Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Раб лампы Марина С. Серова Телохранитель Евгения Охотникова На этот раз профессиональный телохранитель Женя Охотникова столкнулась с настоящей мистикой. Просто чертовщиной какой-то! У Гамлета Маркаряна, ее нового клиента, появился странный сосед. Бедолага не зажигает в квартире электричества, всюду таскает за собой старинную керосиновую лампу. Казалось бы, это его личное дело… Но вот каким образом он умудряется в деталях предвидеть обстоятельства скорой гибели друзей и деловых партнеров Гамлета? Все складывается именно так, как пророчит безумец. Маркарян в панике – странный сосед заговорил и о его судьбе. Жить Гамлету осталось недолго… Женя Охотникова переквалифицируется в сыщика, не забывая свою главную миссию – сохранить клиенту жизнь… Марина Серова Раб лампы Пролог ЧЕТЫРЕ СОСЕДА Толстый круглолицый мужчина прикурил от зажигалки в форме сапожка и, прищурившись, зашвырнул ее в кусты. Потом глянул на двух своих собеседников, сидевших на заднем сиденье машины, стоявшей в просторном дворе, и весело рассмеялся: – Барахлит, сволочь. Колесико застревает. Ну ее к черту! – Это та зажигалка, которую ты в Италии купил, Толян? – спросил его рыжий тип, чем-то отдаленно напоминающий кавказца. В его речи проскальзывал едва уловимый акцент. – Что ж ты ее выкинул? Памятная вещица. – А и фиг с ней, – бизнесмен Толя Мельников неопределенно махнул рукой и произнес: – Тут, мужики, я с вами одну тему хотел перетереть. Не то чтобы уж непонятка, а так – ерундистика какая-то выходит. В общем, мы с вами купили квартиры в одном доме и на одном этаже, чтобы и жить, почитай, вместе, как работаем. А та квартира, которая примыкает к моей… словом, в ней живет какой-то чудик. Хата клевая, трехкомнатная, зачем она ему, я никак не усеку. Я вот хотел ее себе прикупить, стену, значит, проломить, чтобы одна квартира стала – семикомнатная. А что? Хорошая квартирка получилась бы. Я уже все распланировал. Значит, в тех трех комнатах я бы себе тренажерную устроил, еще одну спальню, ну и… видно будет, что дальше. И деньги в принципе есть. Заплатил бы, не обидел. Все путем. Ну вот, звоню я в дверь. Раз позвонил, другой, третий. Никто не открывает. А по лестнице старуха идет, которая где-то на пятом живет, что ли. Ее расселять еще собираются, там этот… Петров, который с нефтянки, все купил. А старушка, пока ей Петров однокомнатную не купил, пока что там живет. Ну вот, старуха мне и говорит: «Да ты, сынок, зря звонишь. Ты дверь посильнее толкни, она небось и откроется». – И что, ты толкнул, Толян? – Ага, – ответил Мельников, – толкнул я ее, Леша. Его приятель и компаньон Алексей Бармин, мужчина лет тридцати пяти, очень представительный и с тем масленым блеском в глазах, который безошибочно выдает дамского угодника, отъявленного бабника, проговорил: – И там, наверно, обнаружился притон? – Да если бы! Там было темно, как в негритянской заднице, – «политкорректно» отозвался Мельников. Третий из приятелей, рыжий, некто Маркарян, осклабил в улыбке большой рот и предположил: – Темно? Трахались, что ли? Кстати, я до сих пор толком не знаю, кто в двенадцатой квартире живет. Я, правда, свою хату с месяц как купил, но за это время ни разу не видел, чтобы туда кто-то входил или кто-то оттуда выходил. – Ну вот так и я сначала никого не увидел, – сказал Мельников. – Я же говорю, темно там было. Я зову: «Эй, хозяева, есть кто дома?» Ну, думаю, сейчас меня, Анатолия Мельникова, примут за банального квартирного вора. Но нет. Ничего! Захожу я в последнюю комнату, а там лампа горит. Керосиновая. Я подумал: во дела, электричество вырубили, что ли? Машинально потянулся к выключателю, щелкнул… Свет есть. А тот чудик, что в углу с керосиновой лампой сидел, вдруг подскочил и к стене. С лампой в обнимку, кстати! – Что, напугался? – Да он, как оказалось, по жизни напуганный! Рожа у него, знаешь, такая… полоумная. Я ему начинаю говорить, что я вовсе не вор и не налетчик, а его сосед из девятой квартиры. Хочу купить вот эту квартиру его, в которой мы оба находимся. Он ничего не говорит, просто моргает. Я ему повторяю, а он начинает гладить лампу, да не гладить, а тереть, как будто из нее этот… как его… спиртной такой… – Джинн! – Во-во. Джин или виски… Как будто этот джинн оттуда выскочить должен, вот так он эту лампу и тер. – Выскочил? – насмешливо спросил Маркарян. – Выскочил! Только, конечно, не джинн из бутылки, то есть из лампы, а этот тип – из комнаты. Кинулся он в кухню, я за ним. Кричу: «Да постой ты, придурок! Ты что, бухой, что ли?» Подумал, что он пьяный. У меня так папаша от всех шарахался, когда допивался до белой горячки. Боролся папуля с какими-то чудовищами, бил стекла, говоря, что сражается с призраками, запирался в туалете и там засовывал голову в унитаз… Я подумал, что у этого типа из двенадцатой тоже что-то похожее. Но от него вроде ничем не пахло. Я подумал, что, быть может, он нарк? Вид у него совершенно сумасшедший. Навел справки в ЖКО. Спросил, кто именно проживает по такому адресу. Мне сказали, что квартира принадлежит какому-то Купцову, и, кажется, он ее сдает через риелторское агентство. Дали мне телефон этого Купцова. Я позвонил ему и спросил, он ли является владельцем квартиры по такому-то адресу. – Ты прямо как сыщик из сериала, – насмешливо заметил Бармин. – Там навел, сюда клюнул, там узнал, тут разнюхал. Ай да Толян! Может, тебе переквалифицироваться и открыть свое детективное агентство? – Да какое в нашем захолустье агентство, – мотнул головой Мельников, – расследовать дела о пропаже белья с чердака? Масштаб покрупнее тут редко бывает. – Ну, Толян, ты уж на наш город не греши. Оно конечно, не Москва или Питер, но все-таки! – Ладно. Речь не об этом. В общем, поговорил я с этим Купцовым. Просил его продать квартиру. Предлагал большие деньги. Он как услышал про эту квартиру и про то, что я хочу ее купить, так аж осекся. А потом бросил трубку. Я тут же перезвонил, и он сказал, что, наверно, связь оборвалась, так бывает… Только я уверен, что это он сам трубку бросил, надеялся, что я не буду перезванивать. А я перезвонил! Ну вот, – Мельников кашлянул с недовольным лицом, – я ему опять о том, что хочу купить. Он помялся и сказал, что не хочет продавать. Я говорю: из-за жильца, что ли? Говорю: «Он ваш родственник, ему негде жить, что ли? Ну так пристроим его! Мне просто та жилплощадь позарез нужна, хочу свою квартиру расширить». А он – в отказ. Я разозлился и говорю ему: «Слушай, мужик, ты гнилой тип, я смотрю? Что ж ты в отказ-то идешь? Я ж тебя добром прошу, бабло предлагаю реальное». – «Не надо мне угрожать! Я в милицию обращусь, если вы себе позволить угрозы!» Я ему ответил: «Ну что ты мне паришь, а, мужик? Я ж сам майор милиции, уволился несколько лет как, но все каналы остались. Я ж тебе такой накат могу устроить, что мало не покажется!» Я его не запугивал, нет, – буркнул Мельников, – просто мне очень не приглянулось, как он все в отказ шел и придумывал гнилые отмазы, чтобы только мне хату не продавать. Если бы он сказал по-мужски: извини, брат, но мне эта хата дорога, не продам – я бы слова ему не кинул! А тут виляет, как блядь задницей. Не дело! – Да что он тебе скажет? – отозвался Маркарян. – Ты любого запугаешь, Толян, что по телефону, что так. Он, наверно, как услышал твой рык, так и обделался. – Да нет, – задумчиво сказал Мельников, – по-моему, он другого испугался. Испугался чисто мысли, что эту квартиру вообще можно продать. Как будто этот тип, который там сидит с лампой, и не жилец вовсе, а что-то вроде домового или привидения. Он ведь мне так и слова не сказал. – Ты, Толя, в детстве сказок братьев Гримм малек перечитал, – сказал Бармин. – Да признайся, что ты все придумал, – поддразнил его Маркарян, – и никакого типа с лампой, который ни слова не произнес, нет на свете. – И лампы нет, – сказал Бармин. – И вообще, Толя, ты просто выпил чуток лишнего и вместо своей квартиры зашел в соседскую, там тебе спьяну и привиделись все эти ужасы. А ты, чтобы отмазаться от жены, и придумал всю эту историю с привидением и продажей квартиры. – Да ну вас! – махнул рукой Мельников. – Черт знает что! Кстати, о жене: я ведь ее и жду, пока она спустится. А вместо нее вот вас, чертей, дождался. Лязгнул замок подъездной двери. Мельников повернулся к друзьям и проговорил: – Ну, слава богу. Наверно, она. Но это оказалась не супруга Мельникова. Это вообще была не женщина. Существо, которое, озираясь, вынырнуло из подъезда, казалось бесполым, точнее – неопределенного пола. Впрочем, при ближайшем рассмотрении этому существу следовало оказать честь в принадлежности отнюдь не к прекрасной женской половине человечества; следовательно, методом исключения можно было проставить его пол. Как в анкете: МУЖ. Индивид был облачен в длинную, почти до колен, бесформенную болоньевую куртку облезло-серого цвета. Куртка была расстегнута, из-под нее виднелись серые же брюки, которые были определенно коротковаты, и коричневый растянутый свитер. Лицо его, продолговатое, бледное, худое, было обрамлено двумя крыльями грязных черных волос, безвольно свисавших неаккуратными патлами. Подбородок, острый и безволосый, казался каким-то женским. Человек был сутул и худ. Даже болоньевая, давно устаревшая куртка не могла скрыть его худобы. В руках он сжимал ярко начищенную керосиновую лампу. Судя по тому, как блестела она на солнце, чисткой этого предмета он занимался часто и весьма интенсивно. – Черт побери! – воскликнул Мельников. – Да вот же он! А вы говорите – его нет! Мхом весь оброс… Маркарян и Бармин недоуменно переглянулись. Последний сказал, скривив рот в усмешке: – Это что же, тот тип, что напротив меня живет, в квартире с деревянной дверью? Что-то я никогда не видал этого чучела. А что это он с лампой? Темно ему, что ли? – Наверно, – отозвался Маркарян, – хотя и щурится. И точно – долбанутый какой-то. Ты на его глаза посмотри. Такие обруленные пешки! Он, наверно, по вене долбится, а? Героинчиком небось балуется? – А кто его знает, – пробормотал Мельников. – Мне, честно говоря, на этого типа начихать совершенно. Мне бы жену дождаться. Опять, наверно, будет себе лицо рисовать