Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Эфес и Троя Наталья Геннадиевна Фролова Памятники всемирного наследия В огромном культурном наследии, которое оставили потомкам античные цивилизации, прежде всего Эллада и Древний Рим, немалое место занимает культура Малой Азии. В данной книге рассказывается о значительной ее части – наследии легендарной Трои и вполне реального Эфеса. Ввиду скудости археологического материала, особенно в случае с Троей, автор воспользовался легендами, гомеровским эпосом «Илиада», не забыв о методе исторической аналогии. Рассказ построен в виде литературной экскурсии, благодаря чему читатель, познакомившись с историей Эфеса и Трои, узнав, какими они были прежде, может представить их нынешнее состояние. Если же возникнут интерес и желание посетить эти города, то книгой можно воспользоваться как путеводителем. Наталья Фролова Эфес и Троя Эфес Что за богатство! Как много всего! С изумленьем смотрю я…     Гомер, «Одиссея» За свою многовековую историю Эфес пережил так много, что не смог этого перенести. Пыль веков начала оседать на его улицах еще в пору Римской империи, а вскоре после ее падения старые камни и вовсе ушли под землю, чтобы тысячелетие спустя появиться на свет на радость нынешним туристам. Здешние места помнят Крёза, Александра Македонского, Ганнибала, Юлия Цезаря, Марка Антония. Здесь жил и работал философ Гераклит, получавший знания и жизненный опыт «сам от себя», здесь соединил «в общество рассеянных по земле людей» ритор Цицерон, которому был известен рецепт создания «наилучшего государства и наилучшего гражданина». Апостол Павел пришел сюда, чтобы найти благодарных слушателей. Матерь Божия нашла в Эфесе пристанище в последние дни свои, о чем поведал апостол Иоанн, написавший здесь свое Откровение. Город удачливых торговцев, менял, мыслителей, поэтов, художников, хитрых мужчин и образованных женщин, Эфес располагался на берегу моря, имел крупный порт и процветал за счет торговли. После землетрясения море отошло, а город, чтобы выжить, перебрался на гору, где начал новое, блеклое и бесславное существование, довольно быстро превратившись из столицы края в убогую деревню. «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет», – воскликнул бы Иоанн Богослов, если бы ему довелось увидеть Эфес через несколько веков после своей смерти. Древний город не погиб, но стал совсем другим. Современный мир узнал о нем в 1869 году, после того как английские археологи произвели раскопки вблизи небольшого турецкого городка Сельджук и обнаружили остатки бывшей греческой колонии. Освобожденные от земли, взору предстали площади, мощеные улицы, храмы, дворцы, неплохо сохранившиеся жилые дома. К сожалению, часть найденных тогда вещей, в основном предметы искусства, оказалась в Британском музее. Несмотря на то что изыскания ведутся по сей день, почти половина Эфеса все еще скрыта под землей. Теперь в нем нет величественных храмов или беломраморных дворцов, почти все здания превратились в руины, некогда шумные площади заросли травой и только улицы – широкие, выложенные почти не пострадавшими от времени плитами, – как и прежде служат по своему прямому назначению. Сегодня в Эфесе по-прежнему многолюдно Город античный изолирован от современного. Он располагается в долине между холмами Бюльбюль и Панаир, начинаясь на востоке от Магнезианских ворот и плавно спускаясь к западу до древнего, разумеется, недействующего порта. Большая часть археологической зоны Эфеса скрыта болотом и потому труднодоступна, что сильно влияет на сроки и качество раскопок. И все же в мире найдется не много мест, способных поспорить с Эфесом по количеству приезжих. Здесь многолюдно всегда и настолько, что порой бывает трудно подобраться к памятникам. Такая же толчея и в музее Сельджука, куда с раскопок отправляют все, что нельзя хранить под открытым небом: мелкую скульптуру, архитектурные детали, таблички с надписями, украшения, расписные вазы и примитивную будничную керамику. Сегодняшний Эфес – один из наиболее популярных центров средиземноморского туризма. Он привлекает не только обилием следов ушедшей эпохи, но и расположением. В этот небольшой город ежедневно сушей и морем прибывает несчетное число путешественников, благо там можно не только изучать прошлое, но и неплохо отдохнуть – все-таки берег Эгейского моря. Немного об истоках Легендарная история Эфеса выглядит не такой уж фантастической. В самом деле, нет ничего нереального в том, что сын последнего афинского царя Кодра пожелал отделиться от отца и править собственным городом. Столь серьезные вопросы тогда решались в Дельфах, куда и отправился царевич Андрокл. Оракул прямых советов не давал, но намекнул, что место для нового царства находится там, где одновременно покажутся рыба и кабан. Будущий правитель решил искать его в дальних краях, а именно в Малой Азии, которую эллины именовали Анатолией (от греч. anatole – «восток»). Собрав команду из верных людей, он погрузился на корабль, пересек Эгейское море и, миновав остров Самос, подошел к западному побережью. Приглянувшаяся ему бухта не фигурировала в пророчестве, зато была красивой, удобной и вдобавок находилась далеко от Эллады, как того и хотел Андрокл. Развалины Эфеса Указанные оракулом знаки не заставили себя ждать. Путешественники высадились на берег и тем же вечером сидели у костра, на котором местные поселяне жарили рыбу. Трещали сухие ветки, пламя взмывало вверх и от порывов ветра разлеталось вокруг множеством искр. Вдруг огонь перекинулся на ближайший куст, и оттуда с визгом выскочила дикая свинья. «Вот оба знака рядом, значит, город нужно закладывать здесь», – подумал Андрокл и приказал начинать строительство. Символом новой греческой колонии был выбран кабан. Обычно это животное олицетворяет грубую силу и жестокость, но в данном случае, увековеченное в камне, оно напоминало о чуде и потому являлось предметом поклонения. Впоследствии легенда об основании Эфеса и деяниях его основателя Андрокла часто возникала в памятниках искусства. Чаще всего о ней вспоминали скульпторы, в частности создатели фризов, которые сегодня можно увидеть в Сельджукском музее. Первой крупной неприятностью для греков-колонистов стали амазонки. В Элладе ходили слухи о женщинах-воительницах из Малой Азии. Говорили, что они, однажды истребив всех мужчин своего племени, создали боевую общину, где каждую девочку с раннего возраста учили владеть мечом, метать дротики, копье, стрелять из лука. Амазонки проводили жизнь в седле и были очень свободолюбивы. Иногда их совершенно несправедливо называли безгрудыми, поскольку они якобы отнимали себе правую грудь для того, чтобы удобнее было натягивать тетиву. Впрочем, будь оно так, женское племя выродилось бы еще в первом поколении, чего, как известно, не произошло. Амазонки терпели мужчин, но только ради продолжения рода. Чтобы не вымерла община, они раз в год встречались с представителями противоположного пола, нападая на соседние племена и захватывая «самцов» в плен либо договаривались миром. Так или иначе, но после таких встреч появлялись дети – мальчики, которых отдавали отцам, и девочки, которые оставались с матерями и, подрастая, пополняли ряды женщин-воинов. Афиняне свиданий с амазонками ждали, втайне боялись и желали. О том, как началось их общение, легенда не сообщает. Может быть, воинственные соседки напали на эллинов, произошла битва и мужчины победили. А может, обошлось и без сражения, что более вероятно, если верить преданию, где говорится, что Андрокл был сражен красотой предводительницы амазонок Эфесии, чье имя в переводе с греческого звучит как «желанная». Плодом любви афинского царевича и дикой кочевницы стал не ребенок, а целый город, точнее его название – Эфес. Карта прибрежной части Малой Азии По легенде, после всех этих событий одни амазонки вышли замуж за греков-поселенцев и постепенно отвыкли от прежней боевой жизни: передали мужьям оружие, облачились в женское платье, перестали верховодить в государстве и заняли скромное место в семье, словом, превратились в обычных эллинских женщин. Другие, не пожелав изменять военному делу, составили отряды царских телохранителей. Третьи посвятили себя служению Артемиде и, как уверяет Павсаний, в качестве жриц этой богини охраняли посвященный ей храм в Эфесе. Тем же автором и в том же сочинении («Описание Эллады») описаны ритуальные танцы эфесских амазонок с систром и кимвалом. Оригинал статуи «Раненная амазонка» (V век до н. э.) утрачен, как и другие шедевры Поликлета, но римская копия в мраморе ничуть не хуже В Античности существование племени воительниц сомнений не вызывало. Однако ко времени, когда в мире появилось полноценное искусство, о них остались только воспоминания. Как бы ни занимала скульпторов тема женщины с оружием – явления необычного и поныне, – для воплощения ее приходилось призывать на помощь фантазию. Изображения амазонок в росписи посуды, на фресках и в композициях из камня встречаются почти у всех античных ваятелей. Великий Поликлет вместе со своими столь же знаменитыми коллегами Фидием и Кресилаем участвовал в конкурсе по созданию подобной статуи для храма Артемиды в Эфесе и занял первое место. «Раненая