно замахал руками в сторону Крюкова Сиротин.– Это же верная психушка! А я там уже побывал – благодаря моему старинному приятелю Виссариону Дмитриевичу Пацакову. – Пацаков, следовательно, знает об инопланетных пришельцах? – Ха! – дернулся Сиротин.– Он не просто знает– он все видел собственными глазами!.. Но Виссарион будет молчать, товарищ лейтенант! И другие тоже! Кому охота прослыть сумасшедшим?! Ведь доказательств-то – никаких!.. Да заикнись Пацаков об этом перед журналистами – и все! Конец политической карьере!.. Я вам написал по глупости... по простоте душевной... Ну, и из страха тоже... А кто бы на моем месте не испугался? Я такое видел собственными глазами, Федор Васильевич, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Даже вам боюсь рассказывать, потому как все равно не поверите – психом посчитаете! Я ведь дракона видел – вот как вас сейчас! Шестиглавого!.. Ну да вы наверняка его тоже видели в кино. Сюзи– теперь звезда экрана!.. – А я думал, что там комбинированные съемки, компьютерные технологии... – Какие компьютерные, уважаемый? – нервно хохотнул Сиротин.– Самая натуральная рептилия о шести головах! Говорящая к тому же. И сильно пьющая!.. Лично имел неосторожность выпить с ним на брудершафт!.. Кажется, Крюков совершенно напрасно пришел к Сиротину. Если у лейтенанта и были какие-то сомнения по поводу психического здоровья Евграфа Виленовича, то после услышанного они полностью отпали... Как ни странно, видного бизнесмена недоверие, явственно читавшееся на лице гостя из органов, нисколько не огорчило – даже вроде обрадовало. – А вы мне не верьте, дорогой Федор Васильевич... Не верьте! Так для вашего здоровья полезнее... И протокол не пишите – иначе вас сочтут «двинутым по фазе». Чего доброго, отправят на обследование к психиатру! Уволят из органов, поломают карьеру!.. Просто сообщите начальству, что я – псих, и с меня взятки гладки... В крайнем случае организуйте финансовую проверку деятельности нечистой силы. – Какой еще нечистой силы? – насторожился Крюков. – Язык мой – враг мой! – спохватился Сиротин, запоздало зажимая рот рукой. – Нет уж, Евграф Виленович, выкладывайте все начистоту! – строго сказал лейтенант. – Так я ведь – как на духу... – заторопился псих.– Все, что знал, выложил вам, не таясь... Но если скажу, что в этой корпорации монстров заправляет небезызвестный Соловей-разбойник, вы ведь не поверите? – Какой еще Соловей? – Тот самый, которому Илья Муромец бил морду за антиобщественное поведение! Крюков рассердился, даже побагровел от гнева, что с ним случалось крайне редко. У лейтенанта сложилось твердое мнение, что Сиротин над ним просто издевается. Ибо есть же, в конце концов, пределы и помешательству!.. В Соловья-разбойника Федор верить отказывался категорически! – А я ведь предупреждал... – махнул рукой в его сторону Сиротин.– Вот вы уже и обиделись... Но что делать, Федор Васильевич, если мы угодили в историю, которая не подходит ни под одну статью Уголовного кодекса?.. А вы отметьте Соловья в своей записной книжечке как вора-рецидивиста с многолетним стажем. Можете и начальству доложить, что некий Соловьев Степан Степанович, развивший бурную деятельность на ниве шоу-бизнеса, несмотря на почтенный возраст – человек сомнительный и с богатым криминальным прошлым! А возглавляемая им контора «Кощеево царство» – рассадник аморализма и всяких непотребств! – За аморальность у нас сейчас не судят,– хмуро бросил Крюков вежливо улыбающемуся Сиротину. – И не знаю тогда, чем вам помочь,– развел руками Евграф Виленович.– Вот разве что фотографией... Извольте полюбоваться. Крюков неохотно взял снимок, но, увидев изображенных там типов, едва не вскрикнул от изумления: какая-то жутковатая смесь слона и человека, рядом – и вовсе волосатая обезьяна. Правда, третьим в компании был вполне земной хмырь с нахальной мордой и золотой фиксой во рту. – В центре – Василий Щеглов, шофер небезызвестного Венедикта Жигановского; слева – реск: я их видел на Арбидоне; справа – существо, называемое глеком... По слухам, глеки довольно свирепы... Снимок сделан на планете Эборак в замке благородного барона Гилроя... Во всяком случае так утверждает Василий, и у меня нет оснований ему не верить. – Да ряженые это! – Если вам так удобнее, можете считать ряжеными,– согласился Сиротин. – А ваш Василий связан с рецидивистом Соловьевым? – Насколько я знаю, они партнеры по бизнесу... Кстати, Василий Щеглов – человек далеко не бедный. Вы фильм «Царевич Елисей» смотрели? – Не успел. – Щеглов играет там роль разбойника по имени Рваный Билл. Очень колоритный получился персонаж... Гонорар ему был выплачен соответствующий: несколько миллионов долларов. Крюков еще раз взглянул на фотоизображение ничем вроде бы не примечательного типа и тяжело вздохнул... Умеют же люди устраиваться в жизни! А тут – работаешь, как проклятый, и все без толку! Мало того что платят скупо, так еще и в любой момент могут по шапке дать!.. Годы же идут... Не успеешь оглянуться – двадцать пять стукнет!.. Расторопные люди в его возрасте уже миллиардами ворочают – как этот Мышкин. А Федор Крюков все в лейтенантах ходит... – Чем занимается корпорация монстров? – Казино, ночные клубы, стриптиз-бары... Очень доходный бизнес, смею вас уверить! Но это – далеко не все,– понизил голос почти до шепота Сиротин.– Сдается мне, что основным источником их доходов является контрабанда. – Наркотики, драгоценные камни? – насторожился Крюков. – Наркотики исключаю,– покачал головой Евграф Виленович.– Им нет смысла так рисковать. У них же в руках золотая жила, дорогой Федор Васильевич. – Что еще за жила? – Не знаю подробностей,– забегал глазами Сиротин.– Потому и не стану вводить вас в заблуждение... Конспирация у них – на высочайшем уровне. В случае чего – монстры не будут церемониться ни с вами, ни со мной... Федору пришло в голову, что у собеседника есть свой интерес в деле, о котором он так хлопочет. Очень может быть, что он пытается руками спецслужб устранить конкурентов, поэтому и нагородил тут с три короба. Нечистая сила, Соловей-разбойник, инопланетяне... Если, чего доброго, разразится скандал, то с имеющего справку от психиатра бизнесмена взятки гладки! Неприятности падут на голову лейтенанта Крюкова, у которого такого документа нет и не предвидится... Конечно, если эти люди действительно занимаются контрабандой, то Сиротина следует поблагодарить за помощь компетентным органам, но если сукин сын блефует – Федор сумеет отбить у него охоту шутить с серьезным ведомством – будь он хоть трижды псих!.. – Говорите – «Кощеево царство»? – Именно так, уважаемый Федор Васильевич. Уж извините, что доставил вам столько беспокойства. – Это моя работа,– сухо отозвался Крюков, поднимаясь со стула.– Спасибо за информацию, господин Сиротин. – Рад был содействовать. Только, бога ради, товарищ лейтенант, не упоминайте моего имени! Ведь монстры!.. Для них человеческая жизнь ничего не стоит. – Обещаю,– бросил через плечо Федор.– Счастливо оставаться... Чтоб его разорвало, этого психа!.. Крюков покинул гостеприимный офис с чувством глубокого морального неудовлетворения. Разумеется, он не поверил Сиротину... Интересно, действительно ли любезный Евграф Виленович – законченный психопат или просто талантливо косит под оного, преследуя далеко идущие цели?.. В последнем случае – он редкостный наглец, надо признать... Не каждому придет в голову мысль задействовать столь хамским образом Контору для борьбы с конкурентами!.. На Кочубинского изъятая у Сиротина фотография произвела еще большее впечатление, чем на Крюкова. У майора отвалилась челюсть, и Федору пришлось ее вправлять – в переносном, конечно, смысле. – Скорее всего, фотомонтаж,– пояснил он растерявшемуся начальнику.