часа два. Ну что за манера? – Да уж, – сказал Бармин. – Ты это про кого? – Да не про жену же твою! Про этого типа с лампой, в болоньевой куртке. Гляди, он в кусты полез. Зажигалку твою подобрал, Толян! Щелкает ею, пиротехник хренов. Наверно, одной лампы ему мало. Света дает недостаточно. – Какая Света дает недостаточно? – включился в разговор Маркарян. – Та, с задницей, из фармацевтики? Так я с ней только вчера… – Да молчи ты! – оборвал его Мельников. – Леша говорит, что лампа этого придурка дает недостаточно света, вот он и подобрал мою зажигалку. Эй ты! Ты куда ее поволок? Он вышел из машины. Чудак с лампой, увидев появившегося владельца зажигалки, присел в кустах и, вытянув вперед одну ногу в вязаном носке, осторожно выглядывал из-за них. Мельников быстро пошел к нему: – Ты что, немой? Я тебе не про зажигалку толкую! Ты скажи своему хозяину, который Купцов, что у него хотят купить квартиру и ты согласен выселиться. Ну ты, в натуре! Что ты ежишься? Не обижу. Я тебе сделаю квартиру. И зажигалку можешь себе оставить. А лампами я тебя обвешаю от макушки до пят. Ну ты, братец! Что молчишь-то? – Я не молчу! – неожиданно сказал тот. Голос у него оказался резкий, пронзительный, с необыкновенно крикливыми согласными «м» и «н», которые он проговаривал почти как гласные, вытягивая и выпевая. – Просто мне пока что нечего сказать тебе. – А что это ты меня на «ты» называешь? – спросил Мельников. – Я, между прочим, с тобой на брудершафт не пил. – Это оч-чень верно, не пил, – сказал странный человек с лампой. – Это оч-чень верно. Вы вообще в свое время любили говаривать: «Был у меня один знакомый человечек по фамилии Брудершафт – покойничек, – так я и с ним не пил». Мельников вздрогнул: он явно не ожидал услышать эти слова от малознакомого придурка, которого видел даже не во второй, а, как бы выразился язвительный Бармин, в полуторный раз. Анатолий поднял правую бровь и произнес: – А ты откуда такой взялся? И откуда знаешь про мои доотставные бакланки? Ты кто вообще такой, парень? Да ты не менжуйся. Я с тобой по-доброму побакланить хочу. Странный ты какой-то. Из машины вышел Бармин и махнул рукой: – Да ладно тебе, Толян. Что ты с ним перетираешь? Вон твоя жена идет. Глядишь, сейчас еще скажет, что это тебя все время ждать приходится, пока ты свои дела решишь – и после того, как ты сам ее полтора часа ждал, когда она губы подмалюет и глаза накрасит. Мельников пристально взглянул на своего странного собеседника с бледным лицом, длинными черными волосами, в старой болоньевой куртке, прищурил глаза и произнес: – Знаешь, парень, а мог я тебя где-то видеть раньше? У меня такое ощущение, что мы где-то пересекались. Нет, не тогда, когда я зашел к тебе в комнату… то есть в квартиру. Раньше? Странный тип захихикал, глядя на Мельникова, совершенно идиотским смехом, и начал подпрыгивать на одной ножке. Потом замолк. Глянул себе за спину и отшатнулся, словно увидал там что-то жуткое. Мельников махнул рукой и пошел было к машине, но услышал за спиной высокий пронзительный голос, дошедший даже до какого-то режущего слух свиста, какой бывает у змей: – Подожди! Ты… ты катаешься на скейтах, да? Мельников, который в последние пять лет не катался ни на чем, кроме «Мерседесов», отмахнулся от дурачка, но тут же услышал за спиной повтор этого, казалось бы, такого неуместного вопроса. Тогда он повернулся и с досадой ответил тому: – Да чего ты пристал! Не катаюсь я ни на каких скейтах. Вышел я уже из этого возраста. – А я вот еще не знаю… наверно, тебе и не нужно на них кататься, – пробормотал дурачок, прыгая на одной ноге и оборачиваясь таким образом вокруг собственной оси. – И на роликах не надо кататься. Что-то было в интонациях этого странного человека, что заставило не очень-то чувствительного Мельникова замереть на месте. Бармин окликнул его: – Толян, да что ты его слушаешь? Иди сюда! Жена ждет. Ехать пора. – Да, Толя, – строго сказала благоверная Мельникова, среднего роста изящная женщина с нарочитой пресыщенностью от жизни, выраженной в мимике и жестикуляции, – нам давно пора ехать. Ты что, заставишь меня ждать тебя? Мельников задохнулся от негодования. Он промямлил что-то о своем собственном полуторачасовом ожидании, о том, что жене надо бы поиметь совесть, но был немедленно смят и растоптан намного превосходящими силами семейного «противника». Супруга уселась на пассажирское место впереди и строго произнесла: – Ну, долго мы будем тут стоять? Может, ты еще с друзьями поболтаешь? Мы к маме опаздываем. У Мельникова искривилось лицо. Он сорвал машину с места так, что неистово завизжали шины, и повел ее к просторной арке в корпусе дома. Бармин кивнул вслед и проговорил, обращаясь к Маркаряну: – Вот и женись после этого! Ничего и никого Толя не боится, кроме собственной жены. Ждал ее полтора часа, а стоило ему задержаться на тридцать секунд, как он тотчас же получил таких дюлей, что… – Да, не говори! – согласился Маркарян. – Ленка-то мельниковская вообще стервозная баба. Если бы у меня была такая, то я бы или ее из окна выкинул, или сам выбросился бы. – Ерунда! – отмахнулся Бармин. – Что? Ты не согласен? – Да нет, я о другом. Я о том, что не выгорит дельце с выпрыгиванием из окна. Нет гарантии, что разобьешься. Нет, конечно, если ты поднимешься на пятый этаж к Кольке Шульцу, то – еще может быть… – Да ну тебя! – рявкнул Маркарян на весело хохочущего красавца Бармина. – Я тебе про Фому, а ты мне про Ерему! – Вот-вот-вот! – прозвучал сбоку резкий, пронзительный голос. – Вот именно! И я про то же! Баба, Ерема, свежеостриженный затылок – что еще надо для смерти? Бармин недоуменно повернул голову и просунул нос в приоткрытое окно «мерса». – Что? – спросил он. – Ты что несешь, придурок? – Баба, Ерема, свежеостриженный затылок… что еще надо! – проговорил дурачок, ныряя в подъезд. – Да! – сказал он, оборачиваясь к Маркаряну. – А про тебя я еще не придумал, да! Но, наверно, двадцать второго, в субботу, на «переплюйке» – это тебе в самый раз будет!! – Дурачок, – ошарашенно сказал Бармин вслед, – больной на всю голову. Маркуша, – повернулся он к Маркаряну, – шекспировский ты наш герой, пошли пивка попьем. Что-то разболтался наш сосед. Ты знаешь, мне это чем-то напоминает дурные пророчества. Кстати, – он хлопнул себя в затылку, – совпало-то как, а! Про Ерему! Я сегодня еду в одно местечко, называется «Еремей». Именуется словечком «трактир», а на самом деле – шикар-рное местечко! Там девочки танцуют – пальчики оближешь! Давай сгоняем сегодня, а? – Да ну, – сказал Маркарян. – Не пойду. Я сегодня в сауну, там и пивка попью. Девок прямо туда подтяну. – Ну, как знаешь, – сказал Бармин и пошел домой. Глава 1 «ЕРЕМА», РОЛИКИ И КОРОТКО – О ГЛАВНОМ На человеке были солнцезащитные очки. Хотя ни о каком солнце не могло быть и речи – все-таки двенадцать часов ночи, – а задний двор клуба с народным названием «Еремей», в отличие от его парадного входа, освещался только одним полукиловаттным фонарем. Человек вынул из-под куртки моток тонкого троса с металлическим наконечником замысловатой формы на конце – чем-то этот наконечник отдаленно напоминал рыболовный крючок – и, коротко размахнувшись, бросил его вверх. Судя по тонкому свисту и невероятной скорости, с которой трос промелькнул в воздухе, бросок был исполнен прекрасно тренированной рукой, причем с такой силой, что наконечник вошел в кирпичную стену, как в масло. Человек с силой потянул за трос, проверяя, прочно ли зафиксирован наконечник, легко и бесшумно, как кошка, поднялся по стене и заглянул в окно. Потом уверенными движениями вырезал стекло и проник в коридор. Здесь никого не было. Он поднялся по отделанной белым мрамором, зеркалами и позолотой лестнице на второй этаж и прошел по пустынному коридору, застеленному скрадывающей шаги мягкой ковровой дорожкой метров шестидесяти в длину. Здесь было неожиданно тихо и спокойно, по крайней мере, такое ощущение возникало после кутерьмы и звуков ночного разгула, полыхающего в главном зале. Снизу доносились какие-то обрывочные звуки музыки, иногда прорезывался смех и голоса – наверное, тех, кто сидел близко к лестнице. А тут было тихо. Из номера под цифрой 7 доносились вздохи, стоны, сопение и возня, не оставляя сомнений в том, чем там могли заниматься. Из пятого слышались смех, звон бокалов и женский визг – надо полагать, прелюдия к тому, что уже происходило в седьмом номере. Взломщик подошел к двери нужного ему номера и потянул на себя ручку двери. Закрыто. Вероятно, предусмотрительный охранник Алексея Николаевича запер ее, чтобы никто не мешал шефу развлекаться. И это даже к лучшему. Человек прислушался. Ничего нового он не услышал – такая же звуковая гамма, что и в седьмом, только разве что народу участвует больше. Интересно… Он вынул из внутреннего кармана коробочку с набором миниатюрных отмычек, при помощи которых смог бы открыть и не такой примитивный замок, как тот, что сейчас был перед ним. Этот набор имелся на вооружении еще у специалистов спецназа ГРУ и от обычных урковских инструментов отличался так же, как, скажем, дирижабль от космического «Шаттла». Открыть дверь удалось приблизительно за семь-восемь секунд. Ночной «гость» тихо приоткрыл ее и проскользнул внутрь, ориентируясь на звуки усилившейся в звучании гаммы на редкость интенсивных сексуальных экзерсисов. Из маленькой прихожей, на полу которой валялись чей-то пиджак и разорванный надвое черный лифчик, в разные комнаты вели две двери. Причем не оставалось сомнений, что «практиковали» в них одно и то же занятие. В приоткрытой двери одной из комнат он увидел бугристую спину внушительного охранника, усиленно обрабатывающего одну из «еремовских» девиц. По всей видимости, эти люди удачно совмещали приятное с полезным, а также приятное – с очень приятным. Другая девица ублажала вальяжно развалившегося в кресле второго телохранителя, который тупо взирал на экран телевизора. Значит, шеф во второй комнате. Человек так же бесшумно отворил следующую дверь. И тут он увидел Бармина. Тот распростерся на ковре, подмяв своим мощным телом отчаянно стонущую – и определенно не от боли – девушку Катю, которая на фоне внушительной мускулатуры своего любовника