амазонка» Поликлета одной рукой опирается на полуколонну, а другую картинно закинула за голову. Видно, что она могла бы устоять и без опоры: красивая и сильная, девушка крепко стоит на земле, не показывая, какие страдания причиняет ей рана. На греческой вазе изображен бой Геркулеса с амазонками Греческие мастера, как правило, изображали амазонок в коротком мужском платье, оставлявшем обнаженными руки, ноги и правую сторону груди. Художники Анатолии иногда изображали их в боевом облачении азиатских солдат, чаще всего в штанах и фригийских колпаках. Типичный для своего времени взгляд на это явление выказал Рубенс. Созданное им грандиозное полотно «Битва амазонок» великолепно по виду и беспощадно по содержанию, в чем автор не погрешил против истины, ведь сражения древних отличались крайней жестокостью, неважно, были ли их участникам и мужчины или женщины. «Битва амазонок» в трактовке великого фламандца Рубенса Легендарные прародительницы эфесцев встречаются во многих греческих мифах. О них упомянуто в предании о Троянской войне, причем, в последний раз, может быть потому, что в ней они были побеждены. Сохранилась расписная ваза, где представлен заключительный момент одного из сражений: мертвые, раненные и еще сражающиеся амазонки вокруг Геркулеса, за спиной которого стоит бог-покровитель, трубящий в победный рог. Греческая колония В основе преданий об амазонках лежит вполне реальное противоборство племен. Древние народы, находясь на разных ступенях развития, имея неодинаковые возможности, искали лучшее место под солнцем, а таких было немного даже в благодатном Средиземноморье. Считается, что заселение прибрежных земель Малой Азии в начале II тысячелетия до н. э. состоялось благодаря карийцам и лелегам. «Желанный» Эфес возник в конце того же тысячелетия, став полноценным городом не ранее, чем в IX веке до н. э. В данном случае можно поверить легенде, тем более что расположился он в низовье реки Кайстрос (современный Малый Мендерес), а тот впадает в Эгейское море как раз напротив Аттики. Однако в появлении на свет Эфеса виновны все же не афиняне, о которых повествуют только мифы, а ионийцы, чье присутствие в этом крае подтверждено и слухами, и археологией. Развалины Эфеса Именно так называли себя представители одного из самых крупных античных народов, произошедшие, по их собственному мнению, от некоего храбреца и мудреца Иона. На заре своего существования они жили племенами, занимая всю Аттику и некоторые острова Средиземного моря. Не выдержав напора более сильных и менее культурных соседей, потомки Иона оказались на западном побережье Малой Азии, где образовали собственное государство – Ионию. Эта страна, включавшая в себя не только прибрежные земли (между городами Фокея и Милет), но и ближайшие острова, по виду была греческой, а по сути азиатской. Ионийцы носили эллинскую одежду, жили в эллинских домах и держали в умах эллинскую философию, но почти во всех войнах выступали против своих исторических собратьев. Расположенная на стыке торговых путей, Иония получала немалую прибыль от караванов – морских и сухопутных, следовавших с востока на запад и обратно, державших путь к Чёрному морю или направлявшихся в Африку. Впрочем, местные жители, которых природа наделила предприимчивостью, успешно торговали и сами. В Ионии рождались вещи удивительной красоты, отсюда по всему античному миру распространилась мода на легкие, почти воздушные ткани с характерным рисунком, на особую обувь, мебель, золотые украшения. Немалый вклад внесли потомки Андрокла в искусство, достаточно вспомнить актуальный и поныне ионийский стиль. Каждый мало-мальски образованный человек в эллинском мире знал о храме Геры на Самосе, храме Аполлона в Дидимах (город близ Милета), но превыше всего ставился неповторимый во всех отношениях храм Артемиды в Эфесе – самом крупном и богатом полисе Ионии. Колонна ионического ордера в малоазийском варианте Эфесское бытие не было в полном смысле мирным. Однако эфесцы, как могли, избегали войн, предпочитая оружию силу красоты и умного слова. Им удавалось сохранять связь с Элладой, поэтому местная культура, вобравшая в себя все лучшее от двух великих цивилизаций, достигла в этом полисе воистину заоблачных высот. Здесь греческую страсть к прекрасному органично дополняла восточная мудрость. Не случайно именно в Малой Азии, а вовсе не в Аттике или Пелопоннесе, где не прекращались войны, создавали свои бессмертные труды патриархи греческой философии Фалес, Анаксимандр и Анаксимен. В Эфесе жил и писал свою «Историю» Геродот, труды которого тоже принято относить к греческой, а не к малоазийской культуре. В отсутствие точных сведений можно предположить, что в то время культурная жизнь города сосредотачивалась на главной площади. Греки называли ее агорой, приспособив для торговли, деловых встреч, учебы, прогулок, то есть для всего, что могло совершаться вне дома. Изначально агора представляла собой открытое, стихийно сформировавшееся пространство в гуще городской застройки. В классическую эпоху ее расположение стало более обособленным, а еще позже, уже в пору Римской империи, она и вовсе отделилась от города, скрывшись за оградой с единственным входом. Такой тип агоры предпочитали жители Малой Азии, и такой была центральная площадь Эфеса. Здесь главная площадь, имея множество функций, в первую очередь служила местом для общих собраний, которые тоже назывались агорами. Остатки агоры в руинах Эфеса Свободные граждане Эфеса занимались государственными делами с удовольствием. Для столь важного дела они жертвовали многим, например полуденным отдыхом или обедом, благо плотный завтрак с парой стаканов неразбавленного вина позволял в течение дня обойтись легкой закуской. Все необходимое для этого – пшеничные и более дешевые ячменные лепешки, жареное мясо, овощи, фрукты, сыр и то же вино – можно было купить на агоре. Вилок, ложек, не говоря уж о стаканах, эллинский мир не знал: пищу греки брали руками, пили из бурдюков, а соус черпали лепешкой, свернув ее в широкую трубку. За соблюдением порядка на рынке следили специальные должностные лица. Так, ситофилаки наблюдали за хлебной торговлей, а метрономы, или агораномы, контролировали точность употребляемых мер. В течение всей греческой истории Эфеса агора оставалась царством мужчин. Женщинам, исключая рабынь, вход сюда был строго воспрещен. Впрочем, на улицу они вообще выходили редко, и то со служанкой, обязательно прикрыв лицо от нескромных взглядов. И даже такие выходы могли совершаться по достижении определенного возраста, когда, заметив незнакомку, прохожий мог спросить: «Чья это мать?», не задумываясь о том, что она может быть чьей-то женой или дочерью. Эллинские традиции требовали от порядочной женщины, каковой считалась замужняя горожанка, вести себя так, чтобы люди не могли сказать о ней ничего плохого, но и ничего хорошего. Ей не полагалось привлекать к себе внимание, ведь так делали «презренные и такие желанные» гетеры, которым выставлять напоказ ум, талант, начитанность и тем более красоту позволяла профессия. Древние греки считали, что в тот момент, когда женщина снимает свой хитон, она лишается подобающего ей уважения, – воззрение довольно странное, и, может, из-за этого в греческих семьях было так мало детей. Несмотря ни на что женщины занимали в античном обществе свое, хотя и не слишком значительное место. Без них не обходился ни один эпос, о них пели, им посвящали поэмы, о них рассуждали философы, правда, большей частью негативно. Историки брали на себя труд исследовать положение своих современниц в семье и государстве, не забывая описывать их внешность. Перипатетик псевдо-Дикеарх (II–I века до н. э.), удивляясь, насколько отличаются женщины из разных греческих полисов, заметил, что жительницы Ионии окутывали тело легкой светлой тканью, оставляя открытыми только глаза. Многие из них получали хорошее образование, некоторые писали стихи и все славились изяществом, утонченностью, тягой к прекрасному. Стратег Ксенофонт (V–IV века до. н. э.) будучи поклонником армейских порядков, осуждал мужей, которые запирали своих жен в гинекее, то есть на женской половине дома. «Разве предназначение женщины в том, чтобы в уединении прясть шерсть? – вопрошал он. – Могут ли те, кто воспитан таким образом, произвести на свет нечто великое?». Подвешенная на цепи чаша весов и крючок – инструменты эфесского агоранома Как оказалось, могут, о чем свидетельствует греческая культура, в том числе архитектурные памятники, до сих пор изумляющие своей нетленной красотой. Сегодня немалое пространство Верхней (Государственной) агоры в Эфесе занимают руины римской поры. Главная городская площадь меняла облик многократно, и всякий раз новые постройки вырастали на месте старых, поэтому сохранилось только то, что было возведено последними обитателями города, разумеется, античными. Между тем даже по малым остаткам легко узнать, какой вид имели здешние сооружения. Территория рынка агоры делилась на круговые сектора по видам товаров. Здания – правительственные учреждения, галереи с ремесленными мастерскими, храмы – окружали площадь по периметру, и таким же образом располагались статуи. Все здешние постройки