Сетевая библиотекаСетевая библиотека

За что боролись…

$ 89.90
За что боролись…
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:89.90 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2007
Просмотры:  12
Скачать ознакомительный фрагмент
За что боролись… Марина С. Серова Частный детектив Татьяна Иванова Злой рок обрушился на знатоков-чемпионов «Брейн-ринга»: умер от передозировки наркотиков капитан команды, его друг – консультант интеллектуалов – выбросился из окна, а еще двое застрелены. Оставшейся в живых троице также грозит смерть. За расследование берется знаменитая Татьяна Иванова. Все улики ведут в концерн «Атлант-Росс», являющийся спонсором команды. Но Татьяна отказывается верить, что в этом деле замешан ее друг, бывший сокурсник, а сейчас президент концерна. Между тем охота на интеллектуалов продолжается… Марина Серова За что боролись… Глава 1 – Зачем же так пить?.. Голос прозвучал хрипло, надтреснуто и глухо, а на ключевом слове «пить» сорвался на визгливый фальцет балаганного Петрушки. Я приоткрыла глаза и поняла, что эти звуки, испущенные чьей-то истерзанной «сушняком» глоткой, на самом деле изданы мной. Я попыталась встать, но тут выяснилось, что диван, на котором я скорчилась в позе солдата Первой мировой во время газовой атаки под городом Ипром, является частью огромной центрифуги… Пространство резко рванулось в сторону, запульсировали, наплывая и вновь отдаляясь, серо-белые стены. В голове загудел тяжелый колокол. – На, выпей, – сказало нечто большое и мутное, и из тумана вынырнул фужер с чем-то жидким, холодным и пузырящимся. После того как я послушно выполнила это, по телу разлилось приятное тепло, в голове начало стремительно проясняться. Мутное «нечто» также вырисовалось в высокого молодого человека лет двадцати двух, хорошо сложенного и очень красивого, насколько можно судить сквозь еще не растаявшую пелену перед глазами. – Ой, блин, – пискнула я, поскольку рассмотрела, что на теле молодого человека нет ничего, даже отдаленно напоминающего одежду. – Ты кто такой? – буркнула я, привставая на локте. От-те раз, и я оказалась совсем голая! По телу прокатилась волна чудовищной усталости, и я рухнула обратно на подушку. Пусть смотрит, мне все равно. Неизвестно откуда взявшийся парень рассмеялся и, присев, погладил меня по животу. – Я артист больших и малых академических театров, – гнусаво сказал он, – а фамилия моя слишком известная, чтобы я ее называл. – Сейчас сама угадаю, – пробормотала я. – Вспомнила! Воло… нет, Вадим… то есть Влад. – Молодчинка, – одобрительно улыбнулся он, – осталось угадать, откуда ты меня знаешь и что я тут делал у тебя дома? – Что делал, угадать несложно, – я скользнула взглядом по его обнаженному телу в царапинах и следах поцелуев. – А познакомились мы вчера… в ресторане «Лира»… – Какая, на хрен, «Лира»? – довольно бесцеремонно перебил он. – Ты заходила в офис фирмы «Атлант», и там… – Ах да, мне нужно было к Тимуру… по делу. – Президенту «Атланта»? Анкутдинову? Ты с ним знакома? – Да, он мой сокурсник. Мы с ним вместе в юридическом учились. – В юридическом? Я тоже там учусь. На четвертом курсе. – Да ну! Сколько ж тебе лет? – Двадцать один, – ответил он и добавил: – Будет через полторы недели. – Двадцать один? Ну-у… впрочем, ты их прожил недаром, – сказала я, припоминая отдельные подробности совместного ночного времяпрепровождения. – Это мы в офисе так набрались? – Да нет, в кафешке. Сам уже не помню, в какой. – А с тобой же еще один был… такой светленький… с глупеньким личиком. Леша его зовут. – Почему «был»? – пожал плечами Влад. – Он и сейчас здесь. – То есть… как это? – Да на твоем компьютере играет. – А он-то здесь какого?.. Влад хитро прищурился и сказал с ехидным смешком: – Танечка, милая, а кто вчера весь вечер орал, что хочет заняться групповым сексом с малолетками, то бишь с нами? Мы ж на шесть лет тебя моложе. Я захлопала ресницами. – Я?! И что – мы… – Все вышло превосходно, дорогая, как говорят в поганых американских мелодрамах. Хотя, конечно, мы перебрали со спиртным. – Чего это я так разохотилась? – задумчиво поинтересовалась я, адресуя этот риторический вопрос скорее самой себе, нежели моему Аполлону из академии права. – Да, впрочем, неважно. А чего это ты мне дал выпить? Божественно полегчало. – Это фирменный светловский коктейль. Леши Светлова, который в соседней комнате. – Хороший Леша, – промурлыкала я, потягиваясь на диване. «Сейчас он меня прожжет взглядом», – подумалось мне после того, как я уловила на себе пристальный, немигающий взор Влада, полный явно не сыновнего почтения. – Подай мне халат, – сказала я, – да и сам чего-нибудь натяни. А то тоже мне Адам и Ева. – Пошли лучше в ванную, – сказал он, не пошевелив и пальцем, чтобы выполнить мою просьбу, – освежимся. Я скорчилась в позе a la роденовский «Мыслитель», но Влад, поспешно схватив меня в охапку, потащил через всю квартиру в душ. «Здоровый какой, – подумала я, обнимая его стройную, мускулистую шею и закрывая глаза, – как пушинку подхватил!» Хотя я, надо признать, никогда не страдала избытком веса. – Теперь о сексе неделю думать не буду! – пробурчала я после душа, который оказался лишь предлогом для последующих сексуальных домогательств. Приняла я их, впрочем, более чем благосклонно. Влад что-то нежно мурлыкнул, как огромный умиротворенный кот, и начал стремительно пожирать содержимое моего холодильника. Я вошла в комнату, где стоял компьютер. За ним, по словам Влада, должен был сидеть Светлов. – Хороший у тебя «пентюх», – послышался голос откуда-то из угла. Светлов развалился в кресле и при этом рассматривал меня с самой гаденькой и откровенной улыбочкой. – Доброе утро, – я почему-то растерялась и произносила слова приветствия голосом, дрожащим и неуверенным, чего за мной никогда прежде не водилось. Серо-голубые глаза юнца сузились и вспыхнули холодно и цинично. – Я немного в футбол поиграл, – нараспев произнес он. – Откуда у тебя «Soccer-98»? – Да так, друг подарил. – И друзья у тебя хорошие. Все хорошее, ек-ковалек. А Влад на кухне, что ли? Жрет, аж за ушами трещит? – Ага. – Да, ему силы восстановить не помешало бы, – на лице Светлова вспыхнула все та же гаденькая циничная улыбка. – А ты что делаешь? – Да так… кроссворды отгадываю. Мозги размять надо. Я покосилась на простецкое лицо Светлова с растрепавшимся над высоким лбом светлым чубчиком и подумала: о чем он говорит, какие у него еще там мозги? – Щас отгадаю и приду хавать. Я прищурилась: на коленях Светлова лежал сборник кроссвордов, который валялся у меня года два, но я не собиралась ломать над ним голову. Уж больно мудреными показались кроссворды. Я вернулась на кухню и желчно проскрежетала в ухо Владу: – Какой у тебя друг… неприятный! Инфузория-туфелька!.. Влад покачал головой и неожиданно серьезно ответил: – Ты просто не знаешь его. Он очень хороший человек и друг. – Коктейли делает хорошие… да. Ну, еще кроссворды отгадывает вроде. А насчет всего прочего… – Кроссворды? – встрепенулся Влад. – Он отгадывает кроссворды?.. Губы его конвульсивно дернулись, и он произнес несколько неразборчивых слов. – Ты что?.. – тревожно спросила я, обнимая его за плечи. – Что-то не так? – Все хорошо. Нам, вероятно, пора. Дай мне свой телефон, я позвоню. «Молокосос нахальный», – нежно подумала я и беспрекословно выполнила его просьбу. – Вот мой телефон, – мягко улыбнувшись, сказал он и, свернув листок с номером трубочкой, засунул за отворот моего домашнего халата. – Нам действительно пора. После того как друзья ушли, я упала в кресло и задумалась. Как все это могло случиться? Благодаря какому счастливому стечению обстоятельств этот капризный красавец мальчишка добился того, чего добился? Да и второй… Второй? В памяти всплыло простоватое лицо Светлова с чересчур умными и пронзительными для подобной физиомордии глазами. Что-то здесь не то. Безошибочная женская интуиция, помноженная на опыт и чутье частного детектива, говорили мне, что все это не просто очередное любовное приключение. Я усмехнулась и сжала в руке три двенадцатигранника из слоновой кости. Мои гадальные принадлежности. Они никогда – или почти никогда – не подводили меня. Не глядя, я бросила их на журнальный столик. 