Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Жаркая вечеринка

$ 89.90
Жаркая вечеринка
Об авторе:Автобиография
Тип:Книга
Цена:89.90 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2007
Просмотры:  21
Скачать ознакомительный фрагмент
Жаркая вечеринка Марина С. Серова Частный детектив Татьяна Иванова Трагически закончился вечер встреч школьных друзей – бывших одноклассников частного детектива Татьяны Ивановой. На дне бассейна в сауне, где веселилась компания, обнаружен труп одного из участников торжества – известного в городе бизнесмена и кандидата в депутаты городской Думы. В связи с этим арестован другой одноклассник Татьяны. По его просьбе знаменитая сыщица начинает расследование. Круг подозреваемых узок, и почти все они – друзья еще со школьной скамьи. Неужели убийца – кто-то из них?.. Марина СЕРОВА ЖАРКАЯ ВЕЧЕРИНКА Глава 1 – Да, – ответила я с набитым ртом: телефонный звонок оторвал меня от тарелки с пельменями, приправленными уксусом и майонезом. – Ты, что ль, Тань? – Я узнала звонкий голос своей бывшей одноклассницы – Кати Ериковой. – Не ошиблась, Катюха, – весело сказала я, дожевывая пельмень. С утра у меня было прекрасное настроение, которое объяснялось тем простым фактом, что сегодня был первый день весны. Конечно, нынче пошли такие зимы, что в разгар января удивить кого-либо капелью трудно, но совсем другое дело, когда эта самая капель совпадает с календарным листком, на котором красуется долгожданное «1 марта». От зимы его отделяет всего одна ночь, но утром кажется, что и капель приобретает особую отточенную звонкость, и птичий переполох за окном, став задиристей и оживленней, наполняет душу пронзительной радостью предвкушения первого робкого тепла. – Как дела? – спросила Ерикова явно в качестве предисловия к разговору. – Чудесно, весна на дворе. Ты, вообще, какими судьбами? Сто лет тебя не слышала! – Да мы здесь собрались встретиться узким кругом, десять лет прошло после школы. – Так ведь обычно это летом происходит. – Ой, Тань, какая разница, – откликнулась Ерикова, – лето, зима… Десять лет-то прошло. Просто я вчера встретила Лидку Говоркову, она сейчас в земельном комитете работает. Ну, пообщались, вспомнили, что давно не виделись, решили встретиться. Я уже почти всех наших обзвонила, остался только Груша, он теперь большой человек. Слышала? – Как тут не услышишь, шутка ли – кандидат в депутаты! – с легкой иронией ответила я. Дело в том, что Артем Грушин, а попросту Груша, в школьные годы не отличался ни хорошим поведением, ни успеваемостью. На второй год он, конечно, не оставался, но троечником был хроническим. Но еще в доперестроечное время проявлял определенные коммерческие таланты: продавал привезенную папой из-за границы жвачку, менял с выгодой для себя фантики, марки и открытки. В нынешнее время его коммерческая жилка стала для него золотой жилой. Всегда держа нос по ветру, он быстро сориентировался и, начав с коммерческой палатки, переключился на оптовую торговлю продовольствием. Теперь Артем Александрович благодаря собственной напористости, полезным знакомствам, связям и деньгам из рядового предпринимателя превратился, как сказала бы Катерина, в «большого человека». – Да, Груша выбился в люди. А Беркут – помощник у Верещагина, ну, у того, который соперник Грушина, знаешь? – Знаю, – зажав трубку между ухом и плечом, я начала убирать посуду. – Нас тут агитаторы замучили, ходят по квартирам день и ночь – подписи собирают. – Значит, так, – подытожила Ерикова, – собираемся завтра в шесть в нашем классе. Придешь? Честно говоря, идти никуда не хотелось, и, чтобы не затягивать разговор, я ответила: – Обязательно приду, если не будет какого-нибудь срочного дела. – Тогда – до завтра. Увидимся – поговорим. Я только что завершила очередное расследование, которое отняло у меня целую неделю. Заказчик остался доволен, но сказывалось огромное физическое и моральное напряжение. Я чувствовала себя не то чтобы разбитой, но нуждающейся хотя бы в кратковременном отдыхе. К тому же в любую минуту ко мне мог обратиться новый заказчик, и тогда мечтам об отдыхе придет конец. Расследованиями я занималась по роду своей деятельности, имея на это соответствующую лицензию. Профессия сыщика – для тех, кто не знает, – сопряжена с большими нагрузками, риском, стрессами, опасными и щекотливыми ситуациями, выпутаться из которых помогает отличная физическая форма, ясная голова, знание психологии и постоянная готовность к действию. В общем, я сразу же решила, что не пойду на это сборище. Я неплохо ко всем относилась, но мне было, по большому счету, наплевать, кто каких высот и положений достиг в этой жизни. Будь ты слесарь или президент, «главное – чтобы человек был хороший». Я усмехнулась про себя этой затертой житейской фразе, ставшей банальной поговоркой. Кто вообще определяет степень «хорошести»? Для кого-то ты хорош, кому-то плох… Пусть даже все мои одноклассники будут все как на подбор достойными людьми, с которыми приятно общаться, дружить, обмениваться мнениями и наблюдениями, только я придерживаюсь другой мудрости, которая, несмотря на частое употребление, всегда поражала меня своей философской трезвостью: «Живое – о живом». Десять лет – срок немалый для человеческой жизни, за это время можно жениться и развестись, нарожать кучу детей или сделать карьеру, можно стать порядочной дрянью или благочестивым монахом, можно просто умереть, в конце концов. Кроме всего прочего, впечатлений от жизни мне хватало, авантюр и людского общения – тоже. А вот выкроить свободную минуту, чтобы просто растянуться на диване, закрыть глаза и, ни о чем не думая, почти ничего не чувствуя, погрузиться в тихое блаженство нирваны, – это удается мне нечасто. Этими мыслями я развлекала себя, готовя кофе. * * * С языческой радостью я плюхнулась в теплую ванну и с удовольствием вытянулась в ней. Тело, став приятно легким, почти невесомым, казалось, существовало само по себе, уподобившись морской водоросли, с безвольной негой отдающейся приливам и отливам. Утренние сны еще цеплялись за пряди волос, но их влажные тонкие пальцы заметно слабели и, соскальзывая в голубую воду, растворялись в ней подобно кристаллам ароматической соли. Из состояния блаженства меня вывел звонок телефона. Промокнув ладонь махровым полотенцем, я взяла трубку. – Могу я услышать Иванову? Голос в трубке напоминал дребезжание сухой щебенки в бетономешалке. – Я вас слушаю. – Меня зовут Юрий Степанович Верещагин. Я звоню вам по просьбе вашего бывшего одноклассника Сергея Беркутова. Легок на помине. Только Ерикова упомянула его имя, и вот… – С ним что-то случилось? – Можно и так сказать, но мне не хотелось бы обсуждать это по телефону. – Все же постарайтесь обрисовать ситуацию хотя бы в двух словах, – я не собиралась тратить