были украшены изящными колоннами с капителями в ионийском и коринфском стиле. Агора в эллинских городах была центром общественной и деловой жизни. Ее обрамляли торговые ряды, общественные здания и святилища самых чтимых богов. Формируясь стихийно в период архаики, в эллинистическую эпоху они планировались и устраивались уже как единое целое с городом. При детальном изучении агоры в Эфесе выяснилось, что с ней произошло то же самое: ранний греческий рынок, возникший, наверняка, без плана, при римлянах был перестроен по строгим правилам городской планировки, получив название Нижняя (Народная) агора. После реконструкции площадь приобрела вид правильного четырехугольника со сторонами в 100 м. Все окружавшие ее постройки, кроме монументальных ворот, были разрушены до основания. Однако узнать, чем они являлись в лучшие свои времена, труда не составляет, поскольку от них сохранились крупные фрагменты, которые вместе с характерными деталями позволяют догадаться о назначении того или иного здания, а также надписи, которые это подтверждают. То, что может видеть современный гость Эфеса, построено во времена Октавиана Августа и Клавдия (I век н. э.), а завершено три столетия спустя, при крещеном императоре Феодосии Флавии. Тогда агора была центром торговой деятельности, куда съезжались купцы со всех концов империи. Здесь имелся рынок рабов, проводились собрания по случаям религиозных и светских праздников. С южной стороны агора была украшена двойной колоннадой портика, под которым размещались торговые ряды. На севере, немного поодаль, красовалась внушительная по размеру колоннада базилики, построенной на средства римских императоров, как принято считать, из династии Юлиев-Клавдиев. На одном из углов площади и поныне стоит памятник императору Нерону. Дворец рядом с главной площадью во все эпохи, будь-то греческая, персидская или римская, в Эфесе назывался по-гречески – пританей. Поскольку весь буле (от греч. bule – «совет») из-за своей многочисленности не мог заседать постоянно, текущими делами занимались его дежурные члены – пританы, для которых обычно строилось отдельное здание. Эфесские пританы собирались в том самом дворце. К ним можно было обращаться в любое время, даже ночью. Выслушивая вестников и послов, они осуществляли полицейскую власть, созывали и готовили программу заседаний для буле и народных собраний. Руководил всем этим эпистат пританея, избиравшийся жребием на сутки. Ему вменялось хранить печать, а также ключи от государственной казны и архива. Сравнимый с современным муниципалитетом, эфесский пританей строился для государственного совета. Чаще всего он был местом, где проводились суды, чередовавшиеся с разного рода заседаниями. Иногда его занимала знать – местные аристократы время от времени нуждались в просторном помещении для пиршеств. Пританей считался символическим центром полиса, в нем находился священный очаг, где горел негасимый огонь. В пританее эфесцы принимали послов, по праздникам устраивали общественные трапезы, здесь же кормились, согласно специальным декретам, почетные граждане города и некоторые иностранные гости. Это здание строилось долго и, видимо, не зря, ведь именно оно стало самым большим в городе. Возводить его начали ионийцы-греки в III веке до н. э., а закончили ионийцы-римляне в III веке н. э. Выдержав такой срок строительства, пританей смог простоять еще долгие века. Он сильно изменился и снаружи, и внутри, но уцелел, и теперь наши современники могут изучать по нему античную архитектуру. Здесь находятся хорошо сохранившиеся дорические колонны. Довольно четкие очертания имеет алтарь, где горело священное, а потому «вечное» пламя; столь ценное качество огня, как неугасимость, призваны были поддерживать сами пританы. Не так давно в результате раскопок именно в пританее были обнаружены две фигуры Артемиды Полимастрос (Многогрудой) – такой богиня охоты изображалась только в Эфесе. В настоящее время обе статуи выставлены в Сельджукском музее, вблизи которого находится район раскопок. Эфесские жители в мраморе Раньше в пританей посторонних не допускали. Сегодня каждый желающий может посидеть на каменных ступенях, как некогда делали правители Эфеса, судьи, высшие государственные чиновники и секретари. По должности пританы обращались к Гестии, богине огня и домашнего очага, ведь изначально пританей являлся ее святилищем. Со временем городская власть переместилась в новое здание по соседству, а старое так и осталось храмом. В нем по-прежнему горел священный огонь, поддерживаемый теперь уже настоящими жрецами, которые освободили чиновников от участия в жертвоприношениях и культовых обрядах. Один из таких ритуалов требовал состояния экстаза: пожевав опий, жрецы Гестии выстраивались в определенном порядке и, танцуя, шли к храму Артемиды. Если в это время на глаза кому-нибудь из священнослужителей попадался преступник, идущий на казнь, его освобождали – великие боги, в отличие от судей, были великодушны. Особого жреческого сословия в греческих полисах не существовало. Жрецов голосованием избирал народ; те, кто удостаивался этой чести, могли общаться с богами от имени сограждан. Они обретали право не только возносить молитвы, но и совершать жертвоприношения, что, впрочем, не возбранялось и простым горожанам. В отсутствие полноценного духовенства религиозные обряды по мере сил и возможности исполнял каждый житель города. Оправданием тому служила сама эллинская вера, основанная на том, что живым признавалось все видимое и слышимое вокруг. Обращаясь к силам природы, греки надеялись на их помощь, стараясь снискать милость дарами, то есть жертвами. Со временем стихиям стали соответствовать определенные символы. Так, лошадь в качестве знака бурного моря имела отношение к Посейдону, а лань как олицетворение лесов была спутницей Артемиды, которая, как известно, покровительствовала не только растениям, но и диким животным. После анимизма и зооморфизма пришел черед миксантропии, когда духовный мир эллинов наводнили разные фантастические создания, полуживотные-полулюди – кентавры, сатиры, ехидны – или непонятно из чего сложенные существа, например химеры. На последнем этапе богов начали представлять в человеческом облике. Поместив их на Олимп (верховных богов), в водоемы (наяд) или в лесные чащи (дриад), греки наделили заступников властью над стихиями. Поклоняться природе уже не имело смысла, поскольку над ней властвовали более понятные, привычного вида существа, которые к тому же лучше понимали молитвы, а потому быстрее на них реагировали. Из такой «очеловеченной» религии родилось понятие о культовой скульптуре. Статуям богов требовались храмы, а те, в свою очередь, не могли обойтись без жрецов – служителей божеств, которые находились бы при них неотлучно. Им надлежало заботиться о здании, содержать в порядке священную утварь, принимать дары, внимать указаниям «хозяина», исполняя его волю. …Песнями возносить должное почтенье богам… Богам и героям почести следует воздавать неодинаковые: Богам – непременно в благом молчании, одевшись В белое и освятившись, героям же – после полудня.     Диоген Лаэртский. «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов» Первые храмы строились как жилища богов. В них позволяли находиться только жрецам, тогда как верующие для молитв и прочих священных дел собирались на ближайшей площади, где стоял алтарь, на котором совершали жертвоприношения. Когда жертвенные алтари обосновались на агорах, новые храмы начали возводить там, где, по людскому представлению, было удобнее божествам: на холме, на берегу моря или на болоте, как получилось с храмом Артемиды Эфесской. Чудо света С начала I тысячелетия до н. э. Эфесом правили аристократы. Обоснование подобной формы правления сводилось к идее о неполноценности большей части населения, которому ничего не оставалось, как подчиниться элите, меньшей по числу, зато более совершенной. К VII веку той же эры знать сошла с вершины власти, уступив место тиранам. Ни к чему хорошему это не привело, поскольку в следующем столетии Эфес был завоеван соседями-лидийцами. Правители маленькой Лидии уже давно и с опасным вожделением взирали на цветущие ионийские земли. Борьба за место под солнцем разгоралась медленно, пока не перешла в настоящую войну. Ее завершил легендарный царь Крёз, который с успехом осуществил то, что долго не могли сделать его предки. В 550-х годах до н. э. лидийцы двинулись на Эфес, покорили, не разрушив, желанный город, а затем быстро захватили соседние греческие полисы. После этого Крёз стал полновластным господином почти всего полуострова, за исключением государств на юге Малой Азии, за рекой Галис (современный Кызыл-Ирмак), где в неприступных горных твердынях жили ликийцы и киликийцы. Только им удалось сохранить свободу, тогда как побежденные области, добившись внутренней автономии, были вынуждены платить дань. Развалины Эфеса Крёз, окрыленный легкой победой, намеревался воевать и дальше. Теперь, дойдя до самого побережья, он хотел подчинить себе населенные греками острова – Самос, Хиос, Лесбос – и уже приступил к строительству флота, но как-то вдруг отказался от этих замыслов, может быть, вняв предупреждению астролога, а