казалась еще более хрупкой и изящной. Бармин двигался красиво и ритмично, в такт наполняющей комнату спокойной и мелодичной релаксирующей музыке, и казалось невероятным, что это полное жизненных сил великолепное молодое животное через минуту должно умереть. Движения Бармина набрали еще большую амплитуду, став еще порывистей и резче, стоны Кати превратились в серию всхлипов, то и дело доходя до какого-то щенячьего визга. Рука киллера поползла во внутренний карман, и когда пара на ковре достигла апогея и из груди Бармина вырвался низкий стонущий рев, а Катя закричала на одной высокой ноте, убийца выстрелил в аккуратно подстриженный затылок Алексея Бармина. Негромкий хлопок потонул в воплях раскочегарившейся парочки и наплывшей волне музыки. Вероятно, Алексей Николаевич даже не успел понять, что он уже мертв. Голова его коснулась лбом ковра, тело его обмякло одновременно с тем, как расслабилась Катя. Девушка блаженно закрыла глаза и сомкнула руки на спине недвижного Бармина, не понимая, что его уже нет с нею. Ведь такое поведение любовника – полная «пауза» – было естественно в подобной ситуации… Киллер беспрепятственно покинул номер, оставшись никем не замеченным, отмычкой закрыв за собой дверь, будто здесь никого и не было. Перед тем как удалиться, он оставил на пороге пистолет, предварительно стерев с него отпечатки пальцев. Он спокойно ушел тем же путем, что и проник сюда. * * * Анатолий Мельников не стал ночевать у тещи. Он вообще терпеть не мог эту въедливую, ворчливую и чопорную бабу, которая любила порассуждать о Моцарте, Сартре и Джойсе, при этом не умея даже поддержать в своей огромной четырехкомнатной квартире элементарного порядка. Это несказанно раздражало Анатолия: он не мог понять, каким образом можно разглагольствовать о Бетховене и о каком-то там Альбере Камю, в то время как в мойке громоздится гора немытой посуды, а в туалете некому убрать за кошкой. Теща презирала зятя, считая его неотесанным мужланом. Это совершенно не мешало ей полностью жить за его счет: она была уверена, что Анатолий обязан содержать ее, так как имеет счастие быть женатым на ее драгоценной доченьке. Дочка никогда не работала, за всю жизнь пальцем о палец не стукнула, а теща, выпятив высокомерную «габсбургскую» нижнюю губу, говорила: – Он обязан ее обеспечивать! Как будто Елена была инвалидом и не могла устроиться сама. Анатолий не сразу понял, под какой накат он попал. Бывший сотрудник милиции, сделавший прекрасный прорыв в плане коммерции и теперь отлично обеспеченный, он был бессилен справиться с двумя сварливыми бабами – молодой и старой. Он считал их неизбежным, неустранимым наказанием за свои грехи, тайные и явные. В первые годы после женитьбы он как-то пытался бороться, даже пару раз угрожал разводом, но потом смирился, сдался и уже не мог сопротивляться тому, как его обчищали похлеще любой налоговой и рэкета. Он отказался ночевать у тещи у поехал домой в третьем часу ночи. Жена, оскорбленная отъездом мужа, не пожелала ехать с таким хамом. Впрочем, если бы он согласился остаться на ночь, то две злобные бабы придумали бы что-нибудь еще. Им доставляло удовольствие ссориться с ним. Когда Мельников злился, он становился грубым, примитивным и злым неандертальцем. Наверно, Нине Владимировне и Елене нравилось, как «ложилась» на его неприкрытую агрессию их тонкая, саркастичная, афористичная ирония. Они считали себя тонкими интеллектуалками. У Нины Владимировны даже в хлебнице лежал то ли Шопенгауэр, то ли Гессе. И бегали крупнокалиберные тараканы. Он спустился вниз. Шофер Кирилл, он же личный телохранитель (и иногда собутыльник) Мельникова, уже дожидался его в машине. Когда ехали к теще, вел сам Мельников, а потом, поняв, что в обществе жены и тещи он не может не выпить (иначе просто сойдет с ума), он позвонил Кириллу и попросил приехать и дожидаться его в машине. Ключи от мельниковского «мерса» у Кирилла были. Мельников, тяжело ступая, сбежал вниз по лестнице и вышел из подъезда. На улице было тихо и звездно. Кирилл посигналил. Мельников помахал рукой и, открыв дверь, сел на заднее сиденье. – Неприятности? – спросил Кирилл. – Да так… нет… да… не знаю. – Ты выпил? Вижу. Нормально выпил? Ну ничего. Ты только не обижайся, Толя, но с такой женой я бы давно уже спился. А ты проявляешь мужество и стойкость! – Р-р-разговорчики! – Молчу, молчу, Анатолий Сергеевич, – с преувеличенной покорностью, замешанной на добродушной насмешке, отозвался Кирилл, – я всегда молчу, Анатолий Сергеевич. Ну что, домой везти? Тот помолчал. – Везти? Анатолий посмотрел направо-налево. Его взгляд был каким-то отсутствующим. – Ну что, поехали! – вдруг прикрикнул он на Кирилла, а потом, засунув руки в карманы брюк, уставился прямо перед собой все тем же неподвижным взглядом. – Включи что-нибудь послушать, чтобы тишина не висела, как топор, – быстро добавил он. – Только не музыку. Кирилл послушно включил радио. Шли какие-то чепуховые сводки новостей, сообщали курс доллара, погоду, результаты матчей чемпионата России по футболу, которые и без того были прекрасно известны. Потом пошла местная криминальная хроника. Жирный бас снисходительно вещал: – Как мы уже сообщали пятнадцать минут назад, сегодня ночью в тарасовском ночном клубе «Еремей» был убит известный бизнесмен, управляющий «Волга-банка» Алексей Бармин… Челюсть Мельникова медленно отпала и опустилась едва ли не до уровня подбородка. То, что он услышал по радио, не сразу уложилось у него в голове. Ему показалось, что он ослышался. Бас продолжал: – Бармин был убит выстрелом в затылок. При этом в ВИП-апартаментах «Еремея», где был Бармин, находилось двое охранников банка «Волга» и три танцовщицы этого заведения. Анатолий виртуозно выругался и ударил кулаком по дверце машины так сильно, что образовалась заметная вмятина. На разбитом суставе Мельникова выступила кровь, но он, казалось, этого и не заметил. – …версия о заказном убийстве не отвергается. Более того, это основная гипотеза, которая… – Выруби! – заорал Мельников и снова ударил кулаком по двери. На этот раз на ней остался кровавый след. – Выруби, мать твою! Не хочу этого слышать!! Это ошиб-ка… брехня… ошибка!! Выруби! Назад, в арку! Лучше к этим двум сукам, чем… Кирилл испуганно выключил радио и довольно резко повернул направо – к арке, за которой находился дом тещи Анатолия Мельникова. Но до него машина Мельникова не доехала. По встречной полосе на достаточно приличной скорости мчалась серая «девятка» с забрызганными грязью номерами. Казалось бы, она мало чем отличалась от обычной машины, но это была только видимость: придерживаясь за открытую дверцу рукой, параллельно «девятке» ехал человек на роликовой доске. Судя по тому, что он вообще посмел проделывать такой жуткий трюк и мчаться со скоростью чуть ли не девяносто километров в час, он в совершенстве владел своим телом и чувствовал роликовую доску, как если бы она была естественным продолжением его ног. Примерно в пятидесяти-шестидесяти метрах от мельниковского «Мерседеса» встречная «девятка» начала снижать скорость. Кирилл, шокированный известием о гибели Бармина и тем впечатлением, какое произвела эта новость на Анатолия, широко раскрыл глаза и выговорил: – Ты глянь, что вытворяет! Толя… ты… гля… «Девятка» не доехала до «мерса» метров тридцати; она повернула в сторону, противоположную арке, в которую собирался въехать Кирилл, и роллер, отпустив дверцу машины, вылетел на полосу движения, как камень, выпущенный из пращи. Сидящие в салоне «Мерседеса» Мельников и Кирилл и глазом моргнуть не успели, как человек на роликовой доске поравнялся с ними, и в его руках сверкнуло что-то металлическое. И в следующую секунду длинная очередь прошила навылет салон мельниковской машины. Анатолий гортанно вскрикнул, когда несколько пуль угодили ему в плечо и шею; потом сразу две пули попали в голову, и Мельникова отшвырнуло к левой дверце. Он ударился затылком о прошитое пулями стекло и сполз вниз. Завизжали тормоза: это Кирилл, раненный в руку и в бок, пытался остановить машину. Ему это почти удалось, но как раз в этот момент роллер-убийца, быстро описав круг радиусом никак не менее полусотни метров, оказался со стороны водителя и дал еще одну плотную очередь. Одна из пуль угодила в горло Кирилла: брызги из пробитой сонной артерии вспороли салон и косо легли на белоснежные кожаные чехлы кресел… «Мерседес» заскрежетал лакированным боком по бордюру и плавно въехал в стену дома, отклонившись от арки на какие-то полтора метра. Оба находившихся в салоне мужчины были убиты наповал. Глава 2 НА РАЗНЫЕ ГОЛОСА – Нельзя сказать, тетушка, что это удачная идея, – заметила я. – Все-таки нужно было спросить меня. Наверно, это в некоторой степени и меня касается, как вы думаете? – Я-то думаю, – сердито сказала тетушка Мила, гремя кастрюлями, – а вот ты, Женечка, нисколько не думаешь. То, что я попросила свою подругу познакомить тебя с ее сыном – это моя инициатива, да! Хочу тебя наставить на путь истинный. Ты в последнее время завела себе массу вредных знакомств. – Почему только в последнее время? – спросила я. – Если говорить откровенно, то у меня всегда были очень плохие знакомства, причинявшие массу неприятностей и мне, и моим близким. – По крайней мере, раньше твои знакомые были хотя бы более молчаливы и не звонили по телефону в два часа ночи с идиотскими вопросами. – А что за вопросы? – Как – что? – гневно переспросила тетушка. – Вот тут недавно один спрашивал голосом Ельцина:«И-игде, панимаешь, Евгения Максимовна? Срррочно, панимаешь, доставить ее в Барррвиху!!» Я едва сдержала смех и откликнулась: – Это еще ничего. Я знаю одну историю, так там еще и почище было. В Москве она произошла. Там в одном крупном фонде культуры работала секретарша, глупая как пробка, но красивая. За ней ухаживал студент театрального вуза, тоже ничего, но вот только бедный. А для нашей секретарши Верочки этот момент перечеркивает все остальные достоинства. Студент обиделся и решил над ней подшутить. Парень он артистичный, зовут его Вова. Так вот, этот Вова звонит Верочке в офис, на том конце провода мелодичный голос его корыстной пассии отвечает: «Реставрационный фонд „Александрия“, секретарь