время попусту. – Сергея подозревают в убийстве, и он хочет, чтобы вы помогли ему. Я, со своей стороны, присоединяюсь к его просьбе. Голос стал несколько мягче, словно в бетономешалку плеснули воды. – Хорошо, приезжайте. – Может быть, лучше вы ко мне приедете? – хотя это и было произнесено в условном наклонении, чувствовалось, что Верещагин привык диктовать свою волю. – Дело в том, что я не могу отлучиться из дома, – соврала я, потому что, во-первых, не хотелось прекращать приятные водные процедуры, а во-вторых, чтобы осадить ретивого кандидата. – Что ж, тогда назовите мне адрес, – снизошел Верещагин. Я объяснила ему, как до меня добраться, и положила трубку. В запасе у меня был еще час, который при данных обстоятельствах казался мне если не вечностью, то уж столетием – точно. Я спокойно завершила омовение и, облачившись в махровый халат, пошла на кухню. Мой желудок в который раз напомнил о себе длинной урчащей просьбой. Позавтракав, я привела себя в «боевую» готовность и уселась перед телевизором. * * * Ровно в десять квартиру огласил настойчивый звонок в дверь. Уже в прихожей я еще раз бросила беглый взгляд в зеркало: как-никак мой гость – важная птица! По привычке посмотрев в «глазок», я открыла дверь и посторонилась, пропуская Верещагина. – Доброе утро, проходите. Он выглядел уставшим и озабоченным, менее презентабельным и уверенным, чем на многочисленных рекламных плакатах, которыми был оклеен весь район. «Конечно, – подумала я, – так и должно быть: растиражированный образ претендента или народного избранника на цветной лощеной бумаге парадных портретов часто не соответствует обыденной конкретике его лица и жизненной правде его содержания». Повесив пальто на вешалку, Верещагин, едва взглянув на меня, прошел в прихожую и, прежде чем я успела предложить ему присесть, с деловой бесцеремонностью уселся в кресло, закинув ногу на ногу, вольготно откинувшись на спинку. – Как я уже сказал, моего помощника подозревают в убийстве, – начал он с места в карьер, вынимая из кармана пиджака пачку «Мальборо». Я пододвинула ему пепельницу и устроилась в кресле напротив. – Давайте начнем с самого начала, Юрий Степанович, кажется? Верещагин наконец поднял на меня свои карие глаза, от которых к щекам пролегли довольно глубокие морщины. – С самого начала… – он выпятил губы и нахмурился, – начиналось-то все неплохо. Моя знакомая, кстати, ваша одноклассница – Говоркова, пригласила меня в кафе, где они с друзьями отмечали десятилетие окончания школы. – Значит, они решили отправиться в кафе, – произнесла я. – Что? – не понял Верещагин. – Меня тоже приглашали на эту встречу, – объяснила я, – но мне, к сожалению, не удалось пойти, я – очень занятой человек, – ответила я на вопросительный взгляд Юрия Степановича. – Так вот, – продолжил он, – проведя полвечера в кафе, вся компания отправилась в сауну. Все было в порядке до того момента, пока Беркутов не поднял шум. Я в это время сидел в парной с этим… слесарем… – Наверное, Гришей Ступиным, – подсказала я, представив себе, как чопорный Юрий Степанович восседает в тесном помещении парилки с безалаберно-смешливым Гришей. Если и было у них что общее, так это носы: мясистые, крупные, такие породистые носы. Да и вообще, подумала я, баня – это некое утопическое государство, где в принципе все равны. Сняв свои тряпки и регалии, богачи становятся практически неотличимы от простого народа, хотя некоторые и тут не могут расстаться со своими трехкилограммовыми цепями и крестами. – Вот-вот, со Ступиным, – подтвердил Юрий Степанович, – он выскочил первым, а я еще остался на некоторое время, но потом решил тоже посмотреть, что за шум. На бортике большого бассейна Ступин с Сергеем делали кому-то искусственное дыхание. Когда я подошел ближе, то увидел, что это был Грушин. – Груша? – я открыла рот, пытаясь представить себе эту картину. – Он что, утонул? – Вначале мы тоже так подумали, – опять нахмурил брови Верещагин, – но когда приехала милиция – кто-то из обслуги вызвал, – Беркутова арестовали, а с остальных взяли подписку о невыезде. Вот, собственно, и все. – Верещагин затушил окурок, ослабил узел галстука и, достав платок, высморкался. – Почему же арестовали Беркутова? – спросила я. – Во-первых, это он обнаружил труп Грушина, а во-вторых, милиция установила, что на шее Грушина имеется свежая царапина, которую мог бы оставить браслет от часов или что-то вроде этого, а Сергей даже в баню ходил в часах, у него они водонепроницаемые. Он посоветовал мне обратиться к вам. Представляете, что будет, если моего помощника обвинят в убийстве? – Значит, вы больше переживаете за свою предвыборную кампанию, чем за судьбу Беркутова? – Я вперила в него свой взгляд. – Для меня сейчас важно и то и другое, так что не ловите меня на слове, я сказал так для того, чтобы вы поняли, насколько это серьезно. Я усмехнулась. «Тебя принимают за недотепу, Таня», – сказала я себе. – Довольно часто люди ставят свою репутацию выше всего, – сказала я вслух, – даже выше судьбы отдельного человека, и если вы принадлежите к их числу, то лучше нам сразу это выяснить. – Ну что вы, Татьяна Александровна, – мне показалось, что он чуточку смутился, хотя я могла и ошибиться, – я готов для Сергея пожертвовать многим. Помощника, как он, не так просто найти, тем более в преддверии такого ответственного периода. – Ну хорошо, судьба Сергея, как моего бывшего одноклассника, мне тоже не безразлична, поэтому давайте попробуем ему помочь. – Я готов. Только вот чем я могу быть полезен? – Сейчас я буду задавать вам вопросы, а вы постарайтесь отвечать на них как можно правдивее, договорились? – Само собой. Сигарету? – проявил наконец галантность Верещагин. – Спасибо, не откажусь, – любезно отозвалась я, протягивая руку, – перечислите всех, кто был в сауне. – Ну, как я вам уже сказал, меня пригласила Говоркова Лида, потом там был этот… ах да, Ступин, – вспомнил фамилию своего товарища по парной Верещагин, – сам Грушин, Беркутов, его бывшая жена – Купцова, после развода она взяла девичью фамилию… так, потом, подруга Лиды – не то Люжина, не то Лужина, или Лужнина, не помню точно, некий Шубин – как мне объяснила потом Лида, он учился в параллельном классе, – и-и-и, – замялся Верещагин, – какая-то Катерина, этакая заводила. – Ерикова, – уточнила я. – Не знаю, может быть. А с ней был… постойте… ах да, кажется, его зовут Анатолий. – Кроме вас, я имею в виду вашу компанию, кто-то был еще в сауне? – Сделав очередную затяжку, я выпустила колечко дыма, которое, живописно колеблясь, дрожа и ломаясь на глазах, поплыло к окну. – Нет, никого больше не было. – Верещагин помотал головой. – А чья это вообще была идея – пойти в баню? – Предложил Анатолий. – Друг Ериковой? – Да, его пригласила эта самая Катерина. – А