– Сейчас в кино и не такое увидишь... Василий Щеглов играл одну из главных ролей в нашумевшем фильме «Царевич Елисей». – Ах, да,– спохватился Кочубинский.– Уж мне эти киношники! Мистификаторы... – Талантливо работают,– согласился Крюков.– Но если верить тому же Сиротину, сферой искусства они себя не ограничивают. Евграф Виленович намекал на контрабанду. – А бизнесмену можно верить? – Разумеется, нет,– пожал плечами Крюков.– Я записал наш с ним разговор, можете на досуге послушать. – Ваши дальнейшие действия, товарищ лейтенант?– построжел лицом Кочубинский. – Инопланетян и нечистую силу оставим психиатрам, товарищ майор. Что же касается контрабанды и финансовых злоупотреблений, то тут наша прямая обязанность – вмешаться. Идея подчиненного майору понравилась. В конце концов, сигнал есть сигнал – от кого бы он ни поступил в органы. Не говоря уж о генеральской резолюции – от нее никоим образом не отмахнешься!.. Контрабанда и финансовые злоупотребления – куда более пристойный предлог для оперативного расследования, чем намекающие на шизофрению власти инопланетяне... – Действуйте, товарищ лейтенант, но не зарывайтесь! Информация получена из сомнительного источника. Нельзя исключать, что преследуется цель дискредитации компетентных органов!.. В опытности и нюхе на всякого рода провокации Кочубинскому не откажешь!.. Федор упустил из виду возможность указанного варианта – между прочим, зря. Пойди потом докажи правозащитникам и журналистам, что во всем виноват негодяй Сиротин, который, вполне возможно, не столько негодяй, сколько псих!.. Старый отцовский «жигуленок» завелся не сразу. Федор с тоской смотрел вслед развязным иномаркам, которым не было дела до проблем человека, стоявшего на страже госинтересов. Вздохи и увещевания Крюкова не произвели ровным счетом никакого впечатления на недостойного представителя семейства колесных. Только мат, в сердцах сорвавшийся с губ расстроенного лейтенанта, заставил паразита чихнуть, чавкнуть и наконец нехотя тронуться с места. Скорее всего, во всем были виноваты свечи, но Федору вдруг почудилось в поведении «жигуленка» нечто иррациональное... даже мистическое... Вспомнились почему-то бабушкины рассказы про порчу, которую нехорошие люди напускают на ротозеев. Правда, можно ли напустить порчу на двигатель внутреннего сгорания – Федор не знал... На всякий случай помянул нечистую силу нехорошим словом, надеясь таким образом отвадить ее от дышавшего на ладан автоублюдка. К особо суеверным лейтенант Крюков себя не относил, но по дереву, случалось, стучал – просто во избежание возможных неприятностей и в силу приобретенной под воздействием бабушкиных сказок привычки... Черных кошек тоже не любил. Потому и остановился в оторопи напротив подъезда, не решаясь сделать следующий шаг. Как назло, двор обезлюдел, а ждать, когда рассеется наваждение, сотворенное перебежавшей дорогу черной кошкой, времени у Крюкова не было. Скрепя сердце и стараясь не вспоминать бабушкины предостережения, он решительно рванул поцарапанную дверь. Как и предполагал Крюков, Аркадий Канарейкин– старый приятель еще со школьных времен – дрых, несмотря на давно наступивший белый день. Канарейкин, подобно любому уважающему себя представителю богемы, вел по преимуществу ночной образ жизни, а потому не спешил отрываться от дивана, игнорируя настойчивые призывы. Разъяренный Федор после почти десятиминутных усилий собирался уже нарушить закон и вышибить дверь в логово потерявшего совесть приятеля, но тут Аркашка наконец соизволил проснуться, и его опухшая физиономия возникла в проеме бледным пятном. – Дрыхнешь, артист! – с порога обрушился на хозяина расстроенный лейтенант. – Прикорнул на минутку... – попробовал оправдаться Аркадий.– А ты как с цепи сорвался! В однокомнатной квартире Канарейкина царил беспорядок. Царил всегда... Крюков не стал тратить время на воспитание неисправимого неряхи, а просто скинул барахло со стула и утвердился на нем сам. Аркадий уныло поднял сильно помятые брюки и попробовал надеть, но промахнулся волосатой ногой и, повздыхав, отложил их до лучших времен. Канарейкин был не то чтобы пьян – просто с очень сильного похмелья. – У тебя есть фильм «Царевич Елисей»? – строго спросил Федор. – Валялась где-то кассета... – поморщился Аркадий.– Ты же знаешь, Крюков, мой уровень: не люблю сказки для умственно отсталых подростков. – Значит, фильм ты не видел? – Почему это?! – возмутился Канарейкин.– Его все видели и сошлись во мнении, что полное фуфло! – А призы? – Я тебя умоляю, Федя! Неужели думаешь, что все эти «ники» и «орлы» даются за достижения в области кинематографии?.. Там, брат, такой междусобойчик, что талантливому человеку остается только плечами пожимать. – Иными словами – Мышкин вхож? – Хо, Мышкин! У Сынка, брат, все схвачено. Тот еще налим. – А ты с ним знаком? – С его тестем Александром Караваевым в одном театре работал. Водку вместе пили. Он теперь народный артист, а я – сам видишь: пал, и пал низко. – Пить меньше надо,– отказал приятелю в сочувствии Крюков. – Да что ты понимаешь в искусстве, охранник хренов! – взвился Канарейкин.– Я – талант! Я – гений! Пусть и непризнанный... А ты так и помрешь в церберах! О своей службе в Конторе Крюков распространяться не любил. Аркашке и вовсе сказал, что работает в охранной фирме,– просто во избежание трепа с его стороны. Канарейкин с юности не умел держать язык за зубами и мел иной раз совершенно непотребное, а главное – далеко не всегда полезное для организма и карьеры. И морду ему частенько за невыдержанность били, и с работы выгоняли... Сейчас он, кажется, опять был не у дел – хотя и не испытывал по этому поводу неудобств и финансовых проблем. Кто этого сукина сына только поит и кормит?! – Лопнула наша фирма,– соврал, не моргнув глазом, Федор, на всякий случай мысленно плюнув три раза через левое плечо, дабы не навлечь на Контору неприятностей.– Ищу, где бы голову приклонить и кому подороже продаться... У тебя ничего стоящего нет на примете? – Надо подумать,– с ходу проникся горем старого друга добрый сердцем Аркашка. Пока он думал, Крюков отыскал в коробке нужную кассету и с интересом уставился на экран. Все-таки Канарейкин был не прав, назвав фильм «Царевич Елисей» фуфлом. Снят просто потрясающе! А спецэффектам, на взгляд Федора, мог бы позавидовать сам Спилберг. – До чего же нечисть натурально выглядит,– покачал головой Крюков.– Прямо как живые. – Кого ныне этим удивишь? – пренебрежительно махнул рукой Канарейкин.– Хотя, если честно, приз за спецэффекты Мышкин получил заслуженно. У нас так больше никто снимать не умеет. Так и денег он в фильм вбухал – будь здоров! Технологии нынешние недешево стоят. – А который тут твой знакомый Караваев? – Абалдуин Восьмой,– кивнул на экран Аркадий.– Кто-кто, а Александр Сергеевич и здесь на уровне. Вот Сеня Курицын – подкачал. Актер неплохой, но роль – не его. – А Рваный Билл? – Васька, что ли? Дилетант... Правда, не без божьей искры. – Ты и его знаешь? – Кто ж Щеглова не знает? Он шофером у Жигановского был. Сейчас разбогател, отъелся... Чего доброго – и руки не подаст. – А этот блондин с выразительной внешностью? – Не знаю,– покачал головой Аркадий,– не встречались... Провинциал, наверное. Фильм в Кацапове снимали, там и массовку набирали... Чем он тебя так заинтересовал? – Очень уж ловко мечом орудует. – Костолом! – пренебрежительно махнул рукой Аркадий.– Вот блондиночка – хороша! Актрисы, надо признать, тут подобраны со вкусом. Но чего в фильме нет – так это истинного профессионализма! Его ведь ни за какие деньги не купишь. Почему Аркадий Канарейкин мнил себя профессионалом – Федор затруднился бы ответить. Театральное училище его приятель закончил с грехом пополам; артистическая карьера у него не заладилась. В театрах Канарейкин надолго не задерживался, перебиваясь в основном на ролях «кушать подано». Мелькнул пару раз в сериалах, но лавров не снискал. И вот уже года три вел откровенно распутный образ жизни, пудря мозги состоятельным дамочкам бальзаковского возраста своими артистическими манерами. Благо, природа Аркашку не обидела: не писаной, конечно, красоты, однако в ловеласы средней руки годился. – Может, тебе на эстраду податься? – критически оглядел приятеля Крюков. – На эстраде ныне голубые в ходу,– горестно вздохнул Канарейкин.