Вера». Вова в ответ говорит этаким невнятным баском Леонида Ильича, как полагается, причмокивая и бормоча: «Вы… м-м, м-м… сехретарь, а я – Хенеральный сехретарь! Предлахаю… м-м, м-м… вас нахрадить, дорогой товарищч!..» Естественно, в гневе Верочка бросает трубку. Вову это ничуть не смущает, он перезванивает, и когда Верочка, уже успокоившаяся, мелодично повторяет затверженную попугайскую фразу о реставрационном фонде и секретаре Вере, Вова выдает голосом товарища Сталина: «Это в корнэ нэправилно, што вы бросаете трубку, когда с вамы говорыт таварыщ Брэжнев. Это уклонэние от аткровенного разговора, а за уклонызм я предлагаю вас расстрэлят!» – Я невольно хихикнула. – Верочка снова бросает трубку, и тут в ее тупых мозгах начинает что-то проворачиваться. Но Вова не дает раскочегариться этому завидному и, что особенно характерно, редкому процессу. Он тут же перезванивает в третий раз и крикливым голоском Владимира Ильича выдает: «Это в когне агхинепгавильный подход к коммуникативному вопгосу! Вы, батенька, тяготеете к этой политической пгоститутке Тгоцкому! Безобгазие! Агхибезобгазие! Вы – оппогтунистка!..» Верочка вновь бросает в трубку. Но тут то ли Вове меньше удалась роль Ильича, чем две предыдущие, то ли она наконец доперла и узнала Вову. Взбеленилась! И тут телефон звонит в четвертый раз, она срывает трубку и слышит там характерный голос Жириновского: «Побыстрее мне… девушка… шефа вашего… давайте, давайте его, быстро!» И тут Вера выдает на полную: «Ты думаешь, я тебя не узнала, Вова? Ах ты, сволочь, работать мешаешь! Сам ты оппортунист и политическая проститутка! Это тебя нужно расстрелять! А еще раз позвонишь, скотина, я тебе… я тебя… не знаю, что я тебе сделаю!» И уже по налаженной технологии брякает многострадальной трубкой. А через день Верочку увольняют, и когда она узнает, в чем дело, то просто столбенеет. Оказывается, голосом Жириновского действительно говорил Вова, но только не бедный студент-театрал, а самый что ни на есть натуральный Владимир Вольфович Жириновский, который позвонил по какому-то срочному вопросу главе фонда. Тот входил в ЛДПР, что ли. Представляешь, тетушка, каково было Жириновскому услышать, что он политическая проститутка, оппортунист и что его следует расстрелять?! Он, наверно, таких тирад в свой адрес и в Госдуме не слышал! Тетушка сказала совершенно серьезно: – Ну, так то студент, молодой совсем, а твои все знакомые, верно, уже великовозрастные балбесы! – Ну почему же, – уклончиво ответила я, – вот, например, Володе, вот этому самому Вове, который и Ленин, и Сталин, и Брежнев, ему двадцать три. Молодой совсем, так что не такой уж и великовозрастный балбес. – Погоди, – остановила меня тетушка, – но ведь ты говорила, что он в Москве! И что он эту, как ее, Верочку разыгрывал тоже в Москве! – Ну, все так, тетушка! Он только учится в Москве, а так-то он местный. Вот, приехал на каникулы в родной город. Он же из Тарасова. – Двадцать три года, – вздохнула тетушка, которая всех лиц мужеского полу рассматривала сквозь призму того, годится ли очередной кандидат мне в мужья или же нет. – Зеленый совсем. Надо бы посолиднее… а то – студент. – Что? Так я ж с ним только два дня знакома, – рассмеялась я. – Вы, тетя Мила, напоминаете мне одну девушку, которая в ответ на фразу молодого человека: «Девушка, можно с вами познакомиться?» – чопорно ответила: «Я замужем». На что молодой человек, не растерявшись, тут же уточнил: «Девушка, вы меня не поняли. Я предложил только познакомиться, я ведь не зову вас замуж!» – Не удивлюсь нисколько, если этим молодым человеком тоже окажется этот твой… Вова. – Во-первых, он нисколько не мой, а во-вторых, глупых историй, которые он выпаливает с удивительной скоростью, хватит еще на полгода. Зазвонил телефон. Тетушка проворчала что-то нелестное, а потом, погрозив мне пальцем, добродушно произнесла: – Ну, смотри, Женька! Если сейчас сниму трубку, а там скажут что-нибудь наподобие: «Товагищ! Агхиважно выпить чайку! И с липовым медком! И непгеменно гогячего!!»… то я тебе… ух! – она махнула рукой, я улыбнулась. Тетя Мила наконец сняла трубку: – Да. Да! Простите… да, дома. Тебя, Женя. – Товарищ Ленин? Или товарищ Сталин? – озорно спросила я. – Ни тот, ни другой. О фамилии товарища спрашивай у него самого. Солидный такой баритон, – тихо добавила она, понизив голос и весело сверкая глазами, – как у этого… премьер-министра Касьянова. – Понятно, – сказала я. – Премьер-министр, значит… Слушаю, Охотникова. – Евгения? – пророкотал в трубке в самом деле весьма приятный мужской голос. – Мне рекомендовали вас как прекрасного специалиста в предоставлении охранных услуг. Правда, это для меня несколько необычно, чтобы женщина охраняла мужчину, а не наоборот… но, во-первых, о вас я слышал только самые превосходные отзывы, во-вторых, ситуация, с которой я хотел бы вас познакомить, тоже достаточно необычная. – Простите, – мягко прервала его я, – я очень рада, что вам говорили обо мне такие лестные для моего самолюбия вещи, однако же я прежде хотела бы знать, с кем имею честь?.. – Меня зовут Гамлет Бабкенович Маркарян, – сказал он. – Можно просто Гамлет. – Очень приятно, – проговорила я, с трудом удержавшись от неуместного смеха, – кстати, господин Маркарян, не вы ли владелец гипермаркета «Король Лир»? – Я. А вы меня знаете? – Если честно, то нет. Я просто предположила. Довольно логично, если Гамлет будет владеть «Королем Лиром», не так ли? – А, этот… Шекспир! Мне уже такое говорили, да. А что, красивое название – «Король Лир». У меня сестру зовут Офелия, – добавил он без всякой видимой связи с предыдущим. – Да? Наверно, ваш отец был поклонником английской драматургии, – с трогательной непосредственностью предположила я. Сидящая на диване тетушка, прислушивающаяся к моим словам, фыркнула в кулак. – Может быть, – сказал Маркарян, – не знаю… Мне нужно с вами встретиться, Женя. Можно я буду называть вас без предисловий – Женей?.. Срочно встретиться. Я знаю, вы за свою работу получаете по солидным расценкам, но, если честно, деньги тут не главное. Мой собеседник был явно человеком с философским подходом к жизни. – Полностью с вами согласна, – сказала я. – Ну что же, если нужно встретиться, не вижу никаких затруднений. Встретимся! – Немедленно! – Хорошо, немедленно. Где? – Приезжайте прямо ко мне. Я сейчас никуда не выхожу. Опасаюсь, понимаете? Странная, глупая ситуация, вы, наверно, будете даже надо мной смеяться. Пью вот со страху и не пьянею. Чего нельзя сказать о моем психоаналитике. – О вашем… ком? – Психо… аналитике. Не знаю, какой он там аналитик, но псих он изрядный! Хотите, передам ему трубку? Шучу, шучу. У меня от страха спинной мозг слипся, так что я ничего не соображаю. Вы уж меня извините, Женя. Значит, так. Сейчас я скажу вам свой адрес и номер телефона. Когда вы окажетесь перед моей дверью, наберите мой номер и скажите максимально кокетливо и… развратно, что ли: «Дорогой, я здесь!» В этом деле от вас… гм… потребуются некоторые актерские способности, но мне говорили, они у вас есть. – Уважаемый Гамлет Бабкенович, а зачем такая… пантомима? – спросила я. – Я что, не могу просто прийти к вам, нет? Или это такая игра? Он помолчал, а потом, с длинными паузами и придыханием, сказал очень тихо: – Это не игра. Мне очень, очень страшно. Вы не понимаете. Конечно, я кажусь вам странным, к тому же я не совсем трезв, к тому же пью с собственным психоаналитиком, который лечит меня от фобий… и вообще лечит, по жизни. Он, кстати, еще пьянее меня. Но и вы меня… п-поймите. Если я прошу вас так сделать, значит, это для меня жизненно необходимо. – Ну хорошо, – сказала я, – какой там у вас пароль, напомните: «Дорогой, я здесь!»? С интонациями элитной проститутки, понятно. Сделаем. Если хотите, – добавила я, не в силах удержаться от снедавшего меня озорного чувства, которое не отпускало, несмотря на все уныние, звучавшее в голосе потенциального клиента. – Если хотите, Гамлет, то я могу прокричать под дверью вашей квартиры… ну хоть: «Да здгаствует геволюция!.. Уга, товагищи!!»– добавила я голосом вечного обитателя Мавзолея. – Или вам, как человеку с горячей кавказской кровью, больше придется по вкусу… ну скажем… – Я напряглась и произнесла голосом Сталина: – Я думаю, што таварища Маркаряна нужно расстрэлят за буржуазные тэнденции! – Какие еще буржуазные тенденции? – совсем растерялся он. – А психоаналитик – это что, не буржуазные тенденции? – спросила я своим обычным голосом. – Ладно… Диктуйте адрес и телефон. Глава 3 КЛИЕНТ НЕАДЕКВАТЕН Странный владелец «Короля Лира» жил в довольно-таки старом – сталинском! – доме в центре города, на улице Московской, 48. Мне хорошо был известен этот дом, потому что внизу располагались так называемые предварительные железнодорожные кассы, которыми в связи со спецификой моей работы мне приходилось пользоваться довольно часто. Войдя в подъезд, я подумала: «Н-да… Владелец такого нехилого магазина, гипермаркета; наверно, у этого Гамлета „Король Лир“ – не единственное детище… а подъезд, прямо скажем, ассенизационного типа. Наверно, и лифт отключен… был бы, если б он вообще тут имелся». Я поднялась на площадку третьего этажа, на которую выходили двери четырех квартир. Три из них были добротные, железные, в особенности внушительной оказалась дверь под номером 10 – искомая квартира господина Маркаряна. А вот квартира напротив единственная не была снабжена железной дверью: она была старая, деревянная, унылого темно-коричневого цвета, наверно, очень подошедшего бы для окраски гробов. Я вынула мобильный, набрала номер Маркаряна, затаившегося где-то в глубинах своей квартиры, и проворковала на всю площадку нежным голоском: – Дорогой, я здесь! В трубке послышалось какое-то неопределенное бульканье, затем неожиданно ясный голос Маркаряна отозвался коротко и по делу: – Да, открываю. В истории нашего короткого знакомства пока что это был самый первый случай, когда Гамлет Бабкенович говорил коротко и по делу. И, забегая вперед, – не последний. К счастью для него самого! Я чувствовала, что меня разглядывают через «глазок». Более того, я была уверена, что через «глазок» меня разглядывает не только Маркарян. Ведь