теперь, Юрий Степанович, я попрошу вас вспомнить, кто чем занимался, начиная с вашего прихода в сауну и до того момента, когда Сергей, увидев Грушина, позвал на помощь. – Боюсь, что это будет довольно сложно, – Верещагин глубоко затянулся, выпустив дым через ноздри, – сами понимаете… – Что, малость перебрали? – сочувственно спросила я. – Не без этого, конечно, но вчера была пятница, и я позволил себе немного расслабиться. – Тем не менее попытайтесь вспомнить. Начните с того, где находится сауна, как вы добрались туда? – Это частная баня, на Татарской. В мою «Волгу» сели мы с Лидой и Сергей со своей подругой Лужиной, в грушинский джип – он с Купцовой и Анатолий с Катериной, Ступин с Шубиным добрались на такси. – Приехали все одновременно? – Практически да. Зашли, разделись, водители принесли пиво, мы прихватили его в кафе, дамам, как полагается, – шампанское, потом пошли в сауну. – Юрий Степанович, простите, как все были одеты, я имею в виду купальные костюмы? – Да какие там купальные костюмы! В комнате отдыха все сидели в простынях, парных там две, поэтому особых проблем это тоже не вызвало, и потом всем было на это немножко наплевать, к тому же у дам было нижнее белье, – Верещагин неловко улыбнулся, – неужели вам нужны такие подробности? – Кто знает, любая мелочь может иметь значение. Поверьте, я спрашиваю вас об этом не просто из женского любопытства. – Я понимаю. – Тогда продолжим. Вы сказали, что услышали крик Беркутова, когда были в парной вместе со Ступиным, так? – Так. – Там что, двери неплотно пригнаны? – Да нет, хорошо пригнаны. – Тогда как вы услышали Беркутова через толстые двери сауны? – Он был почти у самой двери и кричал, наверное, громко. Да вы у Ступина можете спросить. – А почему вы не пошли вместе со Ступиным, а остались в парной? – Да просто мне… – Верещагин замялся, – как бы вам это объяснить? – Вы уж попытайтесь как-нибудь. – Ну, не могу же я, как мальчишка, бегать по любому поводу. – Но через некоторое время вы все-таки отправились посмотреть, что случилось. – Да, любопытство взяло верх в конце концов. – Мне показалось, что Юрий Степанович слегка покраснел. – Сколько времени вы провели в парной после того, как оттуда вышел Ступин? – Я думаю, около минуты, – он потянулся за очередной сигаретой, – максимум две. – Когда вы вышли из парной, вы сразу пошли к бассейну? – Нет, не сразу, я не знал, куда идти. Сначала я огляделся в предбаннике, открыл дверь в комнату отдыха – там никого не было – и уже потом направился в бассейн. Что я увидел там, вы уже знаете. – Вы ни с кем не столкнулись в коридоре? – Нет. Когда я пришел в бассейн, все уже были там. – Юрий Степанович, а не могли бы вы сказать, как долго вы находились в сауне и кто с вами там еще парился? – Минут десять. Когда я заходил в парилку, оттуда вышли Грушин и Сергей. Мы остались вдвоем: я и Ступин. – В парилку больше никто не заходил? – Нет, – Верещагин тяжело вздохнул. – А до того, как вы вошли в парилку, где вы были? – В комнате отдыха. Насколько я помню, почти все были там: пили, ели, разговаривали. Грушин, естественно, уже под «газом», переругивался с этим… Анатолием, кажется, что-то требовал от него, потом предложил ему выйти. – И что же, они вышли? – Я вся обратилась в слух. Эта история все больше и больше захватывала меня. Ситуация, когда убийство совершается в замкнутом пространстве, где собирается определенное количество людей, всегда вызывала у меня профессиональный интерес, несмотря на то, что в детективной литературе не раз описывалась и потому стала уже классической. – После долгих пререканий. Вскоре вышел также и Сергей. Сказал, что хочет попариться. – А женщины? – Помню, что эта заводная Катерина куда-то тоже выходила, а другие вроде все были в комнате. – А потом? – Я не сводила глаз с лица Юрия Степановича. – Потом я вышел. Приспичило, простите, – Верещагин как-то вымученно улыбнулся. – Куда вы направились после туалета? – продолжала я, невзирая на его смущение. – После?.. Ах да, в парную. – Где как раз и увидели выходящих Грушина и Беркутова? – Ну да. – Значит, из туалета вы пошли сразу в сауну? Кого-нибудь встретили по дороге? – Кто-то, кажется, был в душе – вода шумела, слышался женский смех, но я не обратил внимания. – Вам не кажется, что довольно странная компания подобралась на вечеринке в сауне? – Что вы имеете в виду? – Насколько я знаю, Купцова с Беркутовым были мужем и женой, потом развелись, вы и Грушин – оба кандидаты, а стало быть – соперники, Ступин – слесарь. Довольно разномастная публика, вы не находите? Верещагин пожал плечами, его усталое и помятое лицо тронула слабая улыбка. – Лида меня не предупредила, что там будет за народ. Я так понял, что и остальные не все учились вместе с вами? – Правильно, из нашего класса только Грушин, Ступин, Беркутов, Говоркова и Ерикова, а Шубин – из параллельного, тоже заводной был парень. Остальные, выходит, так же, как и вы, приглашенные, – я закурила и некоторое время сидела молча, воскрешая в памяти школьные годы, лица друзей и учителей. Кто бы мог подумать, что мне придется вспоминать о своей ранней юности по такому печальному поводу. – Татьяна Александровна… – прервал мои воспоминания Верещагин, – а вам не кажется, что Грушина мог убить человек, который заранее знал об этой встрече? – Возможно. Но возможно также, что кто-то просто использовал подвернувшийся случай, чтобы свести с Грушиным счеты. Юрий Степанович, вы не помните, у кого еще, кроме Беркутова, были на руках часы или браслеты? – Подождите, по-моему, у Анатолия, он еще время смотрел, а у кого еще – сказать затрудняюсь. А вы считаете, что у убийцы на руке были часы? – А откуда же у Грушина на шее появилась царапина? – задала я встречный вопрос. Верещагин пожал плечами и закашлялся. – Вы говорили, что у Беркутова был браслет. Это и послужило поводом для его задержания? – Не только это. Когда приехала милиция, Купцова сказала им, что слышала, как Грушин и Беркутов выясняли отношения на повышенных тонах, а самое главное, что он его обнаружил. И хотя это не является прямым доказательством вины Беркутова, милиция почему-то на этом факте заострила внимание. – А вы сами считаете, что Беркутов не мог убить Грушина? – Во всяком случае, я не вижу для этого никаких причин. – Вам ничего не известно о том, почему Беркутов развелся с Купцовой? – Сергея я знаю уже несколько лет, мы с ним вместе работаем, поэтому я кое-что знаю о его личной жизни. Ольга стала ему изменять, поэтому он подал на развод. Они разменяли квартиру и уже года два живут каждый своей жизнью. Так что я не считаю, что ревность могла послужить причиной убийства, тем более что и Купцова, и Беркутов после развода сменили не одного партнера. – Что ж, – я загасила сигарету, – пока у меня вопросов больше нет. Оставьте