34+8+18. «Если он рассеянный, это говорит либо о сильно развитом интеллекте, либо о его полном отсутствии. Он либо гений, либо совсем наоборот». – Что за бред сивой кобылы? – сказала я зеркальному отражению в трюмо напротив. Светлов, это Светлов, вспыхнуло в мозгу… Я взяла со столика сборник кроссвордов, которые он еще недавно отгадывал. При этом одна гадальная кость, лежавшая на книге, скатилась на пол, под кресло. Я пошарила под ним рукой, пытаясь найти кость, и, схватив, вытащила на свет божий. «Наверно, я еще не оклемалась», – в ужасе подумала я. Не могу на ощупь отличить гадальную кость от вот этого… На ладони лежал использованный одноразовый шприц. – Ах, ты, нарк чер-р-р-ртов! – пробормотала я, роняя шприц и механически листая кроссворды. «Кстати, – подумала ни к селу ни к городу, – где ответы? Ах, я их сразу вырезала, как купила сборник. Интересно, отгадал он что-нибудь?» В сборнике было тридцать кроссвордов. Все они были полностью заполнены. Черт-те что! – Никогда бы не подумала, – громко сказала я и швырнула книжку в стену, и она, то есть книжка, разумеется, провалилась за диван. Влад позвонил через два дня, и повод, надо сказать, был замечательный, лучше не придумаешь. – Привет, Тань, – радостно сказал он, – включи телевизор на первом канале. – А что там? – Да так, включай, говорю! Я разыскала пульт дистанционного управления, мирно дремавший под ворохом свежих газет, и нажала кнопку. – «Брейн-ринг»? Ну, и что? – Смотри, смотри. – «А сейчас на ринг выходит новая команда – наши гости с берегов Волги из города Тарасова. Итак, команда „Атлант“. – Голос ведущего повысился максимально. – Генеральный спонсор команды – концерн „Атлант-Росс“!» – О, черт! – сказала я с ноткой удивления в голосе. – Мне Тимур не говорил ничего. – Смотри дальше! – «Представляю состав команды. Номер первый – Константин Кузнецов. Номер второй – Елена Бессонова. Номер третий – Сергей Романовский. Номер четвертый – Константин Казаков. Номер пятый – Федор Дементьев. Номер шестой – капитан команды Владислав Вишневский». – Ничего себе! – воскликнула я. – Так ты, оказывается, интеллектуал. И когда эти съемки были? – Неделю назад. И вчера. Я только сегодня из Москвы прилетел. Но это снято неделю назад. – И как успехи? – Сама смотри. «Атлант» играл с удивительным блеском, и квалификационная встреча была выиграна всухую. Два вопроса взял капитан, еще на один ответил первый номер Кузнецов, лицо которого показалось мне знакомым. – Где таких набрали? – удивленно вопросила я в трубку. – Ну никогда бы не подумала! Кстати, а почему у вас в команде нет Светлова? Влад помолчал, потом ответил осторожно и с расстановкой: – Были такие мысли. Но не сложилось. – Кто отбирал состав команды? Уж не Анкутдинов ли? – Да, под его контролем. – Ай да Тимур! Каких умниц нашел! Да вы еще сопляки против этих зубров брейн-ринговских, а обыгрываете их, как орехи щелкаете! В матче за выход в высшую лигу «Брейн-ринга» команда «Атлант» не без труда, но обыграла сильную команду «Стирол» во главе с Магистром игры Александром Друзманом. Влад бурно вещал что-то в трубку, захлебываясь от восторга, а я внимательно разглядывала на экране взятое крупным планом его лицо с напряженно сощуренными красивыми глазами, чистым высоким лбом… Что-то неестественное почудилось мне в той ауре интеллекта, которым так и веяло от всего облика телевизионного Влада. И как он не был похож на мой недавний каприз – породистого самца с инстинктами сексуально озабоченного жеребца, фигурой Аполлона и мозгами плохо дрессированной гориллы. – «Новый чемпион – команда „Атлант“, номер первый – Константин Кузнецов. Номер второй – Елена Бессонова… Третий… Четвертый… Пятый… Капитан команды – Владислав Вишневский!» * * * – Алло! Привет, Тимур, это говорит Таня Иванова. – Чего? – неожиданно переспросили в трубке. – Добрый день, Тимур Ильич, с вами говорит частный детектив Иванова Татьяна Александровна. Или вы стали туги на ухо? – А, Таня, извини. Я тут с трех телефонов говорю, да еще факсы накручивают. Так что ты хотела? – Тимур, ты никогда не говорил, что спонсируешь команду в московском «Брейн-ринге». Давно? – Чего это вдруг ты заинтересовалась? – Видела сегодня по телеку. Да еще ее капитана знаю. – Вишневского? А-а-а, – протянул Анкутдинов тоном, далеким от восторженного. – Я команду сделал месяца четыре назад. Уже с полмесяца играют. Если что подробнее, позвони моему финдиректору Лейсману. А я очень занят, у меня тут неувязочки с акциями нефтеперерабатывающего завода. – Кому, Аркадию Иосифовичу? – Да, Лейсману. Надеюсь, твой интерес не связан с какими-нибудь темными делишками, Шерлок Холмс ты наш? – иронически хмыкнул Анкутдинов. – Да нет. Пока, Тимур. Лейсману я звонить не стала. Зачем лишний раз трепать себе нервы, разговаривая с этим крайне неприятным мне человеком. Однако случилось так, что мне все-таки пришлось позвонить и Анкутдинову, и Лейсману. Потому что через три дня произошли события, вынудившие меня сделать это. Глава 2 Звонок разбудил меня часов в восемь утра. Злобно ругаясь, я поползла к телефону. – Я слушаю! – Я хотел бы поговорить с Татьяной Ивановой, – произнес хрипловатый мужской голос. – Да, это я. – Вы действительно частный детектив? – Если вы в этом сомневаетесь, зачем надо было звонить? – довольно нелюбезно переспросила я. – Простите… Мне необходимо срочно встретиться с вами. Это очень важно и очень нужно. Меня зовут Владимир Андреевич Вишневский. Мой сын… – голос в трубке прервался каким-то нечленораздельным бульканьем. – Вы отец Влада? – встревоженно произнесла я. – Что с ним? Говорите же! – Приезжайте к нам немедленно. Прошу вас, он так хотел. В голосе мужчины слышалась такая неподдельная боль, что я, похолодев, вытолкнула непослушными губами: – Да, да, я приеду. Но что с ним? – Он мертв. – Как – мертв? – Ради бога, не спрашивайте! Запишите адрес и приезжайте! * * * …Влад лежал на диване. Голова его, почему-то обвязанная пестрой старушечьей косынкой, мирно покоилась на подушке, и на первый взгляд могло показаться, что он спит, повернувшись лицом к стене. Отец, высокий бородатый мужчина лет пятидесяти, держал себя достаточно