– А я по амплуа и по внешности – первый любовник. – И голоса приличного у тебя нет... – констатировал Федор. – При чем здесь голос? – несказанно удивился Канарейкин.– Ты телевизор хоть изредка смотришь? Изредка Крюков телевизор смотрел. В основном новости и футбольные матчи. Остальное казалось ему откровенным маразмом, не достойным внимания серьезного человека. – Ты ведь по молодости лет гитарой увлекался? – вспомнил вдруг не к месту Аркадий. – И что с того? – пожал плечами Крюков. – И внешность у тебя подходящая... – задумчиво прогундел Канарейкин.– Вполне из нас с тобой может получиться «Чай вдвоем». Все-таки ночные загулы сказываются на интеллектуальных способностях, а возможно, даже ведут к психическим расстройствам... У Крюкова были веские основания полагать, что его приятель «двинулся по фазе». Как еще воспринимать человека, который бегает по комнате, размахивая руками, вскрикивает, пританцовывает и бормочет себе что-то под нос? – Кенар и Крюков! – воскликнул в полный голос Аркадий и тут же сам себя притормозил: – Кенар – хорошо, а вот Крюков – не очень. Фамилия не для афиши. – При чем здесь афиша? – обиделся Федор за свою весьма приличную фамилию. – Крюгер! – завопил дурным голосом Канарейкин.– Фреди Крюгер и Аркан Кенар. Нет, наоборот: Аркан Кенар и Фреди Крюгер! – Ты что, рехнулся? – с тревогой посмотрел на приятеля Федор. – Репертуар нужен! – продолжал дергаться Канарейкин.– Что-нибудь из ряда вон!.. Но какой ход, какая фишка! Вампир и Соловей! В смысле – Кенар!.. Для «Кощеева царства» – сойдет, клянусь мамой! – Может, объяснишь человеческим языком, что означает твой бред? – Не бред, милостивый государь, а проект!.. Сделай зверское лицо! – Да пошел ты! – рассердился не на шутку Федор. – Вот! – возликовал Аркадий.– Годится!.. Кое-где подгримируем, губной помадой подмажем – будешь как огурчик! С бессвязного бреда Канарейкин перешел наконец на нормальную речь и попытался внушить скептически настроенному Крюкову, каким оглушительным успехом обернется их совместный выход на подмостки. Предложение было совершенно идиотским – по той простой причине, что Федор никогда к артистической карьере не стремился, никакими талантами не обла-дал, а если и бренчал под настроение на гитаре, то в стороне от чужих ушей, дабы не травмировать людей своим дилетантством. Твердое крюковское «нет» не произвело на Канарейкина никакого впечатления. Захваченный своим проектом, Аркан Кенар в умопомрачении решительно шагнул к старенькому раздолбанному пианино и принялся фальшиво наигрывать мелодию, отдаленно напоминавшую «Подмосковные вечера». Пианист Аркашка был еще тот, но собственная неумелость (можно даже сказать – бездарность!) его нисколько не смущала. Наоборот – вдохновляла на новые безумства! Теперь уже в жанре поэзии – столь чудовищного пошиба, что Крюков содрогнулся. По его мнению, петь такое со сцены можно только в состоянии шизофренического бреда. А Канарейкин от своего опуса пришел в полный и окончательный восторг, чем привел Крюкова в оторопь. Последняя, впрочем, вскоре прошла – как только Федор подумал, что в плане Аркадия есть рациональное зерно... Разумеется, он нисколько не сомневался, что в любом мало-мальски приличном заведении Аркана Кенара и Фреди Крюгера ждет оглушительный провал и что на сцену их в любом случае не выпустят... Зато у лейтенанта Крюкова появлялся шанс познакомиться поближе с «Кощеевым царством» – этой «корпорацией монстров», как назвал странную компанию во главе с вором-рецидивистом по кличке Соловей бизнесмен Сиротин. – Ты знаком с Соловьевым Степаном Степановичем? – Это, я тебе доложу, фигура! – закатил глаза Аркадий.– Если поладим со Степанычем – считай, успех нам обеспечен! Раскрутка будет – по полной программе! Гонорары – на самом высшем уровне! – Я слышал, что он вор в законе. – Да кто у нас не вор?! – махнул рукой Канарейкин.– Степаныч в шоу-бизнесе – авторитет! Вот что главное... Между прочим, он и твоего Мышкина консультировал. Успех, сам видишь, налицо!.. Ну что, рискнем, Крюгер? Упустить возможность без особых хлопот познакомиться с фигурантами запутанного дела было бы со стороны лейтенанта Крюкова большой глупостью!.. Однако согласился он не сразу, поломавшись еще с полчаса для пущей достоверности... Вошедший в раж Аркадий притащил от соседа гитару и заставил Крюкова себе аккомпанировать. Репетиция бредовых куплетов прошла ниже всякой критики, но Канарейкин был в восторге!.. Крюков решил раньше времени не охлаждать его пыл, ибо имел на приятеля свои виды. Слава эстрадного вампира Федора, конечно, не прельщала, но оперативная работа требует от профессионала жертв – в том числе и имиджевого характера!.. Скрепя сердце Крюков дал согласие на эксплуатацию собственного образа в сомнительной сфере шоу-бизнеса... 4 Земля. Москва. Рассказывает резидент паррийской разведки принц Ник Арамийский (он же Рыжий, он же Сынок, он же князь Мышкин) Визит Вика на планету Эборак оказался даже более успешным, чем я ожидал. Тем более что в качестве пленника он притащил оттуда довольно интересного типа... Все-таки зря я в свое время не занялся Никоновым вплотную, будучи стопроцентно уверенным, что имею в его лице агента черных магов... С тех пор досточтимый Найк сделал головокружительную карьеру на малопочтенном поприще изменника: переметнулся от разбитого в пух и прах Кукария к неким невероятно могущественным существам, именуемым порками. Да, Найк утверждал, что работает именно на них... Вику с трудом удалось спасти негодяю жизнь, ибо разъяренный барон Гилрой намеревался четвертовать агента порков или сварить в котле с кипящим маслом. Угроза барона выглядела отнюдь не пустяшно – Найк был слишком искушенным человеком, чтобы этого не понимать. Так что теперь он испытывал к моему брату чувство глубочайшей признательности – что, разумеется, не могло служить гарантией его правдивости в отношении представителей Светлого круга, Высшего Совета и паррийского королевского дома. – Если мне не изменяет память, досточтимый Найк, то вы являетесь еще и агентом моего брата принца Алекса Оливийского... Вы поставили об этом в известность порков? Найк, скромно сидевший на стуле в моей гостиной, смущенно откашлялся. В его положении глупо было отрицать очевидное, а также апеллировать к закону и Высшему Совету. Судьба пленника целиком находилась в наших с Виком руках: мы в любой момент могли отправить его на Тартар или же просто вернуть на Эборак – в недружеские объятия грозного Гилроя. – Вы трижды предатель, досточтимый Найк. Это тяжкий грех – даже для вас. – Обстоятельства... – облизал пересохшие губы Найк.– Я не мог больше оставаться в ордене Золотого Скорпиона, ибо Кукарий заподозрил меня в связях с вами. Как вы знаете, благородные господа, его подозрения были обоснованны. Именно с моей помощью принц Алекс Оливийский попал на Дейру и узнал тайны ордена. Мне пришлось скрыться. Конечно, возможности у Великого командора уже не те, что прежде, но их вполне достаточно для моей ликвидации. Другого выхода, кроме как найти могущественных покровителей и попроситься под их крыло, я не видел. – Вы передали поркам орденскую агентуру на Земле? – А что еще оставалось? – развел руками тройной агент.