мне, пожалуйста, ваши координаты, я с вами свяжусь. Глава 2 Сборы были недолгими. Поверх джемпера я надела наплечную кобуру, изготовленную по спецзаказу, сунула в нее пистолет Макарова, без которого выходила из дома в очень редких случаях, сверху нацепила «харлейку» со множеством карманов, в которых удобно размещались сыщицкие прибамбасы: игла с сонным ядом, кастет, леска-удавка и газовый баллончик. Тщательно заперев за собой стальную дверь с призматическим «глазком», который я установила после того, как через обычный линзовый «глазок» меня пытались застрелить, я сбежала по лестнице и села в машину. Пока прогревался двигатель, я достала сотовый и набрала номер Ериковой в надежде, что в субботу она окажется дома, и не ошиблась. – Привет, Катерина. – Танька, ой, что я тебе расскажу, ты не пришла, а там такое было… – Погоди тараторить, – тормознула я ее, – давай лучше я подъеду. – Конечно, приезжай, столько новостей! Есть о чем поговорить. – Ладно, жди. Пристроив «девятку» возле Катькиного дома, я поднялась на пятый этаж и позвонила. Дверь сразу же открылась, как будто Катька караулила в прихожей. Худенькая, бойкая, востроглазая, вечно улыбающаяся Катька с неожиданной для меня импульсивностью заключила меня в объятия. – Сколько лет, сколько зим! – закричала она прямо мне в ухо. Я слегка отстранилась от нее и тут же упрекнула себя за это осторожное движение: такая неподдельная радость была написана на ее немного бледном лице. Но через минуту веселое выражение ее лица уступило место лихорадочному беспокойству. – Ой, Тань, ты бы знала, что случилось! – Едва дав мне снять куртку, она буквально затащила меня в гостиную. «Сколько силы таится в таком субтильном теле!» – подивилась я с добродушной усмешкой. – Садись, Тань. Ой, да ты совсем не изменилась с тех пор, как мы с тобой случайно встретились тогда на рынке, помнишь? – Ты тоже, Кать, – ответила я комплиментом на комплимент, хотя, приглядевшись, заметила у ее глаз первые тонкие морщинки. «Наверное, из-за мимики, – подумала я, – уж больно Катька много смеется и улыбается». Все-то нам трубят, что ничто так не красит женщин, как улыбка. Красит-то она красит, только вот со временем ох как щедро награждает «гусиными лапками»! – Грушин-то… – начала она. – Я знаю, – перебила я Катьку, пытаясь как ножом отсечь ее излишнюю эмоциональность. – Откуда?! – удивилась она и как будто даже обиделась, ведь своей лаконичной фразой я лишила ее возможности первой поведать мне об этом. – От верблюда! – поддела я ее, но чтобы немного утешить, добавила: – Твоя информация мне тоже необходима. – Ой, ты что, взялась за это дело?! – выпучила она глаза. Казалось, смерть Грушина отошла на второй план. – Взялась, – холодно ответила я, – только не надо из этого делать светопреставление, жизнь продолжается, надо же кому-то заниматься поиском преступников. – Ах, как интересно! – не унималась Ерикова, – может, на кухню пойдем, кофе выпьем? – Было бы неплохо. Опустившись на узенький кухонный диванчик, я наблюдала за мельтешением Катьки и, слушая ее неугомонный треп, отделяла зерна от плевел. – …милиция понаехала, а мы там все полуголые, представляешь? – Она хихикнула. – А этому-то, как его там, Верещагину теперь каково? Огласки-то не избежать! А то такой важный, напыщенный, как индюк. Ты бы видела его перед тем, как он «заложил за воротник»! А Лидка-то все под него подстраивалась, угодить старалась. С нами гордая такая стала, а сама-то задницу этому Верещагину лижет! Фу, противно! Нет, а фамилия-то: Вере… ну, короче, тот, кто верещит. Только он не верещит, а щеки надувает, а может, и верещит – в постели-то, мы этого знать не можем, а вот Говоркова… ха-ха! – Катя, – попробовала я ее остановить, – когда Беркутов позвал на помощь, ты где была? Она непонимающе посмотрела на меня. В ее карих глазах появился какой-то детский укор – точно взрослые лишили ребенка сладкого. – Ну, в массажке сначала была, потом, ой, подожди, чего-то я не помню… Ах да, ты про Беркутова спрашивала? – В ее глазах опять запрыгали озорные искорки. – Нет, ты представляешь, он все время из-за чего-то цапался с Грушей, царствие ему небесное, – она торопливо перекрестилась, – а Купцова эта, ну ты знаешь, Сережкина бывшая, выпендривалась да глазки Шубину строила. – Они что, знают друг друга? – успела вставить я. – Кто? Купцова с Шубиным? Откуда? Первый раз увиделись, но еще в кафе начали перемигиваться. Вместе в душ ходили, представляешь? Может, конечно, и не было ничего, врать не буду, но все равно, правильно Беркутов послал ее ко всем чертям. Приехала с одним, глазки строит другому, а Крокодила Гену ты знаешь, – вспомнила она школьную кличку Генки Шубина, – ему палец в рот не клади. Он и не растерялся, а что? Мой Толька как посмотрел на эту крысу, ну, на Купцову, так сразу и сказал: пробы ставить негде. Зато видела бы ты, как она вырядилась: и сапоги-то у нее от Пазолини, и костюмчик-то у нее от Зандера, и сумочка-то у нее от Гуччи, и вдобавок трусы от Вондербра, зато бюстгальтер она не носит – хвалится своими сиськами… – Кать, погоди, а кто такой этот твой Толька? – Толька-то? Да я у него работаю, на продовольственной базе. Он – директор, а я – бухгалтер. Такая история была… Упасть не встать! Нет, представляешь, мы с девчонками в прошлом году решили на Восьмое марта в кафе пойти, ну, в «Жемчужину», знаешь? Так вот, заказали то да се, сидим, он входит… пальто – нараспашку, сразу видно – душа-человек, в теле мужик, волосы кудрявые. Если бы я стояла, точно бы грохнулась… Он меня сам заметил, к нам подсел, шампанское самое лучшее заказал, а тут у него сотовый запиликал, мы с девчонками переглянулись: вот это парень! А он телефончик вырубил и говорит: «Сегодня меня ни для кого, кроме вас, нет!» Вот так! Он узнал, что я бухгалтер, позвал к себе на базу. С тех пор и кружусь с ним, ты не подумай, он любит меня… – Катька закатила глаза к потолку для пущей убедительности. – Как фамилия-то Толи твоего? – Абрамов, ты знаешь… – Знаю, – я добродушно улыбнулась, – ты была с Толей, когда Беркутов закричал? – Закричал? А? Да, то есть нет. Господи, где же я была-то? Шампанское память отшибает напрочь… – Ну ты сама-то где была, помнишь? – Погоди, конечно, помню, только не очень хорошо… Я знала безалаберную Катьку еще со школы, поэтому удивилась, что она работает бухгалтером, но она еще тогда говорила мне, что в работе – совершенно другой человек. Очень интересно! Но сейчас, как я ни старалась, вытрясти из Катьки что-нибудь путное мне никак не удавалось. – Ты хоть помнишь, что твой Анатолий выяснял отношения с Грушей? – Ты знаешь? – Ты что, лапшу мне на уши вешаешь? Прикидываешься дурочкой, мать твою, – грубо одернула я эту балаболку (иногда это помогает, сработало и на этот раз).