сдержанно и с достоинством, несмотря на этот страшный удар. Но его темные глаза смотрели в сторону, а губы нервно подергивались. Я тронула Влада за плечо, словно пытаясь разбудить, и повернула его лицо вверх. На меня глянули не прикрытые веками мертвые стеклянные глаза. Черты лица были сильно искажены ужасом и злобой, словно кто-то жуткий и ненавистный наполнил собой последние мгновения жизни несчастного. Но слишком патологической показалась мне эта предсмертная маска ненависти. – Он умер от передозировки какого-то сильнейшего психотропного препарата, – произнес Владимир Андреевич. – Все симптомы были налицо. – Вы уверены? – Татьяна, я профессиональный нарколог и не последний специалист в этой области. Я ручаюсь, что не ошибся. – Почему у него на голове косынка? – Я не мог смотреть на это, взгляните и завяжите снова. Я сняла с головы Влада косынку, и пряди совершенно белых волос рассыпались по подушке. – О, господи, он весь седой! Вишневский молча завязал косынку на голове сына. – Этот препарат неизвестен мне, – сказал он наконец. – Побочный эффект – поседение при передозировке – это что-то новое. – Как он умер? Зачем вы позвали именно меня? – Он пришел домой сегодня в четыре утра и упал на пороге, обхватив ладонями голову. Я включил свет и увидел седые волосы… Еще оставались черные пряди, но… он на глазах седел. Я схватил его, но сын отстранил меня и начал говорить: – «Не надо, папа… со мной кончено… От перцептина нет спасения… лошадиная доза… Передай Тане Ивановой… пусть она сделает для меня это… не говори милиции… телефон в моей записной книжке… какой я дурак, они все обречены… да, ты знаешь, папа… светлячки исчезают с рассветом… все мы светлячки… скоро рассвет, выхода нет… это „Сплин“, папа… светлячки исчезают с рассветом… пусть Таня докопается до них… они сеют смерть, теперь я знаю… но светлячки исчезают с рассветом…» – это были последние его слова в сознании, – закончил Вишневский, – затем начался бред и агония. Он еще что-то пытался сказать… об Эйнштейне, просветлении, будто… об «Атланте»… – «Атланте»? – Да. Еще он три раза произнес фамилию «Светлов»… это его друг детства… и опять что-то о светлячках. – Он говорил о Светлове? – Да, о Светлове. Затем он затих и умер. Это произошло через сорок минут после его возвращения домой. Я присела на краешек стула и сжала пальцами виски. – Вы думаете, это убийство? – не меняя позы, спросила я. – Да. – Может ли здесь быть замешан Светлов? – Леша Светлов? Что вы! Это же лучший друг Влада. Да я и сам знал Лешу, когда он еще пешком под стол ходил. – Вы собираетесь заявить в милицию? – Нет, там скажут – передозировка у вашего отпрыска. Я не хочу. – Что должна делать я? – Узнать правду обо всем этом. Я знаю, вы цените свои услуги недешево, но готов заплатить любые деньги – не за пределами разумного, конечно. Я искоса посмотрела на спокойное лицо человека, потерявшего сына, и покачала головой. – Влад не был мне чужой. Я возьму с вас вдвое меньше обычного, по сто долларов в день за расследование этого дела. Потом я пристально глянула на Владимира Андреевича и, вынув из сумочки кости, показала их ему. – Вы знаете, что это? Это мой метод расследования преступлений. Мой метод жизни. Люди живут так, как лягут кости, Владимир Андреевич. – У кого-то лягут кости, а кто-то ляжет костьми, Таня, – печально ответил тот. – Так, как мой сын. Я молча бросила их на пол. Выпало 26+4+14. – Это значит, что противники хотят подавить мою волю, – сказала я. – Есть вероятность, что кто-то, кого вы считаете другом, окажется предателем, господин Вишневский. Кажется, вы что-то говорили о дружбе между Владом и Светловым? – Светлов никак не относится к вам, он не ваш друг. – Именно это я и намерена выяснить в ближайшее время. Вы дадите мне его адрес? * * * Я зашла в лифт и нажала кнопку пятого этажа. Лифт со скрипом повлек меня наверх, наконец заскрежетал и остановился. Я очутилась на лестничной площадке перед стальной черной дверью. – Надеюсь, ты дома, Светлов, – буркнула я и нажала на звонок. Не открывали долго. Наконец послышался звук отпираемого замка, лязг снятой цепочки, и дверь распахнулась. На пороге в шортах и майке стоял Светлов. Увидев меня, он удивленно поднял брови. – Ты ко мне, что ли? Ну надо же. – Нет, к твоему коту. – Очень смешно. Ну, заходи, коли пришла. Тимка, кыс-кыс-кыс! К тебе пришли. Гляди, какая кошечка, Тимка! – Да заткнись ты, идиот! – нервно сказала я. – Мне не до шуток, и тебе сейчас станет не до них. – Пройди в мою комнату, – глупо ухмыляясь, произнес Светлов. Комната его оказалась просторной и затемненной тяжелыми шторами. У окна располагался большой стол с компьютером, на столе валялись компакт-диски, бумажки и видеокассеты. В двух углах стояли колонки компакт-плейера, из которых невнятным бормотанием доносилась приглушенная музыка. – Говори тише, бабка спит еще, – предупредил Светлов. – Ну? – Когда ты в последний раз видел Вишневского? Светлов пожал плечами. – А черт его знает. Вчера вроде. Ага, вчера днем. – Так ты ничего не знаешь, естественно? – Что я должен знать? – Вишневский умер от передозировки наркотика сегодня утром. – Да ты что, сдурела? – шарахнулся Светлов. – Сдурела! А перед смертью он сказал своему отцу что-то насчет «Атланта», Светлова, то есть тебя, три или четыре раза – и еще повторял фразу… – Какую фразу? – опустив глаза, встревоженно пробормотал Светлов. – «Светлячки исчезают с рассветом». Кровь отхлынула от лица Алексея, и он медленно опустился спиной на подушку. – Я так и знал, – пробормотал он, закрывая глаза ладонью. – Что ты сказал? – Я ничего не говорил. Зачем ты пришла ко мне? – Я расследую это дело. Меня пригласил отец Влада. Он подозревает, что это убийство. – Убийство? – холодея, переспросил Светлов. – И еще Влад хотел, чтобы я нашла убийц. – То есть он не знал их? Если это убийство… – Ты говоришь то же самое, что и Вишневский-старший. Кстати, я говорила с ним относительно поведения Влада в последние месяцы его жизни. Владимир Андреевич сказал, что Влад сильно изменился. Он стал раздражительнее, агрессивнее, как-то даже энергичнее. Такая мрачная энергия… Он сказал, что Влад никогда не отличался исключительным умом и знаниями… – Да, наверное, – подтвердил Светлов, все так же не поднимая глаз. – Так вот. А тут он стал капитаном команды – чемпиона «Брейн-ринга». Откуда что взялось?! – Что еще сказал отец Влада? – глухо спросил Светлов. – Он подозревает, что уже несколько месяцев его сын принимал какой-то сильнейший психостимулятор, форсировавший деятельность мозга. – Какой же? – Он говорит, что какой-то новый сложный синтетический и, по-видимому, неизвестный широким кругам. Светлов покачал головой и тяжело вздохнул. Мне было тягостно смотреть на его беспомощное, ставшее почти детским лицо. Глаза бессмысленно уставились в одну точку на стене, светлые волосы слиплись на лбу от выступившего пота – я сразу поняла, что его что-то гнетет. – А еще у Влада сильно возросло влечение к женщинам. Конечно, тут отец не мог говорить определенно, но все-таки он заметил. Ты его друг и должен знать… Это так, у Влада действительно?.. – Да, – поспешно перебил меня Светлов, – а ты не заметила