– С этими существами шутить крайне опасно. Они раздавили бы меня, как червя. Им вообще наплевать на людей. Эта раса очень высокого мнения о себе и о своей роли во Вселенной. Откровенно говоря, Кукарий и все его черные маги перед порками просто щенки! – Фамилия поркианского резидента на Земле? – Он представился Усладовым Валерием Викторовичем. Разумеется, паспорт я у него не проверял. Мы встретились в кафе. Я передал ему адреса и явки и вернулся восвояси. – Если мне не изменяет память, среди ваших агентов числился и Евграф Виленович Сиротин? – Я завербовал его лично, и, надо сказать, Евграф оправдал мои надежды. Сукин сын на все готов ради денег... Тем не менее я настоятельно рекомендовал Усладову использовать бизнесмена вслепую: земляне очень нервно реагируют на давление инопланетных сил – издержки многовекового обособленного от иных цивилизаций существования. – Какие цели преследуют порки на Земле? – Понятия не имею,– развел руками Найк.– Кто я такой, чтобы они делились со мной своими планами?.. Я проработал на них полгода, но ни одного живого порка не видел. Затрудняюсь даже сказать, как они выглядят. – В таком случае кто же вас завербовал? Почему вы решили, что работаете на порков? – Видите ли, принц Ник, я хоть и не был посвящен во все орденские тайны, но имеющий уши всегда услышит... Кукарий поддерживал контакты с порками через некоего Илдоса с планеты Орлан. А планета Орлан входит в сферу влияния порков. Илдос меня и завербовал. – Илдос – человек? – Внешне – да. А там – кто его знает... Я слышал, что порки умеют выращивать людей и представителей других рас. Они получают их искусственным путем, программируют и используют для своих целей. Но так ли это на самом деле – не берусь судить. В любом случае, в кадрах порки не испытывают недостатка. Более ничего важного мы от Найка не услышали. Скорее всего, он рассказал нам действительно все, что знал. Другое дело, что знал он немного. Несмотря на хитрость и пронырливость, Найк и в ордене был мелкой сошкой, а уж порки-то и вовсе не считали его серьезной фигурой. – Надо бы найти этого Усладова,– сказал я Вику, когда мы остались вдвоем.– По идее, он сам должен был тебя найти или внедрить в твое окружение своего агента. Я уже говорил, что мой брат производит впечатление простодушного человека, где-то даже наивного... Но это очень обманчивое впечатление, ибо мозги у Вика варят – и иной раз даже лучше моих. Действительно, в последнее время у меня появилось чувство, что кто-то за мной следит... Правда, если верить преподавателям Школы, то с резидентами, долго живущими на чужих планетах, такое случается. Сказывается постоянное нервное напряжение, и им начинает казаться черт знает что. Никакой особенной перегрузки я на Земле не ощущал, но почему-то вообразил, что и меня не миновала чаша сия. Вот и решил не придавать этому значения. Выходит, зря... С нервами у меня, похоже, все в порядке, зато, очень возможно, я попал под пристальный контроль агентов порков. – Не исключаю, что тебя пасут и земные спецслужбы,– обрадовал меня Вик.– Во всяком случае, им давно уже пора заинтересоваться богатым молодым человеком, ведущим разгульный образ жизни и окруженным подозрительными личностями. Ну это, знаете ли, явная клевета в мой адрес! И хотя в роли клеветника выступает мой брат, не собираюсь отмалчиваться! Образ жизни я веду самый что ни на есть скромный. Ничем особо не выделяюсь из массы граждан Российской Федерации. Ну да, снял фильм и внес посильный вклад в борьбу с нечистой силой, время от времени проникающей на замечательную планету Земля. Но ведь кино здесь снимают многие, и никто никаких претензий им не предъявляет!.. Что до окружающих меня людей, то по большей части это актеры и политики – весьма уважаемые и известные всей стране. – А Соловей-разбойник? – не остался в долгу Вик. – Степан Степанович Соловьев – видный деятель российского шоу-бизнеса, а через год-два его весь мир на руках носить будет! Ничего противоправного пока что он не совершил! – Не забывай, что Дорога гельфов находится в параллельном мире, который наш с тобой знакомый контролирует. – Ну и что? – пожал я плечами.– Ворота давно уже там находятся. – Но раньше их контролировал Кощей, а ныне, боюсь, Дорога гельфов стала более чем оживленной. – Хочешь сказать, что Гилрой о чем-то договорился с Соловьем? – Они договорились об обмене товарами. А в местном законодательстве, если мне не изменяет память, имеется статья об уголовной ответственности за контрабанду. – На Кощеево царство законодательство Российской Федерации не распространяется. И единого планетарного законодательства, запрещающего контакты с другими цивилизациями, на Земле нет. Высшему Совету и Межпланетному суду тоже нечего предъявить Соловью, тем более, у них нет правовых оснований наложить запрет на использование им Дороги гельфов. – Это я и без тебя знаю,– хмуро бросил Вик.– Но на твоем месте я бы подумал над сложившейся ситуацией и принял упреждающие меры – дабы не оказаться в один прекрасный момент у разбитого корыта. Надо признать, что Степан Степанович Соловьев работал с большим размахом! И хотя рамки общественной морали были для нового вождя нечистой силы узковаты, но за пределы, очерченные Уголовным кодексом, он все-таки не выходил. В ночном клубе под крикливой вывеской и в дневную пору царило оживление. Я не в первый раз пришел сюда, так что бдительной охраной был встречен дружески – в отличие от двух субъектов, у которых возникли проблемы. Молодой человек довольно приятной наружности размахивал гитарой и кричал, что договорился о встрече с шефом, которому его рекомендовал сам Александр Сергеевич Караваев... Услышав имя и фамилию своего тестя, я, разумеется, вмешался и помог настырным артистам миновать упрямых и туповатых церберов. Что предо мной артисты, я ни на секунду не усомнился. – Аркан Кенар,– вежливо представился скандальный молодой человек.– А это мой напарник Фреди Крюгер. В противоположность развеселому и развязному Кенару Крюгер смотрелся мрачновато, однако зловещий шарм имел место быть. Кажется, я где-то уже слышал фамилию Крюгер, но никак не мог вспомнить где. – Никита Мышкин,– назвал я себя. – Мы вас узнали,– расплылся в улыбке Кенар.– Рады познакомиться с человеком, имя которого на устах у всей Москвы!.. Судя по всему, Степаныч набирал сотрудников для казино и варьете, которых он наоткрывал по городу чуть ли не полтора десятка. Конечно, он мог бы без труда укомплектовать их исключительно нечистой силой, но, обладая большим опытом, отлично понимал, что долгое время жившие в изоляции существа будут слишком бросаться в глаза окружающим своим нестандартным поведением. Так что не худо разбавить их коренными москвичами, которые заодно цивилизуют его подручных. Соловья-разбойника я застал в трудах и заботах. Здесь же находился и Василий, который, похоже, окончательно махнул рукой на свою шоферскую профессию, захваченный стихией шоу-бизнеса целиком. – Так дело не пойдет! – сказал Щеглов, пожимая мне руку.– Это черт знает что! Должны же быть какие-то правила приличий! – Да откуда приличия в стриптиз-баре?! – возмутился в ответ Соловей.– Ты все-таки соображай, что городишь! Словом, самые обычные производственные проблемы занятых большим делом людей... Я не стал в них вникать, поскольку у меня и своих забот хватало. Тем не менее упросил Степана Степановича посмотреть моих новых знакомых, а если обнаружится хоть капля таланта, то зачислить в штат Аркана Кенара и Фреди Крюгера. – Это который Крюгер? – почесал затылок Соловей.– Вампир, что ли? – Нам только голливудского придурка с улицы Вязов не хватало! – вздохнул Василий.– Полный комплект будет! – Не люблю вампиров... – покачал головой Степаныч.– В Кощеевом царстве завелось как-то десятка полтора кровососов – едва вывели их потом!.. Они ведь заразные к тому же. Сам Кощей их тоже терпеть не мог. Уж коли угораздило тебя умереть, так спи спокойно и не мешай живым на их нелегком поприще... А этот – в шоу-бизнес полез! – Ну ты даешь, Степаныч! – заржал Щеглов.