– Значит, это ты помнишь, а где была, не помнишь? – Ладно тебе, Тань, – сбавила она обороты, – я просто не хочу Толику навредить… – А если твой Толик – убийца? А может, и ты с ним заодно, а? – Да ты что, Тань? – она испуганно заморгала ресницами. – Ничего. Говори, из-за чего они отношения выясняли?! – Толик взял у Грушина сахар на реализацию, а тот требовал с него деньги. – Много? – Что много? – туповато переспросила Катерина. – Катя! – Я строго посмотрела на нее. – Двадцать тонн. – По нынешним временам это около двухсот тысяч? – Немного меньше, сто восемьдесят. Да что тебе Толик-то дался? Лидка вон у Грушина десять штук баксов взяла на квартиру полгода назад, ремонт там сделала, скоро переезжать будет. А должок теперь с нее спишется, что ли? – Почему Абрамов не отдавал Грушину деньги? – поинтересовалась я, пропустив мимо ушей замечание по поводу Говорковой. – Так ведь не продали еще. – И Грушин этого не знал? – Я в упор посмотрела на присмиревшую Катьку. – Как тебе сказать… – замялась она. – Говори как есть, для тебя же будет лучше, – я видела, что Катька соврала мне, когда сказала, что сахар не продан. – Ну, не весь еще продали… – А может, продали и решили денежки покрутить? – прищурилась я. – Ну что ты, Тань, – Катька обиженно надула губы. – Так зачем же ты своего Толика поволокла туда, где будет Грушин? – Да как-то не подумала. – Наклонив голову, Катька пожала плечами. Памятуя о Катькином легкомыслии, в это поверить было нетрудно. – Ладно, а теперь попробуй-ка вспомнить все с самого начала: как в сауну приехали, где кто был и чем занимался, – я ободряюще посмотрела на Ерикову. – Ну, в кафе посидели, а потом, когда все уже датые были, решили в сауну поехать… – Это твой Толя предложил? – Ты и это знаешь? Откуда? – опять как-то обиженно прогнусавила Ерикова. – Профессия у меня такая, – усмехнулась я. – Мне многое известно, так что лучше не ври и не выкручивайся, а то ведь я могу заподозрить что-то неладное. – Да мы в этой сауне с Толиком не раз были. Там, надо сказать, неплохо, и Толик там – дорогой гость, – в глазах Катьки блеснула гордость. – Он и предложил всем туда двинуть, а что здесь плохого? – Ничего, просто я должна знать все обстоятельства, понимаешь? Предположим, вошли вы в эту проклятую сауну, что было дальше? И Катерина в своей путано-вязкой манере, постоянно спотыкаясь и возвращаясь к сказанному, отдавая дань бабскому красноречию, рассказала мне, что было дальше. Облачившись в простыни, компания в полном составе сразу же заполнила обе сауны. Потом одни пошли в бассейн, другие – в душ, и в конце концов все собрались в комнате отдыха, чтобы продолжить возлияния. Порядок того, что происходило после, память Катерины воспроизвести отказывалась. А тут еще и утопленник – было от чего потерять голову! Под конец Ерикова все-таки вспомнила, что, когда Беркутов стал звать на помощь, она была в массажной, но что она там делала и как туда попала, как ни билась, вспомнить не могла. Зато память Ериковой оказалась более цепкой, когда речь зашла о совместном посещении душа Шубиным и Купцовой. Это смешное обстоятельство навело меня на мысль, что людям больше свойственно следить за поступками других, а не за своими собственными. Память Ериковой проявила прямо-таки дьявольскую изощренность, когда я спросила мою одноклассницу, кто стоял рядом с трупом в тот момент, когда она подошла. По ее словам выходило, что Беркутов со Ступиным как раз в этот момент вытаскивали тело на бортик, почти следом подошел Абрамов, затем подтянулись Шубин, Купцова, Говоркова и Лужина, последним подошел Верещагин. Что ж, это уже кое-что. Я оставила Ерикову в состоянии легкого транса, вытряхнув из нее, пожалуй, все, что она могла хранить в своей черепушке. Среди самого разнообразного хлама там были и стоящие вещи. Например, информация о долге Говорковой Грушину. * * * Одно из бесспорных достоинств человека, а тем более частного детектива, – умение использовать время по максимуму. Для того чтобы лучше представить себе обстановку сауновских «посиделок», сразу после визита к Ериковой я решила поехать на Татарскую. Рассказ Катерины был довольно эмоциональным и потому сумбурным. Мне он представлялся чем-то вроде облака с размытыми очертаниями. Оказавшись на месте событий, я наверняка смогла бы придать этому довольно эфемерному, в моем представлении, объекту более ясные и строгие контуры. Возле сауны на Татарской было пусто. Холодный сильный ветер пробирал до костей, рвал волосы, бил наотмашь по лицу. Я нажала на красную кнопку звонка и ждала не меньше минуты, прежде чем дверь открылась. – Чего надо? – грубо спросил грузный парень с заспанным лицом и всклокоченными волосами. – Пожарная инспекция. Мне нужно осмотреть помещение, – резко сказала я, сунув ему под нос красные корки удостоверения и бесцеремонно проталкиваясь внутрь. Я порядочно задубела и вовсе не склонна была разводить антимонии. Парень оторопел и отпрянул, пропуская меня в помещение. Он стоял, недоуменно почесывая затылок. – Начальства нет, – как-то испуганно промямлил он, вынимая руку из колтуна волос. – Неважно, я только проверю дымоходы, – не дожидаясь особого разрешения, я двинулась по коридору, – где у вас сауна? – Прямо, через комнату отдыха и – налево. Парень закрыл дверь и невесело поплелся за мной. В коридоре было отвратительное освещение, пахло сыростью и вениками. Миновав комнату отдыха, я оказалась в предбаннике и остановилась перед двумя дверями, обитыми деревянными рейками. – Парные здесь? – строгим голосом спросила я парня. – Угу, – промычал он. – А эти двери куда ведут? – Здесь бассейн, – указал он на стеклянную дверь, – а там душ. Я заглянула в парные, втягивая ноздрями сухой горячий воздух. Неплохо было бы здесь засесть на некоторое время – я уже начала согреваться, но легкий озноб все еще бродил по телу. Испустив вздох сожаления, я открыла стеклянную дверь и ступила на кафельную плитку. В тускло освещенном помещении бассейна мои шаги отдавались четким эхом. – Иди погуляй пока, – я обернулась к патлатому, – если понадобишься, я тебя позову. Как тебя кличут-то? – Колей, – вяло отозвался мой сопровождающий. – Иди, Коля, отдыхай, я скоро. Коля снова почесал затылок и, пробубнив что-то нечленораздельное, флегматично поплелся назад. Пройдя вдоль бассейна, в котором едва шевелилась зеленовато-голубая вода, я свернула направо, огибая заднюю стену сауны, и оказалась перед белой узкой дверью с надписью «массажная». Направо шли туалетные и душевые кабинки. Оставив их позади, я остановилась у комнаты отдыха. Интересная планировка: никаких тупиков и из любого помещения можно пройти куда угодно. Спаренная сауна являлась центром, вокруг которого располагались бассейн, массажная, туалет, душ, комната отдыха и две сообщающиеся с ней раздевалки. Убийца мог попасть в бассейн откуда угодно: из любой раздевалки, из парных, из комнаты отдыха, а также из туалета и душевой. Ситуация, как в романе Агаты Кристи, – убийство в замкнутом пространстве. Я не могла наблюдать за участниками вечеринки ни до, ни после трагедии, и временной ориентир – крик Беркутова, – от которого можно было бы протянуть нить расследования, был довольно зыбок. Дело в том, что установить точное время, когда Беркутов увидел мертвого Грушина, было практически невозможно. Можно было лишь с разной долей вероятности делать предположения о местонахождении в этот момент каждого из участников вечеринки. Конечно, можно опросить всех по отдельности, но я сомневалась, что смогу по их рассказам воссоздать четкую временну?