может потому, что и так был счастлив. Владыка Лидии называл себя самым счастливым человеком в мире. По легенде, едва ли основанной на реальных фактах, однажды его навестил Солон, тот самый царь Афин, который отказался от власти ради благополучия своего народа. Он бродил по свету в поисках смерти, поэтому не боялся перечить Крёзу, заявив, что для живого человека счастье недостижимо, поскольку об этом могут судить лишь его потомки. Мысль спорная, ведь богатство кое-что дает, хотя бы чувство превосходства над другими, ощущение радости от приятного бытия или возможность созерцать красоту. В те давние времена, как, впрочем, и сегодня, все это можно было купить, а Крёз, как известно, был очень богат. Река Тмол в Лидии, по уверениям греческих историков, несла золотой песок, но главное, огромные доходы обеспечивало господство над цветущими странами. Казна пополнялась так быстро, что правителю, еще не отвыкшему от лидийской скудости, пришлось подумать, куда же потратить деньги. Судя по тому, настолько увеличился и похорошел в ту пору Эфес, размышлял он недолго. Крёз купался в золоте сам и не забывал о городе, который именно в то время достиг наивысшего расцвета. Сражаясь с греками, он восхищался их культурой и старался приобщить к ней лидийцев. То ли по настоянию царя, то ли по примеру фригийцев некогда дикий народ освоил и переработал греческое алфавитное письмо, до того успев полюбить греческий язык. В свою очередь, греческий язык активно обогащался за счет языка лидийского. Предпосылки для взаимопроникновения двух культур создавали торговые и политические связи Лидии с ионийскими городами. Крёз щедро одаривал греческие храмы, отдавая предпочтение самому почитаемому, Дельфийскому с его всевидящими оракулами. Эллинская Артемида-охотница Жители Ионии видели основу благополучия в земле. Презирая физический труд, они не слишком высоко ценили ремесло, однако сельское хозяйство, как отмечал автор «Домостроя» Ксенофонт Афинский, «доставляло им приятность. К тому же это почтенное занятие умножало дом и упражняло тело, поскольку земля, доставляя всякие блага в изобилии, не позволяет брать их легко». До прихода греков в Малой Азии олицетворением живительных сил природы считалась фригийская богиня Кибела – Великая мать или, Матерь богов, – которую люди представляли сидящей на троне, окруженной львами, с короной в виде замысловатой башни. Колонисты не стали отменять местный культ, а соединили азиатскую мать-природу со своей Артемидой, получив совершенно иную богиню. Эллинская Артемида-охотница – дочь Зевса, сестра Аполлона – обитала в лесах, где охотилась в сопровождении нимф и своры собак. Она приносила естественную смерть женщинам, слыла кровожадной, поскольку использовала стрелы как орудие наказания неугодных. Богиня, созданная эфесцами, тоже обладала решительным и агрессивным характером и тоже строго следила за исполнением издавна установленных обычаев, вносивших порядок в животный и растительный мир. Однако в отличие от предшественницы Артемида Эфесская не была ни девственной, ни юной, ни даже красивой. Здесь она походила на мумию: ее тяжелое многогрудое тело (символ деторождения) сплошь покрывали бычьи головы (символ земледелия). Артемида Полимастрос, или Многогрудая Артемида Эфесская Оставаясь покровительницей всего живого, она давала счастье в браке и оказывала помощь при родах, а заодно наделяла плодородием землю. Если жрецами греческой Артемиды были монахи-кастраты, то Артемиде Эфесской, наряду с евнухами – в Малой Азии их называли мегабизами, что в переводе с древнетюркского означает «мудрый евнух», – служили девственницы-амазонки. Для того чтобы снискать милость первой, требовалось не терять целомудрия и время от времени приносить в жертву кабана, оленя или козла. Вторая снисходила до людских забот, если ей, как и Артемиде Лимнатис (Болотной), возводили дом в подходящем месте, то есть вблизи источников либо прямо на болоте. Святилище Кибелы в Эфесе стояло на заливном лугу, который в сезон дождей превращался в трясину. Легкие деревянные постройки часто приходили в негодность, зимой гнили, летом сгорали и во всякое время года разрушались от нередких в этом краю землетрясений. Задумав храм Артемиды (по-гречески Артемисион), эфесцы решили заменить им древнее святилище Кибелы, благо к тому моменту от него почти ничего не осталось. Известно, что он возводился не один раз. Первое здание, как и прежнее, посвященное Кибеле, было полностью деревянным, зато второе (а возможно, третье или четвертое) – то самое, о котором мечтал Крёз, – строилось из камня. Так как Артемида Эфесская, кроме жен, покровительствовала и амазонкам, ее изображали не только многогрудой мумией. Скульпторы классической эпохи одевали ее в короткую тунику, наделяя копьем и стрелой, только что вынутой из колчана. Иногда голову воинственной богини венчал полумесяц – символ Луны, – ведь малоазийская Артемида все еще оставалась сестрой Аполлона, а тот был богом Солнца. Тогдашний мир, по крайней мере тот, что был знаком эфесцам, не знал сооружений, подобных тому, которое они собирались посвятить любимой богине. Не пожалев собственных сил и средств, жители города воспользовались помощью соседних полисов. Культ Артемиды был распространен повсеместно, и желающих поучаствовать в этом полезном предприятии было достаточно. Если верить древним авторам, строительство Артемисиона продолжалось 120 лет. Спустя века Плиний Старший уверял, что «его окружали сотни колонн, подаренные таким же количеством царей». Римский историк, скорее всего, преувеличил – вряд ли ионийцы имели столько щедрых друзей. Тем не менее свою лепту в сооружение храма внесли все государства Малой Азии, но больше других постарался тиран Крёз. Надписи на базах колонн, украшенных в нижней части рельефами с изображениями богов, доказывают, что все они являются даром лидийского царя. Помимо прочего, он подарил храму статуи священных коров, выполненные из чистого золота. В Эфесе было немало хороших мастеров, однако конкурс на лучший проект выиграл приезжий архитектор Херсифрон, ему же поручили и строительство. Возведение огромного здания из мрамора представлялось нелегкой задачей, а воплотить предложенный зодчим принцип диптера (прямоугольное в плане помещение, окруженное по внешнему периметру двумя рядами колонн) и вовсе казалось невозможным. Неудачный опыт прежнего строительства заставил задуматься над тем, как обеспечить постройке долгую жизнь. Зыбкая болотистая почва не была тому помехой, более того, зодчий решил, что она послужит амортизатором при землетрясениях. Чтобы мраморный колосс не утонул, строители поместили его в котлован, предварительно заполнив яму смесью из древесного угля и шерсти. Благодаря своей толщине это воздушное основание было достаточно крепким. На нем храм спокойно простоял около 100 лет, а после того как он сгорел, та же подушка послужила фундаментом нового здания, простоявшего еще дольше. Как и предвидел Херсифрон, колоссальная стройка на болоте стала инженерной головоломкой. Основные материалы – известняк и мрамор – добывали в близлежащих горах. Несущими конструкциями послужили 120 мраморных колонн. Достигая в высоту 20 м, они были сложены из огромных глыб, которые приходилось ставить на место с помощью блоков и потом, уже на высоте, скреплять металлическими штырями. Кроме основания, зодчему пришлось подумать и над тем, как переправлять через топь многотонные колонны. Привычные средства – запряженные волами повозки – для этого не годились. Испытав как традиционные, так и оригинальные приемы, Херсифрон пришел к гениально простому решению: в мраморные стволы забили металлические стержни, надели на каждый по деревянной втулке и прикрепили к ним оглобли из того материала. Таким образом телеги не понадобились, поскольку круглые колонны превратились в валики, без особого труда катившиеся за упряжками из 10 пар волов. И все же возникали ситуации, когда великий Херсифрон был бессилен, и тогда, как уверяют античные авторы, на помощь ему приходила Артемида. Однажды, потратив немало времени, чтобы уложить в пазы тяжелую балку порога, и не сумев этого сделать, зодчий решил расстаться с жизнью. Разумеется, не упрямая балка была тому виной. Просто не выдержали нервы. Он многие годы работал на пределе, неимоверного напряжения сил требовала борьба с завистливыми коллегами, непорядочными подрядчиками и ленивыми рабочими, изматывали непрерывные споры с властями. Не последнюю роль сыграло раздражение от постоянных взглядов – стройку буквально осаждали зеваки. Вечером Херсифрон закрылся в своем домике, всю ночь готовился к переходу в мир иной, а утром узнал, что балка опустилась в пазы, конечно, не без помощи богини. Самоубийство не состоялось, и храм продолжал расти, но в законченном виде архитектору увидеть его не довелось. Он скончался от быстротечной болезни, едва успев передать дела сыну Метагену. Предполагается, что таким был храм Артемиды, построенный Херсифроном, Метагеном, Пеонитом и Деметрием… …а может и таким. Какую часть работы выполнил Херсифрон, доподлинно не известно. Предполагается, что ему удалось возвести здание в целом и установить все колонны. Крышу начал Метаген, к которому, словно