– Он ведь наверняка вампир липовый. Видимость одна... Какой-нибудь актер погорелого театра... Ладно, Никита, зови. Прослушивание претендентов на сладкую жизнь проходило в небольшом зальчике с подиумом, где стоял концертный рояль и уныло торчали микрофоны. Зрителей, естественно, не приглашали. В приемную комиссию, кроме Соловья и Василия, затесался еще какой-то субъект. Я и не узнал его сразу и был ошарашен, когда Степаныч назвал незнакомца Жабаном. – А что я говорил? – хмыкнул в ответ на мое потрясение главарь нечистой силы.– Квалификация, Никита, это тебе не фунт изюму! Был Жабан – да весь вышел. Перед тобой – старейшина российской эстрады Жабаненко Макар Терентьевич собственной персоной! – И что, есть соответствующие документы? – А как же? – удивился Соловей.– У Макара Терентьевича почти сорок лет трудового стажа. Правда, работал он исключительно в провинции... Но, в конце концов, столичные подмостки не всем с первого захода даются. Многие так и усыхают в каком-нибудь Конотопе, который теперь и вовсе в другой державе находится. «Уроженец» Конотопа вытирал носовым платком обширную лысину и щерился в мою сторону великолепными зубами. Кожа его лица была розоватой – как у молочного поросенка. Лишь при очень большом старании сквозь нынешнюю благообразную внешность угадывались черты прежнего Кощеева любимца... Все-таки до чего же ловко умеет маскироваться нечистая сила! Встретил бы на улице – и внимания не обратил. Самый обычный полноватый столичный дядька преклонного возраста, каких вокруг пруд пруди. – Я тебя умоляю! – всплеснул руками Василий при виде моих новых знакомых.– Аркадий Канарейкин! Какие люди в Голливуде!.. Это ты, что ли, у нас вампир? – Здорово, Щеглов,– не остался в долгу круглолицый весельчак.– От продюсера слышу! – Не груби старшим,– остерег Кенара Василий.– Перед тобой мэтры жанра – Степан Степанович Соловьев и Макар Терентьевич Жабаненко. Постарайся не осрамиться! Мне выступление Кенара и Крюгера понравилось. Хотя, конечно, и мотивчик у песенки был незамысловатый, и исполнение не блистало вокальными излишествами... Впрочем, могло быть и хуже. – В Большой театр я бы вас, ребята, не взял, а для ночного клуба – сгодитесь! – солидаризировался со мной Василий. – Может, их все-таки лучше по утрам использовать? – поморщился Степаныч.– У вампиров, говорят, активность к ночи возрастает. – Я тебя умоляю, Степаныч, при чем здесь вампиры? – возмутился Василий.– Я Канарейкина знаю как облупленного. Он Щуку закончил, а туда вампиров не берут! – А второй? – продолжал сомневаться Соловей.– Который Крюгер? Вид у него мрачноватый. Мне лично сомнения Степана Степановича насчет партнера Аркана Кенара не показались такими уж беспочвенными: Фреди Крюгер мало походил на артиста – я на эту братию насмотрелся за последний год... С другой стороны, ничего потусторонне-кладбищенского в нем тоже не чувствовалось. Пусть я не большой специалист по вампирам и никогда их прежде не встречал, тем не менее мнение свое высказал – в пользу только что выступившего дуэта. – Взять можно,– сказал Жабан-Жабаненко.– Но к Крюгеру следует присмотреться: если начнет слишком откровенно проявлять противоестественные наклонности, уволим его в два счета!.. К слову сказать, дикция у Жабана хоть и улучшилась с переменой внешности, однако не столь разительно, как хотелось бы. Специфический голос его продолжал походить на кваканье – впрочем, не раздражавшее окружающих, а скорее вызывавшее комический эффект, как нельзя более подходивший «легенде» мэтра. Ибо Макар Терентьевич числился в мастерах разговорного жанра. Василий опять возмутился и попытался доказать представителям нечистой силы, что имидж вампира и кровососущие наклонности – абсолютно разные вещи. Но оппоненты, сославшись на свой немалый жизненный опыт, остались при своем мнении... Все же Аркан Кенар и Фреди Крюгер были зачислены в штат с трехмесячным испытательным сроком. Хорошо хоть без понижения должностного оклада – на чем настаивал Жабан. – Ну и псевдонимчик ты себе выбрал! – сказал Василий мрачному Крюгеру, когда мэтры объявили перерыв и удалились перекусить.– Надо же учитывать, в конце концов, что у старых эстрадных мухоморов слабо развито чувство юмора! – Это моя идея,– заступился за приятеля Кенар.– По-моему, очень приличный псевдоним и яркий сценический образ!.. А где вы этих реликтов сталинской эпохи откопали? – Молчи, гусь, молчи! – посоветовал Канарейкину Щеглов.– Теперь они – твое непосредственное начальство, а к начальству следует испытывать трепет в душе и передавать его лаской во взоре! – Так имидж поменять – раз плюнуть! – пожал плечами Аркан Кенар. – Поздно,– махнул рукой Василий.– Придется твоему приятелю до конца артистической карьеры ходить в вампирах. Сам Фреди Крюгер был, судя по всему, не очень разговорчивым молодым человеком – во всяком случае, за время нашего знакомства он не проронил пока ни слова. Зато, как я успел заметить, он очень внимательно прислушивался и присматривался ко всему, что происходит вокруг. В частности, проявил интерес и к моей персоне. Мне даже показалось, что его любопытство носит уж слишком профессиональный характер... Я вдруг вспомнил предостережения Вика по поводу подосланных агентов поркианского резидента и призадумался. – Федька раньше в охранной фирме подрабатывал,– пояснил нам Кенар.– А профессия, что ни говори, накладывает на человека свой отпечаток. – Ничего,– заявил легкомысленно Василий.– Оботрется, обтешется... Не боги горшки обжигают! Распрощавшись с Кенаром и Крюгером, мы с Щегловым отправились в кабинет Соловья, дабы разделить со старцами нехитрую трапезу. Перекус затянулся надолго: нечистая сила в утехах себе не отказывала. Стол был уставлен замысловатыми закусками; названий иных блюд я и не слышал раньше. – Это рецепты эборакской кухни,– пояснил довольный Василий.– У барона Гилроя фантастические повара! Мы со Степанычем планируем ресторан открыть, который назовем «Планета Эборак». Ну, и кухня там будет соответствующая! – Смотрите не зарвитесь! – предостерег я своих знакомых.– Не забывайте, что Земля считается закрытой планетой. Высший Совет в два счета может прихлопнуть вашу коммерцию, если разразится скандал. Жабан с Соловьем переглянулись, Василий заметно приуныл. Видимо, помехи такого рода не предусматривали их планы... После недолгого молчания Степан Степанович, откашлявшись, предложил мне задушевно: – Может, в долю войдешь, Никита? Двадцать процентов акций мы за тобой зарезервируем. Кажется, на языке земных юристов подобное предложение называется взяткой... Конечно, я мог бы встать в позу и громогласно заявить, что член паррийского королевского дома принц Ник Арамийский считает подобную гнусность оскорблением своего достоинства!.. Но я сдержался: во-первых, деньги и акции мне предлагали от души, а во-вторых, глупо требовать политеса от нечистой силы – даже если она настолько цивилизовалась, что занялась межпланетным бизнесом... – Наблюдение за ситуацией на Дороге гельфов в этой части Вселенной возложено на посла по особым поручениям Высшего Совета принца Вика Нимерийского. Только не вздумайте к нему лезть с подобными предложениями – он у нас начисто лишен чувства юмора. Пока что господин посол смотрит на вашу активность сквозь пальцы – следовательно, считает ее полезной. Не исключаю, что Высший Совет собирается использовать вашу шайку в качестве живца, на которого должна клюнуть крупная рыбина. – Ты порков имеешь в виду? – насторожился Соловей. – Очень может быть. – Порки – серьезная сила, заметил Жабан, внимательно слушавший наш с Соловьем разговор.