ю картину. Сколько прошло времени с момента смерти Грушина до того, как Беркутов обнаружил труп и поднял тревогу? Убийца мог выследить Грушина, утопить его и, оставшись незамеченным, оказаться где угодно. Я присела на широкий кожаный диван в комнате отдыха, пытаясь собраться с мыслями. У кого есть надежное алиби? У Ступина с Верещагиным есть. При условии, что они не сговорились. Хотя какие могут быть общие дела у слесаря с кандидатом в депутаты? Можно, конечно, сделать предположение, что Верещагин подкупил Ступина, чтобы тот подтвердил, что они были вместе, но чем-то мне эта версия не нравилась. У других вообще нет никакого алиби, но у многих скорее всего нет и явного мотива. Да, задачка не из простых! Говоркова. Мотив как будто имеется, но могла ли она сделать это чисто физически? Женщине, если она не владеет специальными приемами, справиться с мужчиной довольно сложно. К тому же у Лидки была надежда, что ее состоятельный покровитель поможет ей. Беркутов. Мог ли он убить? В школе он не выделялся никакими особенными талантами, учился ровно, но в отличники не стремился. Не был ни добрым, ни злым. Для того же, чтобы утопить человека, нужно основательно на него разозлиться. А если принять во внимание его развод с Купцовой и то обстоятельство, что в последнее время Ольга жила с Грушиным? Но ведь со времени развода прошло уже два года, и если бы Беркутов хотел отомстить, то, наверное, сделал бы это раньше. Или он все это время копил обиду и, воспользовавшись предоставившимся случаем, в лице Грушина отомстил сразу всем своим обидчикам? Судя по школьным годам, он не был злопамятным, но люди со временем меняются, а десять лет – срок немалый. Закурив, я поднялась с упругого дивана и направилась к выходу. Откуда ни возьмись появился Коля и с упреком посмотрел на дымящуюся сигарету в моей руке. – Проверяла тягу, – объяснила я ему, – все в порядке. Он услужливо распахнул передо мной дверь. – Акт проверки получите по почте, – сухо сказала я и спустилась с крыльца. * * * Я сидела за рулем «девятки» и смотрела на проносящиеся мимо корявые стволы обнаженных деревьев, серые фасады домов, грязные сугробы, наподобие китайской стены отделяющие тротуар от дороги, и строила предположения, как встретит меня Купцова. Въехав во двор, заваленный снегом, я с трудом нашла где приткнуться. Лифт поднял меня на четвертый этаж. – Кто там? – раздался из-за двери недовольный, заспанный голос. – Иванова Татьяна, я училась вместе с Грушиным. Щелкнул замок, и дверь открылась. На пороге я увидела стройную блондинку в коротком атласном халате. Ее большие, слегка асимметричные глаза уставились на меня с немым вопросом. – Мне нужно с вами поговорить, – как можно любезней произнесла я. – Это срочно? – Да, и, мне кажется, это в ваших интересах. – Вот как? – вскинула она прихотливо изломанные брови. – Я расследую обстоятельства смерти вашего… э-э… Грушина Артема. – Проходите, – устало сказала она и посторонилась, пропуская меня. Пристроив куртку на вешалке, я прошла в просторную гостиную, выдержанную в бежево-абрикосовой гамме. Ничего лишнего: комплект мягкой мебели, книжные полки, дорогая аппаратура, журнальный столик со стеклянной поверхностью, в углу – небольшая тумбочка, на которой стоял симпатичный грибок настольной лампы, на окнах – светлые жалюзи. Пол застелен ковром, около подоконника в двух кадках сверкали упругими глянцевыми листьями фикусы. – Садитесь, – Купцова указала на большой диван с плавно изогнутой спинкой. – Хотите выпить? – Нет, спасибо, я за рулем, – ответила я, занимая предложенное место. – А я выпью, – безразлично сказала она. Она подошла к бару, плеснула в рюмку коньяка и, заправив за уши светлые выбившиеся пряди, села в кресло напротив меня. Я заметила, что руки ее дрожат. – Вы что же, частный детектив? – спросила она как-то равнодушно. – Вроде того. – Так что же вы хотите узнать? Она говорила медленно и спокойно, такая манера речи меня устраивала. – Ольга… могу я вас так называть? – Ну конечно, – согласилась она, сделав маленький глоток. – Вы действительно думаете, что Грушину помог утонуть Беркутов? Она неопределенно пожала плечами. – Так решила милиция. – Но вы ведь способствовали этому? В ее глазах сверкнули недобрые огоньки. – Я только сказала правду. – Не могли бы вы повторить то, что сказали милиции? Она беспокойно заерзала и, отведя взгляд в сторону окна, вдруг резко перевела его на меня. В нем было столько высокомерного недовольства и откровенной неприязни! Я подумала, что она не раз уже использовала этот отрепетированный прием, когда ей требовалось кого-то одернуть или осадить. Сделать вид, что я испугалась? Наверное, не стоит. Я терпеливо ожидала ответа на свой вопрос. Наконец после кислой ухмылки Купцова выдавила из себя: – Я сказала, что слышала, как Сергей с Артемом разговаривали на повышенных тонах и Сергей угрожал Грушину. – А вы не знаете, о чем конкретно был разговор? – Нет, не знаю, – отстраненно ответила она. Ее взгляд опять стал вялым и апатичным. – Вы считаете Сергея способным на убийство? – Не думайте, что если вы учились с ним в школе, то все о нем знаете, – снова оживилась Ольга, – да и те, кто с ним работает, представляют его этаким херувимчиком, не способным на дурной поступок, а я пожила с ним и знаю, чего от него можно ожидать. Он ревновал меня к каждому фонарному столбу, сцены закатывал, за нож хватался… Ее синие глаза сузились от злобы, а лицо передернулось гримасой отвращения. Довольно экспансивная дамочка! Кто бы мог подумать! – А вы повода для ревности ему не давали? – невозмутимо спросила я ее, не отступая под ее недобрым взглядом. – Повода? Да повод всегда можно найти при желании, тем более если мозги не в ту сторону повернуты! Она явно пыталась уйти от ответа. – Скажите прямо, вы изменяли Беркутову? – Я вперила в нее холодный взгляд и почувствовала, как напряглись мышцы на ее лице. – Он сам в этом виноват, придурок! – эти слова, полные ненависти и обиды, вылетели из нее, как пробка из бутылки шампанского. – Он же своим занудством каменную