тогда, когда мы ночевали у тебя? Я нахмурилась, чувствуя, как во мне закипает гнев при виде этого полудетского глуповатого лица с потупленными глазами. – Что вы мне, кстати, тогда подмешали? – резко спросила я. – Догадалась наконец, – устало выдохнул он. – Да «винт» обычный в рюмку добавили немного. Первитин. – Так я и думала, козлы! Ладно, я все сказала, теперь будешь говорить ты. Светлов молчал. – Я же вижу, что-то тут не то. Откуда Влад брал этот синтетик? Что это за препарат? Ты должен знать. Светлов все так же молча покачал головой. – Ах ты гад! – не сдержавшись, прошипела я. – Убили твоего друга, а ты молчишь, опасаясь за свою поганую шкуру! – Нет, – криво улыбнувшись, ответил Светлов, – я не могу. И знаю я очень немного. Да и то – догадки. – Ну! – Эти догадки могут сильно повредить и тебе. – Да что ты! Ну же, я слушаю, говори. – Влад действительно принимал психостимулятор, – медленно начал Светлов, очевидно, с трудом выдавливая из себя слова, – я забыл название, он как-то говорил… – Перцептин? Даже в полумраке было видно, как смертельно побледнел Светлов. – Да… – пробормотал он. – Вроде бы так… – Да не молчи ты! Ну же, – я пыталась растормошить этого туповатого болвана. – Да, Влад принимал перцептин. Это новейший синтетик, вроде бы расширяющий возможности восприятия памяти… Лучше соображаешь, в общем. Влад говорил, что мозги как бы просветляются… поэтому сидящих на перцептине называют «светлячками». – Кто же распространяет этот наркотик? – спросила я. – Не знаю… Вроде человек, синтезировавший его, живет в нашем городе и работает на мафию. Они сбывают его… хотя связи, каналы сбыта еще не… не налажены… недавно его изобрели, этот перцептин. – И как можно вычислить человека, принимающего перцептин? – Побочные эффекты – повышенное половое влечение и седеющие волосы… при отходняке ничего не соображаешь. Если колоться регулярно – слабоумие и смерть. – Кстати, о седеющих волосах! – вдруг вспомнила я. – У Влада вся голова была белая. Он поседел, как восьмидесятилетний старик. – Я боюсь, – сказал Светлов, – у меня есть подозрения, что в этой истории замешан «Атлант-Росс». – Ага! Ведь Анкутдинов организовал команду четыре месяца назад. И Влад начал принимать перцептин именно четыре-пять месяцев назад. – Я возбужденно потерла ладони. – Неужели в этом замешан Тимур? – Скорее Лейсман, – слабым голосом произнес Светлов, – он занимался этими делами. – А ты не принимал перцептин? – вдруг спросила я. – Ведь принимал! Помнишь кроссворды у меня дома, ты еще там шприц использованный оставил. Светлов отвернулся и нервно закусил губы, лицо приняло бессмысленное, животное выражение. «Дебил, – подумала я, – неудивительно, что его в команду не взяли. Соображает только после лошадиной дозы перцептина». – У тебя есть адреса Кузнецова, Романовского, Бессоновой, Казакова и Дементьева? – Вон записная книжка, посмотри там… «Перцептин, команда „Брейн-ринга“, „Атлант-Росс“, Лейсман, человек, изобретший перцептин… Какой-нибудь нищий гений из НИИ. Все один к одному. Надо звонить Лейсману и Анкутдинову и встретиться с этими „светлячками“ из команды». – Кстати, у этого человека… ну, что синтезировал препарат… кликуха «Светлячок». Еще поэтому перцептиновых нарков зовут «светлячками», – вдруг произнес Светлов. – А ты к этому отношения не имеешь? – иронически поинтересовалась я. – Все-таки фамилия Светлов, а? Тот пожал плечами с таким идиотским видом, что я поняла: этому человеку не поможет и перцептин. Хотя не знаю – если вспомнить кроссворды. * * * – Алло, Тимур? Это Таня Иванова говорит. Мне нужно с тобой сегодня встретиться. У тебя как со временем, очень занят? – Приходи в половине третьего. Это что, действительно так важно? – Да, очень важно. Так я приду? – Буду ждать, – вежливо ответил Анкутдинов. Перед выходом я в очередной раз меланхолично вытряхнула на пол кости. 28+8+19. «Вас ожидает тихая и спокойная старость». – Какое счастье! – растягивая гласные, сказала я. – Значит, я до нее все-таки доживу. Это очень важно уяснить себе, когда отправляешься в офис господина Анкутдинова и его милых и законопослушных подручных. * * * Фирма «Атлант-Росс» была, вероятно, самым крупным коммерческим предприятием в городе. Занималась она всем, на чем можно делать деньги, но упор делался на торговлю нефтепродуктами и стройматериалами. Название ее представляло собой аббревиатуру из имен основателей концерна: АТ – Анкутдинов Тимур, президент фирмы; ЛА – Лейсман Аркадий, финансовый директор; НТ – Новаченко Тимофей, начальник охраны. Пышное словечко «концерн» пристроил к названию фирмы Лейсман (конечно, «Атлант-Росс» до концерна не дотягивал), он же предложил второе наименование «Росс», чтобы придать фирме хоть какой-то русский налет. Особенно если учесть, что в трио основателей и отцов фирмы не было ни одного русского: Анкутдинов – татарин, Новаченко – украинец, Лейсман – сами понимаете, еврей. Двухэтажный центральный офис находился на пересечении двух главных улиц города. Когда я вошла в приемную президента фирмы, то первое, что бросилось в глаза, была огромная фигура главы секьюрити господина Новаченко. Его оперный бас грохотал прямо в ухо хорошенькой длинноногой секретарше в мини-юбке, которая мелодично смеялась, то и дело страдальчески морщась, – наверно, когда децибелы новаченковского баса зашкаливали за все пределы возможного. Увидя меня, Новаченко крякнул и обратился со следующим приветствием: – Здоровеньки булы, Танюха! Як живешь, якими витрами занесло? – Добрый день, Тимофей Леонидович. Спасибо, ничего. Анкутдинов здесь? – Где ж ему быть-то? Вроде здесь, а, Светочка? Хорошенькая секретарша взмахнула длиннейшими ресницами и нежным голоском прощебетала, что Тимур Ильич здесь, но он очень занят и не принимает. – Меня зовут Татьяна Иванова, и я условилась с ним о встрече, – напористо проговорила я. – Как это занят? Светочка исчезла за дверью анкутдиновского кабинета, робко косясь на монументальную фигуру начальника охраны. Через несколько секунд она выпорхнула, изящно переставляя умопомрачительными нижними конечностями, и взор Новаченко вспыхнул хищным блеском, а край торчащего из кармана мобильника еще выше задрался к потолку. – Проходите, Тимур Ильич ждет вас. Анкутдинов сидел в огромном кожаном кресле и перебирал какие-то бумажки. Увидев меня, он вяло улыбнулся и, явно без удовольствия встав, сделал два шага навстречу. – Прекрасно выглядишь, – произнес он. Тон этого заявления никак не вязался с его приятным и по сути правдивым содержанием. – Ну, присаживайся. – Ты тоже не похож на человека, безнадежно замученного работой. Да уж, добавила я про себя, чтобы замучить Тимура Ильича работой, надо спустить его в каменоломню на выработку тройной дневной нормы в течение этак полугода. Анкутдинов выглядел в самом деле очень мужественно и внушительно. Атлетическая фигура под два метра, ничем не хуже, чем у Новаченко, только гораздо стройнее. Мастер спорта по плаванию. Вместо тупой лысой башки с кабаньими глазками – в комплекте с подобным телосложением – на плечах Анкутдинова была удивительно интеллигентная голова. Аккуратная стрижка, тщательно уложенная, тонкие, почти аристократические черты