по наследству, перешли все проблемы отца. О трудностях, ожидавших еще молодого человека в процессе работы, слагались легенды. Одна из них поведала, как молодой зодчий сумел доставить на стройплощадку архитрав – конструкцию прямоугольную и поэтому не способную катиться. Помня о том, как в похожем случае поступил Херсифрон, Метаген сделал почти так же, но использовал балку в качестве оси, прикрепив ее с помощью железных прутьев к огромным деревянным колесам. Еще один сложный вопрос решился на месте: тяжелую мраморную глыбу нужно было поднять, а затем аккуратно, без резких толчков уложить на капители колонн. Здесь были использованы давно известные канатный подъемник и наклонные плоскости, а также собственное изобретение – мешки с песком, уложенные на вершину каждой колонны. Закончив операцию, рабочие пробили в мешках отверстия, песок начал высыпаться, и через некоторое время архитрав занял нужное положение сам, не дожидаясь вмешательства Артемиды. Возведение храма, превосходившего своими размерами все ранние культовые сооружения, требовало от зодчего не только знаний и терпения. Неординарные ситуации складывались настолько часто, что к ним нужно было относиться как к обычным рабочим моментам. Метагену это, видимо, удавалось, во всяком случае, о нервных срывах у него сведений нет. Он постоянно вводил новые, лично изобретенные приемы и способы работы, а осознавая свое место в авангарде современного строительного дела, стремился к повышению его уровня. По примеру отца Метаген вел дневник, куда заносил все относящиеся к строительству события, которые казались интересными ему самому и нужными для потомков, не исключая собственных изобретений. Накопленный при создании Артемисиона опыт был поистине уникальным. Таким же стало и само здание, хотя закончить его Метаген так и не смог. Когда он умер, храм перешел в умелые руки архитекторов Пеонита и Деметрия, которые сумели довести до конца это невероятно трудное дело. Примерно в 450 году до н. э дом Артемиды обрел крышу, художники придали законченный вид фасадам, особенно пышно украсив главный, обращенный в сторону города. На афинской краснофигурной вазе V века до н. э. Артемида изображена вместе с Актеоном В обилии скульптуры и резных орнаментов трудно было не заметить основную деталь убранства – статую Артемиды, стоявшую в центре зала. Главный храм Эфеса был крупнейшим не только в свое время и в своей стране, но и во всем античном мире. Говорят, что он намного превосходил размерами Парфенон, построенный чуть позже в Афинах. Легкий, изящный, сиявший белоснежным мрамором и свежими красками, дом Артемиды Эфесской восхищал всех, кому посчастливилось его видеть издалека или изнутри. По традиции жители античных полисов хранили общественные средства в храмах. Беречь народное добро вменялось жрецам, которые в данном случае выступали в роли банкиров. Им разрешали брать плату за свои услуги, передавать некоторые суммы в другие города (на хранение или в заем), давать ссуды под проценты своим и чужим гражданам, а также финансировать военные походы. В общем, Артемисион являлся одним из крупнейших экономико-финансовых центров Средиземноморья. Об этой ипостаси храма можно судить по старинному выражению «Велик, как Артемида в Эфесе». Между тем как выглядела мраморная богиня, каким было убранство ее дома, какие статуи стояли в залах, какие фрески и картины украшали стены, если в нем вообще имелась живопись, сегодня не знает никто. Не стоит доверять авторам, подробно описавшим интерьер храма, особенно тем, кто упоминал о резьбе на колоннах, кстати, созданных намного позже Скопасом. Все это к вышеописанной постройке никакого отношения не имеет, поскольку детище Херсифрона уничтожил огонь. За время возведения храма в Эфесе произошло немало событий, в том числе и неприятных. В 550-х годах до н. э. Крёз вступил в войну с персидским царем Киром II Великим. Лидийцы прекрасно сражались верхом, но такой стойкой пехоты, какую имели враги, у них не было, что послужило причиной их поражения в битве при Птерии в Каппадокии. Наступила зима, Крёз устроил передышку и распустил свое наемное войско, чем невольно подвигнул персов к продолжению похода. Они без препятствий добрались до Лидии, окружили ее столицу Сарды, разбили наспех собранные царем отряды и после 14-дневной осады вошли в город. Крёз попал в плен. По версии Геродота и большинства древнегреческих историков, его приговорили к сожжению. Те же авторы поведали, что перед казнью он трижды упомянул о Солоне. Услышав имя легендарного афинского мудреца, Кир потребовал объяснений и, узнав подробности его встречи с Крёзом, проявил милость, назначив недавнего врага своим советником. Однако азиатские клинописные источники утверждают, что поверженный богач все же взошел на костер. Во всяком случае, живым его больше никто не видел. Перестала существовать и Лидия, тогда как остальные страны Малой Азии, сохранив названия и в какой-то степени автономию, вошли в состав Персидского царства. Несмотря на то что победители почти не вмешивались во внутренние дела полисов, жизнь при Кире, видимо, не была счастливой. Когда ионийцы восстали, граждане Эфеса поддержали собратьев, но быстро одумались и впоследствии участвовали в греко-персидских войнах на стороне персов. К началу Пелопоннесской войны (431–404 годы до н. э.) эфесцы успели обрести свободу, которую им даровали афиняне, и войти в Делосский союз. Сначала они воевали вместе со своими освободителями против Спарты, однако, едва представился случай, изменили им, став союзниками недавних врагов. Через несколько лет Эфес вновь обратил взор в сторону Персии, поддержав Кира Младшего в братоубийственной борьбе с царем Артаксерксом. В ответ на предательство спартанцы, влияние которых в Ионии тогда было очень велико, подписали так называемый Анталкидов мир, уступив персам часть Малой Азии, куда вошел и Эфес. Это произошло в 386 году до н. э., а 30 лет спустя, в тот день, когда на свет появился Александр Македонский, сгорел храм Артемиды. Как писал Плутарх, богиня была настолько занята рождением героя, что не нашла времени защитить свой дом. Шедевр архитектуры, который строился миром больше века и почти столько же радовал людей своей совершенной красотой, погиб всего за одну ночь. Горожане с горечью наблюдали, как с оглушительным треском лопались балки, видели как рухнула крыша и как, раскалываясь, падали мраморные колонны. Стоявшие рядом жрецы предрекали, что Артемида накажет за гибель храма не только Эфес, но и все малоазийские города. Высушенные солнцем деревянные части перекрытий, зерно, хранившееся в подвалах, тканое убранство, дары, картины, одежда жрецов – все это стало прекрасной пищей для огня. Виновника поймали быстро, хотя он и не думал прятаться – им оказался ничем не примечательный гражданин Эфеса, совершивший злодейство ради славы. Злодея судили публично и так же совместными усилиями ломали головы над тем, как его наказать. Ни одно преступление не могло сравниться с этим по масштабу, цинизму и глубине бездуховности, следовательно, не было казни, которая могла бы, во-первых, принести соответствующие муки преступнику, а во-вторых, предотвратить похожий поступок. Бросить его на растерзание диким зверям, утопить в мешке, как падшую женщину, или, что для тех мест было привычнее, закидать камнями – всякая, даже самая страшная казнь для него казалась милостью. И эфесцы сделали так: они решили его забыть, наказать забвением того, кто мечтал о бессмертной славе. Писателям запретили упоминать о нем в трудах, даже когда речь шла о пожаре. Рекламная открытка с маловероятным видом храма Артемиды Эфесской… …и совсем нереальное представление о том, как он строился (человек в плаще и короне рядом с зодчими, видимо, царь Крёз) Если бы жители этого города не были настолько просвещенными, если бы не обладали богатой фантазией, если бы среди судей оказалось чуть меньше изощренных умов, злодея бы просто умертвили. Люди, несколько лет пошептавшись на площадях («Один безумец, тот, что сжег наш храм… как его звали, дай бог памяти…»), его в конце концов забыли бы. А получилось иначе. Едва ли не каждый оратор клеймил негодяя, громко называя его имя, всякий литератор считал долгом написать о нем, разумеется, не оставляя своего антигероя безымянным. Весь эллинский мир шептался: «Знаете, какое наказание придумали эфесцы поджигателю? Постановили навсегда его забыть. Никто и никогда не будет упоминать его имени. Кстати, как его звали?