– Несколько раз их посланцы появлялись у трона Его Бессмертия, но Кощей на контакты с ними шел неохотно, подозревая неискренность их намерений. Скажите, пожалуйста, какое чистоплюйство со стороны горячего поклонника Черной плазмы! Неискренность намерений!.. А сам Кощей был, можно подумать, добропорядочным джентльменом, свято соблюдавшим все условия заключаемых договоров!.. Уж чья бы корова мычала – как говорит в таких случаях Василий... Но информация, которой поделился со мной Жабан, важна. Выходит, у порков интерес к Земле не вчера прорезался... Знать бы еще, что они здесь ищут. – Фамилия Усладов никому из вас ничего не говорит? – Ну как же? – встрепенулся Василий.– Валерий Викторович – один из самых активных спонсоров Партии солидарного прогресса. Скользкий – как налим, хитрый – как лисица... Приятельствует с Казюкевичем... У меня на сегодня с магнатом встреча назначена. Если хочешь, прихвачу и тебя с собой. Не знаю, будет ли Усладов, но его координаты ты сможешь у Кости получить. – Поехали,– согласился я, донельзя довольный тем, что так запросто вышел на неуловимого поркианского резидента. Константин Казюкевич, которого я по недоразумению в первый день знакомства посчитал магом, был фигурой весьма заметной в экономическом бомонде, но тем не менее имел склонность к предосудительным контактам, с помощью которых мечтал увеличить свое и без того немалое состояние. Его возможная связь с Усладовым меня нисколько не удивила – хотя бы потому, что поркианский резидент унаследовал агентуру ордена Золотого Скорпиона и уж конечно не мог пройти мимо хорошего знакомого небезызвестного во вселенских кругах Каронга. Каронг давно спит вечным сном, успокоенный ударом энергетического меча моего брата Вика, а Казюкевич по-прежнему неосмотрителен в своих знакомствах... Выстроенное когда-то по проекту Каронга здание тщательно охранялось, однако мы проникли в него без проблем. Василий, судя по всему, сделался здесь завсегдатаем – его опознали и взяли под козырек. Ко мне у охраны тоже вопросов не возникло, хотя я бы на всякий случай проверил у незнакомого человека документы. – Да тебя, Никита, каждая собака в городе знает,– ухмыльнулся Василий.– Царевич Елисей – собственной персоной! Портреты во весь рост по всему городу!.. Все-таки для резидента всепланетная популярность– нож острый! Я замучился автографы давать! И дернул меня черт связаться с этим кино... Узнай старцы из Высшего Совета Светлого круга, что засланный ими на Землю человек стал популярнее здешних королей и президентов, пожалуй, многие из них взвыли бы от возмущения!.. К счастью, о кино просвещеннейшие имеют весьма смутное представление. Мне следовало бы просветить их на этот счет. Но только после того, как они освободят меня от многотрудных обязанностей резидента!.. В этот раз мы с Василием воспользовались лифтом. Почему-то мне сие техническое приспособление землян не очень нравится. Хотя за прожитые на Земле месяцы я пользовался им неоднократно, но постоянно при входе в лифт меня охватывало нехорошее предчувствие. Правда, до сих пор предчувствие раз за разом попадало пальцем в небо и я благополучно добирался до места. Василий надо мной посмеивался и прозрачно намекал, что пора бы мне поменять профессию, поскольку человеку, страдающему неврастенией, работать резидентом противопоказано... Насчет моей неврастении он, конечно, заблуждался, а его собственная лифтохрабрость покоилась на фундаменте дремучей необразованности в сфере магии замкнутых пространств. Я собирался как-то просветить Василия на этот счет, но, к сожалению, не хватило времени... Двери лифта опять благополучно открылись на нужном нам этаже. Дорогу в кабинет нефтяного магната я знал очень даже хорошо, поскольку не раз навешал Казюкевича... О, да он поменял секретаршу! Довольно симпатичная девушка, даже отдаленно не напоминавшая ведьму Дуняшу, с вежливой улыбкой поднялась нам навстречу. Видимо, Василия действительно ждали, ибо дверь кабинета распахнулась ра-ньше, чем секретарша успела ответить на наше приветствие. На пороге возник сам хозяин со сладкой улыбкой на устах. Улыбка предназначалась, собственно, Щеглову, а мне достался настороженный и почти испуганный взгляд. В кабинете нефтяного магната сидели гости. Евграфа Виленовича Сиротина я узнал сразу, а вот второй посетитель мне не был знаком. Первое, что бросилось в глаза при взгляде на незнакомца,– ослепительная улыбка и приторно-благожелательное выражение лица. Сразу сделалось очевидным, что этот упитанный человек нам так рад, как никто другой на белом свете. Его прямо распирало от симпатии и к людям, и к окружающему миру. – Усладов,– представил нам утонувшего в мармеладе гостя хозяин. Надо признать, что фамилия соответствовала если не внутреннему содержанию, то, во всяком случае, внешнему виду. Его радость по поводу встречи со мной особенно резко контрастировала и с кислым выражением лица Евграфа Сиротина, и с озабоченным – Константина Казюкевича: похоже, эти двое меня не ждали, визиту не обрадовались и не сумели своего огорчения скрыть. – Мышкин,– назвал я себя, отвечая на улыбку господина Усладова не менее обворожительной своей. – Щеглов,– представился Василий.– Рад познакомиться с потенциальным клиентом. После слов Василия в кабинете возникло легкое замешательство. Пока Сиротин перемигивался с хозяином, мы успели присесть к столу. – Вы тоже интересуетесь нефтью? – спросил я у Усладова. – Не совсем. Я владею сетью магазинов в столице и по стране. А вы, Никита Алексеевич, если не ошибаюсь, продюсер и режиссер? – Не ошибаетесь, господин Усладов. Кроме того, меня интересует коммерция. На этом поприще нельзя обойтись без риска. Вы ведь понимаете, о чем я говорю, господа? На лицах Сиротина и Казюкевича отразилась целая гамма чувств. С одной стороны, вроде бы да, понимали, а с другой – безусловно, нет. Было ясно, что они готовились вести переговоры с Василием, в крайнем случае с Соловьем, но никак не со мной, Никитой Алексеевичем Мышкиным, к которому питали сложные чувства... Впрочем, и мне господина Казюкевича любить было не за что – особенно если вспомнить о покушении на мою жизнь, организованном стараниями нефтяного магната. – Степан Степанович Соловьев поручил мне провести с вами предварительные переговоры, господа,– сухо сказал я.– Что вас интересует в первую очередь? Никаких полномочий от нечистой силы я не получал и действовал экспромтом, без труда определив, куда метят Сиротин с Казюкевичем. Об Усладове пока умолчу – по той простой причине, что интересы резидента поркианской разведки явно выходили за пределы межпланетной контрабанды. Василий мое самозванство разоблачать не стал, посчитав, видимо, что мое участие в переговорах с акулами большого бизнеса не будет лишним. – Мы не совсем отчетливо представляем ваши возможности, господин Мышкин,– осторожно заметил Казюкевич.– Согласитесь, предложенное вами никак не назовешь ординарным. – Да хватит тебе, Костя, из пустого в порожнее переливать! – рассердился Василий.– А то вы с Евграфом не знаете, с кем дело имеете!.. Вот вам список товаров, которые мы готовы поставлять. Берем деньгами и бартером. – А какие товары предпочтительнее по бартеру? – полюбопытствовал Сиротин. – Машины, фотоаппараты, посуда хрустальная и фарфоровая. Оружие не предлагать. Оно там никому не нужно. Электроприборы тоже. К сожалению, наши партнеры обходятся без электричества. Магнитофоны можно, но только на батарейках. – А золото у них какой пробы? – Три девятки. В основном, конечно, коллекционные вещи. – А жемчуг у них крупный? – С голубиное яйцо. – А их вином мы сограждан не потравим? – Я на себе проверил! – обиделся Василий.– Товар – первосортный! Усьмяги, правда, на любителя. – Что еще за усьмяги? – насторожился Сиротин. – Вроде наших устриц. – Так вы и продукты собираетесь перебрасывать?!– ахнул Казюкевич.– Они же испортятся! – Ну, ты даешь, Костя! – засмеялся Василий.