смуглого нерусского лица. Красивые темные восточные глаза за стеклами очков в изящной, дорогущей, наверное, оправе. Ленивое, неимоверно грациозное, холеное животное. И все-таки я знала, что, будь Анкутдинов таким, каким он представлялся с первого взгляда, он никогда бы не стал в свои двадцать восемь Тимуром Ильичом, президентом фирмы «Атлант-Росс». – Конечно, по делу? – Он прищурил свои и без того довольно узкие глаза. – А разве с тобой можно иначе? Он словно нехотя полыхнул снисходительной белозубой улыбкой. – Это с какой стороны посмотреть. Ты ведь тоже непростая, Таня. Вот, например, сейчас – о какой пакости ты хочешь мне поведать? – У тебя на эти пакости чутье, – принужденно улыбнулась я. – Ну тогда валяй. – Помнишь, я звонила тебе дня три назад и интересовалась твоей командой в «Брейн-ринге»? Ты еще сказал, чтобы я позвонила Лейсману. – Помню, конечно. И что, ты позвонила ему? – Нет, не позвонила. А теперь придется. – Что-то серьезное? – Ага, куда уж серьезнее. Вишневский, капитан команды, умер сегодня утром от передозировки наркотика. Он нервно сцепил пальцы и глянул на меня поверх очков почти с досадой. – Очень жаль, – сказал он. – Ты из-за этого и пришла ко мне? Я не понимаю. – Я говорила с его отцом, и он подозревает, что это убийство. Я наскоро пересказала Тимуру содержание нашего разговора с Вишневским-старшим. Он слушал меня, не перебивая, рассеянно раскачивая в пальцах очки на одной дужке, что означало у него высшую степень внимания. – Неприятная история, – наконец произнес Анкутдинов. – Я даже могу рассказать кое-что еще. Примерно такие же случаи, правда, без смертельного исхода, уже были в юридическом, в университете, в «экономе». Кто-то продает студентам этот препарат, повышающий порог интеллекта и стимулирующий память и восприятие. У меня контрольный пакет акций одной компьютерной фирмы при Академии госслужбы, ну, ПКЦ бывшем. Так и у них были случаи, когда им предлагали перцептин. Посылали на пейджер: «Не желаете ли приобрести то-то по такой-то цене за грамм?» Н-да! Дело и вправду серьезное. Прозвенел телефон. – Анкутдинов! Да! Я слушаю. Что? Акции? Да какое, к черту? Идиоты! Немедленно. Сию минуту… Хорошо, я еду. Тимур хлопнул меня по плечу и, мило улыбнувшись, сказал: – Извини, Танечка, не могу больше с тобой говорить. Дела. Никак с этим нефтеперерабатывающим заводом не утрясу. Машину через минуту к выходу! – рявкнул он в аппарат. – Так что извини, – снова обернулся он ко мне, – еще раз говорю: позвони Лейсману. Если что раскопаешь или буду нужен – звони на мобильник. Все-таки капитан моей команды, черт возьми… Визит к Анкутдинову ничего не прояснил. Выходило, что и он не мог сообщить ничего определенного и, как мне показалось, едва ли был причастен к этой истории. А я привыкла полагаться на свою интуицию. Оставались Лейсман и члены брейн-ринговской команды. И – опять-таки Светлов… Что-то не позволяло мне вычеркнуть его из списка людей, способных пролить свет на эту ситуацию. Лейсман говорил со мной подчеркнуто сухо и встретиться отказался, ссылаясь на занятость. Когда же я сказала ему, что звоню из приемной Анкутдинова и все попытки финдиректора уклониться от разговора со мной вызовут прямое неудовольствие главы фирмы, Аркадий Иосифович сменил гнев на милость: – Хорошо, через час в ресторане «Лира». У меня там сейчас деловая встреча с иностранным партнером. После нее я смогу поговорить с вами. Но перед этим позвоню Тимуру Ильичу и проверю… – Да ради бога, черт возьми! – облегченно выдохнула я в сторону. По-видимому, Аркадий Иосифович все-таки что-то расслышал, и его не вдохновило забавное соседство в одной фразе бога и черта. Его голос стал совсем уж ледяным: – Надеюсь, вы не станете отрывать меня от дел по пустякам, и ваш вопрос достаточно серьезен. До встречи, – и господин Лейсман соблаговолил дать отбой. – Вот урод! – выругалась я. – Это ты о ком? – поинтересовался все еще торчащий здесь Новаченко. – Да так… А вы почему не охраняете президента, Тимофей Леонидович? Глава 3 Зачет по высшей математике группы «Б» четвертого курса химфака университета подходил к концу. Настенные часы показывали половину четвертого, когда из-за угла длинного университетского коридора показались двое. К тому времени у двери аудитории, в которой шла сдача зачета, осталось три человека. Из двоих вновь прибывших первый был коренастый молодой человек с бритым затылком, широким красным лицом и в сильном подпитии. Ноги его плохо слушались, а физиономия расплывалась в глупейшей довольной улыбке. Избрать путь по высокоамплитудной синусоиде ему не позволяла идущая рядом высокая девушка, крепко вцепившаяся в руку незадачливого выпивохи. Ее лицо, тонкое и миловидное, в настоящий момент было сильно озабочено. – Что ж ты нажрался, кретин? – М-м-м, – лаконично ответил тот. – Опять с Казаковым «Анапу» жабали? Ты хоть бы сначала зачет сдал, а потом квасил, идиот! – Да л-ладно тебе, Ленк, – наконец выдавил из себя что-то членораздельное любитель дешевых вин, – сейчас сдам… – Тебя самого надо сдать – в «трезвяк», естественно! Горе ты мое! Троица оставшихся у дверей аудитории при приближении парочки разразилась радостными приветственными воплями. – Здорово, Кузнецов! Че это от тебя несет за километр? – Пошел ты. – А ты Светлова не видал? – А че, его еще не было? – вмешалась в разговор Лена, не отпускавшая руки Кузнецова. – Да нет. А что тут удивительного? Он в универ только по большим праздникам ходит. – Куда уж больше – зачет у Смирнитского, – недовольно выговорила Лена. – Как, кстати, принимает? – Да ниче, пидор сегодня добрый. – Какой еще пидор? – Смирнитский, конечно. Ты что, Бессонова, с дуба рухнула, что ли? Але, гараж! – Кто следующий идет? – спросила Бессонова, равнодушно проигнорировав довольно нахальную фразу. – Не знаю… Щас Мишка, потом Петров, потом я. А вообще он всех сейчас запустит, наверное. – Шпоры есть? – пробурчал Кузнецов, приваливаясь к подоконнику и вытаскивая из рукава бутылку «Балтики» номер 9. – А то я ни хрена не рулю, че там… Лена вырвала у него бутылку и, не обращая внимания на протестующее недовольное мычание, положила в свою сумку. – Сдашь, тогда выпьешь. – Ты глянь, – вдруг оживился безнадежно поникший и потерявший было весь смысл жизни Кузнецов, – Светлов идет! Светлов был мрачен. Прямые светлые волосы растрепались, лицо казалось темным, больным и усталым. – Я думал, опоздаю, – наконец сказал он, кивнув всем присутствующим. – Ты что так поздно? – Готовился. – Ты? – хмыкнул Кузнецов. – Да ладно, Лех, хорош мозги канифолить! – Знаешь что-нибудь? – спросила Лена. – Да так… в легкую… Дверь аудитории отворилась, и показалась бритая ухмыляющаяся физиономия. Вслед за лысой башкой показался и сам ее обладатель, по всей видимости, максимально удовлетворенный жизнью. – Сдал, е-ка-лэ-мэ-нэ! – выдохнул он. – В цвет прокатило! Ништяк. Я же говорил тебе, что все будет нормально, – обернулся он к одному из еще не сдавших. – А ведь вчера ничего не знал! Тусклые глаза Светлова при последних словах вспыхнули, и он, хотя и не принимал участия в разговоре, подошел ближе. – Не хило! – продолжал разглагольствовать тот. – Я же говорил, «лекарство» покатит! А, Светлов! Че, опять