в других дверях тоже были «глазки», и я очень чутко отслеживала направленные на меня взгляды. Как говорится в таких случаях: отлавливала спинным мозгом. В этот момент дверь под номером 10 открылась ровно на полметра, оттуда высунулась толстенькая короткая рука, поросшая рыжим волосом, и, впившись в мое запястье, буквально втащила меня в квартиру. Пахло сильным парфюмом и чем-то убойно спиртным. Дверь тут же захлопнулась за моей спиной, я услышала, как проворачиваются, запираясь, замки и входят по своим гнездам засовы. Господин Маркарян оказался вовсе не таким, какими народное сознание – в том числе и мое – представляет себе кавказцев, в частности, армян. Это был невысокий осанистый мужчина с широкими покатыми плечами, внушительным брюшком и смешным рыжеватым хохолком надо лбом. О его нерусском происхождении говорили только нос – длинный, с загибом у кончика – и разрез выразительных глаз. Глаза его, кстати, были голубыми, а волосы – не жгуче-брюнетистыми, как у всего гомонящего рыночного бомонда («Купы арбуз, слющ!»), а почти что светлыми, с легким рыжеватым отливом. Рыжеватой шерстью густо заросли руки и грудь, видневшаяся из-под халата. Кроме того, господин Маркарян был в очках, в интеллигентной такой оправе, что делало его похожим на заштатного библиотекаря, которого непонятно каким ветром занесло в шикарную квартиру и завернуло в дорогой домашний халат. – Здравствуйте, Женя, – сказал он. – Вы уж меня извините, что я в таком затрапезном виде, и вообще… Я когда вам сейчас все расскажу, то вы не поверите… – в свойственном ему ключе принялся он перескакивать с пятого на десятое. Я спокойно прервала его: – Господин Маркарян, нужно, чтобы я вам поверила. Если не поверю, то просто не буду на вас работать. – Ага. Правильно, – проговорил он, – совершенно правильно. Значит, вот что. Вы проходите в комнаты, что я вас тут держу? Э-эй, как тебя… псих… – Не псих, Гамлет, а псих-хо…анал-литик! – донесся из глубины квартиры чей-то пьяный глас. – Ну ладно! Аналитик… а-на-лити… А налей, раз ты… а-налитик! Честное слово, – повернулся он ко мне, – я вообще почти не пью, а за последние дни выпил больше, чем за всю свою предыдущую жизнь. – Это совершенно неважно. Он провел меня в гостиную, в которой – в полном соответствии со статусом комнаты – обнаружился гость. Гость этот, уже потревоживший мой слух, теперь предстал во всем великолепии моему взгляду. Это был молодой мужчина лет тридцати – тридцати двух, с аккуратной прической, тотальную «оппозицию» которой представляла его одежда. Он был словно склеен из половинок двух разных людей: верхняя представляла вполне культурного на вид человека в черном пиджаке и белой рубашке, вторая же, очевидно, была позаимствована у какого-то раздолбая, промышляющего выступлениями на народных игрищах в роли Петрушки: оранжевые с желтыми полосочками штаны, тапочки с загнутыми носами… в общем, колоритная фигура. – Здрасте, – сказал он. – Вы, я так понял… э-э… будете нас спасать? Ну что же, дело чрезвычайно п-положительное. Положительно, надо выпить! – Так, вот этого я и ожидала, – сказала я, усаживаясь в кресло. – Вас как зовут, молодой человек? – Кругляшов. – Отлично, Кругляшов. Пить я не буду, а вот зачем вы меня пригласили, выслушаю охотно. В комнате появился Маркарян. – Женя, – сказал он, усаживаясь напротив и глядя мне в лицо доверительным взглядом, – вот я даже не знаю, с чего начать… – Начните с главного, – посоветовала я. – Хм… с главного. Я бы… это самое… да. Ну хорошо. Только я… у вас хороший слух? – Вообще-то не жалуюсь, – с некоторым удивлением ответила я. – Сложно представить себе человека моей профессии, который был бы туг на ухо. – Да уж если честно, – отозвался психоаналитик Кругляшов, – то сложно представить человека вашей профессии, который был бы… хо-хо… женщиной! – Не будем об этом, – недовольно сказала я. – Если уж я не похожа, на ваш взгляд, на человека моей профессии, то и вы, господин Кругляшов, мало отвечаете профессии психоаналитика в том представлении, какое у меня сформировалось. Но, я думаю, вы меня все-таки пригласили для иного. А не чтобы обсуждать, в какой степени внешность соответствует той или иной профессии! Ну что же, Гамлет Бабкенович, я вас очень внимательно слушаю. Маркарян встал, присел прямо на корточки напротив меня. Потерев широкой ладонью лоб, он сказал: – Вы, наверное, заметили, сколько квартир на нашей лестничной площадке, так, Женя? – Конечно, заметила. Четыре. Почти во всех домах так – по четыре квартиры на одной лестничной клетке. – Да, да. Как видите, общих коридоров у нас нет, двери квартир выходят сразу в подъезд. Но не в этом дело. На моем этаже расположены квартиры с номерами 9, 10, 11, 12. Десятая – это моя. Вот там, за стенкой – квартира моего друга и бывшего компаньона Бармина, – сказал Маркарян. – Это одиннадцатая квартира. Напротив моей двери расположена дверь квартиры номер девять. Там жил еще один мой друг, Толя Мельников. – Жил? – переспросила я, тотчас же вычленяя самое существенное, на мой взгляд, слово в этой фразе. – Вот именно, жил!! – вдруг завопил Маркарян и так врезал кулаком по полу, что я даже вздрогнула. – Жил, жил, жил!!! А теперь Мельников… теперь Мельников там не живет! – А Бармин? – И Бармин!! Я промолчала. Маркарян несколько успокоился и, приблизив ко мне толстощекое свое лицо, проговорил: – Вы видели, Женя, на этаже есть еще одна квартира, так? – Так, – согласилась я, – номер двенадцать. Расположенная по диагонали лестничной площадки. – А вы заметили, чем дверь этой, двенадцатой, квартиры отличается от всех остальных, которые на нашем этаже, а? – Заметила. В двенадцатой старая дверь, наверно, установленная еще строителями этого дома. Добротная, конечно, но уже весьма почтенного возраста. А двери в вашей квартире и в квартирах двух ваших соседей, господин Маркарян, – железные. – Правильно! – возбужденно проговорил Маркарян. – Потому что в моей квартире… в моей квартире живу я! В тех тоже люди жили, и не последние люди! А в двенадцатой живет не пойми что – чмо какое-то! Черт знает кто!.. Я подняла на Маркаряна глаза. Откровенно говоря, прелюдия что-то затянулась. Еще ничего по существу дела я не услышала, хотя с того момента, как переступила порог этой квартиры, прошло уже достаточно времени. – Гамлет Бабкенович, – терпеливо выговорила я прихотливое имя и отчество Маркаряна, – все-таки вы начали совсем уж издалека. Зачем вы меня сюда пригласили? Да, я вижу, что вы находитесь в тревожном состоянии, что вы напуганы, но, однако же… – Хорошо! – заерзав на ковре, заявил Маркарян, перебивая меня. – Хорошо, я скажу! Женя, я человек не суеверный, я в церковь хожу, я православный христианин, как все уважающие себя армяне… к тому же моя мама – русская… – Господин Маркарян! – поспешила прервать его я, видя, что он снова съехал «на обочину» и может начать рассуждать о своей родословной, не затрагивая основного вопроса, из-за которого он меня сюда пригласил. – Вы все-таки уже пошли в нужном направлении, мне кажется. Так не отклоняйтесь! Гамлет Бабкенович округлил свои светлые глаза. Он потянулся ко мне и, понизив голос, проговорил: – Женя, в двенадцатой квартире живет дьявол!! Я откинулась на спинку кресла и несколько принужденно улыбнулась. Все это напомнило мне диалог между мной и моим соседом дядей Петей, который в свое время жаловался на то, что к нему приходят какие-то подозрительные молодые люди криминальной наружности. Молодые люди не были плодом белогорячечного воображения дяди Пети, они действительно приходили, как это установили первые же мои наблюдения. Оказалось, крутые молодцы хотели, чтобы одинокий дядя Петя подмахнул им подпись в дарственной на квартиру, а они взамен обещали заботиться о нем до гробовой доски. Как показывает мой опыт, те, кто подписывал подобные договоры для «опекунов», обычно ждали своей гробовой доски очень недолго. Так вот, мне удалось отвадить этих индивидуумов от моего соседа, после чего я несколько раз вдумчиво спрашивала его: – Слушай, дядь Петь, а в последнее время с тобой не происходило ничего странного? Ну, никто к тебе не приходил… ничего не предлагал? – Приходил, – ответил дядя Петя, ложась на коврик в прихожей и поднимая левую ногу, которую он почему-то именовал «задней ногой». – Зеленый черт приходил! Естественно, подобная ремарка не вызвала у меня ничего, кроме смеха. Смех, правда, куда менее явный, просился наружу и после зловещей фразы Маркаряна о том, что в квартире 12 живет дьявол. Владелец гипермаркета «Король Лир», кажется, немного обиделся. – Посмотрел бы я, как вы на моем месте посмеялись бы, – буркнул он. – Ничего смешного! В общем, в двенадцатой квартире живет существо, которое… я даже не знаю – блаженный, не блаженный… Кашпировский там или кто… экстрасенс… только я так больше не могу! – В чем же выражаются экстрасенсорные способности вашего соседа? Маркарян глянул на меня, как злобная учительница по истории смотрит на ученика, который не знает, кто такой Петр Первый. Потом с силой потер свой небритый подбородок и воскликнул, с еще большей силой ударив кулаком о пол: – И она еще спрашивает! Да если бы я знал, как он это все угадал! Я не знаю, не знаю! Честное слово, я хотел разобраться… но там – что-то мистическое, что недоступно моему пониманию!! И он с такой силой стукнул себя по голове, словно хотел размозжить собственный череп. – Хорошо, – подключился к разговору Кругляшов, – я сам скажу за Гама… м-м-м… за Гамлета Бабкеновича. В общем, примерно полторы недели тому назад Мельников и Бармин… разве вам не доводилось слышать этих фамилий?.. – Бармин – это, кажется, управляющий «Волга-банка»? – предположила я. – Именно так! Полторы недели назад Бармин, Мельников и Гамлет Бабкенович сидели в этом дворе, в машине Мельникова, ожидали жену Мельникова, с которой он должен был ехать к теще. То есть – ожидал один Мельников, а друзья подсели к нему за компанию, чтобы ему скучно не было. Речь зашла о том, что Мельников хотел бы приобрести квартиру по соседству, в которой живет… непонятно, кто там живет! Он обрисовал непонятную ситуацию, сложившуюся вокруг этой квартиры, и в этот момент из подъезда вышел тип, которого Мельников