скалу мог из себя вывести: твердил постоянно одно и то же, в чем-то вечно меня подозревал, звонил мне на работу по сто раз на день, разве что детектива не нанимал, чтобы следить за мной. Не захочешь – изменишь! – И вы в конце концов не выдержали? – Я подыграла ей, придав своему голосу сочувствие и мягкость. Ее взгляд стал не таким неприязненным, синие льдинки в ее глазах растаяли, на губах появилась горькая усмешка. – Представьте себе. – Она со вздохом поднялась, чтобы налить себе еще коньяку. В этот раз она не тянула с выпивкой, а одним махом опрокинула содержимое рюмки себе в желудок. – Я изменяла ему не ради удовольствия, хотя, не скрою: мне приятно ловить на себе заинтересованные взгляды мужчин. Не чужд мне и легкий флирт, – Ольга хитровато улыбнулась, – я надеюсь, вы меня понимаете. Легкая асимметрия глаз придавала ее улыбке дополнительный шарм. Я молча кивнула. – Может быть, выпьете кофе? – Она заметно потеплела, не то согретая коньяком, не то ободренная моей поддержкой. – Я бы выпила соку или чаю. Она неторопливой походкой, плавно покачивая бедрами, вышла на кухню и вскоре появилась с подносом, на котором стояла резная металлическая ваза с фруктами и стеклянный кувшин с апельсиновым соком. Выпив полстакана сока, я достала пачку «Кэмела» и вопросительно посмотрела на Купцову. – Дайте и мне сигаретку, я вообще-то бросила, но такое дело… Мы закурили. Ольга поставила на столик пепельницу и с удовольствием затянулась, выпуская дым через тонкие ноздри. Я обратила внимание на портрет, висевший на стене напротив меня. На нем широко улыбался мужчина в годах, с большими залысинами, мясистым носом и прищуренными глазками, глядящими из-под седых бровей. – Это ваш родственник? – Это Рон Хаббард, – усмехнулась Ольга, – основатель саентологии. Артем одно время увлекался его учением. – Вы давно знаете Грушина? – Я решила воспользоваться временной «оттепелью». – Около года, вернее, я и раньше его знала, но чисто визуально, а год, как мы с ним сошлись. – Вы жили у него? – Нет, он приезжал несколько раз в неделю, у нас были свободные отношения. – Вас это устраивало? – Вполне. – Она закинула ногу на ногу и поправила полу халата. – Вы часто виделись с Сергеем после развода? – Первое время он наведывался регулярно, но когда понял, что поезд, как говорится, ушел, немного остыл. – А кто был инициатором развода? – Подавал на развод он – хотел припугнуть меня, но, когда я согласилась, пошел на попятную, но было уже поздно: он мне надоел. – А какие отношения были у него с Грушиным? Я что-то не припомню, чтобы они особо конфликтовали в школе. – Ну вы скажете тоже – в школе! – усмехнулась она. – Им сколько тогда лет-то было?! Какие у них могли быть конфликты? – Хорошо. А о каких недавних конфликтах вы знаете? – невозмутимо спросила я. – Знаю только, что у них были довольно натянутые отношения, которые, сами понимаете, не улучшились, когда Сергей узнал, что мы с Артемом стали встречаться. – Сергей ревновал вас к Грушину? – Себя переделать трудно, – философски заметила Купцова, – тем более такому человеку, как Сергей. Ведь не секрет, что шеф Сергея и Грушин были соперниками: оба должны были избираться по одному округу, а Сергей «горел» на работе, я бы сказала, слишком увлекался, принимал интересы Верещагина за свои собственные. Я думаю, вы не живете иллюзиями и знаете, что на избирательную кампанию из федерального бюджета выделяются большие деньги. Все эти народные избранники, став депутатами, пользуются огромными льготами, я уж не говорю о других возможностях. Поэтому-то они и грызут друг другу глотки за каждый голос, покупают избирателей за кур, водку или стиральный порошок. Все идет в ход. «А ты не так глупа, как я подумала вначале», – отметила я про себя, наблюдая, как Купцова тушит сигарету в пепельнице. – Что же касается ревности, – продолжила Ольга, – мне кажется, что он всегда будет меня ревновать. А уж будучи подшофе, Сергей с трудом сдерживал свои эмоции. Я поняла, куда она клонит, и спросила: – Кто-нибудь, кроме вас, слышал, как Беркутов выяснял отношения с Грушиным? – Не знаю, может быть, нет. Какое это имеет значение? – Пока не знаю, но надеюсь это выяснить. Кстати, вы не жили вместе с Грушиным только потому, что хотели сохранить свободу ваших отношений? Лицо Купцовой снова приняло настороженно-напряженное выражение. – Не только… – Почему же еще? – Разве вы не знаете, что Артем был женат? – Вы имеете в виду, что он был женат до последнего времени? Ответом мне был уничтожающий взгляд. Купцова брезгливо передернула плечами и, надменно вскинув подбородок, сказала: – Он собирался подавать на развод. Единственное, что его останавливало, – предвыборная кампания. Она снова подошла к бару, видно, мой последний вопрос пришелся ей не по душе. – Когда Беркутов закричал, где вы находились? – я резко сменила тему. Ольга снова одним глотком осушила рюмку. Мне показалось, что она пытается собраться с мыслями, прежде чем ответить. – Точно не помню, кажется, в раздевалке. Я уже столько выпила к тому времени. – И вы не помните даже, с какой стороны подошли к бассейну? Я сунула в уголок рта сигарету и прикурила, краем глаза наблюдая за Купцовой. Она все еще держала пустую рюмку в слегка подрагивающей руке. – Ну… наверное, оттуда и подошла. Да какая вам разница? Я проигнорировала ее восклицание. – Вы хотя бы помните, кто был рядом с телом Грушина, когда вы появились? – Может быть, не всех… – И все же. – Ну… Ступин, Абрамов… Ерикова, кажется… Шубин и Беркутов, конечно. – Кто подошел после? – Самым последним подошел Верещагин, значит, Лужина и Говоркова – перед ним, не помню в какой последовательности, мне было не до того. Неплохая память для человека, которому было «не до того». То же самое говорила Ерикова. – Тогда у меня больше вопросов нет, – успокоила я Купцову. – Если хотите, могу поставить вас в известность, когда что-то прояснится. – Вы думаете, что это не Беркутов? – Не хочу вас разочаровывать, но скорее всего – нет. – Я затушила недокуренную сигарету и вышла в прихожую. – Кто же тогда? – спросила она, когда я уже надевала «харлейку». – Алиби нет ни у кого, – спокойно ответила я, – значит, это мог сделать… – Любой из нас, вы хотите сказать? – закончила она за меня. – Вот именно, – я закрыла за собой дверь. Глава 3 Когда я вышла от Купцовой, сквозь разрывы серых облаков продирались робкие солнечные лучи. Со двора пришлось выезжать задним ходом, потому что развернуться было негде. Я неторопливо доехала до кафе-подвальчика, в котором готовили сочных цыплят на вертеле. Гриль был моей давней слабостью, к тому же мой многострадальный желудок уже давно и настоятельно требовал пищи. Основательно заправившись и стерев с губ томатно-чесночный соус, я продолжила путь. Теперь он лежал к грушинскому