ничего не знаешь, как всегда? – Да так… – «Да так, да так», – передразнил бритый, – а я вот вчера заплатил стольник, а сегодня все зацепил. – Перцептин, что ли, купил? – бесцветным голосом произнес Светлов, и его слова прозвучали странно – то ли как вопрос, то ли как утверждение. Бритый посмотрел на него с некоторым удивлением и даже с долей уважения. – А ты откуда о нем знаешь? – Ну-у-у, – пробормотал под нос Светлов, – знаю вот… Бритый сплюнул и вразвалочку пошел по коридору. – Ну так купи его, – внезапно громко сказал он через плечо. – Я вот весь курс за два часа выучил. – Как придешь домой, посмотри в зеркало, умник, – холодно сказал Светлов, тупо пиная о стену сигаретную пачку. Но бритый уже ушел. Дверь аудитории распахнулась, и в проеме возникла тщедушная фигура Якова Абрамовича Смирнитского. – Сколько осталось? Пятеро? Шестеро? А-а-а, Светлов? Какими судьбами, молодой человек? Но все-таки это превосходно – вы удостоили нас своим появлением, искренне вам благодарен. Ну-с, проходите… Превосходно, право, превосходно. – Леш, тебе дать шпоры? – вполголоса спросила Бессонова. – Лучше Косте дай, у него ж наверняка нет, – в тон ей ответил Светлов. – А как же ты? – У меня есть кое-что, отчего он мне сразу поставит зачет. – Справка, завизированная министром образования? – иронически спросила Лена, входя в аудиторию. – Да нет… Доказательство теоремы Ферма. – Шутник, – фыркнула она, садясь за парту и волоча за собой отчаянно испускающего шлейф перегара Костю Кузнецова. – Я думаю, вы отдаете себе отчет в том, Светлов, что мало смыслите в моем курсе, в частности, и в высшей математике в целом. Не скрою, такого тотального недопонимания, таких пробелов в изучении курса, слагающих, в сущности, совершенное игнорирование смысла тех скромных по современным меркам крупиц знания, что вы обязаны усвоить из моего предмета, я еще не видал. Яков Абрамович внушительно поднял палец и посмотрел на скорчившегося перед ним Светлова с видом искреннего соболезнования и укоризны. – Да-с, – дополнил он свою весьма содержательную речь. Из тона его определенно явствовало, что только катастрофический идиот может еще питать надежды на получение зачета. – Я думаю, нам имеет смысл увидеться на пересдаче. – А я так не думаю. – Что? – Пенсне оскорбленно подпрыгнуло на длинном носу Якова Абрамовича. – Вы что-то сказали, Светлов? – Я думаю, мы не увидимся на пересдаче, Яков Абрамович. Я больше не буду учиться в университете. – Да что вы такое говорите, молодой человек? – возмутился профессор, ожесточенно жестикулируя сухими морщинистыми ручками перед носом у студента. – Стыдно-с! Даже слушать не стану. Вы проучились почти четыре года непонятно как, но доучились до восьмого семестра, а теперь встаете в позу и говорите: не буду учиться. Это не по-мужски, Светлов. Яков Абрамович доверительно наклонился к уху Алексея и сказал негромко: – Вы знаете, Светлов… я сам, безусловно, в современной конъюнктуре… в этой… Одним словом, мой племянник говорил, что в нашем городе синтезирован препарат, колоссально расширяющий возможности мозга. Все это сделано на деньги мафии, и теперь налаживается сеть сбыта продукции. – Почему все об этом знают, кроме милиции? – пробормотал Светлов. – Вы наивный человек, Алексей. Этим делом занимаются очень серьезные люди. Если все это, разумеется, не вымысел. Ну так вот… к чему я это сказал? Это может вызвать революцию в науке. И образовательной системе… – Да и так уже все, кто способен платить, сессию сдают на перцептине! – резко проговорил Светлов. Лицо его, и без того смертельно бледное, стало мучнисто-серым. – Вы к этому вели, профессор? Губы его конвульсивно дернулись, на висках набрякли сизые жилки, а лоб покрылся крупными каплями пота. – Вы все мне смертельно надоели, – громким голосом совершенно без интонации выговорил он, – тупые ублюдки, неспособные остаться людьми без проклятой наркоты! Ка-аззлы! Смирнитский оцепенел, его черненькие глазки превратились в оловянные плошки, он буквально впился взглядом в перекошенное лицо Светлова. – Они меня ждут там, у порога корпуса. Черный крестик прицела перечеркнет мою шею, и все начнется сначала. Но только без меня. – Вы больны, Светлов?! Голос Смирнитского разнесся на всю аудиторию, и даже мирно дремавший в углу Кузнецов пошевелился и оторвал тяжелую голову от парты, а в дверь заглянула уже сдавшая зачет Лена Бессонова, дожидавшаяся Костю. – Вы положительно больны, – уже спокойнее повторил Яков Абрамович, – успокойтесь, не распускайте себя. Светлов чудовищным усилием улыбнулся. – Вы думаете, что человек, придумавший… этот препарат, гений? – Без сомнения. Ради бога, Светлов, прекратите истерику. – Поставьте мне зачет, профессор, – неожиданно спокойно выговорил тот, – посмотрите сюда и поставьте зачет. Профессор глянул в протянутый ему лист бумаги и начал читать. Недоверчивое удивление, плавно перетекшее в искренний интерес. Изумление, переходящее в неподдельный, всесокрушающий шок и потрясение. – Светлов, голубчик, откуда это у вас? – Это теорема Ферма, Яков Абрамыч. Я доказал ее… час назад. Смирнитский не верил своим глазам. Самая знаменитая, самая недоказуемая теорема математической науки, над которой бились лучшие умы трех последних столетий… И вдруг – какой-то мальчишка, студент-недоучка! – Я поставлю зачет… – пробормотал он. – Вот и чудно, – Светлов поднялся во весь рост и, не глядя на Якова Абрамовича, подошел к окну: – Нет, это не я, Яков Абрамыч. Это перцептин. О котором вы так интересно рассказывали. А вы видели Сергеева сегодня? Он, вероятно, блестяще сдал зачет. Так вот… у него на голове седые волосы. Под страшным ударом хрустнула рама, и посыпались стекла, раня голые до локтя руки Светлова… Одним ловким движением он вскочил на подоконник и помахал окровавленной рукой враз проснувшемуся Кузнецову, изумленному Смирнитскому, вбежавшей в аудиторию Бессоновой… – Всю жизнь я делал только неверные шаги. Я переступил через себя, я оказался за чертой. Правда, я похож на героя Шекспира? А вот сейчас я сделаю первый – по-настоящему правильный шаг… Подоконник легко вывернулся у него из-под ног, судорожно раскрылось небо, веером распустилась земля – когда он сделал шаг с четвертого этажа и, перевернувшись в воздухе, упал на мокрый от недавнего дождя асфальт. * * * Через четверть часа высокий плотный мужчина в черном полупальто сел в темно-серый «БМВ» и набрал номер сотовика. – Все в порядке, – сказал он, – нам даже не пришлось вмешиваться. – То есть? – прозвучал в трубке резкий неприятный голос. – Он сам… – Превосходно, – отчеканила трубка. – Тогда уезжайте. * * * – Превосходно, – повторил Лейсман кому-то по телефону и, рассоединившись, положил трубку на стол. Неприятно ухмыльнувшись, он посмотрел на меня. – Шампанского? – Кофе, если можно, – ответила я. Еще не хватало пить шампанское с этим мерзким Аркадием Иосифовичем! При непосредственном общении он оказался куда любезнее, нежели по телефону. Но в его преувеличенной тактичности сквозило что-то неестественное и неприятное. Лучше бы продолжал грубить! – Значит, вы хотите знать, когда и зачем я организовал команду, призванную участвовать в играх «Брейн-ринга»? – Я уже говорила. – Команде четыре месяца. Она дважды участвовала в играх и с первой попытки произвела фурор, выиграла чемпионство. Зачем? Милая девочка, это такая реклама фирмы. «И неплохая скрытая реклама препарата», – продолжила я про себя. – Что же касается смерти Вишневского, я уже сказал свое мнение. Трагическая случайность, бедняга хотел быть умнее, чем его создал бог, и поплатился. Лейсман цинично улыбнулся и посмотрел прямо в глаза мне – пронзительным, немигающим взглядом. – Вам не знакома фамилия Светлов? – спросила я, ничуть не смутившись. По лицу финансового директора «Атланта-Росс» пробежала гримаса удивления, но он молниеносно совладал с собой и принял прежний снисходительно-равнодушный вид. – Знакома. Вообще-то он работает у нас в компьютерном отделе. А еще мой дядя преподает у него на химическом факультете университета. Я даже видел его у себя дома. – Ваш дядя? – Ну да. Яков Абрамович Смирнитский, если вам так интересно. – Вы хотели взять его в команду? – Нет, он на это не тянет. Подобная пикировка, совершенно беспредметная и бесполезная, могла продолжаться еще долго, и я решила откланяться. Лейсман глядел мне вслед с презрительной улыбкой и холодно щурил маленькие темно-серые водянистые глазки. * * * Я вернулась домой вконец запутавшаяся и расстроенная. Что-то не то! Может быть, Вишневский был в самом деле не в своем уме от передозировки. Может, и Светлов несет беспочвенную околесицу и никакого перцептина не существует? Может, и Анкутдинов что-то путает? По крайней мере, никакого криминала и никакой зацепки. Надо поговорить с участниками команды. Я задумчиво бросила кости, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию. 31+12+20. «Разве то, что человек может узнать, – именно то, что он должен узнать? Не будьте чрезмерно любопытным». Очень своевременный совет! В этот момент раздался звонок в дверь. Кого это ко мне несет? Недолго думая, я взяла с полки пистолет, взвела курок и пошла открывать незваным гостям. На пороге стояли молодой человек лет двадцати – двадцати двух, лицо его показалось мне знакомым, и девушка примерно того же возраста. – Здрасьте! Это вы – Татьяна Иванова? – Ну да. А вы кто будете и зачем пожаловали? – Мы от Светлова. Можно войти? – тяжело дыша, как после бега, спросил парень. – Заходите, – немного удивленно кивнула я. – Моя фамилия Кузнецов, а это Лена Бессонова. Мы… – Из «Брейн-ринга»? Из команды Влада? Вот вы-то мне и нужны, – довольно невежливо, но радостно перебила я. – А где сам Светлов? – Он только что выбросился из окна, – ответила за Кузнецова девушка. Глава 4 Эти слова – «выбросился из окна» – произвели эффект удара молнии. Я резко отпрянула к стене и едва не выронила пистолет. – Как это случилось? – Мы сдавали зачет в универе, – начал рассказывать Кузнецов, – Светлов с самого начала был какой-то не такой… пришел уже к самому концу. Он пошел сдавать предпоследним… – Последним был Костя, – вставила Лена. – Да, последним должен был сдавать я… Я задремал в углу, пока они там говорили со Смирнитским… – С кем?! – Смирнитским Яковом Абрамовичем, – несколько озадаченно отвечал Кузнецов, – наш преподаватель высшей математики. А что? – Вы знаете, кто его племянник? – Нет, а кто? – Ваш покровитель Лейсман. Он мне сам это сегодня сказал, Лейсман то есть. Даже не знаю, что и думать. Ладно, и что дальше? – А что дальше? У Светлова приключилось нечто вроде припадка, он разбил окно и выпрыгнул. – И что ты обо всем этом думаешь? – спросила я. Кузнецов покачал головой и, сев в прихожей на корточки, уставился в зеркало напротив, словно пытаясь найти там ответы на мучающие его вопросы. – Вообще-то мы отвезли его в реанимацию, – наконец сказал он совершенно безотносительно к моему вопросу, но эти слова подействовали куда сильней, чем любой из возможных вариантов непосредственного ответа. – Так он жив?! – воскликнула я. – Черепно-мозговая травма, состояние тяжелое, но не смертельное, – сказала Бессонова. – И еще перелом руки. Левой. А вы не желаете навестить его? – Кого?.. Светлова? – Вишневского, – цинично пошутил Кузнецов, обдав меня нервно-паралитическим перегаром. – И вообще, почему вы не интересуетесь, как мы нашли вашу квартиру? – Я не самый богом забытый человечишка в этом городе. Найти меня несложно. – И все-таки поинтересуйтесь, – хмуро сказал Кузнецов. – Интересуюсь. Ну? – Я позвонил бабушке Светлова, чтобы предупредить, что ее внук в реанимационном отделении 2-й горбольницы. Когда она меня узнала, то тут же попросила приехать и передала записку. После этого мы поехали к вам. – Где эта записка? – нетерпеливо спросила я. – Вот она, – Кузнецов вынул из кармана вчетверо сложенный листок. «Косте Кузнецову, Лене Бессоновой, Дементьеву, Романовскому, Косте Казакову. Я не сошел с ума. Я и сейчас более в здравом уме, чем те, кто хочет убить вас. Светлячки догорают. Лейсман и Анкутдинов сворачивают проект, и навсегда, навсегда мы будем молчать. Они уже убили Вишневского. Они собираются убить вас, берегитесь! Ваше счастье, что вы – никто – ничего – не знаете. Укройтесь, ради бога, спрячьтесь, никто не должен знать и слышать. Вы… А Владу один миг дал то, чего я хотел и к чему стремился всю жизнь. Найдите детектива Татьяну Иванову, она хотя ничего и не соображает, но только не ОБНОН и угрозыск! Лучше пусть она, потому что и Влад хотел ее, перед тем как умер. А я кончен навсегда, и как это глупо, когда нервы тлеют, как умирающий трут, а глаза в зеркале напротив говорят, что ты уже мертв. Ворота ада отверзнуты, и гореть мне там вечно… Правда, я забавно написал? Не умирайте, как Вишневский и я. Светлов». – Типичная паранойя, – сказала я, – ваш Светлов никогда не страдал нервными расстройствами? – Нет, вы не понимаете!.. – рявкнул Кузнецов. – Нам нужно спасти Светлова, а вы разыгрываете из себя диагноста. – Одни психопаты и наркоманы, – нервно сказала я, надевая плащ. – Ну, поехали, где там ваш Светлов? В этот момент Кузнецов повернулся ко мне спиной, и я ясно различила в его коротко остриженных волосах седые пряди. – Он может прийти в себя, – сказала Бессонова. – И когда он откроет глаза, он должен увидеть нас. – Одни психопаты! – повторила я и с силой захлопнула дверь квартиры. * * * – Очень странный человек ваш Светлов, – говорила я, злобно выворачивая руль с целью обогнуть очередную пробку. – Он всегда такой? – Нормальный, – пожал плечами Кузнецов и недовольно отвернулся: вопрос был явно ему не по душе. – А как насчет этой записки с ярко выраженной манией преследования и неврастенической концовочкой в стиле дешевых голливудских «ужастиков»? Это самое невинное, что я могу ему инкриминировать. – Он не стал бы писать такой записки просто так. – А почему он не предупредил вас непосредственно? Он же видел вас… Да, да, видел на зачете. – А хрен его знает, – честно ответил Кузнецов. – По крайней мере, я знаю одно: просто так из окна не выпрыгивают. Он же хотел покончить с собой. – Суицидальный синдром, – ответила я. – У Светлова явно не все дома. – У него с детства не все дома, – вмешалась Бессонова, – особенно когда он в пятнадцать лет выиграл международную олимпиаду по химии. – По химии? – переспросила я. – Ну