– Тут ходу-то – минут сорок неспешным шагом. Ловим усьмяг в эборакском водоеме, и через час они на столе у клиента... Сиротин не даст соврать – сам бывал на звездной дороге. Лицо Казюкевича выражало мучительное сомнение. Он, конечно, кое-что видел собственными глазами, о многом был наслышан, но поверить в то, что усьмяги, выловленные где-то у черта на куличках, на другом конце Вселенной, через час будут у него на столе, он категорически отказывался. Евграфа Сиротина, повидавшего мир, подобные мелочи не смущали: он беззвучно шевелил губами, высчитывая прибыль, которую можно будет содрать в результате неравноценного обмена. И чем больше считал, вглядываясь в предложенный Василием список товаров с дальней планеты, тем больше светлело его лицо. Господин Усладов всячески солидаризировался с Казюкевичем, разыгрывая то недоверие, то восхищение, то горестные сомнения... Надо признать, актером он был небесталанным. Не знай я совершенно точно, что передо мною агент таинственных порков, поверил бы ему обязательно! – Для сомневающихся мы готовы организовать экскурсию на Эборак. Но должен предупредить: гарантий безопасности мы не даем. Планета находится на границе Светлого круга, и неожиданностей там хватает. Мне, например, едва не раскроили череп саблей. – Энергетическим мечом,– поправил я Василия.– Он не только кость рубит, но и высоколегированную сталь. – Спасибо за предупреждение,– вздохнул Казюкевич.– Мы, пожалуй, пока воздержимся от путешествий. Разве что Евграф, как человек в этом деле опытный, сочтет нужным проветриться. – Покорнейше благодарю,– огрызнулся Сиротин.– Межпланетными переходами сыт по горло. – А когда вы планируете начать? – подал голос Усладов, напуская на свое пухлое, улыбчивое лицо крайнюю степень заинтересованности.– Я бы купил у вас партию черного жемчуга. Надо полагать, Усладов знает, что покупать: эборакский жемчуг, между прочим, славится на всех планетах. В том числе и на Парре. Паррийцы меняют его на алмазы, которых на нашей планете – как грязи. Алмазы идут на изготовление энергетических мечей, а вот каким образом можно использовать черный жемчуг – затрудняюсь ответить. Ну, разве что в качестве украшений для женщин... Правда, краем уха я слышал, что на Эбораке жемчуг используется в черной магии, но за этот слух ручаться головой не могу. – Нет уж, позвольте, Валерий Викторович,– алчно сверкнул глазами Казюкевич.– Жемчуг нужен не только вам. – Да бога ради,– пожал плечами Василий.– Так и записываю: две партии черного жемчуга. – Три,– быстро поправил Сиротин.– Мне – пять кило для начала. – Значит, так,– подбил бабки Василий.– За пятнадцать килограммов черного жемчуга с вас – три «мерседеса», груженных фотоаппаратами под завязку... Вопросы есть? Вопросов не было. Коммерсанты пытались подсчитать, прибылью или убытком завершится для них в конце концов эта сделка. Сложность в том, что ни Сиротин, ни Казюкевич понятия не имели об эборакском жемчуге и, следовательно, не знали, будет ли он пользоваться спросом у привередливых землян. – На потенцию он здорово влияет,– выложил свой главный козырь Василий.– В положительном, естественно, смысле. О лечебных свойствах эборакского черного жемчуга мне до сих пор слышать не доводилось, тем более – прибегать к его мощи. Но Василия я опровергать не стал – с какой стати? Вполне возможно, что кому-то и поможет... Совсем уж бесполезных вещей в этом мире не бывает. Василий взял телефонную трубку и созвонился со Степанычем. Соловей-разбойник сделку одобрил и выдал устное разрешение на обмен товарами. – Готовьте «мерседесы» и гоните их к складу,– сказал Василий.– Вот вам адрес. Товар, во избежание недоразумений, лучше забирать лично. Вопросы есть? Вопросов опять не было, но сомнения остались. Наиболее сомневающимся выглядел Казюкевич – самый неинформированный субъект из всей троицы. Нефтяной магнат очень переживал, что купил, по сути, кота в мешке, а этот кот, чего доброго, окажется облезлым или вовсе дохлым. – Дохлыми кошками не торгуем! – обиделся Василий.– А живых усьмяг я вам настоятельно рекомендую попробовать: первейшее средство от похмельного синдрома! Действует – лучше рассола! Настойчивость, с которой Василий пытался навязать покупателям эборакских устриц, даже мне показалась подозрительной. Что же касается Сиротина и Казюкевича, то у них при одном только упоминании об усьмягах начинало сводить скулы – нормальная, между прочим, человеческая реакция на незнакомый продукт, который может оказаться вредным для желудка. А вот Усладов морщиться забывал! Сдается мне, что он не только слышал об усьмягах, но и пробовал их, видимо, сохранив о вкусовых достоинствах эборакских устриц самые приятные впечатления. Во всяком случае, он чуть заметно машинально причмокивал, как только Василий принимался расхваливать инопланетный товар... Вот так наш брат резидент и проваливается на чужих планетах! Нас губят женщины, пьянство и пристрастие к экзотической кухне!.. Щеглов опять направился к лифту, хотя я предпочел бы спуститься по лестнице. У меня снова возникло нехорошее предчувствие. Но поскольку оно появлялось всегда при виде этого дурацкого ящика, то Василий его проигнорировал. А я устыдился своей робости и побоялся уронить авторитет паррийского резидента в глазах землянина. Хихиканье Василия по поводу излишне осторожных Героев продолжалось минуты три. После чего ему пришло на ум, что наше путешествие слегка затянулось: по его расчетам, мы уже должны были достичь первого этажа... Разумеется, Щеглов был прав – но только в том случае, если мы по-прежнему оставались в здании нефтяного магната Казюкевича. – Хочешь сказать, что у нас есть шанс провалиться в преисподнюю? – Слегка полинял лицом Василий. – Ну почему сразу в преисподнюю? – возразил я.– Не такие уж мы с тобой грешники. Василий промолчал. Видимо, не рискнул в столь сомнительной ситуации настаивать на своем сатанинском статусе... Что же касается меня, то я нисколько не сомневался, что угодил в магическую ловушку. Угодил – исключительно из-за своих собственных глупости и легкомыслия! Надо быть очень большим идиотом, чтобы довериться замкнутому пространству в здании, которое построил архитектор Каронг – весьма даровитый маг и негодяй... Единственно, пока я не мог ска-зать с уверенностью, кто сварганил для меня хрустальный гроб: покойный князь Тагира или живой поркианский резидент Усладов?.. Магия – штука тонкая: она может сработать и через много лет после того, как произнесено заклятие. Маг давно мертв, а его ловушка продолжает поджидать жертву – возможно, случайную, а возможно, и нет,– чтобы захлопнуться в самый неподходящий момент. – Мы выйдем отсюда когда-нибудь? – спросил Василий после пятиминутного растерянного молчания и принялся с ожесточением давить на все кнопки подряд.– Черт бы побрал Казюкевича! Довел технику до нерабочего состояния! Сэкономил, паразит, на профилактическом ремонте!.. Я не стал спорить с Василием: у него еще будет возможность убедиться в своей ошибке и огорчиться по этому поводу... У меня возникло ощущение полета... Хорошо, если мы перемещаемся только в пространстве, и совсем плохо, если маг задействовал временной фактор... До сих пор считалось, что над временем властны только Сагкхи. Но тысячи черных магов пытались вмешаться в его ход! По слухам, кое-кому это удавалось... Я не мог исключить, что и таинственные порки в столь сложном и опасном деле чего-то достигли. – Ну наконец-то! – воскликнул Василий через час нашего пребывания в магическом четырехграннике.– Сподобились вызвать лифтера – чтоб им ни дна ни покрышки!.. Дверцы лифта действительно дрогнули и разошлись. Торжествующий вопль обрадованного Василия тут же и оборвался, едва он ступил за порог проклятой коробки. – Мама дорогая... – только и сумел вымолвить Щеглов. 