…Да, мы его непременно забудем». И забыли, только не бездарного поджигателя, а гениальных зодчих Херсифрона, Метагена, Пеонита, Деметрия и Хейрократа. Артемисион решили отстроить заново. Казалось бы, хорошее дело, но история возрождения храма обросла таким количеством слухов и откровенных сплетен, что найти истину в этом потоке сегодня не представляется возможным. «Прекрасный храм сгорел, – писал историк Страбон, – и граждане воздвигли другой, более красивый, собрав для того женские украшения, пожертвовав собственное имущество, попросив у соседей и продав уцелевшие в пожаре колонны». Менее благожелательные, например, Тимей из Тавромения утверждали, что «эфесы возводили святилище на деньги, отданные им персами на хранение». Эфесский грек, этнограф и путешественник Артемидор, опровергал подобные подозрения, с гневом восклицая: «Не было у них в это время никаких денег на хранении! А если и были, то сгорели вместе с храмом. Крыша рухнула, и кто бы захотел держать деньги под открытым небом?». Заботу о восстановлении храма эфесцы возложили на человека, изумлявшего всех своими фантастическими проектами. Именно он, Хейрократ из Александрии, выполнил удивительную планировку родного города и предложил, впрочем, не получив поддержки, превратить гору Афон в гигантскую статую Александра Македонского, держащего в руке сосуд, из которого вытекает река. Однако в Эфесе александриец не проявил особой фантазии, ограничив свою работу масштабами и отделкой. Преклоняясь перед гением Херсифрона, он не стал изменять прежнюю конструкцию, зато увеличил основание, доведя размеры постройки до 109 м в длину и 50 м в ширину. В тот раз строительство было нетрудным и продолжалось недолго. Все обошлось без особых сложностей, поэтому архитектору не понадобилось ничего изобретать, достаточно было правильно применить то, что уже придумали предшественники. Главный зал, как и раньше, был обрамлен двумя рядами резных колонн. Сооружение стало выше и выглядело еще более величественным из-за удлиненных лестниц: заказчики пожелали, чтобы новое здание возвышалось над городской застройкой, которая за истекшие века вплотную подошла к храму. Артемисион сохранил черты ионического диптера, несмотря на то что Хейрократ не избежал соблазна использовать пышный коринфский стиль. Украшенные рельефами 36 колонн были признаны лучшим из того, что имел обновленный храм. Середину главного зала вновь заняла гигантская (15 м) статуя богини. Ее видели многие, поэтому то, как она выглядела, никогда не вызывало споров и не требовало догадок. Неизвестный ваятель вырезал из дерева лицо, кисти рук и ступни Артемиды. Остальное тело прикрывало золото или, как утверждали некоторые авторы, драгоценные ткани и украшения. Потолок держался на кедровых балках, а двери были сделаны из бревен, доставленных с Кипра. Кровлю защищала черепица, но не простая глиняная, как прежде, а мраморная, к тому же отполированная до блеска. «Я видел стены и висячие сады Вавилона, статую Зевса в Олимпии, пирамиды в Египте и гробницу Мавсола. Но когда я увидел храм в Эфесе, возвышающийся до облаков, он затмил все другие чудеса», – писал Филон Византийский о новом храме Артемиды. Впоследствии творение Хейрократа было признано чудом света. Храм, построенный Херсифроном, заслуживал того в большей мере, но, неизвестный современному зрителю и к тому же описанный весьма туманно, остался без титула. Когда здание было готово, в Эфес прибыли лучшие художники и скульпторы эллинского мира. Афинянин Пракситель оформил рельефами алтарь, стоявший внутри изящной ограды, а пластические композиции одной из колонн стали заслугой Скопаса. Имена этих ваятелей ныне известны каждому любителю античной скульптуры, но и в то время (VI век до н. э.) о них знали многие. Равно прославленные, они представляли разные школы, и потому их произведения сильно различались, прежде всего по характеру. Сегодня многочисленные работы Скопаса известны преимущественно по римским копиям. Сохранилась всего одна подлинная его работа, а именно остатки фриза «Амазонки» с Галикарнасского мавзолея, ныне выставленного в Британском музее. Отказавшись от присущего раннему греческому искусству спокойствия, он изображал сильные чувства, порой доходившие до настоящей страсти. Творения Скопаса легко узнать по динамике, своеобразным приемам деталировки, но особенно выразительными у него получались лица: глубоко посаженные глаза, складки на лбу и чуть приоткрытый рот. Идиллически-чувственных, одухотворенных, склонных к созерцанию героев Праксителя отличал, как выражаются художники, «влажный» взгляд, которого этот скульптор добивался с помощью тонкой обработки мрамора и светотеневых эффектов. Наши современники судят о древнегреческом искусстве по произведениям скульптуры и архитектуры, чаще всего не зная, что эллинам была знакома живопись, причем они умели писать не только фрески, но и картины. Наглядных доказательств тому нет, если не считать редких неподписанных и недатированных росписей. Однако живопись в Элладе существовала, более того, была популярна всюду, а кое-где, например, в Эфесе, иногда превосходила пластику. Теперь, после многих лет масштабных раскопок, можно с уверенностью заявить, что утрата ионийской живописи – одна из самых крупных потерь, которые понесло мировое искусство. В свое время храм Артемиды был одним из самых крупных музеев древности. Его картинная галерея пользовалась известностью не меньшей, чем живописное собрание афинских Пропилей. Известно, что за картинами ухаживали жрецы-мегабизы, которые, помимо прямых обязанностей, занимались толкованием священных писаний, сочиняли гимны в честь своей богини, разъясняли верующим смысл невнятных ответов оракула. Служители заказывали полотна местным живописцам, а их в Эфесе той поры было немало, или принимали в дар, как получилось с картиной, где изображен обезумевший Одиссей, в припадке запрягающий вола с лошадью. Древние посетители храма видели полотна, представлявшие мужей в раздумье, любовались воином, вкладывающим меч в ножны. Несколько подарков святилищу сделал известный доныне художник Апеллес. Рожденный в небольшом городке Колофон под Эфесом, он был другом Александра Македонского, которого, как говорят, много и с удовольствием рисовал, всегда представляя благородным, хотя и не лишенным царственных замашек героем. На картине итальянского живописца Джованни Баттисты Тьеполо заметны дружеские отношения великого полководца Александра и скромного эфесского художника Апеллеса Войска Александра Македонского вступили на землю Ионии в 333 году до н. э., когда работы по отделке храма были далеки от завершения. Молодой полководец, тогда еще не царь и не великий, очистил Малую Азию от персов, включив ее в состав своей империи. Желая засвидетельствовать почтение святилищу, а заодно и заработать политический капитал, Александр предложил покрыть все расходы на строительство – прошлое, настоящее и будущее, – заметив при том, что хотел бы видеть свое имя в посвятительной надписи. Отцы города оказались в трудном положении: святой дом не лучшее место для почитания чужака, в то же время трудно отказаться от блага, тем более в окружении грозных фаланг. Кроме того, городская казна пуста, женщины отвыкли от украшений, мужчины забыли о серебряных тарелках, по бедности проданных соседям. Советники совещались даже по ночам, споря о том, что дороже – расположение македонца или честь города. В конце концов решено было последовать совету одного многоумного гражданина. «Не подобает богу, – сказал он, – возводить храмы другим богам». Великий полководец оскорбился, хотя никак этого не проявил. Чтобы смягчить ситуацию, власти заказали Апеллесу портрет Александра. Картину предполагалось повесить в храме, поэтому художник сделал великого полководца похожим на Зевса, написав полуобнаженным, в лавровом венке и с молнией в руке. Картина получилась превосходной. Заказчиков изумило совершенство письма и особенно оптический эффект: рука с молнией будто выступала из полотна. Апеллес получил за эту работу 25 золотых талантов – такого гонорара ни до, ни после него не удостаивался ни один греческий художник. Храм Артемиды Эфесской на рисунке австрийского архитектора XVIII века Фишера фон Эрлаха После смерти Александра город оказался во власти Лисимаха – одного из диадохов (от греч. diadochos – «преемник») покойного царя, повелителя Фракии, присоединившего к своей державе некоторые области Малой Азии. Как видно, его присутствие в Эфесе не было угодно богам, раз они наслали на город эпидемию. Проклиная македонца, горожане умирали один за другим, не желая признавать, что не Лисимах, а наступавшие болота были виной этому несчастью. Тот же, напротив, беспокоясь о подданных, приказал солдатам построить гавань и крепость на горе, куда предложил перебраться эфесцам. Вначале новый город пустовал, но, после того как правитель распорядился перекрыть в старых кварталах пресную воду, быстро заполнился жителями. Потом Эфес поочередно пребывал под властью Египта и Сирии. В 189 году до н. э. римляне, одержав победу над Антиохом III Великим, передали его пергамскому царю Евмену II, а в 133 году той же эры город вошел в состав Римской республики. Наступили христианские времена, и Эфес в числе других мало-азийских полисов был вынужден подчиниться императору Византии. По свидетельству апостола Павла, который в 57 году н. э. побывал в Эфесе, город в те времена не бедствовал: его дворцы сияли мрамором, «золотыми» колоннами и «серебряными» статуями. Легенда утверждает, что в I веке н. э. язычники-эфесцы изгнали Павла из своего города, за что были наказаны Богом, которого тогда еще не признавали. Воистину божьей карой стало нашествие готов в 262 году н. э., когда был осквернен и разграблен храм Артемиды, едва не погибший, как и весь город. К началу следующего века большинство эфесцев приняло новую веру и надобность в Артемисионе отпала. Огромное здание