ладно, допустим, Светлов говорил правду. Допустим, что Лейсман… насчет Анкутдинова я сильно сомневаюсь… Лейсман замыслил устранить вас всех, как я полагаю, по принципу принадлежности к команде-чемпиону «Брейн-ринга». Тогда вопрос: Костенька, родной, у тебя давно волосы седеют? Кузнецов вздрогнул и повернул ко мне озадаченное и хмурое лицо. – У Влада Вишневского, который умер сегодня утром, вся голова была белая, – будто ненароком добавила я. Кузнецов посмотрел исподлобья – коротко, холодно, недобро – и вдруг широко улыбнулся, блеснув в полумраке салона великолепными белыми зубами. – А я ничего не знаю, – почти радостно сказал он, – конечно, я подозревал, что нас – особенно меня и Вишневского… ну, еще Романовского… – накачивают какой-то дрянью. Уж что-то слишком умный я стал. – Буквально так? – Умнее, умнее. Это сложно объяснить… Нам давали разные напитки в офисе Анкутдинова, говорили, что они способствуют усвоению и запоминанию информации… Понимаете, разница ощущений между обычным мировосприятием и тем – ну, как будто вы находитесь в полутемной комнате с серыми выступами на стенах… и вдруг включают свет, и вы видите, что выступы вовсе не выступы, а шкаф, бра, картина, стол… что потолок белый, а обои сиреневые в синих разводах… Мы делали вид, что верили. Так надо, говорил нам Вишневский. – А почему Светлов не был в команде? – Вы знаете… он не годится для этого. Он же неврастеник и теряется в трудный момент совершенно. Он консультировал нас. – Кто отбирал вас в команду? – Какие-то спецы из НИИ. Компьютерное тестирование, собеседования, медицинское обследование. – Вам не показалось странным, что при отборе в интеллектуальную, а вовсе не спортивную команду вас освидетельствовали медики? – Хозяин – барин, – пожал плечами Кузнецов, – Лейсман волен делать все, что ему заблагорассудится; финансовая сторона дела – за ним, и поэтому… Ну, вот так. – Значит, ты знал, что принимаешь перцептин? Кузнецов косо глянул на меня и поморщился. – Кто вам сообщил название? – Светлов, – ответила я, выруливая по тротуару и тут же сворачивая на проезжую часть. Какая-то бабулька взвизгнула и ударила авоськой по багажнику, когда я едва не раскатала ее старые косточки по мокрому асфальту. – Пробка, – оправдываясь, сообщила я. – Тоже мне чемпион мира «Формулы-1», – снисходительно выговорил Кузнецов и после паузы добавил: – И мне Светлов. – А кто такой Светлячок, не знаешь? – Светлячок? Ни разу не видел. По слухам, он и синтезировал перцептин. Да мы все «светлячки», да, Ленк? – обернулся он к Бессоновой. – Молчи лучше, – коротко ответила та, – так ты выглядишь умнее. – И, обращаясь уже ко мне, продолжала: – Его знали только Светлов и Вишневский. Вишневский – еще не знаю, Светлов – точно. Он всегда был любимцем Лейсмана, и тот от Леши ничего не скрывал, насколько я могу судить. – Они как повязаны, – добавил Костя. – Хорошо повязаны, – одобрила я, – если Лейсман хочет его убить. – Надеюсь, сейчас Светлов ничего не станет скрывать. Если он придет в сознание, – резюмировал Кузнецов. * * * К Светлову нам пришлось прорываться едва ли не с боем. Однако боевые действия открыла противная сторона в лице мужиковатой мускулистой медсестры с движениями профессионального боксера. Брызгая слюной, она в наиболее доступных нашим жалким мозгам выражениях поведала, что в реанимационное отделение мы сумеем попасть, только перешагнув через ее труп. «Слонопотам какой-то, – подумала я, оглядев ее корпус, достойный Майка Тайсона и Холифилда, вместе взятых. – Не перешагнешь, однако». Кузнецов поскреб в лысом затылке и выскреб оттуда целый рой превентивных мер, направленных на устранение нежелательного препятствия. Блистательным воплощением их стала великолепная тирада: – У вас в отделении лежит некто Светлов Алексей Иванович. Понимаете, если вы не пропустите меня, я не смогу попасть к нему и выполнить поручение шефа. Тогда меня уволят с работы, а увольнение у нас происходит только в одном направлении – на кладбище. Генеральная линия партии, знаете ли… – Это что же за работа у вас такая? – гулко громыхнул Тайсон-Холифилд. – Есть такая милая и законопослушная профессия, – с невинным личиком пролепетал Кузнецов, расплываясь в улыбке, между тем как его правая рука нырнула под пиджак. – А называется она киллер. – Рука вынырнула из-под полы пиджака, сжимая новенький черный пистолет с глушителем. – Разрешите?.. Медсестра-тяжеловес густо крякнула, а затем издала серию горловых звуков, которые испускает неисправный огнетушитель, назойливо трясомый пьяным пожарником. – Он пришел в себя? – почти нежно спросил Кузнецов, почесывая дулом небритый подбородок. – Костя, хватит валять дурака! – зашипела Лена, отстраняя своего паясничающего дружка от продолжающей квакать и брекекекать штатной единицы больничного медперсонала. – Мы пройдем, да? Если он не в сознании, мы немедленно назад… Медсестра выписала руками непонятные пассы, которые, по ее разумению, означали, вероятно, следующее: «Хоть к черту, только подальше от меня!» – Где ты взял пушку, кретин? – свирепо рявкнула Бессонова. – Новаченко подарил на день рождения, – бессмысленно ухмыляясь, ответил Кузнецов. – Я пришел в офис, а он там квасит, ну и… Он покрутил дулом в воздухе, отчего проходящий мимо старик в пижаме выронил костыли и с юношеской прытью юркнул в палату. – Убери, долбозвон! – фыркнула Лена, еле сдерживаясь от смеха. – Ствол убери! – Н-да, – буркнула я и, глянув на шкодливую рожу чемпиона «Брейн-ринга», закусила губу, чтобы не расхохотаться. * * * – Травма у него не очень тяжелая, – говорила нам дежурный врач, миловидная женщина лет сорока, спустя десять минут после этих достославных событий, – но тут опасно другое. Он стоял на учете у невропатолога, у него латентная эпилепсия и подозрения на вялотекущую шизофрению с маниакально-депрессивным психозом. – Вот это букет! – Я аж присвистнула от изумления. – Он у нас и стоял на учете. А сейчас на почве черепно-мозговой травмы возможна эпилептоидная паранойя – на базе детской эпилепсии. – Да ну? А фобии, навязчивые идеи – это у него возможно? – Разумеется. Впрочем, я не по этой части. Если вам нужна консультация специалиста, то… – Простите, не нужно. Но вы допускаете, что паранойя уже была у него до этой травмы? – Вполне возможно. «Черт возьми, ну и дельце подвернулось, – подумала я. – Вести расследование на основе предсмертного бреда наркомана и чепухи больного паранойей субъекта, у которого в дополнение ко всем его достоинствам объявилась еще и эпилепсия – покорнейше благодарю!.. Может, послать все к черту, и дело с концом?» «Светлячки исчезают с рассветом», – вспомнилось мне… «И эти хороши, – подумала я, оглядев своих спутников с нескрываемым раздражением. – Особенно Кузнецов с его перегаром, тупыми шуточками, а также киллерской „пушкой“ с глушителем». Нет улик, ну нет их! Какого же ангела я тут даром теряю время? Все! Если Светлов пребывает в пресветлой коме, возвращаюсь к Вишневскому-старшему и выражаю ему сочувствие по поводу бессмысленности дальнейшего ведения дела. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/marina-serova/za-chto-borolis/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.