5 Земля. Москва. Информация к размышлению Неожиданный успех на артистическом поприще поставил лейтенанта Крюкова в тупик. Канарейкин же был в полном восторге, вслух предаваясь грезам о мировой славе и хрустящих зеленых купюрах. И его мечты имели под собой вполне реальную основу! Крюков был потрясен, когда за одно выступление в дурацком варьете получил денег больше, чем за месяц неустанных хлопот на поприще охраны государственных интересов... Собственно, он и раньше знал, что платят ему мало, но только в ту минуту осознал, прочувствовал, ощутил – насколько мало! Однако огорчение по поводу столь вопиющей социальной несправедливости отнюдь не повлияло на служебное рвение лейтенанта, проявлявшего в непривычной и суетной обстановке лучшие качества бойца невидимого фронта. Конечно, человеку, чья служебная деятельность проходила в условиях, весьма отличных от артистического мира, и никогда прежде не посещавшему ночные клубы и стриптиз-бары, богемная жизнь казалась полным абсурдом, граничащим с идиотизмом... Крюков старался поменьше ужасаться происходящему и попристальней вглядываться в окружавших его людей. Контингент в ночном клубе подобрался специфический, но с бухты-барахты зачислять всех в монстры Федор не стал. Да, распущенность имела место быть. Голые девушки расхаживали не только по подиуму, но и за кулисами, стреляя в терявшегося лейтенанта порочными глазками. Нельзя сказать, что Крюков был ханжой от рождения, но царившая здесь вольность нравов его шокировала. Если верить Сиротину, то все эти голые и полуголые красавицы – ведьмы!.. В смысле переносном Федор отчасти соглашался с бизнесменом-психом, но поскольку и сам здесь числился вампиром Фреди Крюгером, то не сделал из полученной от ненадежного источника информации далеко идущие выводы. ...Обнаженная до полного «не могу» красавица присела на колени отдыхавшего после выступления Федора и ласково погладила его по волосам: – Я прямо тащусь от вампиров... Ты вечером свободен? У Крюкова от такой фамильярности сперло дыхание. Красавица по внешним данным была из ряда вон: такие бьют мужчин наповал одним взглядом глубоких, как омут, карих глаз. – У меня работа,– прокашлялся Федор.– Ночная. – У нас у всех ночная работа, Фреди... Почему бы нам не слетать на шабаш? – А мы вроде уже на шабаше,– попробовал отвертеться Федор, оглядываясь по сторонам. – Шутник,– улыбнулась красавица, показав совершенно потрясающие зубы.– Здесь мы всего лишь разогреваемся. – Я летать не умею,– отбояривался, как мог, Федор.– У меня другая специализация. – Я тебя прокачу на метле,– пообещала настырная ведьма.– Гарантирую массу впечатлений. Не чуждый чувства юмора Федор посчитал, что шутка – ничего себе. Согласие полетать на метле ни к чему его не обязывало, поэтому он дал его с легким сердцем. Красавица, удовлетворенная покладистостью кавалера, упорхнула в зал поражать своими формами пресыщенную публику. Федор вытер капли пота, выступившие на лбу: у него появились серьезные сомнения в том, что в подобном вертепе ему удастся сохранить незапятнанным моральный облик офицера Конторы... С другой стороны, руководство, посылая сотрудника на оперативное задание в ночной клуб, должно же, в конце концов, учитывать, что ничто человеческое ему не чуждо и он вполне может пасть – не в служебном, разумеется, смысле, а в сугубо интимном. Кто чувствовал себя за кулисами ночного клуба как рыба в воде, так это Аркашка Канарейкин! Он самым бессовестным образом перемигивался с легкомысленными девицами, расточая им улыбки и поцелуи – пока что, правда, воздушные. Нет, сказать, что за кулисами царил абсолютный хаос, было нельзя. Попривыкнув, Крюков даже пришел к выводу, что, несмотря на внешнюю распущенность и обилие обнаженной плоти, в варьете умеют поддерживать дисциплину. В роли дядьки-надсмотрщика выступал уже знакомый Федору ветеран эстрадного искусства Макар Терентьевич Жабаненко, решительно пресекавший поползновения на неслужебные отношения в рабочее время. Именно Жабаненко сделал Аркану Кенару довольно резкое замечание, когда тот попытался выйти за рамки приличий. Федору такая строгость понравилась, зато Канарейкин огорчился не на шутку. – Потогонная система! – сказал он, опускаясь на стул рядом с партнером.– Ни сна, ни отдыха измученной душе!.. Черт бы побрал этого Жабана! Грозился оштрафовать за совершенно невинный флирт с девочкой... За кого они нас держат?! Мы – не рабы, рабы – не мы! – Работа есть работа,– примирительно заметил Крюков. – Скажите, пожалуйста, какой герой труда! – ехидно глянул на приятеля Аркадий.– А о чем ты с Марой договаривался? – Ее Марой зовут? – Или Машкой – кому как нравится,– пожал плечами Канарейкин. – На шабаш она меня приглашала,– разоткровенничался Крюков.– Люблю, говорит, вампиров. – Я так и думал! – довольно хихикнул Аркадий.– Бабы всегда на имидж западают! Видал, как на тебя дамочки из публики реагируют? Прямо едят глазами!.. Эх, надо было мне назваться вампиром! Из тебя, Федька, какой-то вялый упырь получился. Больше огня во взоре, Фреди, больше шарма! Укуси хоть, что ли, какую-нибудь – для полноты образа. – Сам кусай! – обиделся Крюков. – Я не вампир, я – Кенар... Мне бы Соловьем-разбойником назваться! Дал маху! Не додумал в свое время. Лирические герои ныне не в моде... Надо будет договориться с Жабаном и добавить чертовщинки в имидж. – Бесов тут и без тебя хватает,– хмуро бросил Федор. – Не люблю моралистов,– поморщился Канарейкин.– Где ты видишь бесов? – А этот, с рогами, кто по-твоему? – кивнул головой Крюков на проходящего мимо рогатого субъекта. – Сатир,– охотно пояснил Аркадий.– Совсем другой имидж, возбуждающе действующий на дам! От беса – никакого возбуждения, сплошное уныние... В шоу-бизнесе, брат, свои тонкости! – Не могу понять, как он на копытах передвигается... Я бы и минуты в такой обуви не выдержал. – Хо! – возмутился Канарейкин.– Да если бы мне такие деньги платили, не то что копыта – пуанты бы нацепил и изображал на подиуме умирающего лебедя!.. Искусство, брат, требует жертв! Сатир то ли услышал слова Федора, то ли просто находился в расстроенных чувствах, но взгляд, которым он одарил коллегу, трудно было назвать дружественным. Вот вызывающим – да!.. Крюков мог, конечно, отреагировать соответственно, однако не хотелось затевать скандал. – Кукиш на Мару неровно дышит,– разъяснил поведение сатира всезнающий Аркадий.– Имей это в виду!.. Сатиры, если верить мифам, отличаются весьма вздорным нравом. Ладно, пора – наш выход... На подиум они шли уже в третий раз. Нельзя сказать, что Федор вообще не волновался. Но к обстановке немного привык, и теперь мог себе позволить присмотреться к посетителям ночного заведения. Публика в зале, довольно сильно разогретая вином и сомнительным (в смысле нравственности) зрелищем, мало чем отличалась от артистов, оккупировавших закулисье. Ну, женщины были чуть более одеты, зато среди мужчин сплошь и рядом попадались рогатые– в переносном, конечно, смысле. Песня, которую исполняли Фреди Крюгер и Аркан Кенар, повествовала о кровососущих – то бишь о комарах. Вроде бы совершенно идиотская, но когда ее пел вампир – пусть даже и липовый... В особо ударных местах Кенар заливался визгливым тенорком: «Ужо мы выпьем вашей кровушки, кровушки, кровушки», а Крюков делал соответствующее выражение лица, чем приводил захмелевшую публику в неописуемый восторг. Дамы прямо-таки рвались из платьев навстречу многообещающему вампиру!.. Психопатки, прости господи... Одна такая повисла у Фреди на шее и вопила дурным голосом: «Укуси меня, укуси меня!» Окружающие неистовствовали!.. Психопатку от Крюгера оторвали уже за кулисами бравые ребята из охраны, дали понюхать ей нашатырного спирта, после чего выпихнули в зал. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/sergey-shvedov/lovushka-dlya-rezidenta/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 49.90 руб.