перестало быть нужным даже в качестве казнохранилища, поскольку казны город уже давно не имел. Жители постепенно растащили мраморную облицовку, разобрали, употребив на хозяйственные нужды, крышу с драгоценной черепицей. Лишившись опор, начали падать колонны: обломки утопали в трясине, куда со временем ушел весь храм. В 1100 году мимо Эфеса проходили крестоносцы, и вместо оживленного города-порта их взору предстал убогий рыбацкий поселок. Никто из них не догадался, что когда-то здесь стоял храм, красивый, очень богатый и огромный – самый большой в Анатолии. Еще через несколько десятилетий остатки чуда света скрылись под болотной жижей и наносами реки. Место, где стояло святилище, постепенно забылось, поэтому английскому археологу Джону Тартлу Вуду потребовались годы, чтобы отыскать его следы. Сотни тысяч кубометров трясины были извлечены, прежде чем на дне огромного (6 м глубиной) котлована показалось нечто, как оказалось, стоящее внимания. Раскопки увенчались успехом осенью 1869 года, но целиком фундамент здания – тот самый, с опилками и шерстью, – был открыт лишь в следующем веке. Только за один сезон 1904 года английские ученые из команды Дэвида Хогарта докопались до ранних деревянных зданий, попутно обнаружив обломки творения Херсифрона и мраморного чуда Хейрократа. Они же нашли фрагменты 127 колонн эпохи Крёза, которые вскоре переправили в Британский музей. Сложенные в кучку камни и одиноко торчащая из болота колонна – это все, что осталось от храма Артемиды Артемисион поражал воображение своим великолепием и размерами, но сегодня… Сегодня на его месте небольшое болотце, которое, мягко говоря, не подходит для хранения бесценных антиков. Теперь здесь царство лягушек, водяных черепах и аистов, облюбовавших для своих гнезд аккуратно сложенные в кучки старые камни и единственную сложенную из обломков колонну – все, что осталось от величественного храма. Римская провинция Для того чтобы отыскать храм Артемиды, археологам понадобилось почти 7 лет. Трудности, возникающие в делах подобного рода, известны: мало денег, сложно нанять рабочих, да и сама работа, как правило, идет по принципу «пальцем в небо». Эфес несколько раз менял местоположение, поэтому искать не только конкретное здание, но и целый город (даже не один!) представлялось едва ли не фантастикой. Тем не менее удача пришла уже в начале раскопок, когда Вуд, отдав распоряжение выжечь кустарник, сквозь клубы дыма увидел стену, как оказалось, построенную Лисимахом. Потом обнаружились руины греческих строений – гробница Андрокла, гимнасий, храмы. Отыскав жилые дома, стадион, мощеные дороги, бани и туалеты, археологи поняли, что находятся в настоящем римском городе, заново отстроенном и обжитом, видимо, в начале I тысячелетия. Окончательно сомнения рассеялись у развалин амфитеатра, где римским было все, от площадки и характерной формы кресел до табличек, на одной из которых сохранилась латинская надпись: «К храму». Из сочинений античных историков известно, что 88 году до н. э. Эфес присоединился к восставшим против Рима анатолийским городам. Повстанцев повел за собой царь понтийский Митридат. Почти 2 года шла борьба, в погромах погибло более 80 тысяч мирных римских поселенцев, гибли сами малоазийцы, но в итоге победа досталась сильнейшему, то есть Риму. Это была эпоха Суллы – хитрого и коварного политика, диктатора, умелого и опытного полководца, которому в данном случае не понадобилось воевать. Сулла воспользовался победой своего соотечественника Гая Флавия Фимбрии, а затем, заключив мир с Митридатом, получил завоеванную им Анатолию и 2 тысячи золотых талантов в придачу. Развалины Эфеса Эфесцы, как пособники врага, были наказаны, к счастью, только материально. Им пришлось платить дань сначала Сулле, а затем, после убийства Юлия Цезаря (44 год до н. э.), еще и понтийским царям. Слава богам, тяжелые времена продолжались недолго. Под властью Октавиана Августа (римский император с 27 года до н. э.) Эфес стал не только полноправным городом империи, но и неформальной столицей римской провинции Азия. Без свободы, зато с почестями и деньгами, он существовал спокойно, был по-прежнему красивым и просвещенным, оставаясь таким до тех пор пока не пришли варвары. Когда малоизвестный зодчий Квинтилий уложил последний камень в храм Адриана, городу оставалось процветать больше столетия. Тогда, в 138 году н. э., ничто не предвещало упадка, и неудивительно, ведь никто не мог знать, что умерший недавно император из рода Антонинов, в честь которого эфесцы воздвигли этот храм, был их последней надеждой на благополучие. Он стремился к единству в администрации и призывал к единению народы. Он сохранял мир с ущербом для себя и своей империи, любил искусство, покровительствовал наукам, ввел много преобразований, не исключая и армейских реформ. Император объездил почти все провинции Рима, скорее всего, бывал и в Эфесе, недаром здесь ему посвятили не просто памятник, а целое здание. Храм Адриана Храм Адриана, не отличаясь ни размерами, ни богатым убранством, все же относится к шедеврам античного зодчества. Когда-то перед его монументальным пронаосом (от греч. pronaos – «преддверие») стояли статуи. Сегодня от них остались одни пьедесталы, однако по надписям можно определить, что они изображали последователей Адриана, кстати, не столь выдающихся: Диоклетиана (284–305), Максимиана (285–305), Констанция (293–306), Галерия (293–311). Немногое сохранилось от тимпана, как в античной архитектуре называется треугольное западающее вглубь поле фронтона, обрамленное со всех сторон карнизом. Форма капителей колонн, а также изысканные рельефные орнаменты свидетельствуют о том, что создатель этого здания тяготел к коринфскому стилю. Две центральные колонны пронаоса поддерживают легкую арку со скульптурным лицом Фортуны – покровительницы города и самой любимой богини Адриана. Узоры, обрамляющие ее изображение, устремляются дальше, продолжаясь во фризах, которые тянутся по антаблементу тонкой, но до сих пор четкой линией. Богиня случая Фортуна на арке храма Адриана …и Горгона Медуза в люнете Тяжелые архитравы обоих порталов оформлены пышным орнаментом, как и полагается зданию, посвященному столь высокой особе, как римский император. Портал, ведущий в наос – второе помещение храма, – увенчан люнетом, или горизонтально ограниченной снизу аркой. О том, кого изображает помещенная в ней женская фигура, полемика ведется уже много лет, но большинство спорщиков утверждает, что это горгона Медуза. В греческой мифологии так именовалась одна из трех крылатых сестер, обладательница настолько ужасной внешности, что всякий, кто осмеливался взглянуть на нее, рисковал обратиться в камень. У литературной Медузы были широко раскрытые глаза, вместо зубов торчали клыки, а вместо волос клубились змеи. В отличие от сестер боги не наделили ее бессмертием, чем однажды воспользовался Персей, сумевший отрубить жуткую голову. Однако и в таком виде она, к изумлению героя, продолжала превращать в камень все, на что падал ее мертвый взгляд. Рельефная сцена с амазонками в сегодняшнем интерьере храма Адриана Древние воины, веря в убийственную силу Медузы, использовали ее изображение как талисман. Голова с вздыбленными волосами-змеями чаще всего располагалась на щите, чтобы хозяин, не видя ее сам, мог напугать врага. Похожую роль это существо играло и в храме Адриана, только здесь неизвестный скульптор сделал свою героиню не такой уж страшной и вдобавок окружил ее цветами, ветками, листьями аканта. От того, что некогда охраняла Медуза, не сохранилось ничего, кроме отдельных рельефов под несуществующим потолком и обломка подиума. На нем, скорее всего, стояла статуя самого Адриана, которая, если учитывать скромность этого монарха, была единственным предметом убранства. Дорога куретов Люди античной эпохи придавали большое значение регулярной планировке городов. Ее основу составляла прямоугольная сеть прямых, равной ширины улиц, проложенных параллельно двум главным магистралям и образующих одинаковые как по величине, так и по форме кварталы. Греческий Эфес разрастался хаотично, но римляне исправили этот, по их мнению, недостаток, сделав его таким, какими привыкли видеть свои города. Крупной переделкой в конце IV века н. э. занялся зодчий Гиподамус. Он выполнял поручение, а может быть, и пользовался средствами императора Аркадия, первого владыки разделенного Рима, получившего власть над восточной частью империи, тогда как его брат Гонорий правил западной. Получив практически новый город, эфесцы по обыкновению забыли того, кто строил, зато увековечили память благодетеля, дав его имя одной из улиц, – не главной, зато самой широкой и красивой. Впрочем, через пару десятилетий и об Аркадии никто не вспоминал, а улица получила название Пути к гавани, что соответствовало ее назначению и представляло гораздо лучше, чем имя монарха. Сегодня ее именуют Мраморным проспектом. Обрамленная высокими коринфскими колоннами, четкими рядами статуй, от которых остались одни пьедесталы, эффектно убранными зданиями учреждений и магазинов, она и теперь выглядит впечатляюще, поэтому нетрудно вообразить, какой она была раньше. Развалины Эфеса Греки были способны на