в той квартире видел. Тип, что и говорить, странный. Ходит в обнимку с керосиновой лампой, понимаете? Не все дома у товарища! Гамлет Бабкенович с друзьями стали типчика обсуждать, шутить, а тут он сам начал плести какую-то чушь. Про то, что Мельникову не нужно ездить на роликовых досках и вообще следует их опасаться, и еще какую-то ахинею про Бармина: «Ерема, баба, свежевыстриженный затылок»! Что это, по-вашему? – Действительно, какая-то ахинея, – признала я. – «Ночь, улица, фонарь, аптека»… – Да это еще ничего! – воскликнул Кругляшов. – Интересное после началось! Это мне рассказывала жена Мельникова… в общем, Анатолий Сергеевич не остался ночевать у тещи, вызвал своего личного водителя, Кирилла, и собрался ехать домой. А в этот момент по радио передают сообщение… о смерти Бармина! По схеме – «Ерема, баба, свежевыстриженный затылок»! Бармин был убит в ночном клубе «Еремей» выстрелом в затылок в тот момент, когда он… простите… трахал танцовщицу из этого клуба! И все это «предсказал» полудурок из двенадцатой квартиры, который, кстати, никак не мог знать, что Бармин только что подстригся – потому что Алексей Николаевич все время сидел в салоне мельниковского «мерина» и никуда не выходил, а у «мерина» – тонированные стекла!! – Странные совпадения, – озадаченно сказала я. – Быть может, Гамлет Бабкенович, вам стоило бы поинтересоваться у вашего соседа, каким образом он получает столь точную информацию о том, кто и при каких обстоятельствах погибнет? – Это мне пришло в голову сразу же после того, как двое моих друзей отправились на тот свет, – время от времени срывающимся на визг резким голосом проговорил Гамлет. – Я собрался потрясти этого урода. Послал своих ребят к нему на квартиру. Правда, этого типа с лампой в квартире не оказалось. Я сидел дома. Весь на нервах! Это было около недели назад, то есть спустя считаные дни после смерти Бармина и Мельникова. Да какие там считаные! Два или три дня прошло! Так вот, сижу я дома и дергаюсь. А по телевизору, как на заказ, один за другим сводки о гибели моих друзей! Черт знает что!! И тут – звонок… – Звонок, – машинально повторил психоаналитик Кругляшов. – Я беру трубку, – продолжал Маркарян. – Звонил один из моих людей, Карасев. Я его зову просто Карась, хотя он и обижается. Дескать, мелкокалиберная кликуха какая-то. Но это неважно. Карасев мне и говорит: видел он, как этот дурачок с лампой зашел в какой-то подъезд. Лампа, кстати, была при нем. Он ее везде с собой таскает! Карасев, значит, «пасет» его возле этого подъезда. Я хотел было приказать, чтобы он ждал дурачка до упора, до тех пор, пока тот из подъезда не выйдет. И тут мне Карасев говорит, что дурень с лампой выходит из подъезда и что он сейчас его перехватит! И тогда ему кранты, он из него всю подноготную выбьет, вместе с ногтями. – Понятно, – мрачно сказала я. – И вы стали ждать нового звонка вашего Карасева, чтобы узнать, что тому удалось выбить из парня с лампой. – Да! Стал. Не дождался! Сам начал перезванивать. И никто не отвечал! Я стал тревожиться. Черт его знает, но у меня постоянные страхи в последнее время, и неудивительно!.. Все-таки история дурацкая, а уже три трупа налицо. – Три? – переспросила я. – Бармин – раз, Мельников – два… – А Карасев – три, – закончил печальный перечень Маркарян. – Да, да! Мы его долго искали и утром нашли машину. Да и то едва ли нашли бы, не будь тогда с Карасевым еще одного нашего парня, Феоктистова, который выполз на дорогу и потерял сознание на обочине, там его и обнаружили. А машину Карасева откопали в двадцати метрах от этой обочины, в болоте, увязшей по бампера, сам же он лежал с раздробленным черепом в багажнике. Удар был такой, что все мозги наружу! – А до этого господин Маркарян и вовсе сомневался в наличии у Карасева мозгов, – печально сказал Кругляшов. – Утром того же дня, когда обнаружили труп Карасева и отправили Феоктистова в больницу, я бросился к этому парню с лампой! – продолжал Маркарян. – Я был в такой ярости, как будто мне в нутро залили кипящий свинец! Ничего перед собой не видел! Я ворвался к нему в квартиру, он сидел и вяло тер свою лампу. Честное слово, я бы пришиб его на месте! Он будто дремал, но при моем появлении поднял голову и начал улыбаться… так бессмысленно, что я никогда бы не поверил, что из-за этого почти что животного погибли трое довольно близких мне людей! То есть не из-за него, конечно, но ведь он тут явно при делах, потому что так точно!.. – Спокойнее, Гамлет Бабкенович, – остановила его я, потому что Маркарян снова сорвался на довольно неразборчивую речь и принялся брызгать слюной. – Все по порядку. Я так понимаю, что вы ему ничего не сделали? – Да, правда. Я ему ничего не сделал. Мне потом показалось, что даже если бы я захотел что-то с ним сделать, то ничего не СМОГ бы! Ведь не зря же один из тех моих парней, что собирались его прессовать, убит! А второй лежит в реанимации, и неизвестно, когда он придет в себя, чтобы можно было спросить, что за чертовщина с ними обоими произошла, после того как этот придурок с лампой вышел из подъезда. Не из своего, заметьте, подъезда! Да и… – Маркарян понизил голос и, боязливо посмотрев по сторонам, добавил: – Да и, быть может, он совсем не тот, за кого его принимают? Может, он никакой и не придурок? – То есть Гамлет предполагает, – довольно-таки развязным тоном, представлявшим собой весьма значительный контраст с предыдущими его ремарками, подал голос Кругляшов, – что этот паренек из соседней квартиры только выдает себя за дурачка, а на деле является злобным суперменом, который способен уничтожить на месте кого угодно! Маркарян злобно сверкнул на психоаналитика глазами, но я поспешила вмешаться: – А что? Гипотеза, которая имеет право на существование. В моей практике есть случай, когда один алкаш взял на постой старуху, свою родственницу. По крайней мере, на этом он сам настаивал. Так вот, старушка была очень почтенного вида, ездила в инвалидной коляске и, однако же, несмотря на это, оказалась киллером высочайшей квалификации, причем мужского пола! Киллер ранее был актером и в совершенстве владел искусством грима. – А зачем же он поселился к этому алкашу… да еще под видом старушки? – пролепетал Маркарян. – Да очень просто. В доме напротив жил крупный бизнесмен, которого киллеру заказали. Киллер денно и нощно наблюдал за окнами клиента, выискивая тот самый единственный момент, когда можно будет выполнить свою работу, спустив курок. А как еще можно изыскать такую возможность – постоянно торчать напротив окон того, кого тебе заказали, не привлекая к себе внимания? Киллер принял весьма свежее решение. Кстати, все составные части винтовки с оптическим прицелом входили в конструкцию инвалидной коляски. Убийца просто отсоединил их и быстренько собрал оружие. Вот такой догадливый малый. Он потом удрал за границу. – И вы, Женя, думаете, что этот тип, который поселился со мной на одной лестничной клетке, он тоже… может быть… вот этим самым?.. – Вряд ли, – покачала я головой. – В приведенном мной примере киллер совершенно не светился. Вел себя очень грамотно. Сложно предположить, что этот парень с дурацкой лампой стал бы описывать подробности преступлений… в особенности тех преступлений, которые еще не состоялись. Маркарян зашлепал губами и наконец выговорил: – Я уже подумывал о том, что он… что… – Прорицатель? – усмехнулась я. – Сразу вспоминается случай из истории. Иван Грозный трижды подносил Василию Блаженному кубок вина, а тот его трижды выплескивал. Царь разгневался. Впрочем, его можно понять, кому приятно, когда добрый напиток переводят таким неблагодарным образом. А Василий на вопрос о том, в чем, черт побери, дело, ответил: «Тушу пожар в Новеграде». То есть в Новгороде. Поскакали туда гонцы, и выяснилось, что именно в тот час, когда царь подносил блаженному вино, в Новгороде приключился большой пожар, уничтоживший чуть ли не полгорода. – Я что-то такое и подумал, – стуча зубами, сказал Маркарян. – Хотя раньше в никаких экстрасенсов или там пророков не верил. А вот у этого типа с лампой пока что все сбывается! Более того, уже сбылась первая часть из того, что он мне сказал там, у себя на квартире. После того как я к нему ворвался… после того как нашли мертвого Карасева, с проломленной башкой, в багажнике. Так вот, он мне сказал, что завтра в Оренбурге убьют Башкаева. Знаете, он металлургический магнат? – Да, его убили. Слыхала. То есть… парень с лампой сказал вам об убийстве этого Башкаева… – Да! Вот именно! Он сказал об этом еще ДО того, как убили Башкаева! – Мрачно, – пробормотала я. – Нехорошие у него прорицания. И, что самое печальное, пока что все они сбываются. Но вы сказали, Гамлет Бабкенович, что это была лишь первая часть того, что он вам наговорил? Маркарян снова стал оглядываться по сторонам. Скверно… Кажется, я понимаю, какое «пророчество» сделал некто с лампой. Я не ошиблась. Маркарян кашлянул и глухо проговорил: – Он сказал мне, что двадцать второго числа я умру! Глава 4 МАРКАРЯН ПРИХОДИТ В НОРМУ Честно говоря, при этих словах мурашки пробежали у меня по коже. За свою жизнь мне приходилось выслушивать гораздо более зловещие и жуткие вещи, но было нечто в этой фразе, что поневоле притягивало, заостряло внимание, что заставило ощутить некий пузырящийся холод в спине. Более того, в тот момент, когда он произнес изначально неприятное словосочетание: «Я умру», мне вдруг померещился смутный облик человека, который предрек такую неприятную участь Маркаряну. Нет, разумеется, я в глаза не видела этого странного парня, который предпочитал не зажигать света в своей квартире и наслаждаться отблесками керосиновой лампы. Какие-то смутные блики мелькнули в моих глазах, и перед мысленным взором нарисовалась пустая темная комната, мертвая люстра под потолком, лепестки отсветов от керосинки, ложащиеся на пол, на потолок, на черное стекло, на черты лица того, кто неподвижно склонился к лампе. Образ мелькнул, как дьявольское наваждение. Нет, решительно рассказ Маркаряна произвел на меня сильное впечатление, хотя по роду своих занятий мне возбраняется проявлять чрезмерную впечатлительность. – Двадцать второго, – машинально повторила я. – А сегодня