офису, чей адрес напомнил мне о некоторых моих предыдущих расследованиях. Дело в том, что офис Артема находился в том же четырнадцатиэтажном здании, где располагались конторы некоторых моих бывших клиентов. Я приткнула машину на обочине и, миновав проходную, поднялась на лифте на пятый этаж. В коридоре было пустынно, пахло сухой бетонной пылью и провинциальной тоской, хотя за многочисленными дверьми, как нетрудно было предположить, жизнь кипела. Офис Грушина находился в конце коридора. Входная дверь была приоткрыта. Я потянула за бронзовую ручку и очутилась в довольно просторной комнате. За столом, опустив глаза на лежащие перед ней бумаги, сидела миловидная девушка в светло-сером костюме. Густые русые волосы волнистыми прядями падали ей на плечи, почти закрывая лацканы пиджака. Когда я вошла, она подслеповатым взглядом уставилась на меня из-под очков в металлической оправе. – Добрый день, – вежливо поздоровалась я, – я бы хотела поговорить с заместителем господина Грушина. – С Яковом Григорьевичем? – спросила девушка, глядя на меня с легким недоумением. – Да, наверное. Видите ли, я была знакома с Артемом Александровичем… Она понимающе посмотрела на меня. – Какое несчастье… – печально проговорила она, качая головой. – Так могу я увидеть Якова Григорьевича? – сухо спросила я. Мой вопрос вывел ее из состояния рассеянной грусти. – Яков Григорьевич сейчас в бухгалтерии, я позвоню. Она пробежалась тонкими пальцами по кнопкам телефона. – Свет, пригласи-ка Якова Григорьевича. – И через секунду с мягким подобострастием: – Яков Григорьевич, тут к вам… – Иванова Татьяна Александровна, – поспешно представилась я. – Скажите, что я знакомая Грушина и пришла поговорить с ним об Артеме Александровиче. Передав информацию и выслушав ответ, она сказала мне: – Яков Григорьвич просил вас подождать, он освободится через пять минут и примет вас. – Она указала мне на стул: – Присядьте. Я села на кожаное сиденье, на котором сменяющие друг друга в неустанном труде ягодицы предыдущих посетителей оставили широкую полукруглую вмятину. Прошло по крайней мере минут десять-двенадцать, прежде чем Яков Григорьевич принял меня в кабинете Грушина. – Знаю, знаю, – сказал он, торопливо поздоровавшись и испытующе пройдясь по мне маленькими колючими глазками. – Горе-то какое! Глядя на Якова Григорьевича, я почему-то с трудом могла поверить, что смерть Грушина была для него действительно тяжким потрясением. Может, он имел в виду жену Артема, а может, просто поспешил представить свидетельство своей глубокой человеческой сострадательности. Маленького роста, худощавый, экспансивно-юркий Яков Григорьевич, казалось, с трудом мог усидеть на месте. Он без конца и без всякой надобности поправлял очки с толстыми стеклами, барабанил пальцами по столу и суетливо вертел головой в мелких черных кудряшках. – Я не просто знакомая Артема, – сказала я, – я – частный детектив, расследую обстоятельства его гибели, и поэтому мне нужна информация. – Понимаю, – Яков Григорьевич внимательно посмотрел на меня, – что вас интересует? – Чем занималась ваша фирма в последнее время: договора, поставки, разного рода сделки… Я понимаю: коммерческая тайна и все прочее… Но когда речь идет о гибели человека, все должно отступить на второй план. Взгляд расторопного зама Грушина представлял собой парадоксальную смесь доброжелательности и подозрительности. – Так-то оно так, – недоверчиво посмотрел на меня Яков Григорьевич, – дело серьезное… Если вы ищете какой-то криминал, то зря теряете время, – насторожился он, – все операции были законны, с поставщиками мы расплачивались вовремя, ни у кого никаких претензий к нам не было, договора оформлены по всем правилам, заверены печатями и подписями, из-под полы мы не торгуем, налогов не укрываем… Последнюю реплику он произнес почти обиженно, точно я задела его профессиональную честь. Придите в любую фирму, и везде вам скажут, что все в порядке, налоги уплачены, договора составлены по всей форме. А копнуть поглубже… – Яков Григорьевич, я хочу только выяснить, не было ли у Артема каких-либо неприятностей по работе. Как вы уже поняли, я не занимаюсь коммерческой деятельностью и не торгую информацией. – Конечно, конечно. – В таком случае, не могли бы вы мне показать договора за последние два месяца? – Это было бы крайне нежелательно, – уклончиво сказал он, и я поняла, что никаких договоров не увижу. Я решила подобраться к нему с другой стороны. – Яков Григорьевич, мне известно, что продовольственная база «Самобранка», где директор – некий Анатолий Абрамов, получила от вас не так давно двадцать тонн сахара. Что вы можете сказать по этому поводу? Могла бы поспорить на свою суточную зарплату, что поставила Якова Григорьевича в затруднительное положение. С одной стороны, он не собирался мне ничего говорить, но с другой – припертый моим вопросом, вынужден был как-то отреагировать. – Вы правы, – после продолжительной паузы произнес он, – действительно мы передали им на реализацию сахар. – Не могли бы вы сообщить мне условия этой сделки? – Я точно не припомню… – В самых общих чертах, пожалуйста. Когда это произошло? – В начале февраля. – Он сделал вид, что мучительно напрягает свою память, хотя я была уверена, что зам Грушина прекрасно помнит эту дату. – Хорошо, – похвалила я его, как ребенка, правильно ответившего на вопрос, вот только конфетки у меня не было. – И когда «Самобранка» должна была с вами рассчитаться? – Мне нужно это уточнить, но сегодня суббота, и бухгалтерия не работает, если бы вы зашли в понедельник или во вторник… Не хотелось его расстраивать, но другого выхода у меня не оставалось. – Может быть, пока мы разговариваем, кто-то уже подошел в бухгалтерию? Вы могли бы позвонить. – Я попробую, – он потянулся было к телефону, но на полпути рука его повисла в воздухе. – Кажется, я вспомнил, «Самобранка» до сих пор не рассчиталась за товар. – У вас, конечно, есть накладные, по которым передавался товар. – Как вам сказать… – замялся он. – Значит, накладных нет, – подытожила я. – Влипли вы в таком случае, Яков Григорьевич. Он только вздохнул, нервно барабаня пальцами по крышке стола. – Ладно, не мое это дело – неучтенный сахар, я только хотела спросить: Грушин пытался получить за него деньги с Абрамова? – А вы как думаете? – Грушин ему угрожал? – Вот этого я не знаю, мое дело – подготовить и экономически обосновать выгодную сделку, а в этот раз Артем все делал на свой страх и риск. И потом, мы давние партнеры с «Самобранкой», скорее всего, если бы Артем был жив, Абрамов с ним бы рассчитался. Теперь не знаю, как все обернется, – Яков Григорьевич пожал плечами. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/marina-serova/zharkaya-vecherinka/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.