многое, но их дороги, мягко говоря, оставляли желать лучшего, да и те чаще всего тянулись от храма к храму. Если верить Гомеру, чьи рассказы подтверждены раскопками в Трое, отдельные тракты – узкие и всегда повторявшие рельеф местности – покоились на каменных блоках, скрепленных между собой гипсом. Залитые слоем глины, сверху они накрывались грубыми каменными плитами. Середина этого безыскусного сооружения отводилась для повозок, а сбоку были устроены, вернее, протоптаны дорожки для пеших путников. В исключительных случаях, если путь шел через болото, для дороги возводили земляную насыпь, а если ей предстояло спуститься с горы – вырубали ступени. В классический период дорожная система Анатолии ограничивалась примитивными колеями для колесного транспорта. Они были до такой степени узкими, что не позволяли разъехаться двум повозкам. В эпоху Персидского царства, начиная с правления Дария I (522–486 годы до н. э.), анатолийские дороги соединились в сеть, хотя так и остались грунтовыми. Персы уделяли им гораздо большее внимание, чем греки: старались поддерживать древние, исторически сложившиеся пути, ремонтировали покрытие, по мере надобности расширяли, устанавливали сторожевые вышки. Эфесу посчастливилось стать одним из городов, лежавших на главной дороге персидской державы. Получив название Царского пути, она шла от Суз севернее реки Тигр, проходила по Малой Азии и, минуя лидийские Сарды, заканчивалась у ворот Эфеса. Протяженность трассы (2,5 тысячи километров) по тем временам была огромной. Столь же удивительным казалось ее оснащение – почти сотня станций с небольшими домиками для отдыха. Кроме того, Царский путь имел значение почтового тракта с постами конных курьеров, которые доставляли царскую почту эстафетой. Путь к гавани, или Мраморный проспект Практичные римляне не жалели ни сил, ни средств на то, чтобы сделать удобным и приятным любое путешествие, даже если ему предстояло быть недолгим. Они строили дороги с непостижимой для других народов монументальностью, поэтому люди пользуются ими по сей день. Всем известна знаменитая Виа Аппиа близ Рима – истинный шедевр античного дорожного дела. Ее создание началось с прокладки трассы, после чего строители, в качестве которых чаще выступали легионеры, тонкими слоями в две борозды снимали землю, стараясь добраться до скальных пород. На твердом основании, также слоями, укладывали связанные раствором плоские камни (statumen, 30–60 см). Затем насыпали щебень, перемешанный с осколками камней и кирпичей (ruderato, 20 см), засыпали его песком или гравием (nucleus, 30–50 см) и, наконец, укладывали последний, монолитный и гладкий слой (summum dorsum, 20–30 см), состоявший из широких каменных плит со швами, заделанными крупным песком или очень мелким гравием. В ширину это сооружение достигало 10–30 м. По обеим сторонам дороги выкапывали рвы для стока дождевой воды. На дорогах уровня Виа Аппиа устраивали тротуары (margines). Мощеные мелкой плиткой или булыжником, они отделялись от проезжей части полосой из камней. Уложенными на определенном расстоянии валунами пользовались неумелые всадники, которым нужна была подставка, чтобы взобраться на лошадь. Для защиты покрытия от разрушительного действия осадков тракт обрамляли неглубокими канавами, куда стекала дождевая и всякая другая вода. В эпоху империи все провинциальные магистрали, включая отдаленные ионийские, входили в единую дорожную сеть. Содержание главных, напрямую соединявших отдаленные города с Римом, являлось заботой государства. Дороги второстепенные, тянувшиеся к небольшим городам, деревням, а также центральные городские улицы, находились в ведении местных властей. По закону их нужно было поддерживать в хорошем состоянии, что тяжким бременем ложилось на плечи населения провинций. Еще больше хлопот доставляли дороги частные, то есть те, которые вели к виллам и пересекали жилые кварталы в городах. Закон требовал заботиться и о них, несмотря на то, что, прикрепленные к одному владельцу, такие дороги были доступны для всех, а значит, быстро изнашивались. Эфес римской эпохи. План раскопок: 1 – Кайстрос (Малый Мендерес); 2 – канал; 3 – гавань; 4 – библиотека Цельсия; 5 – храм Домициана; 6 – храм Адриана; 7 – акведуки; 8 – римский стадион; 9 – агора; 10 – театр; 11 – Одеон; 12 – храм Артемиды; 13 – старая крепость; 14 – Сельджукский музей Бурное строительство, мощный приток и скопление населения в крупных городах, плотная застройка улиц – все это вынуждало муниципальные власти вводить правила уличного движения. Так, Юлий Цезарь ввел закон, запрещавший движение любого колесного транспорта по городским улицам раньше, чем через 10 часов после восхода солнца. Исключение составляли мусорные телеги и те, которые доставляли материалы на общественные стройки. Всем приехавшим в город до восхода солнца следовало отправляться назад тотчас после разгрузки. Император Адриан, проявивший немало заботы о столичных и провинциальных улицах, издал указ, ограничивающий вес повозок, дабы мостовые как можно дольше сохранялись в исправном состоянии. Однако из-за масштабов имперского строительства и особенно его характера (для огромных дворцов и храмов требовались огромные каменные глыбы) этот закон не выполнялся, а вскоре после оглашения и вовсе был отменен. Дорога куретов – главная улица Эфеса – принадлежала монахам-куретам. Она тянулась вдоль склона холма, не была длинной, не отличалась элегантным видом, зато имела статус священной, поскольку по ней ходили, выполняя свои храмовые обязанности, жрецы особой касты. Таинственное существование куретов каким-то образом связано с мифологическими героями с Крита, во всяком случае те назывались так же. В одних легендах они представлялись косматыми или, напротив, наголо остриженными воинами (в переводе с древнегреческого слово «курет» означает «стричь»), в других некими демоническими существами, в третьих – смиренными слугами богов. Когда-то Дорога куретов считалась священной Предания о куретах переплетаются с рассказами о священных обрядах, похожих на те, которые уподобленные им монахи совершали в Эфесе. Словом, куретов считали воинственными, доходившими до вакхического безумия людьми. Их эфесские последователи, причисляя себя к живым спутникам Реи-Кибелы, пугали народ военными танцами, причем плясали они в полном вооружении, издавая невообразимый шум музыкальными инструментами (флейтами, кимвалами, тимпанами), оружием и собственными воплями. Именно так они воспроизводили миф о рождении Зевса, так изображали Кроноса, пожиравшего своих детей тотчас после их рождения, и его жену Рею, пожелавшую оставить себе хотя бы одно дитя. Для того чтобы утаить роды и тем спасти ребенка, она взяла себе в помощники куретов. Воины окружили богиню, ударили в бубны, скрестили мечи, закричали, усилив какофонию музыкой, чем испугали Кроноса и смогли незаметно похитить новорожденного. По преданию, они же и воспитали младенца Зевса, да так заботливо, как это могла бы сделать только мать. Сначала куреты совершали подобные ритуалы в храме Артемиды, а затем переместились в пританей, где о них самих и о том, чем они занимались, можно узнать из надписей на каменных табличках. Не владея ни древнегреческим, ни латинским, сделать это будет трудно, но возможно, ведь нынешний Эфес по сути является музеем, поэтому вся относящаяся к Античности информация здесь переведена на современные языки. Священная Дорога куретов – первое, что стремятся посетить гости Эфеса, поэтому она практически никогда не бывает пустынной. Сегодняшний облик эта улица обрела в конце IV века н. э., после сильного землетрясения. Восстанавливая ее и другие центральные части города, строители выложили мостовую плитами из мрамора, отделили тротуары бордюрами из обычного камня. К счастью, время все это пощадило. Сохранились, правда, в виде руин, многие античные строения по обеим сторонам дороги: остатки торговых лавок и жилых домов, крытые галереи с колоннами, пьедесталы без статуй и статуи без пьедесталов, непонятного назначения подиумы, фрагменты капителей, фризов. Старые камни хранят излюбленную римлянами мозаику, а на полуразрушенных основаниях можно прочитать надписи, представляющие тех, кому посвящался тот или иной памятник. Когда-то статуй здесь было больше; по окончании раскопок некоторые, самые ценные из них, заняли место в Сельджукском музее, а на священную улицу прибыли антики из других кварталов Эфеса. Ворота Геракла получили название из-за рельефных сцен на пьедестале Куреты считали своей основной обязанностью поддержание огня в пританее, для чего требовалось немало топлива. Как часто бывало у храмовых служителей, даже такое банальное занятие, как заготовка дров, превращалось в ритуал. Монахи собирали хворост, связывали в большие охапки и медленно, цепочкой, поднимались по священной дороге, опустив глаза и зная, что здесь им никто не преградит путь. Остальное время улица была свободна и по ней ходили все, даже женщины, которым римская этика, так же как и греческая, не позволяла покидать дом без особой надобности. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/natalya-frolova/efes-i-troya/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 99.00 руб.