у нас, если не ошибаюсь, двадцать первое? – Не ошибаетесь! – завопил Маркарян, вскакивая и колотя ногой по подлокотнику кресла со зверским выражением черного дикаря, разносящего дубиной череп бледнолицему пленнику. – Никак не ошибаетесь! Завтра, завтра! Честно говоря, я ошалел от страха… И ведь ничего, ничего нельзя сделать! Скажу вам больше, я даже в милицию позвонил и попросил разобраться с этим типом. Пришел участковый, заглянул к этому… к этому человеку… потом позвонил ко мне в дверь и отчитал меня, сказал, что грешно беспокоить больных людей. Тем более что у него, у этого типа с лампой, все документы на аренду квартиры оказались в порядке. Правда, мне показалось, что у этого участкового было растерянное лицо. Но я ни о чем больше не стал спрашивать. Боюсь. Ведь все, все сбылось!! И, быть может, не в человеческих силах мне помочь! – Что же вы от меня хотите? – спросила я. – Я, конечно, по мере возможностей стараюсь противостоять злу, но если вы, Гамлет Бабкенович, в самом деле полагаете, что тут дьявольские козни… – Я пожала плечами. – Было бы несколько самонадеянно выступать против самого главного прародителя зла. – Да я не шучу!! – Мне уже тоже не до шуток. Хорошо. Предположим, что дьявол тут вовсе ни при чем, а упомянули мы его для проформы… в метафизическом, так сказать, смысле. Значит, имеем следующее. Этот ваш сосед упомянул некоторые подробности гибели ваших друзей. Причем упомянул в их присутствии. А кто видел, как погиб Мельников? Ведь, если я не ошибаюсь, ему было посоветовано опасаться роликовых досок? – Да, – тихо сказал Маркарян и, выпив очередную стопку, с остекленевшими глазами умолк. На выручку ему пришел Кругляшов: – Мы не упоминали одного момента, касающегося смерти Мельникова. Итак, он не захотел ночевать у своей тещи и уехал. Правда, он был пьян, сам за руль не сел, а вызвал своего личного водителя. Так вот, жена Мельникова после ухода мужа услышала по радио о том, что в ночном клубе «Еремей» убит Бармин. Она выскочила на балкон, чтобы крикнуть мужу, и увидела, что мимо «Мерседеса», на котором поехал Мельников, проезжает «девятка». От ее дверцы отцепился человек, едущий на РОЛИКОВОЙ доске, и в упор расстрелял из автомата мельниковский «Мерседес»! Больше жена Мельникова ничего не помнит, потому что потеряла сознание и едва не вывалилась с балкона. – На роликовой доске? Киллер катил… на роликовой доске? А с какой скоростью ехала эта «девятка»? – Я не знаю. Это можно уточнить у жены Мельникова. Правда, у нее следователь прокуратуры уже спрашивал, а она мало что помнит. В шоке пребывает. – Интересно, – пробормотала я. – Чрезвычайно интересно. Ладно, вот что. Гамлет Бабкенович, у вас на меня-то какие планы? – Какие у меня могут быть планы, если мне завтра помирать велено, – мрачно отозвался тот. – Ну, уж прямо и помирать! Зачем же такой фатализм? В конце концов, этот ваш сосед может в самом деле оказаться слабоумным типом, а у всех людей с отклонениями время от времени бывают такие прорывы… что-то вроде озарений. Но не будем лезть в экстрасенсорику, мистику и оккультизм. Не мой профиль. Я – телохранитель, вам это хорошо известно. Вы хотите, чтобы я вас охраняла? – Я о вас много слышал, Женя, – сказал Маркарян, выпивая еще одну стопку и начиная успокаиваться, по мере того как опьянение все более властно вступало в свои права. – У вас превосходная репутация и в нашем городе, и за его пределами. Например, вы довольно хорошо известны в Москве, и немало солидных и уважаемых людей получили в вашем лице содействие и помощь. Причем порой столь неоценимые, что сложно исчислить их в деньгах. – Ну, в деньгах мои ценные услуги все же исчисляются, – заметила я. – Хотя деньги, надо заметить, и впрямь не самые маленькие. По крайней мере, для такого средней руки губернского центра, как наш Тарасов. Впрочем, со столичных я беру по другому тарифу. – Готов заплатить сколько потребуется, – поспешил заявить Маркарян. – Это не проблема. Хоть за месяц вперед!.. Если я проживу этот месяц. – Не надо так мрачно, – прервала его я. – Будем считать, что договорились. Контрактик подпишем, когда вы будете потрезвее. То есть завтра. Или хотите – послезавтра? Наверно, я сказала довольно удачную фразу, потому что лицо Маркаряна при этих словах если уж не просияло, то заметно оживилось. Так или иначе, но он остается в выигрыше. Если он не доживет до послезавтра, то и никаких денег платить не надо, а если придет время подписания контракта, то это означает, что чертово пророчество не исполнилось! Я даже пожалела о том, что так сказала, но потом устыдилась, решив, что грешно спекулировать на страхе и подавленности другого человека. Пусть и даже далеко не самого бедного. – Теперь о деле, – продолжала я, отвлекаясь от этической стороны нашего контракта. – Да, конечно! Я хотел, чтобы вы поработали не только как телохранитель, но и как детектив… чтобы распутали весь этот клубок. Это возможно? – Если вы перестанете утверждать, что в двенадцатой квартире живет дьявол, то – да. Почему бы и нет? Вы в состоянии отвечать на мои вопросы? – Да… я – в состоянии. Если честно, у меня голова дурная не столько от бухла, сколько от страха. – Хорошо. Так бы сразу! Предположим, что этому вашему парню с лампой каким-то образом стали известны детали готовящихся преступлений и он о них по слабоумию выбалтывает. Или же он в самом деле наделен определенными экстрасенсорными способностями. Однако же пуля в затылке Бармина – вещь вполне материальная, и человек на роликовой доске с автоматом – это отнюдь не разболтанный кретин, не расстающийся с керосиновой лампой. Насколько я понимаю, для такого маневра, который проделал киллер, убивший Мельникова и его личного водителя, нужна незаурядная координация движений. Чрезвычайно серьезная!! Да и Карасева с Феоктистовым затащили за городскую черту и там отделали по полной программе отнюдь не силой светлого провидения ситуации. Нет, Гамлет Бабкенович, в вашем якобы мистическом деле все равно нужно искать вполне материальные моменты. Кажется, и Бармин, и Мельников были вашими партнерами по бизнесу? – Да, у нас есть общие проекты. – Могли бы вы поподробнее?.. Постарайтесь протрезветь и отвечать на мои вопросы как можно подробнее. Какие общие дела у вас с Мельниковым и Барминым? Маркарян скривил рот: – Вы хотите сказать, Женя, какие общие дела у нас БЫЛИ с Мельниковым и Барминым? – Пусть так. Маркарян принялся излагать. Не могу сказать, что он делал это с толком и расстановкой, но мало-помалу начала вырисовываться достаточно стройная картина его деловых и дружеских отношений с людьми, которые были убиты при столь примечательных, в чем-то мистических обстоятельствах. Маркарян, ушлый и оборотистый армянин, прекрасно разбирающийся в торговле и имеющий много нужных знакомств, массу каналов, был «двигателем» концессии Бармин – Мельников – Маркарян. Бармин, имеющий прекрасное образование, блестяще разбирающийся в финансах и юриспруденции, был ее мозгом. А Мельников, бывший работник органов, соответственно был ее «крышей». Сотрудничество было тесное, прибыльное и прекрасно налаженное. Троица друзей создала компанию «Траст-плюс», став ее пайщиками. Кроме того, каждый занимался еще и тем, что ему было по душе, имея свое собственное отдельное дело: Бармин управлял «Волга-банком», Маркарян открыл сеть супермаркетов «Король Лир», в которой, как бриллиант особо крупных размеров и значения, блистал гипермаркет с тем же наименованием. Мельников же занимался автомобильным бизнесом, в чем может преуспеть всякий ушлый и предприимчивый человек, имеющий обширные знакомства в орбите ГИБДД. У него было несколько автосервисных мастерских и пара заправок. Одним словом, вполне обычные бизнесмены, в меру успешные, в меру честные, в меру рисковые. Более того, все трое отличались относительной порядочностью, что в наше время встречается на так уж и часто. Да и сама я слышала довольно много положительных откликов о компании «Траст-плюс», и не только в прессе (в том числе и независимой), но и от людей, заслуживающих всяческого доверия. К тому же никто из совладельцев «Траста» не лез в политику, то есть в сферу, где можно снискать наибольшее количество неприятностей. – У нас даже не было ярко выраженных недоброжелателей, – подвел итог Маркарян. – По крайней мере, таких, которые могли бы нас заказать. Тем более – всех троих. А что Бармина и Мельникова убили на заказ, лично я не сомневаюсь. – Ну, если судить по ряду прямых и косвенных признаков, никакого сомнения в этом не остается. Тут вот еще что. Убийца очень хорошо знал ситуацию в личной жизни, скажем, того же Мельникова. Кто мог знать, что он уедет от своей тещи, а не, скажем, останется ночевать? Да очень мало кто знал. Возможно, что одни жена и теща знали. – Вы что, Женя, думаете, что… – Да нет, что вы! Я ничего не скажу определенно. Пока что. Слишком мало информации, слишком мало времени, чтобы проникнуть в дело. И опять же – иррациональный фактор… – Что вы имеете в виду вот под этим выражением: «иррациональный фактор»? – спросил Маркарян подозрительно. – Иррациональный? Ну конечно, тот, который нельзя постигнуть умом. Который пока что в голове не укладывается. Даже если пойти на самое грубое упрощение и предположить, что ваш блаженненький сосед и есть убийца, то зачем ему в таком случае раскрывать некоторые детали и обстоятельства? Нет у него никаких причин это делать. Во всяком случае, Гамлет Бабкенович, на фигуру вашего соседа следует обратить самое пристальное внимание. Особенно если учесть, что произошло с людьми, которые собрались «выбить из него всю подноготную». Пока что никакого священного трепета ваш сосед у меня не вызывает. Вот что: я попробую разузнать о нем все, что смогу, у меня есть неплохие каналы. Завтра сообщу вам промежуточные результаты или то, что будет в роли этих результатов. – Завтра? – спросил Маркарян, и его голос дрогнул, а у меня возникло смутное и довольно неприятное ощущение жалости. – Завтра, – повторила я. – Гамлет Бабкенович, никуда из квартиры не выходите, ни под каким предлогом. Трубку тоже не берите. Есть у кого-нибудь ключи от вашей квартиры, кроме как у вас? – Нет, – быстро ответил тот. – Я холост, охраны у меня особой нет, потому что я не такой уж и крупный предприниматель. У самых крупных личный телохранитель ведь имеет дубликаты практически всех ключей, какие есть у босса, так? – Ну, в общем, так, – согласилась я. – Кстати, вы довольно удачно об этом сказали. Мне нужно получить комплект ключей от вашей квартиры. По крайней мере, на тот период, пока я не вернусь сюда завтра. Это как минимум. – Ключи? – переспросил Маркарян. – Зачем? Это… это обязательно? Нотки сомнения и, быть может, даже недоверия, смутно проклюнувшиеся в его голосе, разозлили меня. Я наклонила вперед голову и сухо проговорила: – Уважаемый господин Маркарян! Если вы хотите взять меня на работу, то должны мне доверять, как самому себе! И даже больше, чем себе, потому что я должна делать то, что вы сами делать не можете, или, по крайней мере, пока что не считаете возможным. А вы начинаете сомневаться в первой же моей просьбе. Не впечатляет, знаете ли. Нечего и говорить, что после этой отповеди ключи немедленно были мне переданы вместе с небольшим (по крайней мере, так назвал его сам Маркарян) авансом. Аванс, впрочем, был довольно-таки приличный, ну, или, на мой взгляд, – сносный. Я уже хотела уходить, но в последний момент приостановилась и произнесла: – Дорогой господин Маркарян, а что вы собираетесь делать завтра? – Я? – Да, вы. Надеюсь, никаких серьезных планов на завтра у вас нет? – То есть как нет? – не понял меня он. – Напротив, есть. Я потому так и испугался! Завтра ко мне гости приедут. То есть они уже приехали, уже в городе, но я встречусь с ними завтра. Уже все готово… и вообще. Я всегда пышно отмечаю свои юбилеи. Кавказское гостеприимство, ну и все, знаете ли, такое. Вот. Так что гости… – Какие гости? – не поняла я. – Наверно… как бы это… вы меня не поняли. Вы меня совсем не поняли, Гамлет Бабкенович! Вам дали серьезную наводку на то, что завтра НЕЧТО будет угрожать вашей жизни, а вы тем не менее говорите мне, что у вас какие-то гости, что вы собираетесь… – Да, собираюсь, – перебил меня Маркарян. – А куда мне деваться, раз у меня завтра день рождения? Наступила тишина. Нет, ничего особенного Маркарян не сказал. Просто оказалось, что у него завтра день рождения! У любого человека имеется день рождения. В том числе и у Маркаряна. Просто не у каждого человека так совпадают даты: день рождения с днем предполагаемой смерти. – Простите, – произнесла я, – но каким образом вы собираетесь отмечать этот, без сомнения, замечательный день? – Как обычно – в своем загородном доме, – ответил Маркарян, безнадежно улыбаясь. И изложил некоторые подробности будущего юбилея. – Понятно, – ответила я. – Завтра я буду у вас в семь утра. Вы меня понимаете? – Да… конечно. Снабдив Маркаряна последними инструкциями и выйдя из квартиры нового работодателя, я задумчиво глянула на дверь под номером 12, за которой, если верить мнению перепуганного Гамлета Бабкеновича, обитал дьявол. Единственное, что я могла заметить по этому вопросу, так это только то, что дьявол в таком случае оказывался существом довольно скромным и непритязательным. Дверь была весьма старенькой и ободранной. Я пожала плечами и, подойдя к ней, не без некоторого трепета надавила кнопку звонка. Не открывали. Я попыталась толкнуть дверь, думая, что, быть может, мне удастся проникнуть туда, как в свое время Гамлету Бабкеновичу Маркаряну. Не удалось. Я вздохнула и начала спускаться вниз по ступенькам. В последний момент мне показалось, будто кто-то смотрит мне в спину, и я резко обернулась. Нет. Померещилось. По чести говоря, что-то много лишнего начало казаться. Гамлет Бабкенович по своей понятной нервозности нагнал панику не только на себя, но и меня погрузил в состояние некой неясной тревоги. И еще этот день рождения, столь УДАЧНО совпавший с напророченным днем предполагаемой гибели Маркаряна… Черт знает что! Я вышла из подъезда. Глава 5 БЕСЕДА С ВЛАДЕЛЬЦЕМ КВАРТИРЫ Вспоминая это дело впоследствии, я понимала: в тот день впервые у меня возникло ощущение, что я бьюсь плечом в дверь, за которой ничего нет. Нет, я не говорю конкретно о том моменте, когда я в самом деле хотела открыть дверь двенадцатой квартиры, которая, как говорил Маркарян, может быть незапертой. Я о другом. Дело в том, что когда я наводила справки о человеке, обитавшем в данный момент в этой квартире, то чувствовала, что хочу узнать… о том, кого словно бы и вовсе не было. Кончилось тем, что я направилась прямо к квартировладельцу Купцову. Вот уж о нем я навела справки без всякого шума и пыли. Купцов Игорь Геннадьевич обитал не особенно далеко от того дома, в котором сдавал квартиру номер 12. Более того, он проживал буквально в двух кварталах от этого здания и на тот момент, когда я к нему пришла, оказался дома. Что не могло не радовать. Хоть кто-то нашелся! Игорь Геннадьевич оказался тщедушным потрепанным субъектом в зеленом халате и в тапочках с дурацкой отделкой цвета мышиного меха. Он заморгал, как сова, и спросил, чем обязан. Я с первого взгляда определила, что с этим субъектом лобовые вопросы неуместны, тут нужно заходить издалека. – Игорь Геннадьевич, – сказала я. – Я, собственно, по делу… Он смерил меня быстрым взглядом и пробурчал что-то себе под нос. Мне удалось разобрать, что требовалось позвонить заблаговременно, и вообще он передумал, и, наверно, он нечто эдакое продаст, потому что он вообще не в настроении. – Я, наверно, чего-то не понимаю? – спросила я. – Я тоже! – раздраженно заявил он. – Вы ведь по поводу квартиры? – Ну, в некотором роде – да, – сказала я, внутренне усмехаясь этой образцово-показательной проницательности господина Купцова. – Так вот, я решил ее не сдавать! Конечно, я доставляю вам этим некоторые неудобства… – Простите, Игорь Геннадьевич, вы о какой квартире говорите? – быстро перебила его я. – Как о какой? – он пожал плечами. – О квартире на улице Вавилова, конечно! – А я хотела поговорить о другой квартире. Тем более что я вовсе не хотела ее снимать, потому что вы и без того уже ее сдаете. Московская улица, дом 48, квартира 12. Он подскочил так, как будто его шилом в зад ужалили. Быстрая тень страха промелькнула по его лицу, тут же сменившись маской панической свирепости. – Вон! – прохрипел он. – И не надо ко мне больше никого присылать! Я только вчера приехал, я был за городом! Неделю отдыхал от всего этого! Как мне это надоело! Еще раз повторяю, что я не желаю с вами разговаривать! Убирайтесь! – Вы удивительно милый человек, – ровно сказала я. – Мне кажется, что ваша жена должна быть самой счастливой женщиной в мире! Вы – чудо дивное! Игорь Геннадьевич, того, что вы только что мне сказали, уже вполне достаточно, чтобы обвинить вас в пособничестве убийцам Мельникова и Бармина. Первого, вы, кажется, знаете? Он предлагал вам продать ему вашу квартиру, по соседству с которой жил он сам. А потом вы уехали из города, наверно, чтобы не видеть, как будут решать вашу небольшую проблемку с Мельниковым. Кажется, он сильно вам досаждал с этой двенадцатой квартирой? Несколько больше, чем я? Но ведь, в отличие от него, я все еще жива! Пока я выкладывала все это, Игорь Геннадьевич Купцов стремительно съеживался, уменьшаясь в размерах, хотя и без того был не слишком-то масштабен по габаритам. Еще чуть-чуть, и он съежился бы до миниатюрных размеров и заполз бы в собственную тапку, как улитка в раковину. Я остановила этот процесс: – Вы, Игорь Геннадьевич, вижу, многого не знаете. – А что я такое должен знать? Я… ничего не хочу знать… и… – Думаю, вам будет нетрудно повторить всю эту дребедень следователю? Он округлил глаза. Я не стала терять стратегической инициативы, как говорят военные, и продолжала развивать свою мысль: – Словом, любезный Игорь Геннадьевич, так и будет, если вы не собираетесь ответить на все мои вопросы о вашем жильце из двенадцатой квартиры. Поскольку не исключено, что эта своеобразная личность замешана в двойном заказном убийстве, и к тому же – еще в одном, предумышленном. Ну что, господин Купцов, вы больше не желаете меня выгонять? – Н-нет, – пробормотал он и сел на табурет. Мало-помалу он успокоился и, махнув рукой, сказал: – Вы меня неправильно поняли. Я вовсе не по этой причине не хотел слышать о двенадцатой квартире. Честно говоря, у меня три квартиры. Одна – вот эта, вторая – на Вавилова, а третья – на Московской. Но та, на Московской, – она самая любимая. Я, честно говоря, видел этого типа, который там живет, только один раз. Мне отчего-то стало жутко, когда я его рассмотрел. – Не вам одному, – сказал я, вспомнив Маркаряна и то, как он реагировал на своего соседа. – Он поселился там где-то около полугода назад, – начал Купцов. – Он сам договаривался с вами об аренде квартиры? – Нет. Честно говоря, со мной беседовали только по телефону. Я толком не успел дать еще объявления о сдаче квартиры, как мне позвонили и сказали, что хотят снять ее у меня. Я предположил, что мне звонят из риэлторского агентства и хотят предложить вариант со съемщиком, но мне заявили, что это не риэлторы и что арендатор хочет все устроить без оформления письменного договора. И на основе устной договоренности мне предложили хорошие деньги. Заплатили бы сразу вперед за три месяца. Сумма в самом деле была приличная, и я подумал – почему бы не согласиться? Тем более что сумму назвали раза в полтора больше, чем я ожидал. – Да, уж конечно, господин Купцов, – с известной долей иронии протянула я, – отчего бы и не согласиться? – Правда, меня просили на квартиру не ходить и аккуратно оплачивать все коммунальные услуги самому. И что меня удивило, – продолжал он, – сколько я ни сдавал две свои свободные квартиры, ни разу так не вышло, чтобы мне потом не приходилось за жильцов доплачивать… знаете, за электричество отдельная платежка… Так вот, за полгода я не заплатил НИ РУБЛЯ за электричество в 12-й квартире! Вообще – странный тип. Я не знаю, в чем он там замешан, но когда человек не пользуется ни электроприборами, ни холодильником, ни телевизором или верхним светом, хотя явно никто не подкручивает счетчик… Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/marina-serova/rab-lampy/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 99.80 руб.